Текст книги "Молчание костей"
![](/books_files/covers/thumbs_240/molchanie-kostey-218449.jpg)
Автор книги: Джун Хёр
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Три
Я сидела на краю террасы в окружении знакомых высоких стен полицейского ведомства. Облака над моей головой заслоняли звезды и щепку луны, ночное небо было непроглядно черным, и лишь где-то на востоке эхом разносилось волнение одинокой птички.
Все горело от боли, но больше всего ныла голова, наполовину покрытая уже засохшей кровью. Хеён успокоила меня, что все будет в порядке, и ушла за сумкой с лекарствами, чтобы обработать и перевязать раны. Мне оставалось лишь прижимать к ране кусок ткани и ждать.
Но сейчас я даже при большом желании не могла бы двинуть и мышцей. На меня навалился вес последних часов – с той минуты, как я проснулась в лесу в полном одиночестве, а потом на босу ногу дошла до ведомства, встретив по пути загадочную женщину, – и пригвоздил меня к месту.
– Так, значит, она вернулась, – услышала я слова проходившего мимо полицейского. Глядя на меня, он замедлился. – А я думал, убежит, как в прошлый раз.
– Вы бы видели ее, когда она только пришла, – ответила старшая служанка, в руках которой дрожал поднос с чашками. – Волосы свисают на лицо, а платье – ох, платье! – мокрое до нитки и порвано, прямо как у попрошайки какой-то.
– Айгу[21]21
Айгу (кор. 아이구) – междометие, передающее широкий спектр эмоций (чаще негативных) от удивления и восхищения до негодования.
[Закрыть]. – Похоже, полицейского это все едва ли тронуло.
Я прижала кусок ткани и ладонь к ушам, пытаясь заглушить голоса, однако это не помогло – я все еще их слышала, пусть и не так громко.
– Вы только посмотрите на нее, да она же наверняка в ярости! Бросили ее там умирать, а она…
– Тихо!
Я сразу поняла, что причина их внезапного молчания стоит буквально в нескольких шагах от меня. У меня заколотилось сердце: на краешек террасы сел инспектор Хан, пусть и не совсем рядом со мной: между нами запросто поместилось бы еще два человека. А потом он заговорил глубоким и тихим, как ночь, голосом:
– Мы тебя не бросали.
Я смотрела на его грязные кожаные сапоги, не в состоянии придумать, что бы сказать в ответ.
– Я послал людей на твои поиски и только-только их отозвал. Я бы ни за что не бросил ни своих полицейских, ни тамо.
Я почувствовала, как на груди слегка полегчало.
– Спасибо, господин, – робко поблагодарила я, глядя на его сапоги.
Между нами повисла тишина. Я подняла взгляд и увидела, что он повернулся ко мне. Впрочем, сказать наверняка, смотрит ли он на меня, я не могла: тень от полицейской шляпы полностью скрывала его глаза.
– У меня была младшая сестра, – неожиданно пробормотал он. – Твоя ровесница была бы, если бы не умерла.
Я молча поблагодарила мертвую девчушку за то, что она напомнила своему брату о моем существовании. Иначе он бы наверняка бросил меня. Для большинства вельмож я была всего лишь служанкой, и заменить меня было проще простого.
– Я перед тобой в долгу, – вдруг сказал он.
Я удивленно моргнула.
– За что, господин?
– Без тебя я был бы уже мертв.
– Для меня большая честь служить вам, господин. Но приди я раньше, вас бы не ранили.
– Кровь была не моя, а моего коня.
Я вспомнила брыкающееся на земле животное, мотающее головой вверх-вниз.
– О…
– Подойди, – подозвал он меня.
Во мне разгорелось удивление. Инспектор Хан всегда держался поодаль как от полицейских, так и от тамо. Я подвинулась к нему и тут же задалась вопросом, чувствует ли он жар моей взволнованности.
– Протяни ладонь.
Я подняла руку, и он вложил в мою ладонь что-то тяжелое и холодное: украшение с кисточками, норигэ, как то, что было у госпожи О, – только другого цвета и формы. Это была вырезанная из янтаря черепаха на длинной кисточке из голубых шелковых нитей.
