Текст книги "Страж водопоя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strazh-vodopoya-184358.jpg)
Автор книги: Эдуард Веркин
Жанр: Ужасы и Мистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Отец хлопнул Светку по щеке. Ладонью. Не сильно получилось, но звонко, как в бубен.
Бдамц.
Голова Светки качнулась. Разумеется, отец не вкладывал в шлепок хоть какой-то силы, но всё равно. Довела.
– Извини, – сказал отец. – Извини, я не со зла.
Светка потрогала лицо. По щеке у нее разливалась краснота, а глаз яростно дёргался.
– Извини, – повторил отец.
Светка повернулась и направилась в лес.
Я за ней. Не стоило сейчас оставлять её одну, это понятно.
Я поглядел на отца, он отвернулся.
Светка быстро шагала сквозь лес, не глядя куда, продираясь через зелень, не оглядываясь. Я не собирался её догонять, пусть немного ярость сбросит.
– Ненавижу… – скрипела зубами Светка. – Ненавижу его!
Светка побежала. И я.
Мне пришлось за ней держаться, чтобы не отстать. Бегать я не люблю, особенно по лесу, глупое занятие. А Светка бегает отлично. И на коне скачет. И спортсменка. Это может дурную шутку сыграть. Во-первых, может сгоряча далеко забежать – выходи потом из этих буреломов. Во-вторых, с разбега легко удариться головой о дерево, такое с ней уже случалось. В-третьих, я считаю, что во всём надо знать меру, ну, побегали немного – и хватит, не следует перегибать, к тому же я палец почти вывихнул.
Так я подумал, догнал Светку и срубил её с ног, аккуратно стараясь, чтобы не ушиблась.
Светка упала во мхи. Я остановился рядом.
– Ненавижу, – прошептала Светка. – Ненавижу его.
– Он устал немного, – сказал я. – И заблудились ещё, как назло. Трудно держать себя в руках…
– И тебя, – Светка плюнула в меня, но не доплюнула. – Ненавижу.
– Жвачку хочешь? – спросил я. – У меня апельсиновая.
– Подавись, – ответила Светка.
– Послезавтра. Вставай, клещей наловишь.
Я подал ей руку, выдернул из зелени. Светка успокаивалась, это было видно, дышала уже спокойнее.
– Он виноват, – повторила Светка. – В том, что с мамой случилось, виноват он, а не я. Только он и никто другой!
– Никто не виноват, – возразил я. – Это… случайность.
– Он виноват. А всё свалил на меня. Он меня доведёт. Доведёт, это точно. Я сбегу.
– Куда? – спросил я.
– Куда-нибудь. Подальше. В Знобищево. Не могу, честное слово, не могу терпеть…
И Светка заплакала. Громко, с хлюпаньем и растиранием слёз по щекам. Всё по плану. Скандал – ярость – слёзы. Почти искренние.
Конечно, нам давно нужен отдых. Лучше поехать к морю на всё лето, к родным руинам, к акведукам, к амфитеатрам, к белому песку, лежать и щуриться на солнце.
Но мы здесь.
Я ждал. Светка, как я и предполагал, проплакала восемь минут, потом вздохнула и успокоилась.
– Жаль, что сосну так и не увидели, – сказала она. – Потом всем бы рассказывали…
– Бывает, – пожал я плечами. – Да, жаль. Хотя вряд ли бы сосна нас духовно обогатила.
– Кто знает… Иногда можно духовно обогатиться в самых неожиданных местах. Может, это была духовная сосна.
Светка достала платочек, вытерла лицо.
– Как выбираться будем? – спросила она.
– Надо подождать, – сказал я. – Отец что-нибудь придумает.
– Например?
– Например, у него брелок от сигнализации. Он пробивает почти на три километра. Я думаю, отец уже успокоился, сейчас он нажмёт на кнопку, блок в машине ответит, отец пройдёт на звук и побибикает нам.
– Будем ждать, пока он побибикает?
Я кивнул.
– Самое надёжное средство, – сказал я. – Если ты заблудился в лесу, не спеши куда-либо идти – сядь и послушай. И услышишь.
