Читать книгу "Вольный лекарь. Ученик. Том 6"

Когда до гондолы оставалось не больше метра, я увидел еще одну табличку, прикрепленную к борту: «Не открывать клапаны! Не трогать рукоятки! Не подходить к машинному отделению!» От этих предупреждений недоверие к этому транспорту лишь усилилось. Руночерть задери! Может, мне все-таки спуститься и продолжить плыть по реке или нанять экипаж?

– Не могли бы вы ускориться, а то мне страшно, – послышался сзади слабый девичий голосок.

Обернувшись, увидел девушку лет шестнадцати. Она испуганно посматривала вниз и держалась за перила двумя руками. Пришлось ускориться. Тем более за мной шли еще человек десять. Последним поднимался господин с черными как смоль волосами. Я обратил на него внимание еще в зале ожидания, но никак не мог вспомнить, кого он мне напоминает.

– Добро пожаловать на борт «Альбатроса», – мне улыбнулся молодой мужчина. – Займите свое место, скоро вылетаем.

Глава 3

Гондола внутри напоминала трюм парохода: те же длинные узкие коридоры, многочисленные двери, масляные лампы на стенах.

Номера были написаны прямо на дверях, поэтому я быстро нашел свой семнадцатый. Каюта оказалась четырехместной с двумя двухъярусными кроватями. Когда зашел, увидел, что на нижних полках друг напротив друга сидят два человека: пожилой сгорбленный мужчина в дорогом костюме и миловидная женщина с кошкой на руках. На женщине был бархатный бордовый костюм и шляпка из точно такого же материала. На руках – черные ажурные перчатки, сквозь которые поблескивали перстни.

– Приветствую, – поздоровался я.

– Здравствуйте, юноша, – улыбнулась женщина и погладила кошку, которая громко замурлыкала.

Старик же скупо кивнул и вновь уставился в небольшое окошко, высматривая кого-то.

На кроватях были таблички с номерами, поэтому я сразу увидел, что буду ночевать над стариком.

– Как вас зовут? – спросила женщина, снимая шляпку и с интересом рассматривая меня.

– Степан Устинов, а вас? – я положил мешок на пол, прислонив к стене, а рюкзак закинул на кровать, где лежали два скрученных матраса с подушками и бельем. Скорее всего, не все расстилали себе постель, поэтому нижние кровати сейчас больше походили на жесткие диваны.

– Елизавета Нарышкина, – она справилась со шляпкой, которую крепила к волосам с помощью заколок, сняла перчатки и посадила кошку на стол, расположенный между кроватями. – Третий раз лечу, а все привыкнуть не могу. Даже руки трясутся, – она протянула свою белую изящную руку, но я никакой дрожи не увидел. – Присаживайтесь рядом со мной. Мура не кусается, – любезно предложила она и снова взяла кошку на колени.

– Благодарю, – ответил я и опустился рядом с ней.

– Лично меня интересует, куда ваша Мура будет в туалет ходить? – неприязненно покосившись на серую кошку, проговорил старик.

– Она у меня воспитанная и будет ходить туда, куда укажет ей хозяйка, – сухо ответила Елизавета.

Из коридора слышались разговоры и топот. На трапе уже никого не было, что означало – все пассажиры на дирижабле. От осознания того, что мы скоро поднимемся ввысь на несколько километров над землей, сердце начало стучать быстрее.

Скрип канатов здесь слышался отчетливее. Ветер свистел за окном. Корабль хоть и несильно, но двигался, поэтому стало казаться, что мы уже парим, а не прочно прикреплены к земле. Время до отправления тягостно тянулось. Захотелось наконец сорваться с места и улететь отсюда.

Дверь каюты снова открылась, и зашел тот самый брюнет, которого я заметил на трапе.

– Ну и погодка. Хорошо, что ветер сопутствует нашему пути, а не препятствует, – произнес он и, улыбнувшись, обвел всех присутствующих цепким изучающим взглядом. – Добрый день, дама и господа. Позвольте присоединиться к вам.

– Добро пожаловать. У нас здесь довольно уютно, – улыбнулась Елизавета. – Как вас зовут?

– Иннокентий Леонидович, а вас, прелестное создание? – он быстро подошел к ней, взял за руку и смачно поцеловал.