– Я хотел подарить его сестре на день рождения, но не успел. Доверяю его тебе до тех пор, пока не исполню данное тебе обещание.
– Обещание, господин?
– Скажи, что ты желаешь больше всего? – спросил он. – Обещаю, оно будет твоим.
Я все еще глядела на украшение, не веря своим глазам, и правда соскользнула с моих губ прежде, чем я смогла полностью осмыслить, что под ней может крыться:
– Дом.
Его взгляд скользнул к метке у меня на щеке, и я тут же попыталась забрать свои слова обратно:
– В смысле…
– Когда мы завершим расследование, я его тебе верну.
– Что, господин?
– Твой дом. Я отошлю тебя обратно.
Я замерла, а когда все-таки осознала его слова, мое сердце задрожало от потрясения. Меня отправят домой… В место, которое всем – знакомыми улыбками, запахами, распорядком дня, – абсолютно всем нашептывало мне: «Твое место тут».
Брат как-то говорил, что, если слишком долго и слишком сильно чего-то хотеть, в конце концов оно начинает казаться далекой, недостижимой мечтой. И для меня дом уже становился подобной мечтой. А инспектор Хан взял и своим обещанием поместил надежду прямо мне в руки.
Это ведь взаправду? Взаправду, да?
– Ты ведь не из придворных врачевательниц, которых сослали в полицию за плохие отметки, – заметил мужчина. – Так как же ты очутилась в ведомстве?
Мне не сразу удалось собрать в кучу мысли, разбежавшиеся в разных направлениях. Наконец я заговорила срывающимся голосом:
– Я была служанкой-ноби[22]22
Ноби (кор. 노비) – рабы, или крепостные, в эпоху династии Чосон.
[Закрыть] и принадлежала господину Пэку. Других слуг связывают с их хозяевами контракты, однако я была собственностью господина Пэка. Когда он решил продать меня в ближайшее полицейское ведомство в Инчхоне, у меня не было никакого выбора. А потом… потом моя сестра подслушала разговор полицейского и командующего.
– Что она услышала? – поинтересовался инспектор.
– Полицейский сказал: «Может быть, вы сумеете вернуть расположение командора Ли, если пошлете им эту служанку. Она сильная, а полиции нужны сильные тамо». И после этого меня перевели в столицу, – я терзала нижнюю губу, гадая, действительно ли инспектор Хан может выполнить свое обещание. – Срок моей службы – одно поколение.
– Службу можно и сократить.
– Деньгами? Но у меня на это уйдет слишком много времени, господин.
– Свободу можно получить и благодаря выслуге перед государством. Обещаю: ты вернешься домой к новому году. А до тех пор береги это норигэ.
– Конечно, господин, – прошептала я. Я ему верила. – Буду беречь ценой своей жизни!
Мы тихо сидели рядом друг с другом, глядя на небо над стенами полицейского ведомства. Облака уплыли, обнажая белый, как кость, осколок луны.
* * *
Всю ночь я лежала без сна, вслушиваясь в шум дождя. Мою душу переполняли чувства, а голову – мысли, не дающие думать ни о чем другом. Я столько раз проигрывала в памяти, как я подстрелила тигра, что воспоминание начало блекнуть – словно рисунок, который слишком часто складывали и разворачивали. Произошедшее на горе Инван было тяжело забыть. Вот инспектор Хан широко раскрывает глаза при виде меня, усматривает во мне что-то, чего не видел до этого никто иной: возвышающуюся императрицу, крепко держащую в руках лук. Может быть, он даже почувствовал ко мне признательность, восхитился мной? Может быть, именно поэтому он понял, что я заслуживаю большей доброты? Что я заслуживаю награды – возвращения домой?
Когда наступило утро, голова у меня кружилась от грохочущих в ней волн нервного возбуждения и истощения. Я не сразу осознала, что комнаты слуг бурлят от разговоров.
– Началось!
– Что началось?
– Командор Ли приказал выпороть служанку Сои за побег, а инспектор Хан ее теперь допрашивает. Пойдем же!
