Текст книги "Дело принципа"
![](/books_files/covers/thumbs_240/delo-principa-8244.jpg)
Автор книги: Эд Макбейн
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Он был очень добрым, – мягко заметила Кэрин.
– Я не желаю слушать о его проклятых достоинствах. Что он такого делал, дарил тебе нейлоновые чулки?
– Да. Но ведь и ты их дарил.
– И ты ему говорила те же слова, что и мне?
– Я говорила, что люблю его. И я действительно его любила.
– Здорово! – буркнул Хэнк.
– Ты бы предпочел, чтобы я спала с человеком, который мне не нравился?
– Я бы предпочел, чтобы ты вообще ни с кем не спала!
– Даже с тобой?
– Ты вышла за меня замуж! – крикнул Хэнк.
– Да. Потому что влюбилась в тебя с первого взгляда. Поэтому и вышла за тебя замуж. Поэтому и попросила Питера больше не приходить ко мне. Потому что я полюбила тебя.
– Но сначала ты любила Пита.
– Да. А разве ты никого до меня не любил?
– Я с ней не спал!
– Вероятно, она не жила в военной Германии! – отрезала Кэрин.
– Нет, не жила. А ты жила, только не говори мне, что все немецкие девушки с легкостью отдавались американским солдатам.
– Я не знаю, что делали другие немецкие девушки, могу отвечать только за себя, – сказала Кэрин. – Я хотела есть. Мне было страшно. Черт возьми, я умирала от страха. Ты когда-нибудь испытывал страх?
– Я испытываю страх всю свою жизнь, – ответил он. За столом воцарилось молчание. Они растерянно смотрели друг на друга, словно внезапно поняли, что совсем не знают друг Друга.
Он отодвинул стул:
– Пойду прогуляюсь.
– Хорошо. Будь осторожен, пожалуйста.
Он вышел из дома. В голове звучали слова: «Будь осторожен, пожалуйста», – потому что так она говорила каждый раз, много лет назад, когда он возвращался на базу. Он хорошо помнил, как ехал на джипе по улицам разбомбленного Берлина, встречавшего молчаливый рассвет. Да, хорошие были времена, и зачем он сегодня затеял этот спор? Господи, да что с ним такое?
Он медленно шел по улице. Старые деревья, ухоженные садики, аккуратно подстриженные газоны и большие белые дома с безупречно выкрашенными заборами – миниатюрная деревушка в самом центре города. Вот уж поистине Нью-Йорк – город контрастов. Страшные трущобы через каких-нибудь два квартала неожиданно сменяются аристократическим районом. Даже здесь, в Инвуде, стоит пройти несколько кварталов на восток, и окажешься среди старых, полуразрушенных домов.
Он свернул на запад и направился в сторону реки.
Почему он поссорился с Кэрин?
И почему он сказал, что испытывает страх всю свою жизнь. Эти слова вырвались у него непроизвольно, словно их произнесло его второе «я», о существовании которого он не подозревал.
Да, ему было страшно, когда он летел на своем бомбардировщике под шквалами зенитного огня. Ему было страшно, когда его подстрелили над Ла-Маншем, и ему пришлось сесть прямо на воду, когда «мессершмитт» спикировал и атаковал их с бреющего полета, – он видел, как пули прошили обшивку самолета, когда «мессершмитт» спикировал и снова взмыл вверх, а потом опять спикировал на плывущих членов экипажа.
Но всю свою жизнь? Боялся всю свою жизнь?..
Он пошел по тропинке между кустами в конце улицы, направляясь к большому камню, с которого были видны железнодорожные пути и Гудзон. Они с Кэрин часто приходили сюда летними ночами. Отсюда открывался вид на огни парка «Пали-сейдс» на другом берегу реки, ажурный мост Джорджа Вашингтона, мерцающие огни кораблей. Здесь можно послушать, как тихо плещется вода внизу. В этом месте царили спокойствие и безмятежность, которых так не хватало безумному городу, безумному миру.
Он подошел к камню и поднялся на самый верх. Он зажег сигарету и долгое время сидел, глядя на воду, слушая писк насекомых и плеск волн. Потом он встал и побрел обратно домой.
Под фонарем в конце квартала стояли два парня. Они стояли спокойно и мирно беседовали, но при виде их его сердце гулко забилось. Он не знал этих парней и был уверен, что они не из этого района.
Он сжал кулаки.
До его дома оставалось пройти всего полквартала. Ему придется пройти мимо этих парней, если он хочет попасть домой.
Подобное чувство он испытывал, когда летел над Бременем с полным грузом бомб.
Он не замедлил шаг. И продолжал идти, сжав кулаки, приближаясь к двум здоровенным подросткам, которые спокойно стояли под фонарем.
Когда он проходил мимо, один из них взглянул на него и сказал:
– Добрый вечер, мистер Белл.
– Добрый вечер, – кивнул Хэнк и пошел дальше. Он спиной чувствовал взгляд парней. Когда он подошел к дому, его трясло. Он сел на ступеньки и нащупал в кармане пачку сигарет. Прикурил дрожащими руками и глубоко затянулся. Потом посмотрел в сторону фонаря Подростки ушли. Но дрожь не унималась. Он вытянул вперед левую руку – пальцы спазматически дергались. Он в гневе сжал их в кулак и силой стукнул себя по колену.
«Я не боюсь», – сказал он себе, и эти слова отдались знакомым эхом в его голове. Он крепко зажмурился и снова повторил: «Я не боюсь», – на этот раз вслух, и слова гулко прозвучали на пустой улице, однако дрожь не унималась.
Я не боюсь.
Я не боюсь.
