Текст книги "Взгляд"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vzglyad-68463.jpg)
Автор книги: Екатерина Мурашова
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
– Тысяча чертей! – Арманзель встряхнулась, качнув паланкин, за ребра которого по-прежнему держалась. – Принцесса, вы совсем мне голову задурили! На что вы собираетесь смотреть? И как? Из-за занавески? Да на здоровье, коли вам интересно! Я сейчас отойду…
– Нет, нет, Арманзель! – снова зашептала Альбина. – Я хочу туда, внутрь, в трактир…
Не находя слов, Арманзель так мощно замахала руками, что внутри паланкина поднялся ветер и кружевной платок принцессы отлетел в сторону, прилепившись к стене на бархат обивки.
– Вот, у меня есть одежда, – откуда-то из-под подушки Альбина достала неприметный сверток. – Я у женщины, которая свечи зажигает, купила. За сережки. Сказала, что хочу родных повеселить. Здесь все есть. Настоящее. Я примеряла. Мы с ней одного роста. Ты стражникам скажи, что мне дурно стало, хочу посидеть, отдохнуть. Дай им монет, пусть в трактир пойдут, выпьют. Скажи, что носильщики рядом будут, и ты сама. Они уйдут, я выйду тихонько, побуду там немного – и назад. Ну, Арманзель, ну пожалуйста, ну, честное слово, ничего со мной не случится…
Арманзель потрясла головой, отгоняя морок, однако взглянула на принцессу с невольным уважением – вот ведь, пигалица пигалицей, а как все ловко придумала…
– Бросьте и думать, принцесса! – решительно сказала она.
– Ах так! – серые глаза принцессы остро блеснули в полумраке. – Тогда я сегодня же скажу дяде, что гадалка открыла мне, будто возле меня притаился враг и, уж поверь, сделаю так, что он сразу поймет, что этот враг – ты!
Пот на лице Арманзель мгновенно стал обжигающе ледяным.
– За что же, Ваше Высочество?! – придушенно прошептала женщина. – Я же королевскую волю выполняю…
– Пока ты со мной – приказываю я! – отрезала Альбина и, почувствовав, что сопротивление сломлено, добавила. – Задерни занавеску, я переодеваюсь!
Когда последний спешившийся всадник скрылся в дверях трактира, чтобы промочить горло за здоровье так кстати занемогшей принцессы, из-за занавески, пугливо оглянувшись по сторонам, торопливо выскользнула высокая тоненькая девушка в длинной юбке из грубой коричневой шерсти и белой кофте с продетым в горловину витым красным шнурком. Неровно сделанные большие кисти, которыми оканчивался шнурок, свисали почти до пояса и составляли единственное украшение наряда. Голову девушки покрывал чистый белый платок, из-под которого упрямо выбивались несколько каштановых завитков. От посторонних глаз девушку целиком закрывала широкая фигура Арманзель.
– Ваше Высочество! – умоляюще прошептала она. – Помните, Вы обещали! Заглянете и сразу – назад. Ну что вам пользы в моей смерти! Ну поставят на мое место какую-нибудь сушеную дуру…
– Ладно, не ной! – также шепотом оборвала ее девушка. – Как обещала, так и сделаю. Пусти!
Толкнув тяжелую, разбухшую дверь, Альбина на мгновение задержалась на пороге. Она понимала, что этого нельзя делать ни в коем случае, если она не хочет обратить на себя внимание посетителей трактира, но запах, ударивший по ее чувствительным ноздрям, был так силен, что она с трудом удержалась от того, чтобы тут же не выбежать обратно. Сначала ей показалось, что этот отвратительный тяжелый запах идет от еды, стоявшей на столах в грубых глиняных тарелках и крутобоких приземистых горшках, исходивших паром.
Справившись с собой, принцесса перешагнула порог, отошла чуть вправо от двери и скрылась в тени огромной рыбачьей сети, зачем-то прибитой на стену и складками свисавшей от потолка до самого пола. В углу стоял разлапистый чугунный якорь, а еще на одной стене скалилась хищной улыбкой жирная русалка, грубо намалеванная прямо на досках.