– Елизавета Нарышкина, – нисколько не смутившись, ответила она.

– Нарышкина? Неужели из рода тех самых Нарышкиных? – он восторженно посмотрел на нее.

– Совершенно верно, из того самого, – ей явно было лестно, что ее фамилия известна брюнету, поэтому она вздернула нос и кокетливо посмотрела на него.

Старик же не удостоил его приветствия и, так же как и мне, просто кивнул. Брюнет забросил саквояж на вторую кровать, находящуюся надо мной, и, не спрашивая разрешения, сел рядом со стариком.

– Скажите, а вы уже летали на дирижабле? – поинтересовалась у него Елизавета, поглаживая кошку, которая улеглась между нами.

– Много раз, – махнул он рукой. – Для меня это так же обыденно, как для экипажа.

– Вам было когда-нибудь страшно? – понизив голос, спросила она.

– Никогда. Я вообще бесстрашный, – он самодовольно улыбнулся, явно стараясь понравиться ей.

В это время по корпусу гондолы будто прошла дрожь, и я почувствовал, как сердце провалилось в пятки. Начинается.

Елизавета испуганно схватила кошку, прижала ее к груди и зажмурилась. Старик отпрянул от окна и, заметно волнуясь, вжался спиной в стену, глядя куда-то над моей головой. Только брюнет остался невозмутим. Похоже, он действительно не боялся летать.

На дирижабле будто все замолкли, наступила тягучая тишина. Слышались только крики, доносящиеся снаружи, короткие свистки, щелчки карабинов.

Гондола начала покачиваться, словно лодка у причала. Запахло машинным маслом и чем-то резиновым.

Послышались приглушенные четкие команды:

– Носовой – подтянуть на полметра! Не отпускать без команды! Первый – малый ход! – вибрация под ногами усилилась, и послышался низкий гул, какой бывает, когда лопасти разрезают воздух. – Второй – готовность!

Я повернул голову в сторону окна и увидел, что мачта, к которой был привязан дирижабль, плавно уходит в сторону и вниз. Крыша здания вокзала начала отдаляться. Дирижабль плавно, без рывков поднимался в небо.

– Клапан – кратко! Следить за давлением! – продолжали звучать приглушенные команды капитана. – Носовой – отдать! Кормовой – отдать!

Город внизу начал стремительно отдаляться. В желудке появилась неприятная пустота.

– Как же это волнительно, – прошептала Елизавета и в напряжении посмотрела на меня. – Лететь не так страшно, как подниматься.

Я кивнул, хотя не понимал, удастся ли мне успокоиться и привести чувства в норму, когда подъем прекратится, ведь это мой первый полет.

– Курс держать! – снова донесся повелительный голос. – Подъем продолжаем! Свободны.

Последнее слово слышалось еле-еле, но почему-то именно после него стало спокойно. Все, кто присутствовал в каюте, с облегчением выдохнули и переглянулись.

– Поздравляю вас. Мы летим в Нижний Новгород, – с довольным видом сказал брюнет.

– Да, – Елизавета глубоко вздохнула и слабо улыбнулась. – Завтра я уже буду обедать у своей тетушки. Она заскучала после отъезда сына и попросила составить ей компанию.

– Молодой девушке сидеть со старухой? Фи, какая скука, – поморщился брюнет. – Уж лучше составьте мне компанию. Я еду в Нижний по делам, но потом я буду совершенно свободен. Сходим в театр на представление столичной труппы, прокатимся на лошадях по набережной, вкусно поужинаем в ресторане, – он игриво поглядывал на нее, почему-то косясь на меня.

Подумал, что я могу стать его соперником? Или пытается узнать, вместе мы или нет? Непонятно. Это не важно, а вот город, который теперь казался игрушечным, привлекал мое внимание гораздо сильнее.

– Даже не знаю. Вы оставьте мне свой адрес, если я найду свободную минутку, то отправлю вам весточку через посыльного, – она явно кокетничала.

– Обязательно оставлю. Мне будет очень грустно в чужом городе, где нет ни одного друга, с которым можно было бы перекинуться хотя бы парой слов, – он сделал грустное лицо.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не дать вам заскучать, но ничего не обещаю, – продолжала она набивать себе цену.