Стоял один из тех душных августовских дней, которые охватывают город и не выпускают его из своих цепких объятий. Люди с трудом передвигались по улицам. Асфальт плавился так, что прилипали ноги. Днем, когда солнце светило прямо над головой, в бетонном царстве городского квартала некуда было спрятаться. Тротуары раскалились добела под безжалостными лучами солнца.
Хэнку Белани в то время исполнилось двенадцать. Этот долговязый, неуклюжий мальчишка, стоявший на пороге юности, менялся так быстро, что собственное «я» потеряло для него всякие очертания. Именно по этой причине – хотя сам он не смог бы этого объяснить – он и носил замок. Купил он его в «центовке»[6]6
«Центовка» – магазин товаров повседневного спроса типа «тысяча мелочей»
[Закрыть] на Третьей авеню. И заплатил за него четвертак. Замок не имел никакой практической пользы. Он представлял собой миниатюрную хромовую безделушку, служащую исключительно для украшения. К нему прилагались два крошечных ключика. Хэнк носил замок на тренчике брюк, справа от «молнии». Каждый раз меняя брюки, он открывал замок, перевешивал его на другие брюки, снова закрывал его и убирал ключик в верхний ящик комода, где хранился запасной ключ. Для Хэнка Белани этот замок олицетворял его душу. Кроме Хэнка, никто и не догадывался о его существовании. Он не привлекал внимания до этого августовского дня. Следует подчеркнуть, что Хэнк помнил о его существовании и что для него замок олицетворял душу.
Из-за жары ребята не знали, чем заняться Некоторое время они рассматривали военные карты, но быстро устали от этого занятия. У них не было сил даже перелистывать их. В конце концов они расселись у кирпичной стены и стали говорить о плавании. Хэнк сидел вместе с ребятами, вытянув обутые в теннисные туфли ноги. Он привалился на один бок так, что замок свободно болтался на тренчике и блестел на солнце.
Одного из ребят звали Бобби. Ему было всего тринадцать, но он выглядел гораздо старше. У него были прямые светлые волосы и покрытое прыщами лицо. Он постоянно давил свои прыщи или говорил: «Мне опять пора бриться», – хотя все ребята знали, что он еще не бреется. В те времена мальчишки еще не носили хлопчатобумажные брюки. Зимой они надевали трикотажные панталоны с гетрами, а летом – шорты. Летом Хэнк постоянно ходил с ободранными коленками, впрочем, как и остальные мальчишки – ведь кожа и бетон плохо уживаются друг с другом. Бобби был одет в шорты. Его крупные мускулистые ноги покрывал светлый пушок. Все просто сидели и говорили о плавании, и вдруг Бобби сказал:
– Что это такое?
Хэнк сначала не понял, о чем он говорит. Он слушал рассказы ребят и мечтал искупаться. Ему нравилось в такой жаркий день болтать с ребятами о купании, и он совершенно разомлел от жары.
– Что это у тебя на штанах, Хэнк? – повторил Бобби. Хэнк сонно посмотрел на него и бросил взгляд на висевший на тренчике замок.
– А, это замок, – ответил он.
– Замок! – сказал Бобби.
– Да, замок – Замок! – казалось, это слово приворожило Бобби. Он повернулся к другим ребятам.
– У него замок на штанах, – засмеялся он. – Замок!
– Да, замок. – Хэнк никак не мог понять, что в этом такого особенного.
Один из ребят рассказывал, как нырнуть в воду согнувшись, но Бобби не желал отступать.
– Зачем ты носишь замок на штанах? – повысил он голос.
– А почему нет? – бросил Хэнк. Он даже не рассердился. Ему просто не хотелось отвечать. В такую жару нет желания выяснять, почему он носит или не носит замок на штанах.
– Что ты запираешь? – допытывался Бобби.
– Ничего я не запираю.
– Тогда зачем тебе замок?
– За тем.
– По-моему, это глупо! – заявил Бобби. Мальчик, рассказывавший про ныряние, объяснял:
– Весь секрет заключается в том, как ты прыгнешь с доски. Нужно встать так…
– По-моему, это глупо, – громче повторил Бобби.
– Эй, а тебе-то что? – крикнул другой мальчик. – Я тут пытаюсь кое-что объяснить.
– По-моему, глупо носить замок на штанах, – настаивал Бобби. – Клянусь, я первый раз в жизни вижу человека с замком на штанах.
– Ну так не смотри на него, – посоветовал мальчик. – Если не правильно подпрыгнешь, то не дотянешься до пальцев ног. Иногда попадаются такие доски…
– Ты носишь его на всех штанах? – поинтересовался Бобби.
– Да, на всех.
– Ты снимаешь его с одних штанов и надеваешь на другие?
– Да.
– По-моему, очень, глупо. Если хочешь знать правду, это очень глупо.
– Ну так не смотри, – повторил Хэнк слова другого мальчика.
– Мне это не нравится. Вот и все. Не нравится.
– Какое мне дело до того, что тебе нравится? Это мои штаны и мой замок. И мне наплевать, что тебе не нравится.
Но ему стало вдруг немного страшно. Бобби был гораздо крупнее него, и ему совсем не хотелось драться с парнем, который может запросто убить. Он хотел только одного – чтобы Бобби прекратил этот разговор. Но Бобби не собирался останавливаться. Бобби развлекался.
– Почему ты не носишь замок заодно и на рубашке?
– Я не хочу носить замок на рубашке.
– А почему бы тебе не повесить его на трусы?
– А почему бы тебе не заткнуться? – Хэнка охватила дрожь. «Я не боюсь», – мысленно говорил он себе.
– А почему бы тебе не подвесить его на нос?
– Слушай, заткнись, а? – сказал Хэнк.
– В чем дело? Распсиховался из-за своего дурацкого замка?