Вспомнив название трактира – «У старого капитана» – Альбина вынуждена была признать, что все эти странные вещи служат, по всей видимости, для украшения помещения.
До сих пор она задерживала дыхание, но поскольку не дышать совсем человек не может, принцесса собралась с духом и еще раз втянула в себя воздух трактира. И тут же ее тонкий, уже адаптировавшийся нюх подсказал ей: еда в дымящихся горшках пахнет вовсе не противно. Одновременно, невольно вздрогнув всем телом, принцесса догадалась – воняют сами люди. Несмотря на годы, проведенные в Фъёберрене, ее жизненный опыт был слишком невелик, чтобы подобрать определение этому запаху. Нездоровье – единственное слово, которое скользнуло по поверхности сознания. Невольно она вспомнила, что придворные принимают ванну три раза в день – утром, по окончании послеобеденного отдыха и вечером.
« Интересно, сколько раз в месяц моются эти люди?» – подумала Альбина, но тут с удивлением заметила, что уже вполне может дышать, что тошнота отхлынула от горла и отчетливо ощутимый теперь пряный запах еды кажется дразнящим и аппетитным.
« Ага! – сообразила принцесса. – Значит, к этому привыкают, и они сами, может быть, даже не знают про этот запах…»
Несколько раз глубоко вздохнув и восстановив сбившееся дыхание, Альбина с любопытством огляделась.
Низкое, хотя и обширное помещение с дощатым полом и таким же потолком казалось слегка плывущим в клубах сине-серого дыма. Курили только мужчины, ни одной курящей женщины Альбина не заметила.
Во дворце тоже курили. У нее у самой в спальне стоял серебряный кальян в форме дракона с глазами из зеленой бирюзы, доставшийся ей в наследство от бабушки. Она им никогда не пользовалась, но знала, что некоторые придворные по вечерам, в одиночестве любят провести время, потягивая сладкий, ароматный дым… Но чтобы вот так, за едой, за разговором, пуская дым в лицо друг другу…
Три низких запыленных окошка давали совсем мало света и над обшарпанной стойкой трактирщика горели две масляных лампы. В углах царил полумрак, и даже остроглазая Альбина с трудом различала лица людей, сидящих за столами. У стены узкая лестница уходила наверх, на второй этаж, к нависавшему над стойкой балкону, тянувшемуся вдоль всего помещения. Перила на нем в двух местах были сломаны, так, как будто кто-то рухнул вниз, на стойку, вместе с частью загородки. Вдоль балкона чернели закрытые двери. Видимо, там располагались комнаты, предоставляемые гостям, решившим заночевать в трактире.
– Эй, красотка, поди-ка сюда! – низкий голос произносил слова так невнятно, что Альбина не сразу опознала фразу как членораздельную человеческую речь. В повторении уже не было первоначального животного добродушия:
– Поди сюда, я сказал! Ты новенькая, что ли? Шевелись побыстрей! А не то я научу тебя, как надо обслуживать гостей! Мы все вместе научим. Ха-ха-ха!
Альбина испугалась и растерялась. Ладони стали мокрыми и холодными, а за ушами что-то противно отяжелело и появилась тупая боль, словно кто-то приложил туда пиявок. Страх принцессы не был страхом за свою жизнь или честь. Альбина была далеко не глупа и, в общем-то, не подвержена панике. К тому же она знала, что ей, в сущности, ничего не угрожает. Стоит только погромче крикнуть: «Стража принцессы, ко мне!» – и дерзкие негодяи будут уничтожены. Но как же живут здесь другие девушки, которые не путешествуют в сопровождении стражи?