Между тем гондола перестала подниматься и двинулась вперед. Из щелей потянуло холодом. Я привстал и выглянул в окно. Город остался сбоку, внизу тонкой полоской протекала та самая река, по которой приплыла в Тюмень «Графиня». Вот и все, я перевернул следующую страницу своего длинного, полного приключений пути. Надеюсь, в этот раз все пройдет спокойно, без проблем и тревог.

Дверь открылась, и показался тот самый мужчина, что встречал меня на «Альбатросе».

– Не желаете ли что-нибудь выпить? – предложил он, взглянув на каждого.

– А что у вас есть? – оживилась Елизавета.

– Чай, кофе, квас.

– Неужто до сих пор не разрешили наливать чего покрепче? – с недовольным видом проговорил брюнет, который, кажется, представлялся Иннокентием Леонидовичем.

– К сожалению, нет. Безопасность – превыше всего. Пьяный дебош на борту может обернуться серьезными проблемами.

– Стюард, а что у вас есть к чаю? Пирожные или пастила? – Елизавета отпустила кошку на пол, и та быстро юркнула в коридор.

– Пирожных нет. Могу предложить манник, кексы с изюмом и сахарное печенье.

– Скудный выбор. Неужели сладкоежки тоже могут представлять опасность? – усмехнулась она.

– Все дело в лишнем грузе. У дирижабля грузоподъемность невелика. Если хотите, могу уточнить в буфете, что еще можем вам предложить. Возможно, найдется баночка варенья или мед.

– Нет, не надо. Так уж и быть, принесите чай с кексами, – ответила она.

Старик заказал кофе, брюнет снова возмущенно высказался, что без капли коньяка и кофе невкусный, поэтому попросил принести воды, а я отказался от еды. До сих пор в желудке будто поселилась пустота, и появилось подозрение, что меня может вырвать.

Брюнет с женщиной продолжали флиртовать, а я решил немного пройтись, чтобы привести чувства в порядок. Когда открыл дверь, чтобы выйти из каюты, Елизавета бросила мне вслед:

– Степан, если не трудно, разыщите мою Муру и принесите ее ко мне. Я боюсь, что на нее могут наступить или прищемить дверью.

– Если найду – принесу, – пообещал я и вышел.

Я прошел по коридору между каютами и оказался в открытом помещении с рядом окон, вдоль которых была закреплена длинная латунная стойка.

Приблизившись к окну, взялся за прохладную стойку и посмотрел на улицу. Дирижабль плыл через неровное белое облако, которое напоминало обрывки тумана, что расползались вдоль берега реки. Внизу виднелись неправильные четырехугольные поля, тонкие ленты рек.

Время от времени где-то о корпус звякнул трос и шелестела оболочка. Из кают слышались приглушенные разговоры. Тихая, спокойная обстановка и плавный ход судна успокаивали, поэтому я отогнал от себя плохие мысли и решил просто наслаждаться полетом и зрелищем, которое никогда в жизни не видел – земля с высоты птичьего полета.

– Простите, а вы тоже летите впервые? – ко мне подошла та самая девушка, что шла за мной по трапу. Она опасливо поглядывала в окна и держалась за деревянную обшивку стен.

– Да, впервые, – я едва смог скрыть улыбку – так забавно она выглядела.

– Мне говорили, что дирижабль летит не так уж и быстро, получается – соврали. Мы поднялись в воздух не больше пятнадцати минут назад, а Тюмени уже не видно.

– Верно, поля под нами проплывают с удивительной быстротой. Может быть все дело в ветре, который гудел еще на вокзале, а здесь, наверху, он еще быстрее?

– Возможно… Страшно представить, что будет, если шар лопнет или гондола повредится, – она сильнее вжалась в стену, будто стояла на краю обрыва.

– Тогда, может, вам лучше вернуться к себе в каюту, там окно поменьше и можно посидеть, – предложил я, видя, как девушка бледнеет каждый раз, как смотрит в сторону окон.

– В моей каюте никого нет. Одной еще страшнее. Поэтому я вышла сюда, чтобы хоть с кем-то поговорить.

– Если хотите, могу побыть с вами, – предложил я.

