Текст книги "Сердцеед, или Тысяча и одно наслаждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/serdceed-ili-tysyacha-i-odno-naslazhdenie-33061.jpg)
Автор книги: Екатерина Гринева
Жанр: Остросюжетные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Я в таком вообще не хожу, – обиделась я. – За кого вы меня принимаете?
– А за кого я вас должен принимать? – делано удивился майор милиции Старков Виктор Александрович. – Вы… – он заглянул в бумаги, лежащие перед ним на столе. – Гражданка Кравцова Маргарита Николаевна. Или я ошибаюсь?
– Не ошибаетесь. Но полушубок не мой.
– Вы попытались взломать и угнать машину, принадлежащую гражданину Аветесяну Машуку Аслановичу. Было дело?
Я рассмеялась.
– Что за бред?
– Какой бред! – и Старков потряс бумагами передо мной. – Вот подписи свидетелей. А вы тут о каком-то полушубке толкуете? Вам уголовное дело светит.
Я закусила губу.
– Понятно, – выдавила я.
Поладили мы миром. Старков отпустил меня. Машук Асланович, которого я и в глаза не видела, обещал забрать свое заявление вместе с подписями свидетелей. А полушубок мой где-то сгинул, и вопрос о нем, как я поняла, поднимать даже и не стоило.
Дома я разразилась злыми бессильными слезами. Динка сразу приехала меня утешать.
– Я не могу-у так! – рыдала я. – Надо мной издевается даже какой-то паршивый мент.
– Ты сама говорила, что он – майор.
– Ага! Мент паршивый.
– Зачем ты связалась с этим кавказцем? Да еще пыталась угнать у него машину.
– Дура ты! – рассердилась я. – Не связывалась я с ним. Просто случайно задела этот паршивый «Форд», и у него сработала сирена. Вот и все. Понятно? А он уже собирался против меня дело возбуждать.
– Радуйся, что так дешево отделалась.
– Полушубок мой стибрили. Придется теперь в старом ходить из рыжей лисы. Он уже порядком поношенный.
– Купишь новый.
– Мне этот был дорог.
– А жизнь и свобода тебе не дороги?
– Ну ты загнула.
– Ничуть! Не знаешь, как у нас все делается.
– Не знаю, – огрызнулась я.
– Тогда живи – и радуйся. Хочешь, приезжай к нам. У нас весело. Мишка уехал к отчиму и матери. Дети сидят в комнате. Телик смотрят. Я одна.
– Весело, потому что Мишки нет?
– Не остри! – осадила меня подруга. – Все лучше, чем сидеть и реветь пьяными слезами.
– Оставьте все меня в покое, – завопила я. – Дайте провести человеку новогодние праздники так, как он хочет.
– Не приедешь?
– Нет, – отрезала я. – Не приеду.
– Жаль!
Я пожала плечами и выдавила кривую улыбку. Динка уехала, а мне стало в сто раз хуже. Получается, я наказала саму себя. Надо было поехать и побыть у нее, повозиться с Сенькой и Даней. Детишки бы меня успокоили, отвлекли от собственных проблем. Так нет, я разозлилась на Динку, а сделала плохо себе.
В таких терзаниях-метаниях я провела два часа, бесцельно слоняясь по квартире, хватаясь временами за пульт телевизора и беспорядочно прыгая с канала на канал. К вечеру я решила поехать развеяться в какой-нибудь клуб, чтобы только не провести праздничную ночь в одиночестве. Я быстренько накрасилась, оделась и припарковалась у первого клуба, который попался мне на глаза. Там стоял шум, гвалт, была тьма народу – то есть это было то, что мне в данный момент и требовалось. Вскоре ко мне приклеился один парень лет двадцати семи, ничего особенного, с суетливыми манерами и плоскими шутками, которые он вставлял к месту и ни к месту. Он подсел ко мне за столик и заказал бутылку шампанского, несмотря на то что я осушала уже второй бокал вина.
– Выпьем?
Я присмотрелась к нему. Если убрать жидкие волосы, к тому же не мытые, кривую ухмылку и тонкие губы, для связи на один раз он мог вполне сойти.
– Не против! – махнула я рукой.
– Мерси.
После того как мы осушили бутылку, он напросился в гости, напирая на то, что в новогодние праздники обычно случаются романтические встречи и страстные свидания.