К тому же закричать – значило выдать рискнувшую ради нее Арманзель. И вовсе не жалость, а трезвый расчет руководили Альбиной, когда она, продолжая молчать, отступала все дальше к стене, погружаясь в пыльную жесткую глубину висящей на стене сети. Тонкие пальцы изо всех сил впились в грубые веревки ячеек, словно стремясь разорвать их. Мозг принцессы напряженно работал. Если я закричу, сохранить всю историю в тайне не удастся. Слишком много действующих лиц и слишком много шпионов. Все случившееся наверняка дойдет до дяди. Что бы я ни плела ему в оправдание – он не поверит. Меня ждет выговор (Альбина поежилась, вспомнив могильный холод огромного дядиного кабинета, который, казалось, круглый год поддерживался только для того, чтобы не растаяли голубые льдинки безжалостных королевских глаз, скрытых под тяжелыми набрякшими веками). А Арманзель… Арманзель ждет ссылка в горную деревню. И это в лучшем случае… На место Арманзель тут же назначат другую. Страшно даже подумать, какова она будет – дядя не повторяет своих ошибок… Нет, кричать и звать на помощь нельзя ни в коем случае. Может быть, убежать? Но они попросту схватят меня. Надо попробовать все уладить. Как-то же выходят из таких ситуаций обычные девушки, за которую они меня принимают! А может быть, обычные девушки в такие ситуации как раз и не попадают?
– Послушайте, добрые люди, оставьте меня, пожалуйста, в покое! – обратилась Альбина к подступавшим к ней образинам. – Я здесь случайно, никому не мешаю и никого не трогаю. Вернитесь, пожалуйста, за стол и продолжайте трапезу.
Лицо косого оборванца перекосила неописуемая гримаса. Он протянул узкую кисть с тонкими волосатыми пальцами и попытался коснуться выбившейся из-под платка волнистой пряди. Альбина отшатнулась в непритворном ужасе. Второй оборванец, лицо которого пересекал уродливый шрам, заколыхался всем телом и хрипло, словно с трудом проталкивая звуки через глотку, повторил последние слова Альбины:
– П-про-дол-лжите тр-рап-пезу!
В его устах эти обычные слова стали неузнаваемыми, и принцесса содрогнулась от их чужеродности. Теперь, когда к ней тянулись хищные руки, она была уже совершенно не уверена в своих силах и готова закричать. Еще двое мужчин, глядя в сторону начинающейся потехи, поднялись со своих мест.
– Стража принцессы, ко мне! – срывающимся голосом крикнула Альбина, решив про себя, что в самом печальном случае она сумеет спрятать Арманзель от дядиного гнева.
Дикий хохот от ближайших столов был ей ответом. Косой оборванец отвратительно кривлялся перед ней:
– Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Сейчас прибежит стража, недоразумение разъяснится, и мы все продолж-жим тр-рапезу, как сказал мой достойный друг…
– Смелая девка, – прорычал угрюмый гигант с соседнего стола. – Откуда ее сюда занесло?
– Какая разница! – возразил его сосед. – Дорога рядом – кто будет спрашивать: откуда пришел? Приятно будет с ней позабавиться – вот что важно!
На несколько секунд Альбина оцепенела, от страха лишившись способности думать. Потом страшная правда проникла в мозг: стражники пошли пить в другой трактир, расположенный напротив этого, через дорогу! Она-то выскочила с другой стороны паланкина! И вбежала в ближайшую дверь. И теперь здесь, в этом трактире она совершенно одна. Хозяева трактира ее не знают, принимают за обычную бродяжку, и, разумеется, не станут вступаться. Весь собравшийся здесь сброд рад потехе, и не упустит возможности продлить ее. Что же делать?!
– Ну, красотка, садись к нам за стол, подождем стражников вместе! – человек со шрамом схватил Альбину за руку чуть повыше локтя. – Выпьешь немного и тебе сразу полегчает!
Альбина отбросила от себя страх, напрягла мышцы и приготовилась драться. Когда доходит до драки, все может быть орудием – так учил ее Стерх. Значит, скамейки, кружки, горшки… Противников много, но они, скорее всего, будут мешать, а не помогать друг другу. Хорошо бы набросить на них сеть…
Спустя мгновение в харчевне что-то изменилось и, еще ничего не увидев, Альбина почувствовала это.