– Что?
– Лесопилку, железную дорогу, вертолёт. Звук сигнализации. Послушаем.
Светка покривилась, стали слушать.
– А у Никиты есть спутниковый компас-чесотка, – сказала Светка. – Браслет такой. Выбираешь направление, допустим, северо-восток, и, когда сбиваешься с направления, рука начинает чесаться. Хоть с закрытыми глазами можно идти.
Я промолчал. Восхищаться Некитом я не намерен, пусть Светка им восхищается. А отец скоро просигналил. Причём совсем рядом, буквально в сотне метров.
– Да уж, – усмехнулась Светка. – Заблудились, называется…
– Лес – странная штука, – сказал я. – Тут всякое бывает. Пойдём.
– Пойдём.
Отец посигналил ещё, и мы пошагали в сторону машины.
– Всё равно, – вздохнула Светка. – Всё равно я сбегу. Когда-нибудь.
Когда-нибудь и я. Надену чесоточный компас – и вперёд.
3
Утро дохлого дрозда
Гостевой дом «Тихая прохлада» располагался на одной из улиц, поднимавшихся в холм от центральной площади у реки, названия я не запомнил, имени кого-то. Мне «Тихая прохлада» напомнила широкий и плоский шатёр с экологической крышей из дранки, отец авторитетно заявил, что это прекрасный образец северной архитектуры, Светка выразила надежду, что клопов здесь нет.
Хозяйка усадьбы, как мне показалось, не шибко удивилась нашему появлению, спросила, осмотрели ли мы картинную галерею, нашли ли сосну, как нам пеньковый техникум, не выслушав ответов, объявила, что места у неё есть, правда, недавно делали ремонт и пахнет краской, но клопов не будет.
Светка немного смутилась, отец сказал, что подойдёт, заселяемся, и поинтересовался, где можно поужинать. Хозяйка ответила, что ни кафе, ни ресторанов, ни столовых в Холмах нет за ненадобностью, но она может приготовить пельменей. Мы согласились. Светка робко предложила вариант «батон и йогурт», но искать магазин никому не хотелось, к тому же имелись сильные подозрения, что магазины уже закрыты.
Пельмени оказались препаршивейшими, не самолепными, а вполне себе магазинными, с глутаматом и луком внутри. Но есть хотелось, и с пельменями мы кое-как разобрались, хотя я покаялся, ещё не успев доесть. Потому что началась отрыжка. Ну, хоть чай горячий был, а у Светки оказалась со вчера зажучена шоколадка и пачка печенья, от отрыжки не помогло.
Поужинав, отправились в № 9, спать.
Комната оказалась неожиданно сносной, в ней имелись диван и две кровати, мы устали настолько, что завалились и уснули, я у окна, отец на диване.
Проснулся я оттого, что в окно что-то бухнуло. Я открыл глаза и стал думать – это мне приснилось или на самом деле? Ночь как ночь. Отец храпел, Светка надела спальный шлем, закрывающий глаза и уши, удобная штука, но я в ней спать не могу, кажется, что в гробу, а Светке в самый раз.
Бухнуло снова, только на этот раз не в окно, а на крышу, словно кто-то зашвырнул туда связанную в пучок траву. Или носок, набитый другими носками. Или гнилую капусту, кочан. Потом бухнуло ещё несколько раз, пять кочанов, и я решил, что это кошки, у них ведь мягкие лапы и ночные привычки.
Кошки бегали по крыше, стучали копытами, мешали мне уснуть. Я попробовал заложить голову подушкой, но не получилось, глухое бумканье доносилось даже через подушковый синтепон. И я решил пойти посмотреть, шугануть кошек, зашвырнуть на крышу корягу. Я могу спать под железнодорожным мостом, и если телевизор включён, тоже могу, и почти всегда могу, если только не думаю, что по крыше ходят кошки или в ванной капает вода. Как-то я ночевал один в номере, и там протекал кран. Я не мог перекрыть кран и не мог ничего с этим поделать, так и промучился почти до утра.