В нем романтичности было столько же, сколько в убийце – доброты, но я не стала возражать, потому что внезапно решила, что легкое приключение – это то, что мне жизненно необходимо, чтобы развеяться и встряxнуться, чтобы забыть предательство Вадика и новогоднюю ночь, проведенную в кутузке.
Степан, как звали моего нового знакомого, в машине продолжал разыгрывать из себя остроумного весельчака, хотя мне хотелось сказать ему: «Эй, парень, пожалуйста, заткнись и дай мне спокойно вести машину».
И все закончилось настоящим кошмаром.
От выпитого вина, возбуждения и желания показать себя крутым мачо Степан полностью оконфузился. Я лежала в постели, натянув простыню почти под подбородок, и молчала. Он лежал рядом и смотрел в потолок.
– Дай сигареты, они лежат на тумбочке, пепельница – там же, – сказала я, даже не повернувшись к нему. Он кинул мне сигареты, и я закурила.
– Ты, наверное, думаешь… – начал он.
– Заткнись! – рявкнула я. – Я ничего не думаю. Мне только думать сейчас не хватало.
Он тоненько захихикал, а потом захлебнулся кашлем.
– Иди в ванную или на кухню. Выпей воды.
– Обойдусь без твоих советов.
– А мне кажется, советы тебе бы не помешали.
Он развернулся и расчетливым движением ударил меня по щеке: больно, с силой. Я охнула и приподнялась в постели.
– Выметайся, ублюдок, из моей квартиры! Быстро! А то я за себя не ручаюсь.
Он накинулся на меня с кулаками. И здесь лютая шальная ярость ударила мне в голову. Я схватила торшер, стоявший у кровати, и с силой заехала ему в грудь. Он свалился на пол, и тут я нанесла ему второй удар по голове. Несильный, но такой, чтобы он понял: со мной шутки плохи и лучше не связываться, а сделать так, как я сказала, то есть унести ноги подобру-поздорову. И чем скорее, тем лучше.
Но он лежал без движения, и я на какую-то долю секунды испугалась, что переусердствовала и забила парня до смерти. Но тут он слабо шевельнулся и что-то пробормотал, и я вздохнула с облегчением. Теперь мне нужно было вытащить его из моей квартиры, не дожидаясь, когда он придет в чувство и будет готов к новым подвигам. Одной тащить такую тушу мне было явно не под силу, и я решила попросить о помощи соседа, пенсионера шестидесяти восьми лет – бывшего преподавателя русского языка и литературы. Семь лет назад его жена Тамара, которая была моложе Егорыча лет на десять, завела себе любовника – полковника в отставке и уехала к нему в Архангельск. C тех пор Егорыч жил один и пил горькую, нигде не работая. Я молила только о том, чтобы он был дома и был трезв. Два взаимоисключающих желания. Но мне повезло. Наверное, моя удача – двуликая богиня – решила повернуться ко мне светлым ликом.
Он находился в своей квартире и встретил меня громким возгласом.
– С Новым годом, прекрасная Маргарита! – взмахнул он рукой. – С новым счастьем!
– Взаимно, Егорыч. У меня счастье сейчас перед кроватью валяется, не поможешь мне его на улицу вытащить?
– Ты о чем? – не понял он.
– Мужик один в отключке лежит. А когда он очухается, мне с ним разбираться недосуг. Была бы премного благодарна за помощь.
– О чем речь. Сей момент.
Увидев Степана на коврике, Егорыч покачал головой.
– Эдак мужика уездила. Ты хоть бы о нем подумала, а не о своих утехах, Маргарита. Ты такая же ненасытная и невоздержанная, как твоя тезка Маргарита Наваррская.
– Егорыч, ты мне бодягу не гони. Тут не об утехах речь, а о том, что он ко мне с кулаками полез. А мне пришлось его торшером приложить. Усек?
– С женщиной драться, конечно, нехорошо.
– Вот и я о том. Слава богу, ты меня понял. Теперь одень его; мне до него и дотрагиваться-то противно, бери его за руки, а я за ноги и понесли вниз. Хорошо, если нас никто не увидит, а то подумают, что мы труп несем.