Мне тоже было интересно, почему служанка Сои сбежала и что ее так испугало. Я переоделась и перевязала грудь; по правилам пояс от юбки ханбока[23]23
Ханбок (кор. 한복) – национальный корейский традиционный костюм. Женский ханбок состоит из чогори (блузка, рубашка или жакет) и чхима (юбки), мужской – из чогори и штанов паджи.
[Закрыть] должен был проходить над грудью. Затем я надела сверху длинный жилет квэджа и закрепила все поясом. Теперь, когда я выглядела прилично, можно было и отправиться в главный двор, на звуки голоса инспектора Хана.
Я обошла толпу зевак и нырнула в самую гущу, расталкивая всех локтями и пробиваясь вперед, где мне никто не будет мешать. Инспектор Хан вышагивал перед служанкой Сои, привязанной к стулу.
Под глазами у нее залегли темные тени, а губы были искусаны в кровь. При взгляде на девушку я вдруг осознала, что забыла нечто важное. А потом вспомнила.
«Я не верю в крепостное рабство».
Интересно, не случайно ли хозяйка служанки Сои и та загадочная женщина разделяли одинаковые мятежные мысли? И еще один вопрос, куда более насущный: с чего бы служанке Сои убивать госпожу, если та предлагала ей в дар равенство?
Властный голос инспектора Хана прервал мои размышления.
– Знаешь ли ты, почему здесь оказалась?
– Потому что я личная служанка госпожи О, господин.
– Личных служанок у нее было много, но лишь одна из них нам нагло соврала, – выдержав паузу, инспектор сложил руки на груди и шагнул к девушке. – Ты сообщила тамо, что, прежде чем поднять тревогу, ты рано проснулась и пошла проверить, как спится твоей хозяйке. Но ты уже знала, что она исчезла, не так ли? У нас есть свидетель, который видел, как ты покидаешь поместье вскоре после исчезновения госпожи О.
– Я… меня попросили приглядеть за ней.
– Кто попросил?
– Мать госпожи О.
– Почему?
– Это неприлично…
– Мы тут убийство расследуем, служанка Сои. Не надо от меня ничего утаивать.
Ее глаза метнулись в мою сторону, как будто она почувствовала мое присутствие.
– Как я уже сказала тамо, у моей госпожи был любовник. Когда я увидела, как она ночью украдкой покидает поместье, я последовала за ней, господин. Она часто говорила о горе Нам[24]24
Гора Нам, Намсан (кор. 남산, букв. «южная гора») – 262-метровая гора в центре Сеула. Сейчас на ней располагается Сеульская телебашня, или башня N.
[Закрыть], и я решила, что она пойдет туда.
– Рассказывай, что ты видела.
– Я шла по улице. Комендантский час уже наступил, так что все спали. К горе Нам я пошла в обход, чтобы осмотреть как можно больше улиц… – девушка умолкла. Даже сейчас, будучи привязанной к стулу, она умудрилась сесть прямо. А когда она подняла голову, в ее глазах засветилась внезапная ясность. – Я вспомнила. Я кое-кого видела.
Толпа замерла. Не было больше слышно шепота и размышлений, а тишину прорезали лишь звуки веера, которым обмахивался молодой вельможа, стоявший со своим слугой в первых рядах. Мужчина был одет в сверкающий на солнечном свете фиолетовый верхний халат; у него были блестящие угольно-черные глаза, изогнутые брови и не сходящая с губ ухмылка. Казалось, снисходительность была высечена у него на лице.
– Как выглядел этот человек? – продолжил инспектор Хан. – Отвечай без утайки.
– Он был на коне. В синем верхнем халате. Было в нем что-то подозрительное: кто будет бродить в комендантский час? Но было слишком темно, так что лица я не разглядела, а подойти не успела – он быстро уехал.
Зеваки дружно вдохнули и нахмурились – все, кроме молодого вельможи. Тот как ни в чем не бывало обмахивался веером, только уголки его губ приподнялись еще выше.
– Когда ты видела этого человека?
– Незадолго до рассвета, – ответила Сои.
– Почему ты так долго бродила по улицам после полуночи?