Кошки были ещё хуже крана, в срывающихся каплях был ритм, мой мозг подстроился под него и перестал ловить, тогда я уснул. Но здешние кошки не хотели ходить строем и передвигались по крыше вразнобой. Их необходимо было поставить на место.
Я осторожно выбрался из койки, умудрившись не скрипнуть ни одной пружиной, надел кроссовки и вышел.
Номера в «Тихой прохладе» располагались вдоль коридора, а № 9 – в самом конце. В коридоре действительно пахло краской, из окон падал лунный свет, самый обычный коридор, в конце дверь. Я сделал шаг и…
И всё.
Ничего не произошло. Ни тень не мелькнула, ни подозрительный скрип половицы не разорвал ночную тишь. Коридор, лунный свет через окна справа, по крыше опять буханье. Но я испугался.
Иногда со мной приключается страх. Настоящий. Это с детства, с ночи, в которую я понял, что зло существует и, что самое безнадёжное, оно рядом. И ждёт.
Я помню тот сон.
Улица, дом моей бабушки, маленький и одноэтажный, солнечный полдень, я стою на улице, и вокруг никого нет. А я не могу понять – почему, ведь день? Но нет никого, даже птиц, а воробьи всегда сидят на заборе, но никаких воробьев. Дверь в бабушкин дом открыта, конечно же, я отправился туда.
Чем плохи сны. В них ты всегда смотришь на себя со стороны, это вроде ты, но только повлиять на себя никак не можешь, двигаешься как робот и знаешь, что всё закончится плохо. Вот и я тогда знал, что ничем хорошим это не закончится, но всё равно отправился в бабушкин дом.
Я поднялся по ступеням крыльца и оказался в коридоре, а затем и на веранде. У нас была чудесная веранда, с плетеными креслами, со старинным столом и с самоваром, лампа с деревянным абажуром и дверь в кладовку. Дверь была выкрашена фиолетовой краской, но за лето она выцвела в сине-красный, почти в мареновый. Мы с сестрой боялись этой красной двери и никогда её не открывали, хотя на самом деле там не хранилось ничего ужасного – грабли, мётлы, банные веники и разная рухлядь. Но нам, само собой, представлялось другое – красные анфилады комнат, в которых так легко заблудиться и потеряться навсегда, непроходимые лабиринты, бесконечные коридоры, чёрные щупальца.
В том моем сне красная дверь была как раз открыта. То есть приоткрыта, не широко, на ладонь. Из кладовки не струился багровый свет, и чёрные щупальца не стлались по полу, но я всё равно знал, что открывать эту дверь не стоит.
Но я её открыл, это ведь сон. Я вошёл в кладовку.
Там ничего особого не было, так мне показалось на первый взгляд, всё те же швабры и кадушки. Я уже хотел выйти, но тут увидел. На стене слева висели полки, занятые какой-то ненужной рухлядью, и самая верхняя полка…
Раскушена.
От неё откусили, как от пережаренной пастилы, там остались отпечатки зубов, след от широких челюстей, я тогда подумал – четыре кулака в ряд войдут. И ещё такая штука – на месте укуса с полки свисала длинная жёлтая жила с запекшейся кровью и ошмётками мяса. Я увидел это, и тут же жила качнулась, а я почувствовал, как качнулся воздух у меня за спиной. Там возник кто-то, я не сомневался.
Я не посмел оглянуться, потому что знал, что если оглянусь, то умру. Вот просто умру от ужаса. Я застыл. Я не дышал и не двигался, во сне это легко. Зато я не мог не думать. А если человек думает, он боится.
«Будешь всегда в крови», – прошептали мне в левое ухо.
Я запомнил это навсегда. Как запомнил тот кошмар, который затопил мою душу от этих слов, а ещё больше от голоса, который эти слова произнёс.
Да, навсегда.
Я прокусил руку до сухожилий и выбил во сне два зуба о спинку кровати. Но это я узнал уже позже, когда проснулся. А проснуться я не мог долго, как ни старался. Голос продолжал шептать мне на ухо, я орал и извивался на кровати, стараясь выбраться из его липких объятий.