– Отпустите девушку!
Голос был ровный, но очень сильный, и шел откуда-то сверху. Человек не кричал, а именно говорил, но голос его легко перекрыл многоголосый шум харчевни, и каждое из двух слов прозвучало так отчетливо, словно было произнесено в полной тишине. Альбина подняла глаза и на галерее, на фоне распахнувшейся вовнутрь двери одной из комнат, увидела человека. Он казался высоким и был одет по-дорожному. Высокие запыленные сапоги, поношенный синий плащ с лиловой оторочкой, скрепленный на плече тяжелой тусклой брошью. Шляпы незнакомец не носил и темные кудри – полумрак не позволял рассмотреть их оттенка – свободно падали на лоб и широкие плечи. Крупные руки лежали на перилах балкона, и в пальцах одной из них что-то желтело. Альбине показалось, что это необычно большой перстень. На вид мужчине можно было дать лет тридцать с небольшим, и Альбина, привычно задержав взгляд на одежде (при дворе по одежде о человеке можно узнать почти все), не успела ничего подумать о его лице, когда снова прозвучал голос:
– Ничего не бойся, Альбина, никто здесь тебя не тронет… А теперь уходи. Приключение закончилось. Иди с миром, девочка! – он взмахнул рукой и точным движением бросил ей то, что она приняла за необычный перстень. Желтый огонек оказался обыкновенным цветком одуванчика, который упал к ее ногам. Машинально девушка наклонилась и подняла цветок, выпутав его из соломы, устилавшей пол.
Словно куклы на веревочках умелого кукловода, слаженно качнулись назад косой и его собутыльник со шрамом. Увидев путь свободным, Альбина, не думая больше ни о чем, быстро метнулась к двери. На пороге она задержалась на мгновение и, обернувшись, бросила прощальный взгляд на вступившегося за нее мужчину. И в тот же миг узнала его. Это был он – черноволосый незнакомец из ее детских и юношеских грез. Это он приезжал к воротам Фьёберрена на вороном коне и приплывал на крутобоком корабле из глубин ледяного океана. Сначала отец, а потом… Но этого же не может быть! Альбина прижала руку ко рту, и с силой впилась зубами в мякоть ладони, сдерживая рвущийся наружу крик.
Мужчина смотрел на нее, ничего не приукрашивая и ничего не отрицая в ней, его глаза ласкали, смеялись и грустили одновременно. И под его взглядом ее душа изменяла форму, таяла как воск свечи, чтобы превратиться, возродиться во что-то иное, и Альбине хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно, и вместе с тем жгуче хотелось чего-то другого…
В этот миг незнакомец повернулся и скрылся в черном проеме двери. Альбина выскочила из харчевни, ни разу не вздохнув, перебежала дорогу, с разлету впрыгнула в паланкин, едва не опрокинув его и не повалив дожидавшуюся там Арманзель. Потом принцесса задернула занавеску и только тут перевела дыхание, согнувшись пополам и не сдержав стона от боли, полоснувшей по ребрам.
– Что с вами, принцесса?! – всполошилась Арманзель.
– Ничего, – все еще тяжело дыша, отозвалась Альбина. – Просто от волнения я забыла, что человеку обязательно нужно дышать…
Ничего не поняв, Арманзель поджала губы, покачала головой и тяжело, как жирная наседка из корзины, вывалилась из паланкина:
– Пойду позову носильщиков и охрану.
Альбина молча кивнула и чуть погодя прошептала со странным выражением на лице:
– Скорей, скорей…
Во дворце Альбина потребовала ванну, и сразу же после этого легла в кровать. Находчивая Арманзель объяснила придворным, что гадание произвело на принцессу огромное впечатление, и теперь ей надо отдохнуть. Альбина спала 18 часов кряду, и желтый одуванчик лежал на подушке рядом с ее лицом. Просыпаясь на мгновение, она накрывала его ладошкой.