– Ничего я не распсиховался. Просто не хочу говорить об этом.
– А я хочу, – заявил Бобби. – Ну-ка дай посмотреть твой замок. – Он наклонился и протянул руку, чтобы дотронуться до замка, чтобы рассмотреть его поближе.
Хэнк немного отодвинулся.
– Убери руки! – выкрикнул он. «Господи, ну почему это должно быть именно со мной, почему меня просто не оставят в покое?» – в отчаянии думал он. Внутри у него все тряслось, и он снова повторил себе: «Я не боюсь», – хотя понимал, что ужасно боится, и ненавидел свой страх и ненавидел Бобби, лицо которого расползлось в гнусной ухмылке.
– В чем дело? Мне нельзя даже потрогать?
– Нет, нельзя, – изо всех сил храбрился Хэнк. «Перестань же, – думал он. – Зачем нам драться? Перестань».
– В чем дело? Он – золотой, что ли?
– Да, платиновый. Убери лапы.
– Я только хотел посмотреть.
– Ты же сказал, что тебе не нравится на него смотреть. Так что убери лапы. Пойди и посмотри на что-нибудь еще. Почему бы тебе не заглянуть за угол?
Замок свисал с тренчика, ткань тесно переплелась с металлом. Бобби искоса взглянул на замок. Внезапно он протянул руку, схватил замок и вырвал его вместе с тренчиком. На мгновение Хэнк замер от потрясения. Бобби широко улыбался, сжимая в кулаке замок. Хэнк не знал, как поступить. Вызов был брошен. Дрожа всем телом, с трудом сдерживая слезы, он встал на ноги.
– Отдай замок, – прохрипел Хэнк;
Бобби тоже поднялся. Он был, как минимум, на голову выше Хэнка и в два раза шире.
– А в чем дело? – с невинным видом спросил он.
– Отдай замок!
– Пожалуй, я выброшу его в сточную канаву, пусть поплавает в дерьме, – хмыкнул Бобби и сделал шаг в сторону канавы, не понимая, что в его пальцах зажато сердце Хэнка, его личность, его жизнь. Он уже догадался, что Хэнк его боится. Он чувствовал страх в его худеньком, дрожащем тельце, видел его в плотно сжатых губах, во влажных от подступающих слез глазах. Но он не понял, что держит в руке бесценное сокровище, нечто, придающие смысл и чувство реальности в безликости асфальтовых джунглей. Он не понимал, пока Хэнк не ударил его.
Он сильно ударил Бобби, так сильно, что у того сразу хлынула кровь из носа. Бобби почувствовал, как из его ноздрей течет кровь, и широко открыл глаза от удивления. Хэнк ударил его еще раз и еще, удары сыпались один за другим, а Бобби все пытался нащупать свой нос. Внезапно он упал на раскаленную мостовую, Хэнк оседлал его, и Бобби почувствовал, как его горло, сдавили крепкие пальцы, вцепились мертвой хваткой, и он вдруг с ужасающей ясностью понял, что Хэнк задушит его насмерть.
– Отдай ему замок, Бобби, – сказал один из ребят, и Бобби – дергая головой, пытаясь вырваться из стальных пальцев, сжимающих его горло, – просипел:
– Вот он, возьми!
Он разжал кулак, и замок выпал из его руки. Хэнк быстро схватил его. Он держал его обеими руками, и тогда слезы наконец брызнули из его глаз, заливая лицо.
– Почему, почему т-т-ты лезешь н-н-не в свое д-д-дело? – заикаясь, пробормотал он.
– Иди домой, Бобби, – Посоветовал один из ребят. – У тебя весь нос в крови.
Драка закончилась, и с тех пор у него никогда не возникало неприятностей с Бобби. Замок он больше не носил. Вместо замка у него появилось кое-что другое: осознание собственного страха и границ терпения.
* * *
– Папа?
Он поднял голову ив первое мгновение не узнал стоявшую перед ним молодую даму – длинные светлые волосы, вопросительный взгляд на взрослом лице, высокая грудь, узкая талия и длинные ноги. «Неужели это моя дочь, – подумал он. – Уже такая взрослая? Давно ли сидела у меня на коленях Дженни? Когда же ты успела превратиться в женщину?
– Папа, с тобой все в порядке? – В ее голосе слышалась тревога.
– Да, – кивнул он, – просто решил выкурить последнюю сигарету перед сном.
– Какая чудесная ночь, – вздохнула Дженни. Она села рядом с ним на ступеньку, натянув юбку на колени.
– Чудесная! – Он тоже вздохнул. – Ты пешком шла от Агаты?
– Да. Ребята еще остались, а я ушла. Было так скучно. – Она замолчала, потом добавила:
– Лонни не пришел.
– Лонни?
– Да, Лонни Гэвин.
– Ах да!
Некоторое время они сидели молча:
– Какая сегодня чудесная ночь, – повторила Дженни.
– Да, ты права.
И опять повисла тишина.
– Ты… ты никого не видела на улице? Недалеко от дома? – спросил он.
– О чем ты?
– Никаких парней не встретила?
– Нет. Никого.
– Тебе не следует ходить одной по ночам, – заметил он.
– Ой, у нас здесь нечего бояться, – отмахнулась дочь.
– И тем не менее.
– Не беспокойся, папа.
И снова молчание. У него возникло странное чувство, будто Дженни хочет что-то ему сказать. Откровенный разговор мог бы пойти на пользу им обоим, думал он, но вместо этого они сидели как два незнакомых человека на вокзале провинциального города, не способные найти тему для какого-нибудь разговора.
Наконец дочь встала и расправила юбку:
– Мама еще не спит?
– Нет.
– Пожалуй, выпью стакан молока вместе с ней, – сказала Дженни и пошла в дом.