Кое-как мы спустили Степана вниз, я залезла к нему в бумажник; нашла записную книжку с адресом; поймала машину и объяснила, куда его надо доставить. И предупредила, что если водитель отвезет его не по назначению, у него будут большие неприятности, потому что номер его машины я записала.
Для большей убедительности Егорыч достал засаленную квитанцию из треников с пузырями на коленях и огрызком карандаша записал номер.
Когда машина отъехала, он подмигнул мне.
– Может, дашь, Марго, на водочку? А? Я тебе подсобил, выручи и ты меня. По-свойски, по-соседски.
– Сопьешься ты окончательно, Егорыч, лучше давай я тебе колбасу или курицу куплю. Жрать дома, наверное, нечего. В холодильнике шаром покати.
– Нечего, – согласился он. – Но какой праздник без спиртного, Марго? Тем более Новый год. Вроде и не человек я, а сплошное недоразумение. Даже выпить не могу. Непорядок.
– Ладно, – решила я. – Давай так. Я высплюсь и приготовлю праздничный ужин, и ты давай ко мне. Хотя бы второе января по-человечески встретим.
– А как… там… – замялся он.
– Да будет тебе бутылка, Егорыч, будет. Не волнуйся.
– Тогда я – мигом, – обрадовался он. – Ты только звякни и в дверь постучи, и я к тебе сразу заявлюсь. Не беспокойся.
– Только не спи.
– Постараюсь.
Я проснулась в два часа дня; быстренько приготовила курицу в фольге, сделала салат «Оливье» и порезала остатки копченой колбасы, выложив ее красивыми кружочками на тарелку.
Был еще полузасохший сыр, который тоже пошел в дело, и картошка фри, разогретая в духовке.
Егорыч явился в праздничном костюме, от него несло одеколоном «Шипр», очевидно, сохранившимся с советских времен, и с чахлой елочкой с двумя поломанными внизу ветками.
– С праздником, Марго! Бери елку. Являться с пустыми руками как-то неудобно, вот я и принес. Елочки-то у тебя, поди, нет.
– Нет.
– Сойдет и эта.
Я наполнила трехлитровую банку водой и поставила туда елку. Все лучше, чем ничего.
Вечер проходил душевно. Мы расправились с курицей, выпили по паре рюмашек и сидели, распевая во все горло: «Каким ты был, таким ты и остался…»
Я выводила мелодию, подперев щеку рукой, Егорыч вторил мне, взяв октавой ниже, – наш дуэт вполне мог процветать в провинциальных кабаках, после пения сосед расчувствовался и высморкался в большой клетчатый платок.
– Хорошая ты баба, Маргарита, душевная. Не такая, как другие.
Под другими он явно подразумевал собственную жену.
Зазвонил телефон; я встала и с чувством поцеловала Егорыча в макушку, прикрытую редкими волосами.
– Все образуется, Егорыч, вот увидишь.
Едва я сняла трубку, как раздался Динкин вопль.
– Наконец-то. А то я звоню, звоню.
– Не слышала. Мы с Егорычем сидим и песенки распеваем. Хочешь, приезжай к нам.
– У меня Мишка пропал, – произнесла Динка громким шепотом.
– В смысле?
– Не знаешь, как люди пропадают? – рассердилась она. – Слушай, – она снова перешла на шепот. – Я просто схожу с ума.
– Как давно его нет?
– С Нового года.
– Он встретил Новый год и исчез? – уточнила я.
– Новый год мы встречали до четырех утра. Потом он лег спать, проснулся в девять и ушел. Сказал, что ему нужно к матери уехать. Она, мол, плохо себя чувствует и просила его навестить. Он уехал и… все, – закончила Динка, издав непонятный звук, который я квалифицировала, как прелюдию к истерике.
– Друзьям звонила?
– Естественно.
– Что?
– Ну ты же знаешь его друзей. Кто-то хихикал и говорил, что ничего не знает, кто-то наорал, что я беспокою людей в новогодние праздники, кто-то просто повесил трубку. До некоторых я не дозвонилась.
– А матери звонила?
– Да. Она сказала, что ни о чем его не просила и к ней он не приезжал.