– Я искала госпожу, а когда не нашла, вернулась в поместье. Но потом я вспомнила, что госпожа Ким приказала мне следить за ее дочерью. И я так испугалась ее гнева, что решила поискать хозяйку еще раз. Хотела даже гору Нам обойти.
Инспектор Хан поднял бровь.
– Ты ведь могла нам это рассказать. Тем не менее ты предпочла сбежать. А сбегают только дети или преступники.
– Я слышала, что меня кто-то видел, и испугалась. – Волосы девушки, до этого уложенные в аккуратную косу, растрепались и теперь висели черными прядями, сквозь которые Сои глядела на инспектора. – Мою мать казнили за преступление, которого она не совершала. Я боялась, что со мной случится то же самое.
– Вот, значит, как. И ты была в хороших отношениях с хозяйкой, верно?
– Я… – буквально на мгновение она запнулась. – Да, была.
– Тогда были ли у госпожи О какие-нибудь особые причины упоминать тебя в своем дневнике? Почему она на тебя злилась?
Моя рука взметнулась к горлу. Дневник? Но полиция не находила никакого дневника. Инспектор блефовал, а служанка Сои ему, похоже, поверила. Она широко раскрыла глаза, и ее зрачки показались мне еще чернее, чем раньше.
– Она… она писала обо мне?
– Писала. Только вот о чем?
– Я… не знаю.
Время как будто замедлилось. Я вцепилась в воротник. Я одновременно хотела узнать правду и боялась ее. Неужели я настолько ошиблась в человеке, что, глядя ему прямо в глаза, не распознала убийцу?
– Дела твои плохи, – прошептал инспектор, – но ты можешь все исправить, если не будешь врать. А то, когда правду открою я, твоим словам уже никто не поверит. Пока не поздно – возьми дело в свои руки. Подумай, о чем я тебе говорил.
Сои огляделась по сторонам. Взгляд ее блестящих лихорадочных глаз остановился на мне.
– Клянусь, я бы ей никогда не навредила.
* * *
Взгляд Сои стоял у меня перед глазами, пока тамо развязывали ей руки и ноги и уводили обратно в тюремные помещения. Меня переполняли чувства жалости и почти что вины при виде ее пут. Я скоро вернусь домой, а она, может быть, никогда больше не покинет это место.
Допрос завершился, зеваки начали расходиться, и на многих лицах читались осуждение и сожаление. Мне приказали стереть кровь со стула для допроса. Кровь Сои. Я принялась за задание и только тогда заметила, что юный вельможа все еще не ушел.
Наши взгляды встретились.
Он выглядел не сильно старше меня. Лет на девятнадцать, может быть. Он был красив, но красота его была какая-то слишком идеальная, даже враждебная. Как морозная зимняя ночь: залитый лунным светом снег, острые, как когти, сверкающие сосульки и пробирающее до костей безмолвие.
У меня перехватило дыхание; я склонила голову и принялась ожесточенно оттирать брызги крови. Я продолжала тереть, даже когда от красного не осталось и следа. Все мое внимание было приковано к приближающимся шагам. К тени, нависшей над моей головой.
С трудом сглотнув, я подняла глаза. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда я увидела возвышающегося надо мной юного вельможу.
– Ты тамо Соль?
Я мигом вскочила, сложила руки перед собой и поклонилась.
– Нэ.
– Я слышал, ты помогаешь с расследованием дела госпожи О.
– Все верно, господин.
– Ты наверняка видела ее труп, – его взгляд сверху вниз был полон слащавости, а левая щека дернулась. – Как она выглядела?
Я удивленно моргнула, застигнутая его вопросом врасплох.
– Правдивы ли слухи? – настаивал он. – Говорят, она была сущей красавицей.
– Я… я не знаю, господин.
Он поднял бровь.
– Это не такой уж и сложный вопрос, девочка.
Его слова подняли на поверхность омута моей памяти образ мертвой женщины. Сначала показалось ее посиневшее лицо, затем широко раскрытые глаза, фиолетовый синяк на разинутом рте, темная дыра на месте носа. Смерть лишила госпожу О любой, даже малейшей капли красоты. И я не могла представить, какой она когда-то была, ведь я могла думать только об одном: что она была искромсана, зарезана, убита.