Он остался один в темноте.
* * *
На следующее утро Хэнк начал свой рабочий день с того, что распорядился установить круглосуточное наблюдение за своим домом.
Глава 5
Вход в кондитерскую располагался в правой части здания. За дверью вдоль стены выстроились три кабинки. В центре зала бил фонтан, вокруг которого стояло четыре стула. К задней стене примыкала телефонная будка. Прямо за дверью напротив фонтана со стульями блестела стеклом витрина, поверх которой стояли коробка с жевательной резинкой и кассовый аппарат.
В кондитерской одновременно уживались убожество и домашний уют. Краска на стенах облезла, кожаная обшивка кабинок истерлась и покрылась жирными пятнами; дешевые конфеты в витрине имели совершенно несъедобный вид, но в то же время в магазине царила атмосфера удобства и комфорта. Хэнк остановился в дверях кондитерской и начинал понимать, почему Громовержцы выбрали ее местом своих сборищ. Он вошел в магазин, и в этот момент зазвонил телефон. Хозяин снял трубку, и Хэнку вспомнились старые гарлемские времена, когда телефон в квартире был еще большой редкостью. Хозяин кондитерской бывало отвечал на звонок, а потом посылал какого-нибудь мальчишку за тем человеком, которого вызывали по телефону. По негласно установленным правилам посыльный получал на чай – пять, а иногда десять центов. По этим же правилам чаевые нужно было истратить обязательно в магазине. Поэтому каждый раз, когда в кондитерской раздавался звонок, мальчишки со всех ног мчались к магазину. Сегодня же на улице Итальянского Гарлема парни не подняли бы и головы при звуке звонка. Телефоны перестали быть роскошью. Теперь они составляли такую же часть повседневной жизни Гарлема, как и телевизоры. Крыши пестрели электронными антеннами как неопровержимое доказательство эффективности торговли в рассрочку.
Хозяин кондитерской быстро поговорил по телефону и повесил трубку. Четверо парней, сидевших в ближайшей к телефону кабинке, даже не взглянули на него, когда он возвращался к прилавку. Этот невысокий человек в безукоризненно белом фартуке и со сверкающей лысиной слегка прихрамывал, но его хромота, как ни странно, не вызывала жалости, а, напротив, придавала ему мужественный вид.
– Чем могу помочь, парень? – обратился он к Хэнку.
– Я ищу членов клуба, который называется «Громовержцы», – объяснил Хэнк. – Мне сказали, что» обычно они собираются здесь.
– Вас ввели в заблуждение, мистер.
– Мне сказал не кто иной, как детектив лейтенант Ричард Ганнисон, а он не из тех, кто ошибается.
– Да?
– Да. Так где они?
– А вы кто такой?
– Помощник окружного прокурора Генри Белл.
– Да?
– Да. Ребята в дальней кабинке подняли головы. Один из них встал, но другой перехватил его руку, и тот сел обратно.
– Надо же, – усмехнулся хозяин, – к нам еще ни разу не заходил окружной прокурор. Я польщен.
– Так где же мне найти Громовержцев? – Хэнк посмотрел на дальнюю кабинку. – Вон те ребята, они не члены банды?
– Понятия не имею, мистер, – ответил хозяин. – Я всего лишь хозяин кондитерской лавки. – Он протянул руку через прилавок. – Джой Манетти. Рад познакомиться.
Хэнк пожал ему руку.
– Мистер Манетти! – сказал он так, чтобы его слышали в кабинке. – Лейтенант дал мне список имен и адресов известных Громовержцев. Я могу прямо сейчас забрать этих ребят и отвезти в свой кабинет для допроса. Но я надеялся сэкономить время и поговорить с ними здесь, в Гарлеме. Ну так как?
Манетти пожал плечами:
– Вы меня спрашиваете, мистер? Но я всего лишь хозяин кондитерской.
Хэнк повернулся к кабинке:
– Ну так как?
Парень с широкими плечами и мускулистыми руками исподлобья рассматривал Хэнка, потом едва заметно кивнул.
– Давайте поговорим.
Хэнк подошел к кабинке. Ребятам было примерно от пятнадцати до девятнадцати лет. Кивнувший ему был самым старшим и самым крупным парнем среди четверки. Он гладко зачесывал свои черные волосы, как бы выставляя на вид длинные бакенбарды. На левом запястье болтался браслет «под серебро». На руке чуть повыше браслета виднелся шрам. Густые черные брови нависали над голубыми, почти серыми глазами с тяжелыми веками. Когда он говорил, его губы почти не шевелились.
– Садитесь, – пригласил он. – Кончо, принеси стул окружному прокурору.
Один из ребят выскользнул из кабинки и скрылся за дверью в подсобке. Через минуту он вернулся, поставил стул во главе стола и снова занял свое место. Хэнк сел.
– Меня зовут Диабло, – представился старший парень. – Знаете, что означает мое имя?
– Оно означает «дьявол», – ответил Хэнк.
– Верно, – насмешливо ухмыльнулся подросток, обведя взглядом ребят. Один из них кивнул.
– Ты испанец?
– Я? – возмутился Диабло. – Я? Не говорите глупостей!
– Диабло – испанское имя.
– Да? – удивился парень. – А я думал – итальянское. Я итальянец.
– Диабло Дегенеро, – сказал Хэнк. – Твое настоящее имя – Кармин. Ты – главарь Громовержцев.
– Верно, – кивнул Диабло. – Ребята, это окружной прокурор. А это Кончо, Ники и Бад. Чем мы можем вам помочь?
– Вы можете ответить на несколько вопросов, – пояснил Хэнк. – Либо здесь, либо у меня в кабинете, выбирайте сами.