– Может, врет? Прикрывает его? Ты сама говорила, что к тебе она относится – хуже не бывает. Так и не приняла тебя из-за Даньки. А Мишке все гудела, что взял женщину с ребенком. Старорежимная она женщина. Сейчас уже никто на это внимания не обращает. А она все время Мишку подзуживает и науськивает. Покоя вашей семье не дает. Дети-то где?
– Во дворе играют. Что им говорить – ума не приложу. Они уже пару раз спрашивали: где папа? Я ответила, что в командировку уехал. И что мне делать?
– Не знаю. Наверное, ждать, когда он объявится. Гудит где-то; расслабляется по полной и не хочет домой являться.
– Я не могу ждать. Я… – Динка с шумом вобрала в себя воздух, и я поняла, что нужно срочно ехать на помощь подруге.
– Ладно, я сейчас приеду, – буркнула я.
– Спасибо.
Я повесила трубку и вернулась на кухню. Егорыч уже спал, положив голову на руки. Я растолкала его.
– Егорыч. Мне уезжать срочно надо.
– К мужику?
– Если бы… Подругу спасать. У нее муж пропал.
– А… – и мой сосед махнул рукой. – Куда он денется. Принял на грудь и не хочет домой являться. Отсыпается.
– Хотелось бы верить, – вздохнула я. – Вот подруга в это не очень верит.
Я собралась за пятнадцать минут, с трудом выдворила Егорыча, который уверял, что ему лучше остаться у меня и дождаться моего возвращения. Я сказала, что вернусь неизвестно когда и неизвестно с кем – возможно, с кавалером. А мой хахаль, увидев другого мужчину, может и в драку полезть. При этих словах сосед ретировался с предложением продолжить празднование завтра. Прямо с утречка. На что я резонно возразила, что завтра будет завтра. В ответ Егорыч сказал, что таких умных слов не слышал от меня уже давно. Я хмыкнула и сказала, чтобы он не подлизывался и не подкалывал. Мне некогда, и, если он хочет, чтобы мы остались добрыми соседями, ему лучше поскорее уйти и не задерживать меня. Егорыч ушел, а я оделась и поехала к Динке, кляня про себя Мишку, который удрал в компанию и не предупредил жену. Хотя от Мишки, по моему мнению, можно ожидать чего угодно. Есть такие мужики, у которых чувство ответственности находится на угрожающе низкой отметке. Что бы ни случилось, у них одна позиция – «моя хата с краю, ничего не знаю». Я отговаривала Динку от этого брака, но она даже не слушала меня. Ей было важно забыть Игоря, своего первого мужа, залечить, зализать раны после его внезапного ухода.
Для Динки это была жуткая травма. Игорь ушел, когда Даньньке не исполнилось и года, оставив краткую записку. «Прости, я ушел. Все бесполезно». Динка рыдала и трясла запиской, всерьез думая о самоубийстве. И между приступами истерики говорила, что оставит мне Даню. А она, мол, никудышная жена и мать, раз ее бросил муж и исчез в неизвестном направлении.
Я не выдержала и ударила ее по лицу, чтобы привести в чувство. Но она накинулась на меня и стала кричать, что я никогда никого не любила и поэтому не могу себе представить, что это такое, когда мужчина, которого ты обожаешь и которому готова…
Я попросила ее замолчать. У меня сел голос, и я не могла говорить.
– Прекрати, пожалуйста, прекрати! Ты несешь сама не знаешь что. Потом будешь раскаиваться и жалеть об этом.
– Ой, прости меня, пожалуйста! – ойкнула она и зарыдала.
А меня затрясло.
Игорь… моя первая любовь и муж Динки. Как я ни старалась его забыть, но получалось это у меня плохо. Воспоминания нашей любви, расставание и его женитьбу на моей лучшей подруге я старательно запихнула, рассовала в самые дальние уголки памяти. Но порой они предательски оттуда выползали и наполняли мою жизнь призраками и кошмарами. Тогда я заливала тоску вином, срывалась и мчалась в клуб или на вечеринку и там отчаянно веселилась, пытаясь все забыть, выбирала мужчину на одну ночь и занималась яростным сексом, чтобы вытравить все воспоминания… Прошлое меня не отпускало… не хотело отпускать…
Я схватила упирающуюся Динку и потащила ее в ванную. Там открыла кран и сунула ее голову под холодную воду, этот душик немного привел ее в чувство, и мы вернулись в комнату. Там мы обе разрыдались и, причитая, как нам не повезло в жизни, нашли утешение в объятиях друг друга.