– О-о, это было бы замечательно. Составьте мне компанию, пожалуйста. Хотя бы до вечера, а то я даже успела поплакать от страха и одиночества.

– Столько успеть за пятнадцать минут – вы очень скоростная девушка, – улыбнулся я.

Она тоже весело захихикала и представилась:

– Ульяна.

– Степан.

– Ой, кошка, – указала она куда-то мне за спину. – Откуда здесь взялась кошка? Незаметно пробралась?

Я обернулся и увидел, как серая кошка с горделиво поднятой головой, как обычно делала Елизавета, шла прямо посередине коридора.

– Нет, это Мура. Ее везет одна дама из моей каюты. Я сейчас отнесу ее к хозяйке, и тогда мы с вами…

– Вы только гляньте туда, – девушка, вытаращившись, указала в сторону окон.

Вдали на горизонте показалась черная верхушка тучи. Даже издали было заметно, как сверкают молнии.

– Успокойтесь, туча далеко. Скорее всего, мимо пройдет, – как можно более беззаботно сказал я, чтобы еще больше не пугать девушку, ведь сам тоже напрягся.

Подхватив кошку на руки, я отнес ее в каюту. Иннокентий уже сидел рядом с Елизаветой и самозабвенно декламировал какое-то стихотворное произведение:

– Свет моих тягучих дней, моя нежная муза. В тебе вдохновение, и мир, и покой. Твой взгляд…

– Мура! Вы нашли ее, – женщина, которой, видимо, наскучило общество приставучего брюнета, поднялась с места и поспешила ко мне. – Где она была?

Я передал кошку хозяйке и отряхнулся от шерсти, что прилипла к моей бордовой рубашке – единственной чистой рубашке.

– По коридору гуляла.

– Пойду в буфет и попрошу для нее молока. Или кусок рыбы. Если не поскупятся, то и немного мяса не помешает.

Она прошла мимо меня, а я снова поймал на себе странный взгляд брюнета. Что он так пялится на меня?

– Степан, ты идешь? – подала слабый голос Ульяна, стоя у двери своей каюты, которая находилась по другую сторону коридора.

– Да, идем.

Каюта девушки оказалась также четырехместной. На столе лежала ажурная салфетка, на которой стояло блюдо с черничным пирогом.

– Матушка мне с собой положила, но я столько не осилю. Присоединяйтесь. Только я сейчас чаю закажу, – засуетилась она, но я ее остановил и махнул рукой стюарду, торопливо двигающемуся по коридору. Вид у него был встревоженный.

– Принесите две чашки чая.

– А? Что? – он будто даже не заметил меня, поэтому остановился как вкопанный и непонимающе уставился на меня.

– Чаю, две чашки, – повторил я.

– Да-да, хорошо, – он продолжил свой путь.

Его вид меня насторожил. Я бросил взгляд в сторону окон, в которых виднелась сверкающая верхушка приближающейся тучи.

Ульяна суетилась у стола, нарезая пирог, я же старался сохранять спокойствие, но напряжение внутри нарастало. То ли чувствовал приближение ненастья, то ли беды.

– Степан, вы чего застыли на пороге? – подала голос Ульяна.

– Стюард что-то задерживается. Забыл про чай, наверное. Пойду потороплю, – ответил я, закрыл за собой дверь и двинулся в сторону носовой части гондолы.

За смотровой площадкой находилась прочная дверь, из-за которой доносился басистый голос капитана:

– Взять влево… Ускоряй! Надо проскочить мимо.

Ему что-то приглушенно ответили, на что он громко рявкнул:

– Думай, что говоришь! Иди чашки мой, а не лезь в управление! Еще посудомоек мне здесь не хватало!

Дверь открылась, и навстречу мне выбежал раскрасневшийся стюард. Увидев меня, он шумно выдохнул и растянул губы в вымученной улыбке.

– Чай. Я помню, сейчас принесу, – торопливо ответил он и помчался в противоположную сторону гондолы.

Я же подошел к окнам и посмотрел вдаль, на приближающуюся грозу. Как раз в это время сверкнула молния, ослепив на мгновение. Следом пришел гром. Не один глухой удар, а длинный раскат.