– Мы будем отвечать здесь, – принял решение Диабло. – Если вопросы нам понравятся.
– Если вам не понравятся вопросы, вы сможете ответить на них в моем кабинете. В присутствии стенографиста.
– Вы очень смелый человек, мистер окружной прокурор, – усмехнулся Диабло. – Явились сюда один, без своры легавых.
– Мне не нужны охранники? – ответил Хэнк.
– В самом деле?
– Да. А ты думаешь по-другому?
– Мистер окружной про… – начал Диабло после минутного молчания.
– Мистер Белл, – поправил Хэнк.
Диабло молча уставился на него, потом снова насмешливо ухмыльнулся и пожал плечами:
– Конечно, мистер Белл. Как скажете, мистер Белл. Что вы хотели спросить, мистер Белл?
– Дэнни Дипаче состоит в вашей банде?
– Какой банде, мистер Белл?
– Громовержцев?
– Громовержцы – не банда, мистер Белл. Это спортивный клуб. Верно, ребята?
Парни закивали. Они не сводили глаз с Хэнка.
– Дэнни Дипаче является членом этого клуба? – перефразировал он свой вопрос.
– Как вы сказали, мистер Белл? Дэнни Дипаче?
– Да?
– Дэнни Дипаче… Дайте подумать. Да, точно. Кажется, он «живет в этом квартале?
– Это мне известно.
– Да, значит, так оно и есть. Хороший парень, этот Дэнни Дипаче. Но я слышал, будто у него кое-какие неприятности. Он пошел в Испанский Гарлем, и там на него напал какой-то испанский ублюдок. Так вы об этом Дэнни Дипаче говорите, мистер Белл?
– Да.
– Что вы хотели спросить о нем, мистер Белл?
Хэнк минуту молча смотрел на него:
– Ты попусту тратишь тут время, а мое время дорого стоит. Либо я получаю прямые ответы, либо тебя приведут в мой кабинет. Так что выбирай, как тебе больше нравится.
– А в чем дело, мистер Белл? – сделал невинные глаза Диабло. – Я стараюсь ответить как можно точнее. Просто я забыл ваш вопрос, вот и все.
– Ну хорошо. – Хэнк отодвинул стул и встал. – Как тебе будет угодно. Встретимся на Леонард-стрит. Мы можем задержать тебя ненадолго, так что не советую строить планы на ближайшее будущее.
Он повернулся и направился к двери. За его спиной слышался возбужденный шепот.
– Эй! – окликнул его Диабло.
Хэнк продолжал идти.
– Мистер Белл! Мистер Белл!
Хэнк остановился и медленно повернулся к столу. Диабло смотрел на него с робкой улыбкой.
– В чем дело? Вы что, мистер, шуток не понимаете?
– В рабочее время – нет. Вы готовы говорить со мной?
– Конечно. Проходите, садитесь. Не волнуйтесь. Мы все время дурачимся. Так интереснее жить. Идите же сюда. Хэнк вернулся к столу и сел.
– Хотите кофе, мистер Белл? Эй, Джой, принеси всем кофе.
– Ну так что ты скажешь насчет Дэнни? – повторил свой вопрос Хэнк.
– Я скажу вам вот что: если вы отправите этого парня на электрический стул, вы совершите большую ошибку.
– Я не выношу приговоров, – поправил его Хэнк. – Я лишь представляю обвинение по делу.
– Это я и имел в виду. Могу я говорить откровенно, мистер Белл?
– Чем откровеннее, тем лучше.
– Отлично. Эти трое ребят невиновны.
Хэнк промолчал.
– Я знаю, о чем вы думаете, – продолжал Диабло. – Они убили парня. А он оказался слепым. Но здесь все не так просто, как кажется на первый взгляд, мистер Белл. Я вам точно говорю.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, например, то, что на тот вечер была запланирована драка. Черт, я говорю с вами, как с братом, раскрываю вам наши внутренние тайны, которые нельзя никому выдавать, понимаете?
– Продолжай.
– Я знал о драке, потому что сам договорился с испанцем, которого они зовут Гаргантюа. Он – их главарь, главарь Всадников, слышали про таких? Он принимает наркотики. Я это точно знаю. Многие члены Всадников принимают кокаин. Мне кажется, они и название для своего клуба выбрали по этой причине. Ну, кони, понимаете? «К» – кокаин. Мы, Громовержцы, даже близко не подходим к наркотикам. Мы руки переломаем, если узнаем, что кто-то из наших сидит на наркотиках. Верно, ребята?
Ребята в подтверждение кивнули.
– В общем, я договорился о драке. Поэтому знал место сбора и все такое. И решили не посылать никого на разведку. Мы должны были встретиться на Сто двадцать пятой. Прямо там. В десять часов.
– К чему ты клонишь? – спросил Хэнк.
– А вот к чему. Как вы считаете, могли три Громовержца отправиться на территорию противника искать приключений, когда их ждала масса приключений в тот же вечер и в другом месте? По-моему, в этом нет никакого смысла. Они просто пошли прогуляться, вот и все. Просто прогуляться.
– Почему же они гуляли в Испанском Гарлеме?
– Откуда мне знать? Может, они случайно туда забрели. Может, искали маленькую смуглянку? Многие ребята с ума сходят от испанских девушек. Они такие темпераментные, эти испанки.
– Значит, они явились в Испанский Гарлем, просто случайно забрели туда, – уточнил Хэнк, – набросились на слепого парня и искромсали его ножами. И ты еще говоришь, что они невиновны!
– Не в том, что зарезали его. О, они убили этого испашку, это точно.
– Тогда в чем же они невиновны?
– В убийстве, – сказал Диабло.
– Понятно.