Два года тайных поисков не дали ровным счетом ничего. Слишком мало было известно. Одежда, которая давно износилась, темный цвет волос (три четверти людей королевства темноволосы), высокий рост (но это могла быть иллюзия, потому что Альбина смотрела снизу). Трактирщик вспомнил постояльца и похвалил его щедрость, но совершенно ничего не знал о нем, кроме того, что тот путешествовал в одиночку и покинул трактир на рассвете следующего дня.
Своего замужества Альбина практически не заметила. Супруг и повелитель, будущий король-воин Альберт оказался кривоногим, худощавым и словно сплетенным из пеньковой веревки. К тому же он всегда был увешан какими-то железками и позвякивал и полязгивал при ходьбе.
Все обряды, сопутствующие свадьбе, девушка перенесла с равнодушием каменного утеса, непоколебимо возвышающегося посреди бушующего моря. Первая брачная ночь оставила Альбину в некотором недоумении – как-то все это представлялось ей совершенно иначе. Да и на страсти слуг, которые Альбина наблюдала в детстве из-за пыльных занавесей, мимолетные, судорожные объятия супруга походили не слишком.
В конце концов, она философски пожала плечами и занялась обычными делами. Альберт не слишком беспокоил молодую жену и нечасто появлялся в ее покоях. Тем временем посланники Альбины, увязая на раскисших после дождя дорогах, мчались в самые отдаленные уголки страны в поисках таинственного незнакомца. Альбина знала, что с ним все будет совсем иначе.
Дядя-король скорее всего знал о странных идеях племянницы и наследницы престола, но пока Альбина подчинялась его воле, делал вид, что ни о чем не подозревает. Лишь один раз старый король вызвал ее к себе и, по обыкновению глядя чуть поверх головы молодой девушки, произнес:
– Надеюсь, ты помнишь о своем долге, Альбина? Я уже слишком стар…
Несмотря на добрый летний день, очаг в королевских покоях пылал в полную силу. Король сидел в удобном старом кресле с витой высокой спинкой, закрыв колени мохнатым пледом и явно наслаждался живым огнем. На высокой каминной полке острый взгляд девушки приметил флаконы из темного стекла, в которых явно находились лекарства. Да и сам воздух в комнате казался каким-то не живым, как будто расположены здесь не королевские апартаменты, а древний заброшенный склеп.
Впервые Альбина задумалась о том, сколько же лет королю. Она внимательнее присмотрелась к дяде. В неверном свете огня король казался просто ужасающе дряхлым. Многочисленные морщины, пробороздившие костистое лицо короля, делали его похожим на гравюры Смерти, которыми так и пестрели старинные тексты. Сухие, покрытые пигментными пятнами руки, похожие на лапки паука, чуть заметно дрожали.
– Ты умна и, наверное, уже все поняла про принца Альберта… – вновь раздался сухой голос короля. – Но одновременно ты еще слишком молода, и разные, не идущие к делу управления государством идеи тревожат твою душу. Тебе душно здесь, и кажется, что истина скрывается где-то за поворотом дороги… Я решил, что пока я жив, тебе будет полезно увидеть еще хоть что-то, кроме стен замка… Ты посетишь государя соседнего королевства, который еще старше меня, и увидишь, что проблемы монархов везде, в сущности, одинаковы…
Повелительный жест, и Альбина, поклонившись, покинула эту загробную обитель. Мрачные львы привычно скалились облезлыми мордами с резных подлокотников дядиного кресла ей вслед.
Трижды вдовый правитель соседнего государства, которого все, от последнего нищего до канцлера, называли Старый король, попросту испугал Альбину. Он грозно шевелил бровями и шумел как сухая зимняя гроза. Кажется, он был не слишком сердитым и от души благоволил юной принцессе, но, привыкнув бояться дядю, Альбина так и не сумела расслабиться и действительно искренне поговорить со Старым королем. Увидеть в чужом краю также удалось не слишком много, так как иностранная принцесса вызывала у подданных Старого короля веселое любопытство, которое, в свою очередь, смущало Альбину.