Делая вид, что просто смотрю в окно, я прислушивался к тому, что происходило в рубке. Голос капитана стал тише, команды звучали все так же коротко и точно. Я смог расслышать приказ проверить натяжение, клапаны и состояние оболочки. А также, когда два бравых мужчины в форме работников дирижабля выходили из рубки, донесся голос капитана:

– … и проверьте связь между гондолой и хвостовыми плоскостями. Мы должны быть готовы ко всему.

Вдруг в дирижабль ударил порыв ветра, и судно качнуло. Не сильно, но ощутимо. Где-то звякнула посуда, и из кают послышались встревоженные разговоры. От следующего порыва пол под ногами начал наклоняться, прямо как на пароходе. Я инстинктивно схватился за поручень. М-да, похоже, снова настают темные времена. Ни дня без происшествий.

Глава 4

Я стоял у окна, наблюдая за тем, как черная, сверкающая стена огромной тучи надвигается прямо на нас. Ветер усиливался, раскачивая гондолу. Пассажиры из кают высыпали в коридор, встревоженно переговариваясь.

– Уходим в обход грозового фронта! Набор высоты! Право руля! – вновь послышались команды капитана.

В его голосе чувствовалось напряжение. Пассажиры, что находились неподалеку, притихли, прислушиваясь к тому, что происходит в рубке.

Дирижабль чуть накренился вправо и начал поворачивать. Однако гроза двигалась с огромной скоростью, и яркая молния, прочертив небо, сверкнула совсем рядом. Люди испуганно заохали и попятились от смотровых окон в коридор. Через пару секунд раскатистый гром сотряс всю округу, даже окна задребезжали.

– Сбросить балласт! Полный вперед! – выкрикнул капитан, и из рубки выбежали те самые работники, что вернулись лишь пару минут назад. Они были явно обеспокоены и промчались сквозь толпу, не обращая внимания на вопросы.

– Капитан, вы обязаны ввести нас в курс дела! – к рубке торопливо подошел тот самый старик из моей каюты и резко дернул на себя дверь. – Что вы намерены делать? Какие меры предпринимаете? Мы имеем право знать!

В это время, вторя ему, корабль снова задребезжал от грохота, а туча будто «съела» небо, и все сразу потускнело.

Капитан показался из двери рубки. Это был широкоплечий поджарый мужчина лет сорока с небольшой, аккуратно подстриженной бородкой и в фуражке с эмблемой дирижабля.

– Нет повода для волнения. «Альбатрос» не раз попадал в непогоду и всегда успешно из нее выбирался, – спокойным голосом ответил он.

– Скажите, капитан, а что будет, если в дирижабль попадет молния? – спросила женщина средних лет, которая вышла из соседнего купе.

На ней было сиреневое пальто, из-под которого выглядывали оборки многочисленных юбок. Она держала в руках чашечку и отпивала кофе маленькими глотками.

– Молния в нас не попадет. На данный момент мы делаем все, чтобы избежать встречи с грозой, – уверенно проговорил капитан, заглядывая каждому в глаза, будто пытался удостовериться, что его слова услышали и поняли.

– Бывали ли случаи, когда дирижабль падал на землю из-за грозы? – продолжала допытываться она.

– Нет, мне неизвестно о таких случаях, – сдержанно ответил он. – Советую не мешать передвижению команды и всем разойтись по своим каютам.

– Но все же, что будет, если молния ударит прямо по гондоле? – не унималась женщина, хотя некоторые предпочли послушаться капитана и двинулись к своим каютам.

– Не буду скрывать, молния – очень опасное явление для дирижабля. Но сейчас мы изменили курс, что позволит избежать встречи с этим коварным явлением. Еще раз повторяю – нет повода для волнения. Мы облетим грозу стороной и вновь вернемся на траекторию нашего маршрута.

– Позвольте, но ведь дирижабли не такие уж и маневренные, – вставил старик. – Громыхает уже над нашими головами. Если не ускориться, то мы окажемся в самом эпицентре, и тогда…

– Всем разойтись по своим каютам! – раздраженно выкрикнул капитан и с силой захлопнул дверь перед самым носом старика.