– Господин, – прошептала я, – я не могу представить, как она выглядела до… того, как ее убили.
Не успел он спросить еще что-нибудь, как к нам подошел старший полицейский Сим, и я еле удержалась от облегченного вздоха.
– Ну наконец-то! – пронзил воздух голос юного аристократа. – А я как раз хотел поговорить с тобой, полицейский Сим!
Полицейский Сим был куда старше меня и выглядел точь-в-точь как бродячий пес, которому каждый день приходится драться за последний кусок. Высокий, сухопарый на вид, лицо истощенное. Однако он был на удивление силен, да и жизнь повидал основательно – даже больше, чем инспектор Хан. Я сделала шаг назад и спряталась у него за спиной.
– Молодой господин Чхои Джинёп. – Я уловила в голосе полицейского Сима беспокойство. – Почему вы все еще здесь?
– Выглядишь так, будто несколько дней не спал, – юноша захлопнул веер и убрал руки за спину. – Я слышал, что, когда происходит убийство, полицейские по несколько недель могут домой не возвращаться – так поглощены расследованием.
Полицейский Сим все так же безмолвствовал в ожидании ответа.
Юноша хрипло рассмеялся.
– А ты, как и всегда, не склонен к разговорам. Что ж, хорошо. Я пришел выяснить, правдивы ли слухи о ее любовных связях.
– Я не имею права разглашать информацию.
– Приказ инспектора Хана, полагаю? Ты каждому его слову подчиняешься. Если слухи верны, то, пожалуй, госпожа О заслуживала такой участи. Раз женщина не в состоянии сохранить честь… то пусть лучше умрет, чем опорочит семью.
– Вашему отцу должно быть стыдно за вас.
Слова полицейского Сима меня поразили, но еще больше я удивилась спокойствию, с которым молодой господин их воспринял. В его глазах блеснула веселая искорка.
– Какая ирония, что подобной ремаркой меня пытается упрекнуть соджа – незаконнорожденное отродье, которого бросил собственный отец.
На скулах Сима заиграли желваки.
– Заслуживала жертва смерти или нет, решать не нам. Мужчина или женщина, аристократ или раб – никого нельзя убивать без дозволения правителя.
Молодой господин перевел взгляд куда-то за спину Сима, и, посмотрев следом, я увидела инспектора Хана. Увы, тот был слишком занят и не обращал на нас внимания.
– А вот и твой хозяин, полицейский Сим. – Одним выверенным движением юноша раскрыл веер и вновь принялся обмахивать ухоженное лицо, а потом, улыбаясь, едва слышно произнес: – Только псы и лошади мечтают о хозяине.
Молодой господин развернулся и зашагал прочь длинными размеренными шагами, а его слуга, спотыкаясь, поспешил за ним. Когда они скрылись из виду, я тихо обратилась к полицейскому Симу:
– Он спрашивал меня, была ли красива госпожа О, но я ему ничего не сказала, господин.
– Хорошо.
Я немного подождала, но он не продолжил, и тогда любопытство взяло надо мной верх.
– Кто он такой?
– Сын третьего государственного советника[25]25
Верховный государственный совет (Ыйджонбу, кор. 의정부) был высшим совещательным органом, в составе которого было три человека: главный (первый) государственный советник (Ёныйджон, кор. 영의정), левый (второй) государственный советник (Чваыйджон, кор. 좌의정) и правый (третий) государственный советник (Уыйджон, кор. 우의정).
[Закрыть] Чхои. Развратник и пьяница, как я слышал.
– Прошу прощения, господин, а почему он так интересуется госпожой О?
Полицейский Сим взглянул на меня, и я тут же, чтобы не встретиться с ним глазами, перевела взгляд ниже, на плетеный шрам у него на шее. Люди шептались, что полицейский пытался повеситься, однако в основном считали, что его пытался задушить преступник.
– Инспектор Хан рассказывал, что у тебя любопытство сороки. Теперь я понимаю, о чем он говорил, – тепло ответил мне мужчина. – Молодой господин в детстве был обручен с госпожой О. Они никогда друг друга не видели. Наверное, поэтому.