– Я ничего не понимаю, Игорь… Мы даже не ссорились. Почему он ушел? Как ты думаешь, почему? Маргошечка, Гошка! Почему нам не везет?.. Ты такая умная, скажи, и я тебе поверю. Ведь не может быть, чтобы муж ни с того ни с чего развернулся и ушел. Не бывает. Ну почему мы такие несчастные?
Я молчала, осторожно отодвинувшись от Динки. Говорить об Игоре, понятное дело, мне не хотелось. Есть такие мужчины, приручить которых невозможно; они слишком яркие, слишком самостоятельные, слишком независимые. Иногда они делают вид, что играют по общим правилам, но спустя время с легкостью их нарушают. Они сами устанавливают эти правила и заставляют других жить по ним.
Такие мужчины ходят сами по себе, не считаясь ни с кем и ни с чем. Только с собственными желаниями и настроением.
Через месяц после ухода он эмигрировал в Германию, как узнала-выпытала Динка у своей свекрови, которая сообщила эту информацию и попросила Динку больше никогда ей не звонить. Мать Игоря, холеная моложавая дама, состояла в третьем браке, была замужем за мужчиной, который был значительно моложе ее, и тщательно избегала ситуаций, которые могли бы вывести ее из душевного равновесия или потрепать нервы.
Динке крупно не повезло с Игорем.
Или повезло, потому что…
Динка прервала мои размышления.
– Маргошечка, он вернется?
Врать не хотелось, но говорить правду было опасно и неприятно. В конце концов женская дружба зиждется на солидарности и надежде, что все когда-то образуется и будет хорошо. Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то через неделю. Динка ждала от меня утешений и этой призрачной слабой надежды. Она была нужна ей позарез. Как воздух. И как я могла ее лишить этого?
– Не знаю. Мне кажется, вернется.
– Ты так думаешь? – обрадовалась Динка. – Правда, так думаешь?
Неохотно я кивнула головой. Терпеть не могла вранья, но здесь приходилось идти на явную и беспардонную ложь ради любимой подруги. Ради ее спокойствия.
Но на душе было муторно; я прекрасно понимала, что Игорь не вернется. Никогда.
Три года понадобилось Динке, чтобы прийти в себя. Три года я была около нее. Сестра милосердия и мать Тереза в одном лице. Динка с трудом выкарабкалась из затяжной депрессии. Во многом благодаря мне, хотя я никогда не выпячивала свои заслуги в этом деле.
– Я бы пропала без тебя, – твердила Динка. – Ты – мой ангел, Маргошечка!
– Не определяй меня в небесную канцелярию, подруга. А то нос невзначай задеру и общаться перестану.
– Но ты действительно очень, очень помогла мне. И я этого никогда не забуду.
А спустя полгода Динка встретила Мишу – холостяка со стажем, мужика, панически боявшегося всякой ответственности. Его внимание Динка приняла за любовь и принялась усиленно обхаживать его, решив, что Мишка – лучший кандидат в мужья номер два, то, что ей надо – мужчина, который заставит ее забыть Игоря.
Наивная! То ли она и вправду так думала, то ли питала иллюзии…
Я не знала этого и не хотела знать. Мне было важно другое: мысль, что Динка теперь устроена и я могу о ней не беспокоиться, грела мне душу. Несмотря на то что мы были ровесницами, я всегда относилась к Динке, как к младшей сестре – мне хотелось ее опекать и заботиться о ней. И теперь как заботливая родственница я могла вздохнуть с облегчением: Динка вышла замуж! К такому решительному поступку Мишку подтолкнула Динкина беременность; мне кажется, если бы не ее интересное положение – он бы ни в жисть не пошел в ЗАГС. Пинками бы его туда не загнали.
– Теперь очередь за тобой, – сказала Динка, когда через неделю после свадьбы приехала ко мне домой с большим тортом. – Ты хоть думаешь об этом?
– О чем? О мужчинах? Конечно, думаю. Ты могла бы и не спрашивать насчет них.
– Я не о твоих романах. Я о замужестве. Неужели ты не хочешь остановиться?
Я пыталась унять дрожь, которая возникла внутри меня, и страшно боялась, что Динка заметит ее.