– Это возмутительно! Что он себе позволяет? Я буду жаловаться! – взбеленился мой сосед и обратился за поддержкой к остальным пассажирам, но те предпочли послушаться капитана и двинулись к каютам. – Да как он только посмел так разговаривать с уважаемым человеком? Похоже, он даже не знает, кто я такой. А я, между прочим…

– На борту все равны, – прервал я его. – Капитан правильно сделал, что вернулся к своим обязанностям, а не языком чешет. Идите в каюту, нечего панику здесь разводить.

Он возмущенно уставился на меня, шумно выдохнул, развернулся и, не говоря ни слова, направился в нашу каюту. Так-то лучше.

В это время по корпусу вновь ударил порыв ветра. Гондола дрогнула, и по металлу пробежала дребезжащая вибрация. Мне это не понравилось, ведь туча почти нависла над нами и молнии сверкали так близко, что, казалось, еще чуть-чуть, и мощная энергия пронзит судно, которое по сравнению с черной громадиной, нависающей сверху, казалось просто пушинкой.

– Право руля! Резче! Надо уйти в разворот! Следить за давлением! – я стоял как вкопанный у окна и прислушивался к голосу капитана, в котором слышались панические нотки.

Нет, от грозы не убежать – это понимал даже я, хотя находился на судне первый раз в жизни и всего около часа.

– Степа, мне страшно, – послышался сзади робкий девичий голосок.

Я обернулся и увидел Ульяну. Она вновь держалась за стену, как за спасательный круг, и испуганно смотрела на меня. В это самое время ее лицо озарил белый свет, который сделал ее похожей на мертвеца.

– Ой, что сейчас будет, – прошептала она, закрыла уши руками и зажмурилась.

Как и ожидалось, гром сотряс дирижабль, отчего задребезжало и заскрипело все вокруг, включая обшивку корабля и деревянные перегородки.

Несколько человек выбежали из кают в коридор. Кто-то начал молиться шепотом, кто-то подбежал к окнам и изумленно смотрел на черное небо.

– Уйдите от окна! – выкрикнул стюард, прибежавший из буфета, и начал теснить людей от смотровой площадки. – Не надо стоять здесь! Это опасно!

Женщина, что была в пальто, прижала к груди свою сумочку и запричитала:

– Все будет хорошо… Все будет хорошо… Сейчас все прекратится.

– Вот это гроза, – в дверях одной из кают стоял пузатый мужик и с довольным видом улыбался. – Отсюда еще краше. А как хорошо бабахает – аж жуть берет.

– Сумасшедший! – выкрикнула она и скрылась за дверью.

Я помог стюарду оттеснить людей от окон и подошел к Ульяне, у которой глаза были на мокром месте.

– Это всего лишь гроза. Не надо так бояться, – я улыбнулся, хотя у самого на душе было очень тревожно.

– Мы все умрем, – еле слышно выдохнула она, и из ее глаз сорвались крупные слезы. – Я не хочу умирать. Мне страшно.

– Мы не умрем, – твердо сказал я и приобнял ее. – Капитан знает, что делает. Скоро дирижабль вырулит из-под тучи. Все будет хорошо.

– Нет-нет, ты не прав. Ничего не будет хорошо, – шепотом затараторила она. – Я как чувствовала, что не надо лететь. Даже заболела накануне, но бабушка настояла. Зачем я ее послушала? Я же умру.

– Ульяна, прекрати! – я повысил голос в надежде, что смогу тем самым достучаться до нее. – Все будет хорошо. Еще чуть-чуть, и мы улетим от тучи.

Тут по гондоле застучали крупные капли дождя. Снова сверкнула молния, и оглушительный гром обрушился на судно, а вслед за ним дождь полил сплошным потоком.

Одновременно с этим усилился ветер, и дирижабль начало качать из стороны в сторону. Где-то наверху, между гондолой и оболочкой, зловеще простонали тросы.

– Как же страшно, – выдохнула Ульяна и с силой вцепилась в мою руку.

Команда дирижабля явно нервничала, бегая по коридору мимо кают взад-вперед. Капитан то и дело раздавал команды, приказывая то сбросить балласты, то набрать высоту, то держать курс.

– Посиди здесь, а я пойду к рубке. Может, удастся что-нибудь выяснить, – сказал я Ульяне, которая будто превратилась в статую, прислушиваясь к звукам.

– Не надо, не оставляй меня, – она с мольбой посмотрела на меня.