– Тот парень наставил на них нож, разве вы не знаете?
– Да, мне говорили, – устало произнес Хэнк.
– Это правда. Я выяснял. Понимаете, я знаю несколько нейтралов среди испашек, они нормальные ребята.
– Нейтралов?
– Они не состоят ни в одном клубе.
– Как Дэнни?
Диабло не ответил.
– Я говорил с нейтралами, – продолжал он, будто не слыша вопроса Хэнка, – и они сами видели нож. Что вы на это скажете?
– Очень интересно. Так Дэнни Дипаче был одним из Громовержцев?
– Вот что я вам скажу. – Диабло опять проигнорировал вопрос. – Это была самозащита со стороны Амбала и Дэнни. А что касается Бэтмена… – Он пожал плечами. – Бэтмен немного того, понимаете?
– Сумасшедший, что ли?
– Ну, не совсем сумасшедший. Но… какой-то заторможенный! Глупый, что ли… Знаете, он из тех, кому все время нужно подтирать нос, и совершенно не отвечает за свои поступки.
Вот оно! Кармин Диабло Дегенеро, не знакомый с юридическими тонкостями, только что неосознанно подсказал Хэнку, какую линию защиты изберет противная сторона: они постараются доказать умственную неполноценность Бэтмена Апосто. Парень просто не понимал, что делает, поэтому-де не может нести ответственности за свои действия. А в отношении Амбала Рейрдона и Дэнни Дипаче постараются доказать убийство при смягчающих обстоятельствах – ребята убили в целях самозащиты. Короче говоря, они попытаются оправдать их всех.
«Спасибо тебе, Диабло Дегенеро, – подумал Хэнк. – Что-то я сегодня плохо соображаю».
– Хочешь помочь своим друзьям? – спросил он.
– Естественно. Ведь они не виноваты.
– Тогда ответь мне на несколько вопросов.
– Я готов.
– Амбал состоит в клубе?
– Да.
– А Бэтмен?
– Да.
– А Дэнни?
– Какое это имеет значение?
– Это может иметь огромное значение.
– Для вашего дела? То есть вам легче будет отправить его на электрический стул, если он окажется одним из нас?
– Если он виновен, он понесет наказание, – сказал Хэнк. – Независимо от того, состоит он в клубе или нет. Вероятно, тебя это удивит, но мне просто хочется знать правду.
– Да, меня это удивляет, – ухмыльнулся Диабло. – Мне вообще кажется странным, что кого-то, связанного с законом, может интересовать правда. Всех местных законников интересует только одно: засадить нас к чертовой матери.
– Дэнни был членом клуба?
– И да, и нет.
– Как это понимать?
– Вы хотели правды. Вы ее получили.
– Так он состоял в клубе или нет?
– Я же сказал. И да, и нет. Он не был нейтралом, но не был и Громовержцем. Он был вроде… черт, даже не знаю, как его назвать. Ну, к примеру, если намечалась драка, он шел драться вместе с нами. Но иногда и отказывался, мы никогда его не заставляли.
– Как же он добился такого статуса? – полюбопытствовал Хэнк.
– Что? – не понял Диабло.
– Судя по твоему описанию, он занимал особое положение. Он пользовался привилегиями как все члены банды, но в то же время не подчинялся ее правилам. Я спрашиваю, как он этого добился?
Диабло ответил не сразу.
– Есть парни, с которыми лучше не связываться. Особенно если он один из вас. Только поймите меня правильно. Мы не трусы, нам хватает смелости. И если бы мы захотели прижать Дэнни к ногтю, мы бы это сделали. Но мы не хотим. То есть он проявил себя с самого начала, мы его за это уважали. И, как я уже говорил, он был как бы одним из нас.
– Но не совсем?
– Да, не совсем. Например, он не захотел купить себе куртку. У всех у нас есть одинаковые куртки, которые мы иногда надеваем. Правда, сейчас очень редко, потому что Всадники начинают нервничать, когда видят нас в этих куртках, и сразу затевают драку. Даже полицейским они не нравятся. Они всех раздражают. Мы их почти не носим. Но Дэнни ее даже и не покупал.
– Вы предлагали ему вступить в клуб?
– А как же? Много раз. Хотя он и так практически один из нас. Но в то же время и нет. Он просто хотел быть… – Диабло пожал плечами. – Не могу объяснить. Но он нормальный парень. Крутой. Мы это сразу поняли. Как только он сюда переехал.
– Когда? Я думал, что он жил в Гарлеме всю жизнь.
– Нет, нет, его мать жила здесь. И отец тоже. Но они переехали на Лонг-Айленд, когда он был еще совсем маленьким. Его отец работал там на авиационном заводе. Потом он потерял работу, и они вернулись сюда. Примерно года полтора назад.
– Ты знал Дэнни раньше?
– Нет. Они жили в другом квартале. Мы познакомились, только когда они переехали с Лонг-Айленда.
– Помнишь, как это произошло?
– Еще бы. Он был новичком в квартале. К тому же именно тогда он проявил себя. То есть занял свою позицию. Конечно, я помню. Мы все помним. Верно, ребята?
Ребята кивнули.
– Так что же произошло? – спросил Хэнк.
– Дело было зимой, – начал рассказывать Диабло. – Намело много снега. Проехали снегоуборочные машины и сгребли снег в сугробы по краям тротуара. Все проклинали этот снег. Машины не могли проехать несколько дней. Нам нечем было заняться. И в тот день мы сидели здесь, в этой самой кондитерской. По-моему, в точно такой же компании. Нет. Ники с нами не было. Были я, Кончо, Бад и парень, которого сейчас нет, – мы зовем его Ботч. Мы сидели здесь, в этой кабинке, и пили горячий шоколад. Кажется, мы обсуждали девчонок…
Диабло. Послушайте, что я вам скажу. Когда никого из наших нет рядом, можете сколько угодно трепаться об испанских девчонках, мне плевать. Но если кто-нибудь из вас хоть раз вякнет что-нибудь об испашках при Кэрол, клянусь Богом, я разобью ему голову. Клянусь.