– Остановиться? – я рассмеялась и запрокинула голову. – Я так люблю мужчин, что не могу сделать свой выбор. Не могу никого обидеть.
– Маргошечка! Ты такая красавица и можешь вскружить голову любому, стоит тебе только захотеть.
Невольно я бросила взгляд в зеркало, я стояла напротив него и мазала кремом лицо. Мои темные волосы, глаза цвета спелого крыжовника, чувственно капризные губы и правда многим кружили головы. Многим, но не тому, о ком я часто думала…
– Наверное, я не создана для брака, – со смехом заключила я. – Прирожденная кошка, которая гуляет сама по себе.
– Ты это нарочно говоришь. Уверена, что в глубине души…
Я уже готова была рассердиться на Динку по-настоящему.
– Откуда ты знаешь это? Не все хотят сидеть по вечерам дома и приносить мужу тапочки, когда он придет с работы. Я люблю веселье, люблю вечером сорваться и поехать в ночной клуб, танцевать, слушать музыку, словом, ловить настоящий драйв… Что ты знаешь обо мне?
– Прости! Я не имела права говорить тебе это…
Я бросила взгляд на Динку: похоже, она и вправду думала, что обидела меня. Но это не так. Я и в самом деле не хочу быть ни к кому привязанной. Не хочу сидеть вечерами дома, не хочу, чтобы меня распекали за неприготовленный вовремя ужин или за слишком громкий плач ребенка. Я не хочу быть ничьей тенью или служанкой. Я это я… Такая непохожая на других женщин, что у меня никогда не было никаких подруг. Кроме Динки.
– Все в порядке. Как Мишка? – перевела я тему.
– Дома. Сидит и смотрит телевизор. Я так счастлива… – Динка сидела на диване и наматывала прядь волос на палец.
– Ты его любишь?
Динка тряхнула головой и отвела взгляд в сторону.
– Мне хочется стабильности, хочется семьи и хочется о ком-то заботиться, хочется приходить в дом, где меня ждут. Очень хочется. И Миша ценит мою заботу и внимание. И сам он…
– Он тебя устраивает как любовник?
– Да. Не так как…
– Понятно. – Я не хотела разговоров на эту тему. Не хотела, чтобы Динка возвращалась в свое прошлое. У нее впереди другая жизнь, и незачем тащить в нее с собой обломки рухнувшего брака. Ни к чему. И я это хорошо понимала.
Мы посидели еще часик и поболтали: поговорили обо всем и ни о чем. Я видела, что краем глаза Динка смотрит на часы. И тогда я пронзительно поняла, что наша дружба входит в другое измерение, что у Динки теперь – своя жизнь: размеренно-семейная, с Мишкой, Даней и Сеней. Они сделали УЗИ и уже выбрали имя для малыша. Мне в этой жизни места нет, как бы я ни хорохорилась. Дружба – это сообщество равных и заговор против всех остальных. Но наше равенство пошатнулось, и я в глазах Динки – существо, которое надо жалеть. Раз уж я не замужем.
Сколько раз я сталкивалась с тем, что стоит мне завести знакомство с замужней женщиной, как первый ее вопрос о том, есть ли у меня муж, семья, ставил меня в тупик. Но потом я поняла: это водораздел, здесь проходит граница мира.
Незамужние женщины – как каста прокаженных. Их избегают и боятся. И жалеют. И это было для меня ненавистней всего – жалость людей, которых я презирала. И вообще жалость для меня как нож по сердцу. Еще давно я поклялась, что никто и никогда не будет меня жалеть, я просто не позволю этого.
Я сильная независимая женщина, и почему я должна считать себя человеком низшего сорта? По какому праву? И кто это решил?..
Ты же справишься, шептала я бессонными ночами, глядя в потолок. Ты сильная. Ты должна справиться. Динка не виновата, что ей всю жизнь хотелось иметь семью. Это было ее манией, пунктиком.