Вдруг яркая вспышка ослепила белым светом. На мгновение я даже ослеп. В это время у входа в гондолу послышались лязг и ругань механиков. Они выполняли приказ капитана, но, судя по всему, у них что-то не получалось.

Не успел гром добраться до судна, как сверкнула еще одна молния, но не рядом, а прямо в нас. Оглушительный удар пришелся прямо по оболочке, и дирижабль дернулся, как живое существо. Послышались испуганные крики, а следом – громкий хлопок, будто порвалась огромная струна.

– Мы умрем, – упавшим голосом сказала Ульяна, отцепилась от моей руки и села прямо на пол у моих ног.

Мимо меня пронесся к рубке один из работников. Вид у него был, прямо скажем, не воодушевляющий. Казалось, он бежал сказать, что произошло что-то очень плохое.

Я хотел последовать за ним, но из рубки выбежал бледный капитан и, уставившись на выглядывающих из кают людей, прокричал:

– Все по местам! Держаться!

Тут гондола наклонилась носом вниз, отчего чемоданы, посуда и прочее, не прикрепленное к полу или стенам, попадало на пол и покатилось. Снова послышались испуганные крики.

– Сделайте что-нибудь! Я не хочу умирать! – из дверей моей каюты показалась зареванная Елизавета.

В ответ загрохотал гром прямо над нашими головами.

– Приготовиться к удару! Лечь! Головы закрыть! – прокричал капитан и вновь забежал в рубку.

Я бросился к окну и увидел, что земля приближается. Мы падали не камнем вниз, а плавно спускались. По крайней мере, мне так казалось, ведь мы были на достаточно большой высоте.

– Мы падаем, – будничным голосом сказал я сам себе.

Почему-то эта мысль не вызывала паники. Просто констатация факта.

Однако чем ближе мы были к земле, тем яснее становилось, что мы не опускаемся, а именно падаем – слишком быстро приближались к густому черному лесу, виднеющемуся сквозь пелену дождя.

Я явственно видел мокрые кроны, которые колыхались от сильного ветра, и темную полосу реки. В округе, насколько хватало глаз, не было видно ни полей, ни поселений. Мы падали в дремучий лес.

У меня заложило уши, пол будто начал давить на ступни. Отовсюду слышались крики, плач и мольбы. Капитан что-то пытался сделать, но, судя по всему, все его команды были бесполезны. Похоже, дирижабль серьезно пострадал и не было никакой возможности взять его под контроль.

Когда мы приблизились к земле настолько, что можно было отличить виды деревьев, из рубки выбежал капитан и снова заорал что есть мочи:

– Приготовиться к удару! Лечь на пол! Головы закрыть!

Я с трудом оторвал взгляд от окна, упал на пол и прижал руки к затылку. Гондола дрожала и скрипела, дождь и ветер усиливали напряжение. Я не знал, что будет дальше, но решил не поддаваться панике и действовать по ситуации. Чему быть – того не миновать.

Через несколько секунд мы достигли леса. Послышался громкий душераздирающий треск. Гондолу швырнуло вбок, отчего меня протащило по полу и с силой ударило об стену. Левое плечо и бок обожгло болью. На меня посыпались щепки и куски обшивки. Люди кричали, кто-то от страха, кто-то от боли.

Звуки разрушения дирижабля усилились, заскрипел гнущийся металл, с характерным звуком лопались тросы, разламывались деревянные перекрытия. Совсем рядом со мной упало что-то тяжелое и разломало пол, осколки стекол ринулись внутрь, изредка попадая в меня и вонзаясь в кожу.

Гондолу еще раз подбросило и завалило набок. На меня снова что-то полетело и сильно ударило по спине, отчего я даже не мог вздохнуть. Страшные звуки разрушений и крики усилились, а потом вдруг наступила тишина. Все, дирижабль остановился.

Первым делом я нарисовал на себе руну «Исцеления». После чего отодвинул балку, упирающуюся в мою спину, отряхнулся от щепок, осколков и прочего мусора, которым накрыло меня, и поднялся на ноги.

Из разбитых окон виднелся темный лес, дождь продолжал стучать по дирижаблю и деревьям, где-то вдали громыхало – гроза отдалялась. Пахло гарью, машинным маслом, влажным лесом и сырой землей. Я жив и здоров – все не так уж и плохо.