Кончо. (Худой парнишкас темно-карими глазами и черными кудрявыми волосами. Он страшно гордится своими залысинами, которые, по словам его матери, являются отличительным признаком настоящего мужчины. Кто-то рассказал ему, что один известный киноактер специально выщипывает волосы у себя на лбу, чтобы подчеркнуть залысины. Кончо хотел последовать его примеру, но побоялся, что ребята узнают и будут над ним смеяться. Его очень волнует проблема мужественности, потому что его отец – пьяница и все его мужские поступки заключаются в регулярном жестоком избиении матери Кончо. Кончо переживает из-за своей худобы. Будь он поплотнее, он бы так отделал отца, что тот и близко бы не подошел к матери. Но он лишь может в бессильной ярости смотреть, как отец – этот громила – совершает недостойный мужчины поступок, избивает женщину. Настоящее имя Кончо – Марио. Он стал называть себя Кончо после того, как посмотрел вестерн, в котором шериф по имени Кончо голыми руками разделался с целой бандой. В уличных драках Кончо ведет себя как безумный. Он никогда не идет на драку без оружия, что бы там ни постановили военные советники. Он точно знает, что лично порезал четырнадцать испанцев в различных заварушках. Он не знает, что, порвал связки на правой руке одному из своих противников, и тот больше никогда не сможет пользоваться этой рукой. А если бы знал, то хвастался об этом на каждом углу. Он говорит грубым, вульгарным языком, пересыпанным псевдомузыкальным жаргоном. Он аккуратно одевается и гордится тем, что у него всегда чистый носовой платок.) Я вот о чем говорю. Вы можете себе представить парня, который бы женился на испанской курочке? По-моему, так может поступить только псих.
Диабло. Какая разница? Женщина есть женщина. Ведь испанцы на них женятся?
Кончо. Конечно, но, наверное, быстро сходят с ума. Ведь они все нимфоманки.
Диабло. Откуда ты знаешь?
Кончо. Знаю. Мне рассказывали. Испанскую девушку невозможно удовлетворить. Им всегда мало. Они хотят еще и еще.
Диабло. Ты не способен удовлетворить даже свою руку, щенок. Какого черта ты можешь знать об испанских девчонках?
Кончо. Говорю тебе, я знаю. Скажи, Ботч?
Ботч. Конечно. Он знает.
(Ботчу семнадцать лет, у него репутация ловеласа. Это привлекательный мальчик с точеным профилем и пухлыми губами, благодаря которым он и получил свое прозвище, – сокращенное от Bacia mi – поцелуй меня. Его отец работает в ресторане в районе Уолл-стрит. Его мать умерла. Хозяйством занимается старшая сестра. У него есть еще младший брат, которому он грозится «переломать руки», если тот ввяжется в разборки между бандами. Он заслужил репутацию опытного любовника благодаря тому, что переспал с молодой замужней женщиной. Потом ее муж пытался поквитаться с Ботчем, но банда его избила. С тех пор Ботч регулярно наведывался к ней. Он считает, что она боится его и поэтому не прогоняет, но он никогда не говорил об этом ребятам. Для них он – этакий светский лев, и он ни за что на свете не разрушит эту иллюзию.)
Диабло. Ты спал когда-нибудь с испанкой, Ботч?
Кончо. Нашел кого спрашивать. Знатока!
Ботч (с достоинством). Я не люблю говорить о том, с кем я спал и с кем не спал.
Кончо. Он спал со всеми, что ходит на двух ногах и носит юбку. Он скромный. Он джентльмен.
Ботч (с таким же достоинством). Если бы ты был девушкой, тебе бы понравилось, что какой-то парень рассказывает, как он спал с тобой?
Кончо. Нет, но, слава Богу, я не девушка. К тому же все знают про тебя и Элис. Даже ее придурок муж.
Ботч. Есть вещи, малыш, о которых не говорят. Просвети его, Диабло.
Бад. Эй, кстати о придурках.
(Он кивает в сторону двери. В кондитерскую только что вошел Дэнни Дипаче. Бад смотрит на него с нескрываемой злобой. Эти два мальчика разительно отличаются друг от друга внешне, и, вероятно, антагонизм Бада вызван именно этим отличием. Дело в том, что Бад – настоящий урод, парень, который – в шестнадцать-то лет! – уже начинает лысеть. Его лицо усыпано прыщами. У него кривой нос – в очередной уличной драке ему его сломали, и кости не правильно срослись. Он маленький и коренастый, и одно время ребята звали его Обезьяной. Но быстро отказались от этой клички после того, как он поколотил троих членов банды. Теперь его называют Бад, и это прозвище кажется ему более эффектным, чем настоящее имя Чарльз или уменьшительное Чарли. Ему не нравится говорить о сексе. Он ни разу не целовался с девушкой. Потому что девушки считают его уродом, он в этом уверен. Глядя на четырнадцатилетнего Дэнни Дипаче, который стоит в дверях кондитерской, стройный и высокий, с аккуратно причесанными рыжими волосами и тайной уверенностью в своей неотразимости, Бад рад, что разговор о сексе окончен, рад, что здесь появился этот нарывающийся на неприятности незнакомец.)
Диабло (шепотом). Кто это?
Бад. Понятия не имею. Какой-то придурок.
Ботч. Он недавно переехал в квартал, живет в доме номер 327.
Диабло. Да?