Отец достал из холодильника бутылку ледяной газировки, взболтал её и вылил мне в лицо.
Я проснулся.
В то утро мать выдернула у меня четырнадцать седых волос, а когда я спросил у отца, что это было, он ответил. И я запомнил его ответ на всю жизнь.
Ад, сказал отец. Теперь, сынок, ты знаешь, как выглядит ад. Помни.
Думаю, в тот день закончилось моё детство. Нет, оно ещё вроде как продолжалось, но с того дня я чётко знал, что в мире есть зло. Настоящее, то, которое хочет только жрать, только жрать, только жрать.
И я запомнил. То есть не то что запомнил, это нельзя было забыть. И этот сон являлся и потом, не оставлял меня никогда. Он менялся. Это были круговые лестницы, ведущие в бездонные ямы, это были поля с мёртвой травой, это были трубы, в которых я захлёбывался и не мог пошевелиться. Мёртвые города. Лес, которому нет конца. И везде был он, тот, кто говорил со мной в ту первую страшную ночь.
Эти сны похожи на фотографии. Они лежат у меня в голове, в мельчайшей и тонкой подробности, я научился задвигать их на далёкую полку, в тесные далекие углы, но стоит лишь зацепить их, как голос за левым плечом начинает говорить со мной снова, каждый раз разный и каждый раз всё тот же. Я его знаю.
И знаю, что есть ад.
Я стоял в коридоре гостевого двора «Тихая прохлада», смотрел в коридор и знал, что ад здесь. Не где-то там в пылающих подземных пещерах, в буйстве огня и в воздухе, сочащемся серой, не в радиоактивных распадках Меркурия и не в стылых глетчерах Плутона, а здесь, рядом, достаточно протянуть руку. Вот в этом самом коридоре. В самовязаном половике в красный ромб, в стенах, увешанных пошлыми коллажами в блестящих рамках, в воняющих пластиком новых окнах, он здесь. И если я шагну, то увижу. И вкрадчивый голос снова скажет мне на ухо.
По крыше продолжали скакать кошки с тяжёлыми лапами.
Я вернулся в номер, залез в койку и лежал, боясь уснуть, но уснул уже к утру, к первым лучам. Проснулся от холода в голове и сразу понял, что это Светка. Если Светка просыпается раньше остальных, она не может терпеть, чтобы остальные отдыхали. Поэтому она придумывает многочисленные вредности, чтобы остальные тоже проснулись. Со мной она частенько проделывает «мерзлый пятак». Это просто и эффектно – берёшь монету покрупнее, например пять рублей, кладёшь её в морозильник, хорошенько охлаждаешь, а потом спящему на лоб. Мозг реагирует причудливо, должен признать.
Я проснулся, потрогал себя за лоб, но монеты не нашёл. И холодного следа. Значит, сам проснулся. Светка сидела на кровати и попивала чай из стакана.
– Проснулся? – зевнула она. – Иди завтракай, папаня ждёт уже.
Я отправился в гостиную. Отец уже был там, допивал чай и изучал путеводитель, наверное, выбирал, куда мы двинемся сегодня. Всё-таки в Знобищево, или, может, в какой-нибудь Уржум, или в Просаково, там самые тёплые в России валенки и самые шустрые беговые тараканы. Светка, само собой, за Трупылёво. А мне всё равно, я не выспался, а когда не выспался, плохо соображаю.
Решил кофе попить.
– Рекомендую чай, – посоветовал отец. – Неплохой сбор, мята, зверобой, и заварено толково, в чугуне. Я люблю, когда в чугуне.
Но я выбрал кофе. Для меня все чаи на один дровяной вкус, а кофе бодрит.
Кофе оказался хорошим. Забавно – с нашей неприветливой хозяйкой случилась удивительная перемена. Меня ждал отличный завтрак, правильные яйца пашот, гренки, ветчина и сыр, салат из корневого сельдерея, три вида йогурта, дыня, кофе и горячие бутерброды. Кроме того, хозяйка собрала нам в дорогу сухой паек и велела обязательно приезжать ещё, а лучше остаться на недельку, поскольку ожидается праздник плотницкого искусства. Отец обещал подумать и велел нам идти собираться, стоило выехать пораньше.