Из кают начали выходить пассажиры. Кто-то держался за голову и стонал от боли. Кто-то просто плакал. Кто-то был бледен как мертвец и растерянно осматривался.

– Ульяна, – выдохнул я и, перепрыгивая через разрушенные перекрытия и перекладины, ринулся к ее каюте.

Дверь в каюту перекосилась, поэтому не удалось ее открыть. Пришлось выбивать силой.

– Ульяна, ты как? Жива? – кричал я, пиная дверь и налетая на нее всем телом.

Петли не выдержали и с треском сорвались. Дверь упала внутрь, и я мигом забежал в каюту. Девушка сидела в углу, улыбалась и вытирала слезы.

– Не умерла, – еле слышно ответила она и смахнула слезы.

– Фух-х-х, – я шумно выдохнул и подошел к ней. – Ударилась? Болит где-нибудь?

– Нет, все хорошо. Я закрылась своей корзинкой.

Она указала на плетеную корзину, стоящую рядом. Вещи из нее валялись по всему полу.

– Надо выбираться отсюда, пока еще что-нибудь не произошло, – я взял ее за руку, поднял на ноги и повел к выходу.

Стюард и один из работников трясущимися руками выбивали остатки стекол смотровых окон, чтобы выбраться через них, ведь гондола лежала не ровно, а наклонившись в сторону окон. До земли было не больше метра.

Оставив Ульяну в коридоре, прошелся по каютам и помог пострадавшим. Как оказалось, сильных увечий никто не получил: ушибы, порезы, вывихи. Руна «Исцеления» отлично справилась со всеми повреждениями, поэтому уже через десять минут все были здоровы и, прихватив вещи и благодаря меня за помощь, выходили в коридор, ожидая дальнейших распоряжений.

– А где капитан? – спросила Елизавета, прижимая к груди кошку.

Стюард, который в это время шваброй выбивал осколки, торчащие наверху окна, тяжело вздохнул и повернулся к пассажирам.

– Капитан, рулевой, старший помощник и один из механиков погибли. Еще двое упали за борт, поэтому нам пока неизвестно, что с ними произошло.

– Как это погибли? – вперед вышел брюнет Иннокентий. – С чего вы так решили?

– Загляните сами в рубку, – упавшим голосом ответил стюард и опустил глаза в пол.

Брюнет хотел уже пойти к рубке, но в нерешительности остановился в паре метров. Наступила гнетущая тишина. Все понимали, что увидят что-то ужасное, поэтому не осмеливались подойти к рубке. Работник и стюард продолжили расчищать окна, выглядывая вниз и вполголоса переговариваясь.

– А вдруг там кто-нибудь жив и нуждается в помощи? – осторожно подала голос Ульяна.

– Ты права, надо проверить, – я решительно двинулся к рубке.

– Мы уже проверили. Все мертвы! – крикнул мне вслед стюард, но я схватился за ручку двери и резко дернул на себя.

Из окон рубки, словно руки жуткого существа, торчали ободранные ветки деревьев. Везде кровь, раскуроченные приборы, сломанный руль, стекла и куски обивки.

Справа на полу в ряд лежат тела четырех человек, среди них – капитан. В том, что они мертвы, у меня не было никаких сомнений – жуткие повреждения не оставляли шанса выжить: размозженные головы, пробитая насквозь грудь, оторванные конечности. Деревья просто разорвали их.

– Что там? – послышался голосок Ульяны, которая приближалась к рубке.

– Не ходи сюда. Они мертвы, – выдохнул я, вышел и плотно закрыл за собой дверь. – Нужно найти плотную ткань, чтобы обернуть их и вынести отсюда. Подойдут простыни, покрывала или скатерти. Мы не можем оставить их здесь, нужно похоронить.

– Надо думать о живых, а не о мертвых, – подал голос старик, которому я вправил плечо. – Меня больше волнует, что мы будем делать дальше? Есть хоть какая-то возможность связаться с людьми и попросить о помощи? – вопрос он адресовал работнику дирижабля, который добил остатки стекла и теперь прикидывал, как спуститься на землю, ведь со всех сторон мы были зажаты вековыми деревьями, а внизу росли колючие кусты.