– Наверняка он был в ярости, когда узнал о ее любовнике.
– Безусловно. Его семья разорвала помолвку два месяца назад, когда об этом только пошли слухи.
Я прекрасно знала таких людей, как молодой господин или как, например, Кён. Эти мужчины были очень высокого мнения о себе и редко испытывали унижение; а когда все-таки доводилось, они, горя жаждой мести, доставали мечи. Они не могли допустить, чтобы на них пала даже тень клеветы.
– Инспектор Хан сегодня уже с ним говорил, – добавил полицейский Сим. – Судя по всему, в момент убийства он находился в Доме ярких цветов, и пять человек могут поручиться, что Дом он в ту ночь не покидал. Все они сыновья государственных чиновников.
Я осознала, что провести расследование не получится.
– Богатство и власть делают человека неуязвимым, господин.
– Ты росла среди слуг и поэтому, конечно, принимаешь знать за богов, – по-доброму, словно старший брат, сказал мне полицейский Сим. – Но помимо всего прочего богатство и власть также заставляют человека в его высокомерии допускать ошибки. Так говорит инспектор Хан. И если молодой господин действительно замешан, мы найдем неосторожно оставленную улику, Соль.
* * *
Днем я с подносом с миской воды и тканью отправилась к маленькой двери в тюремный блок. Моей обязанностью было поддерживать жизнь в избитых заключенных, хотя нередко командор Ли приказывал не приближаться к свидетелям, чтобы страх скорой смерти заставил их во всем сознаться.
– Ты к кому? – спросил меня один из двух стражников у входа.
– К служанке Сои.
– За мной, – он открыл ворота и исчез внутри.
Я крепко вцепилась в поднос обеими руками, чтобы не уронить его в продуваемой всеми ветрами темноте. Из миски то и дело разливалась вода. Спустя некоторое время глаза привыкли, и я увидела перед собой узкий проход. Пол был усеян засохшей грязью, местами уже превратившейся в пыль. С обеих сторон тянулись бревенчатые камеры с вертикально прибитыми досками, которые не давали узникам сбежать, и крошечными решетчатыми окнами, из которых виднелся краешек неба.
Наконец стражник остановился. Он достал ключи, и в следующую минуту дверь в камеру со скрипом отворилась.
– Позови, когда закончишь.
И он запер меня внутри.
Сои была так слаба, что даже не обратила внимания на мое появление. Она сидела, прислонившись спиной к стене и вытянув перед собой ноги. Окровавленные руки безжизненно лежали вдоль тела ладонями вверх. Ее, как и меня когда-то, наказали за попытку бегства – правда, ее раны, в отличие от моих, были не навсегда. Сои не стали ставить клеймо на щеку: ее высекли палкой, однако били со всей силы, как топором.
– Я пришла промыть твои раны.
Я склонилась перед девушкой и медленно приподняла ее юбку. Должно быть, кровь присохла к ткани, потому что губы Сои приоткрылись в стоне боли, словно я снимала с нее кожу. Мне удалось подтянуть ее подол к поясу. Под разорванным нижним бельем я обнаружила рассеченную кожу, от одного вида которой меня затошнило.
– Может быть совсем чуть-чуть больно.
Намочив кусок ткани, я протерла им раны, и в то же мгновение девушка стала бледной как смерть. На висках у нее выступили капли пота; закусив губу, она подавила крик.
– Терпи, – попросила я и прижала ее дрожащую ногу к полу, чтобы очистить рваную кожу по краям раны. Если этого не сделать, в здешней влажности рана загниет и пахнуть будет на всю тюрьму. – Терпи и живи.
– Живи, – прошептала она слабым голосом; казалось, боль ее была невыносима. – Уверена, я здесь умру.
– Ты не можешь знать, что случится в будущем.
– Будущее… Тут даже шаманом быть не надо, чтобы его знать.
Я продолжала прижимать к ногам девушки тряпку. Очень быстро мои пальцы стали красными.