С Динкой мы виделись все реже и реже. Звонки становились все короче и необязательней. Простая перекличка между двумя мирами-галактиками из серии: «Как дела и что делаешь»… Динка стремительно отдалялась, а я по-прежнему вращалась на своей орбите и не собиралась с нее сходить. За последний год мы виделись вообще раз шесть-семь, и это не вызвало у нас никакого удивления. Наверное, мы обе уже в душе смирились с существующим порядком вещей, установленным не нами и не сегодня. Каждый должен пастись среди своих и в своем стаде. Замужние с замужними, одинокие с одинокими…
К тому же Мишка меня сразу невзлюбил, с первого взгляда. Он сразу распознал во мне своего врага: кожей, нюхом, звериным чутьем. Для него, самца с самомнением, я была настоящим врагом, который мог подвигнуть его домашнюю курицу на бунт и на сопротивление. Он понял все правильно. Вот только Динка бунтовать не собиралась; ее устраивала собственная жизнь, больше похожая на медленное умирание. Но это была моя точка зрения, не совпадающая с мнением большинства. И я не собиралась ее никому навязывать.
Однако ее последний крик-вопль, просьба, чтобы я провела Новый год с ней, укрепил меня в мнении, что в Динкиной жизни что-то идет не так. Поэтому она и призвала меня на помощь. Я всегда была для подруги палочкой-выручалочкой, истиной в последней инстанции и Терминатором, готовым сражаться за нее со всем миром.
И вот теперь исчезнувший Мишка только подтверждал мою мысль – что Динка все это время молчала, не желая посвящать меня в свои семейные проблемы. Но дело – дрянь, и поэтому она призвала меня, старого солдата на заслуженной пенсии, к новым сражениям, от которых я чертовски устала.
Еще во дворе я увидела Даню и Сеньку и помахала им рукой. В ответ около моего уха просвистели снежки, и я погрозила им кулаком.
Динка с несчастным видом сидела на кухне: уголки губ были опущены, и она нервно теребила тряпку, которой вытирала с кухонного стола.
– И что здесь случилось? – сказала я нарочито бодрым голосом. Так врач приходит к безнадежно больному и пытается шутками-прибаутками отвлечь его от болезни.
– Мишка пропал. У меня плохое предчувствие.
– Найдется!
– А если он… как Игорь.
– Фантазия работает, подруга! – усмехнулась я и взяла ее руку в свою. – Успокойся, твой Мишка уже на пути к дому. Куда он уйдет? Чего ты выдумала.
– Он вообще в последнее время стал каким-то другим.
– Тоже – предчувствия? – хмыкнула я.
Динка обиделась.
– Я серьезно. А ты хохмишь!
– Ладно не буду. Выкладывай. Я слушаю тебя.
– Во-первых, год назад Мишка потерял работу и очень переживал по этому поводу.
– Ты мне об этом ничего не говорила. Могла бы позвонить. Я бы ссудила тебе деньги. Без проблем.
Динка заерзала на табуретке.
– Ну… я хотела справиться сама, и потом я думала, что это – временно. Да и неудобно как-то у тебя деньги просить.
– Неудобно делать другое. А мы же подруги. Кроме того, у тебя двое детей. Как ты одна корячилась-то?
– Я работала за двоих, взяла еще полставки, занималась репетиторством. Было, конечно, нелегко. Но четыре месяца назад Мишка устроился на работу.
Я прикинула в уме.
– Значит, восемь месяцев он сидел на твоей шее.
Динка промолчала.
– И что дальше? Куда он устроился-то?
– В российско-германскую фирму. С приличным капиталом.
– Сам или длинная мохнатая лапа?
– Бывший одноклассник Гера Савельев подсобил. Если бы не он… Мишка так и сказал: «Если бы не Герка!»
Я всегда знала, что сильной половине человечества везет в этой жизни незаслуженно. Там, где бабе нужно вылезти из себя, чтобы застолбить новое место работы или пойти на повышение – мужикам достаточно крепкого молчаливого рукопожатия, совместной поездки на рыбалку, звонка бывшему однокласснику и – теплое место в кармане.
– Зарплату он сразу стал получать приличную. Но… Мишка сильно изменился.
– Вот с этого места поподробнее, как говорят следователи на допросах.
– Он стал больше времени проводить вне дома, куда-то уходить по вечерам. После работы задерживался, говорил, корпоративные мероприятия. Пару раз соврал, что едет к матери, хотя я перезванивала ей, и она с торжеством говорила, что его не было. Сдается мне, что она только и ждет нашего развода. Просто мечтает о нем. Хотя ей-то что от этого?