Ботч. Когда-то он жил на соседней улице. Потом они переехали куда-то на Лонг-Айленд, а сейчас вернулись сюда.
Диабло. А где он жил на Лонг-Айленде?
Ботч. Не знаю. Где-то рядом с авиационным заводом. Его мать знает мою еще с детства. Она на днях заходила к нам в гости.
Диабло. Наши клубы есть в некоторых городах Лонг-Айленда.
Ботч. Ага, но, по-моему, этот парень не из наших. Ты только посмотри на него.
(Дэнни купил пачку сигарет. Он разрывает целлофановую обертку, открывает пачку и вставляет сигарету в рот. Прикуривает, и в этот момент к нему подходит Бад.)
Бад. Эй, закурить не найдется?
Дэнни (вытряхивает одну сигарету и протягивает пачку). Найдется. Бери. (Он улыбается. Он явно делает дружеский жест.)
Бад (берет пачку). Спасибо. (Он щелкает пальцем по пачке, выбивая одну сигарету. Закладывает ее за ухо. Потом выбивает еще одну.) На потом. (Он улыбается и вытряхивает себе в руку полдюжины сигарет.) Вдруг кто-нибудь из ребят захочет. (Он протягивает пачку Дэнни. Но вдруг меняет решение и вытряхивает еще полдюжины сигарет.) У меня большая семья, и все курят. (Он отдает Дэнни почти пустую пачку.)
Дэнни (с минуту разглядывает ее, потом возвращает пачку Баду). Возьми. Оставь себе.
Бад (самодовольно ухмыляясь). Спасибо, парень. Большое спасибо.
Дэнни. А мне купи другую пачку. Я курю «Пэлл-Мэлл».
Бад. Что?
Дэнни. Ты меня слышал. Я не Армия спасения. Я заплатил за сигареты двадцать семь центов. Так что можешь раскошелиться на новую пачку.
Бад. Можешь пойти к черту, малыш.
(Он поворачивается к Дэнни спиной и собирается уйти. Дэнни хватает его за плечо, разворачивает к себе и тотчас отпускает. Встает в стойку, широко расставив ноги и сжав кулаки.)
Дэнни. Я так и не получил свои сигареты.
Бад. Еще раз дотронешься до меня, малыш, и получишь не только сигареты. Уж поверь мне.
Джой (выходит из-за прилавка, вытирая тряпкой руки). Прекратите. Мне не нужны здесь неприятности, понятно? (Обращается к Дэнни.) А ты, сопляк, убирайся отсюда.
Дэнни. Только после того, как он купит мне пачку сигарет.
Бад (отворачиваясь от него). И не надейся, пацан. Я не…
(Но Дэнни снова хватает его за плечо. Но на этот раз не разворачивает к себе. Он выталкивает его на улицу через открытую дверь и бросает в сугроб. Бад падает в снег, но в ту же секунду вскакивает, подталкиваемый инстинктом уличного бойца. На улице очень холодно, поэтому вокруг не видно ни души. Мальчишки стоят лицом друг к другу, из открытых ртов вырывается пар. Первый шаг делает Бад. Он бросается на Дэнни с кулаками, а Дэнни проворно отступает в сторону и – когда Бад проскакивает мимо – со всей силы бьет его по затылку обеими руками, сжатыми вместе. Удар сбивает Бада с ног, и он падает на мостовую. Он все еще лежит на земле, когда другие ребята выбегают из кондитерской. Кончо делает шаг в сторону Дэнни, но Диабло его останавливает. Бад уже поднялся на ноги. В его взгляде нет злости. Вся ярость улетучилась, на ее место пришла холодная логика битвы. Теперь он знает, что Дэнни далеко не слабак. Он также знает, что за ним наблюдают другие члены банды, и на карту поставлена его честь. Без малейших колебаний он интуитивно опускает руку в карман, достает нож с выкидным лезвием и наставляет его на Дэнни.)
Бад. Ну хорошо, приятель.
Дэнни. Лучше убери нож, пока я не затолкал его тебе в глотку.
Бад. Это мы еще посмотрим, кто кому и что затолкает!
(Он бросается на Дэнни, выставив нож вперед. И тотчас получает сокрушительный удар в пах. Он сгибается пополам, продолжая сжимать нож. Дэнни хватает его за воротник, рывком ставит на ноги и швыряет в сугроб. Бад выпускает из рук нож. Дэнни бьет его один раз – резким коротким ударом, который снова отправляет Бада на землю. Он лежит неподвижно, а Дэнни подбирает нож, наступает ногой на лезвие и выдергивает его из рукоятки. Потом он наклоняется к Баду, переворачивает его, достает мелочь из его кармана и отсчитывает двадцать семь центов – ни больше ни меньше. Другие ребята наблюдают. Дэнни выпрямляется и поворачивается к ним.)
Дэнни. Кто-нибудь еще хочет со мной разобраться сейчас? Или мне подождать темной ночи и получить удар ножом в спину?
Диабло. Как тебя зовут, парень?
Дэнни. Дэнни Дипаче. А тебя?
Диабло. Вопросы задаю я.
Дэнни. Да? Тогда задавай их своему дружку, который валяется на тротуаре. А у меня есть дела поинтересней, чем торчать тут с тобой. (Он поворачивается, чтобы уйти.)
Диабло. Эй! Эй, Дэнни!
Дэнни (останавливаясь и оглядываясь). Что?
Диабло (широко улыбаясь). Меня зовут Диабло Дегенеро. (Он делает паузу.) Может, выпьем горячего шоколада?
Дэнни (после небольшой паузы улыбаясь в ответ). Хорошо, давай выпьем.
– Почему это сошло ему с рук? – спросил Хэнк.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?