– Мама рассказывала, что даже собаки чувствуют себя неуютно перед надвигающейся бурей. Они ощущают, как вдали грохочет гром, и я теперь тоже это чувствую. – Ее глаза точно остекленели, а брови сдвинулись к переносице. – Дрожь земли.
Мне хотелось хоть как-то помочь ей воспрянуть духом. Но я прекрасно знала, что, если она действительно совершила убийство, она заслуживает наказания. И неважно, насколько глубоко я ей сочувствую.
– Кто знает, – ответила я. – Может быть, буря минет.
Сои покачала головой. А потом сделала то, чего не посмела сделать в разговоре с инспектором Ханом: открылась мне, легко, как моллюск в горячей воде.
– Почему мне приходится быть мной? Почему я родилась не в знатной семье? – вопросила Сои, и эмоции наполнили ее голос красками. – Но я всего лишь одна из десятка тысяч слуг. И что хуже всего… даже если полиция убьет меня, ничего не изменится.
Я не знала, чем рассеять ее страх, поэтому молча окунула ткань в воду и выжала кровь. В миске закружилась красная дымка.
– А может быть, я и убила ее.
Моя рука с тряпкой замерла на полпути. На юбку упало несколько капель красной воды.
– Госпожа говорила, что ненависть ничем не лучше убийства. А я презирала ее.
Я в последний раз выжала ткань и отложила ее на поднос.
– Она называла меня сестрой, своей ровней. Я думала, она поймет, как сильно я хочу быть свободной. – Печальный голос Сои пробрала дрожь. – Она говорила, что хочет видеть меня рядом, потому что я ей дорога. Чтобы я была ровней ей? Да я рыдала каждую ночь после того, как одевала ее и расчесывала ей волосы. Мне было обидно, если она мне отказывала, и страшно, когда она ругала меня за то, что я желала стать хозяйкой собственной жизни.
– Поэтому твоя хозяйка писала о тебе? – Я решила подыграть блефу инспектора о найденном дневнике госпожи О. – Поэтому ты с ней поссорилась?
– Я просила ее освободить меня от статуса ноби. – Признание Сои легко соскользнуло с ее губ; она не задумывалась о том, что каждое ее слово крепко-накрепко оседает у меня в голове. – Я и раньше просила, но в этот раз решила стоять на своем. Я хотела вернуть свой контракт ноби, завершить наши отношения хозяйки и служанки. Но она не хотела мне его отдавать.
– А с чего бы ей отдавать тебе контракт?
– Она обещала вернуть его, когда мне исполнится восемнадцать.
Вопрос, который уже давно зудел где-то в уголке моего сознания, наконец вырвался на поверхность:
– Ты говорила, что госпожа О не верит в крепостное рабство. В столице такая точка зрения – обычное дело, да?
– Обычное? Ничего подобного.
– И какие люди в подобное верят?
Взгляд темных глаз Сои остановился на мне, словно она меня в чем-то подозревала.
– Ты родилась в семье низкого происхождения, и все же знатная женщина не считала твое положение естественным, – объяснила я. – И я не понимаю почему. – Я приложила к ранам Сои новую полоску ткани. – Пожалуйста, расскажи.
– Госпожа О была католической мятежницей. Уже два года как обратилась. Она сказала матери, что ставит учение превыше кровных связей.
– Католической? – Это учение, тайно пришедшее к нам с запада, было запрещено и каралось смертью. – И ты не сообщила полиции?
– С убийством это никак не связано. Поклянись никому об этом не говорить, а то хозяйка Ким продаст меня, как псину, как только следствие закончится. Я уверена: госпожу О убил ее любовник. И искать вам нужно именно его, – она опустила юбку. – Сколько у тебя вопросов!
– Мне любопытно…
– Нет, это не просто любопытство.
От ее слов меня пробрал мороз, и лишь через несколько мгновений до меня дошло, что она права.
– Правда, не более чем любопытство, – повторила я, поднимаясь на ноги и медленно стряхивая солому. Мои мысли уже унеслись прочь, и скоро передо мной предстал омут моего прошлого. Омут, в который я страшилась окунаться, потому что боялась увидеть нечто ужасное.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?