Я упрямо покачала головой.
– Ты не права. Ненависть свекрови к невестке почище классовой ненависти бомжа к олигарху. Она твердо убеждена, что ее сыночек достоин самого-самого лучшего. Принцесса любого европейского княжества или королевства – самый подходящий вариант. Ты на него не тянешь. Ты – женщина с ребенком, которая охомутала ее драгоценного Мишеньку. А что он-то тебе говорил?
– Врал. А я делала вид, что верю этому.
– Почему?
– Не хотела скандалов и выяснений отношений. И боялась, что он уйдет.
Динка пристально посмотрела на меня и с отчаянием выпалила:
– У него есть женщина. Я знаю.
– Откуда?
– Я пролистала его записную книжку. Она записана в конце и не по алфавиту. И поставлена галочка. Я позвонила ей пару раз и бросила трубку. А потом… – голос Динки задрожал. – Я недавно подслушала их разговор. Я пришла с работы пораньше и услышала, как он ворковал с ней по телефону: «Аня, Анечка! Мы с тобой в эдеме». То есть с ней ему как в раю. А со мной, значит, – Динкины глаза были полны слез… – И теперь его исчезновение. Здесь точно эта сучка замешана.
Все было странно. Но говорить об этом Динке значило сеять в ней преждевременную панику. А это было из разряда запрещенных приемов.
– И что ты хочешь от меня? – устало качнула я головой. Мне уже хотелось спать; душевное сидение с Егорычем меня несколько утомило, и теперь телу хотелось принять горизонтальное положение и расслабиться.
– Ты должна что-нибудь придумать.
– Знаешь, если честно, то ничего не лезет в голову, – призналась я. – Стычка с ментами, ночь в обезьяннике – не самое лучшее время препровождения для мозгов. Боюсь, что они у меня явно не в рабочем состоянии.
– Хорошо. Выспись. Двух часов тебе хватит?
– Надеюсь. Но если что – не буди. Дай женщине выспаться после трудового Нового года. Я дала ментам работу. Да меня за это премировать надо.
– Премию тебе никто не даст. И не надейся.
– Я уже давно ни на что не надеюсь. – И это была чистая правда.
«Крайне циничное существо», называли меня знакомые и коллеги, и я старалась их не разочаровывать.
– Где спать будешь? В гостиной или в детской?
– Ребятишки, чай, скоро придут? – спросила я, отметив про себя, что Динка не предложила мне спальню. Очевидно, это было для нее ритуально-священное место, куда посторонним вход воспрещен.
– Нескоро. Погода стоит хорошая, пусть в снежки играют. Ты три раза выспаться успеешь.
– Ну, если так… Одеяло у тебя найдется? Теплое, верблюжье? Под каким абы я не засну.
– Есть и такое. Сейчас принесу.
Через минуту я лежала в детской – на деревянной кровати под теплым коричнево-бежевым одеялом, именно таким, как я любила, – теплым, мохнатым и немного колючим. Я натянула его до самого подбородка и вскоре уже спала, не слыша, как Динка вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
Проснулась я от того, что кто-то тихо тряс меня за плечо.
– Что? – вскрикнула я и подскочила на кровати. Свет в комнате был потушен, только слабый жидкий свет ночника, горевший у второй кровати, освещал детскую.
– Тише! – приложила она палец к губам. – Уже десять часов вечера. Дети спят в соседней комнате. Только что заснули.
– И сколько я проспала?
– Четыре часа подряд. Как будто бы ты работала в шахте.
– Общение с Егорычем, – зевнула я. – Он кого хошь утомит.
– Вставай, и пошли в кухню.
От плаксивости Динки не осталось и следа. Она была сосредоточенна. Волосы собраны сзади в жидкий хвостик. На носу – очки.
– Ты носишь очки?
– Только иногда. Я работала по ночам, зрение стало падать – пришлось обзавестись очками. Я жду тебя в кухне.
Я скинула одеяло и зевнула. Мишки еще нет дома, это ясень пень. Динка что-то придумала и будет претворять свой план в жизнь. Судя по ее виду, настроена она воинственно и легкого вечера для меня не предвидится. А жаль! Хотелось поесть и снова завалиться спать.
Я вышла на кухню. Динка стояла ко мне спиной и жарила картошку.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?