Особо собираться было нечего, я посидел на койке, съел прихваченный в столовой бутерброд, сказал Светке, что она плохо выглядит.
– Это от вечерних пельменей, – сказала Светка. – Пельмени и майонез сокращают жизнь, это доказано.
– Проживёшь на сто лет меньше, – посочувствовал я. – Это, конечно, печально.
– Да уж… Слушай, ночью что, дождь был?
– Я спал, не слышал.
Соврал я.
– По крыше что-то громыхало…
Светка поглядела на потолок. Потолок как потолок.
– Это кошки, – сказал я. – Со всей округи сбежались на нас посмотреть.
– Кошки, говоришь… Ладно, давай в машину, – Светка закинула на плечо сумку. – А то опоздаем на трупылёвский экспресс.
Но на экспресс мы, к сожалению, не опоздали.
Светка толкнула дверь и вышла первой, я чуть замешкался, зацепился рукавом за дверную ручку – это со мной частенько случается. Светка завизжала. Я дёрнул руку и разорвал рукав, выскочил вслед. Светка визжала.
Весь двор был засыпан перьями, и не только перьями. Птицами ещё. Какие-то птички, не очень большие, размером с кулак, серо-белого цвета, сначала я подумал, что голуби, но потом увидел, что нет, дикие. Они лежали на земле, в цветах, на крыше, а возле стены стояло четыре ведра, тоже забитых птицами. И рядом грабли стояли, которыми этих птиц в вёдра сгребали. Целая стая нашла свою тихую прохладу. Ветер прилетал из-за крыш и поднимал пух. Если бы не дохлые птички, я бы предположил, что ночью тут по-японски покончила с собой старая перина.
– Ну хватит, – сказал я.
Светка перестала визжать. Вот что по крыше ночью шлёпало мягкими лапами, а я думал – кошки. Живые кошки, они как мёртвые птицы, всё понято.
– Они… мёртвые… – прошептала Светка. – Мёртвые?
– Наверное… Не знаю…
Я на расстоянии не очень хорошо отделяю мёртвое от живого, чего уж.
– Ночью был дождь из мёртвых серых птиц, – отрешённо произнесла Светка. – Утро Дохлого Дрозда, да-да…
Не все птицы были бело-серыми, рядом со скамейкой лежала белая.
Светка наклонилась и подняла эту белую. Я хотел крикнуть, что не стоит этого делать, но не успел, она уже подняла.
Кто-то всегда поднимает белую птицу.
– Мёртвая…
Кто-то всегда поднимает мёртвую птицу.
Светка смотрела на птицу в своей руке. Понятно же, что дохлая, но Светка не могла кинуть её на землю, искала, куда положить.
– Да брось ты её, – сказал я. – Мало ли от какой заразы они передохли? Может, птичий грипп?
Светка огляделась, присматривая, куда положить птицу.
– Дайте сюда.
Я обернулся. Рядом с нами стояла хозяйка гостевого дома, она улыбалась и протягивала руку.
– Дайте её сюда, – попросила хозяйка. – Я уберу.
Дурацкая какая-то ситуация. Хозяйка стояла и с умильным выражением лица смотрела на Светку, точно это не Светка была, а Снегурочка к ним в гости заглянула.
– Пожалуйста! Дайте!
Мне показалось, что хозяйка сейчас заплачет.
Светка отдала птицу. Хозяйка взяла этого белого дрозда и унесла отчего-то в дом. Мы со Светкой переглянулись. Я и сказать ничего толком не мог придумать.
Появился отец с рюкзаком, оглядел птичий двор, плюнул.
– Это не мы, – тут же сказала Светка. – Мы проснулись, а оно уже так.
– Не мы, – подтвердил я. – Оно правда само…
– Понятно, – кивнул отец. – Ничего не трогали?
– Нет, – тут же ответила Светка. – Что мы, дураки? А вдруг это птичий грипп?
– Да, птичьего гриппа нам только не хватало. Вы готовы?
– Готовы.
– Едем дальше.
Мы двинулись к выходу, но тут из «Тихой прохлады» появилась хозяйка усадьбы с большим бумажным пакетом.
– Вы забыли, – сказала она. – В дорожку.
Отец взял кулёк под мышку.
– А это что всё-таки? – спросил отец у хозяйки, кивнув на двор.
– Птицы, что ли? – как ни в чём не бывало зевнула хозяйка. – А, они тут всегда падают…
– Как? – не понял отец.
Светка вытирала руку спиртовой салфеткой. А я смотрел на дохлых птиц.
– А кто его знает? – пожала плечами хозяйка. – Киты на берег выбрасываются, а птицы падают. Сбиваются с пути, потом сил уже не хватает – и падают. Бывает, что полгорода ими засыпано.
Отец брезгливо поморщился, он птиц не любит, особенно дохлых.
– У нас тут учёные приезжали, хотели узнать секрет. Выяснили, что это из-за плотин на Волге. У птиц всё путается в голове, вот они и падают.
Хозяйка постучала себя пальцем по голове, точно они ей на темечко падают. А вообще… дохлая птица – это плохая примета.
– Сегодня утром во двор выглянула, а они валяются. Всех убрать не успела, как яблок в сентябре навалило.
– И куда вы их будете девать? – спросил я.
– Куда? Да на помойку выкину, куда ещё? Сейчас в мешок пересыплю да и выкину…
Хозяйка вздохнула и взялась за лопату.
Мы попрощались. Отец что-то еще уточнял по путеводителю, я вышел за ворота, Светка за мной.
На улице было… оживлённо. Мимо шагали две тётки с тележками на колёсиках, о чём-то увлечённо беседовали. Через улицу возле синего дома с косыми воротами мужик косил траву. У перекрёстка стоял «Москвич», в нём двое. Выше по улице возле колонки набирал воду лысый дядька. И все они упорно не смотрели в нашу сторону, притом что понятно было – явились посмотреть именно на нас.
– Действительно, смотрят, – сказала Светка. – Вроде как не смотрят, а смотрят. Не, паршивый городишко, мне здесь окончательно не нравится. Уезжаем поскорее.
Закинули вещи в машину, забрались сами, отец сразу поехал, на центральную площадь, как собирался, заглядывать не стал. А на нас смотрели.
На улицах, как и вокруг «Прохлады», было не по-утреннему многолюдно. Все куда-то шли, ехали, тащили доски, и сумки, и вёдра с огурцами, и все эти встречные нами активно не интересовались, совсем как в Москве какой-нибудь. На декорацию похоже из убогого современного фильма, когда на заднике создают чересчур активную жизнь, какой в самой жизни почти не случается. Я хотел отцу предложить кружок по кварталу нарисовать и встретить снова тёток с огурцами, и плотников с топорами, и девочку с кошкой на поводке.
Но отец уже вырулил на улицу, ведущую из города.
– Вот и выбрались, – сказал он.
– Ага.
Я опустил стекло и вышвырнул в придорожную канаву бумажный пакет, припасённый для нас хозяйкой усадьбы.
– Разумно, – согласился отец.
– Интересно, с чего это она к нам такой любовью воспылала? – спросила Светка.
– Провинция, – пояснил я. – Вечером украли зарядку, с утра подарили коленвал. Пора бы привыкнуть.
– Да-да, знаю, на дальней станции сойду. Надо было в аптеку заехать, антисептиков купить.
– Не надо хватать всё что попало, тогда и антисептики не понадобятся, – сказал я.
Светка вредно свистнула у меня над ухом, так что немного заложило, ладно, жестоко отомщу.
– Па, останови у реки, – сказал я.
– Зачем?
– Сброшу Светлану с понтона, давно мечтал.
– Сама тебя сброшу, – огрызнулась Светлана.
Мы немного поспорили – кто кого свергнет с моста. На дороге не было никого, ни фур, ни лесовозов, так что отец гнал, давил педаль в пол. Холмы остались позади.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?