Зато оба принца оказались по-своему забавными. Старший из них любил беседовать на самые разнообразные темы, младший, Тамариск, – почти не разговаривал, но скалился вполне доброжелательно и чем-то напоминал раздобревшего Альберта.
Со старшим принцем по имени Раваризен Альбина вела длительные вечерние разговоры и многое (как и предупреждал ее дядя) в его судьбе казалось ей странно созвучным. Это был особый опыт в ее жизни – разговаривать с равными себе и почти сверстниками, и поэтому рассказы Раваризена и Тамариска Альбина запомнила на долгие годы.
– Я жил наверху огромной старой башни, – меланхолично рассказывал старший принц. – Она была серая, стены выкрошившиеся и поросшие сверху таким гладким-прегладким мхом. Каждая его подушечка казалась единым целым и трудно было поверить, что он состоит из тоненьких, почти прозрачных волосинок. Я знал об этом, но часто отковыривал подушечки и проверял: А вдруг мне в прошлый раз показалось?
Дед, мать и вся наша семья давно не жили в замке и тем более в башне. Внутри крепости был выстроен дворец из розового камня, наверное, очень красивый, но мне места в нем не было.
Мой дед, король, он очень старый, и никто уже точно не знает, сколько ему лет. Он нарочно перепутал и переправил все дворцовые летописи, его это, кажется, забавляет. Но у него отличное здоровье и здравый ум, так что страной он правит до сих пор без чьей-либо помощи.
У деда было немного жен – всего три. Не смейся, для короля это мало. Что ты понимаешь в королях? Первая его жена – это моя бабка, Терезия. Она приходилась ему какой-то дальней родственницей и они вместе росли. У них родилась сначала моя мать, а потом еще два сына и дочь. Но все трое умерли в младенчестве от моровой язвы. После смерти бабки дед почти сразу женился снова. Это был чисто династический брак, ради наследника. Бабку дед любил, они вместе прожили много лет, и новая жена была для него пустым местом. Мать рассказывала мне, что дед часто уходил с супружеской постели в бабкину комнату и ночевал там с кувшином браги и портретом, изображавшим бабку в молодости. Я видел этот портрет. Знаешь, бабка не была красавицей, хотя художник наверняка старался польстить ей. Я похож на нее, так что сама понимаешь… Но дед вместе с ней вырос и, должно быть, никогда не замечал ее невзрачности и неправильных черт.
Вторая жена деда, никому не нужная и никем нелюбимая, скинула одного за другим двух мертвых младенцев и вскоре сама исчахла. Похоронили ее как-то между делом и сразу после похорон дед отправился на охоту. Я, мальчишка, иногда носил цветы к ее склепу. Что-то во мне отзывалось на ее нелепую, никому не пригодившуюся жизнь и никем не замеченную смерть.
После дед уже не женился. То есть, у него были, конечно, наложницы, и в любом месте дворца, от покоев жен министров до конюшен можно было встретить мальчишек и девчонок с неукротимым нравом, раздвоенным подбородком и сумасшедшей косинкой в правом глазу, и все они, разумеется, были на примете, но словно рок какой-то тяготел над дедом и стоило ему только приблизить к себе какого-нибудь особенно глянувшегося ему парнишку, как тот либо ломал себе хребет, свалившись с лошади, либо тонул в реке во время купания, либо косила его злокачественная лихорадка…
Деда прямо перекашивало от злости, когда он смотрел на меня – единственного своего наследника. Я был хром, белобрыс, угрюм, вечно простужен и вымазан соплями. Поверх всей одежды мать кутала меня в шерстяной козий платок – я очень боялся сквозняков. К тому же я до смерти пугался лошадей, а собаки начинали рычать, как только я вступал на порог псарни. В присутствии деда я терял дар речи, поэтому он считал меня еще и немым, хотя мать и уверяла его, что вообще-то я разговариваю. Весь дворцовый люд смотрел на меня с брезгливым сожалением, и только мать, наверное, как-то по-своему любила меня. Иногда она даже меня ласкала. Знаешь, я очень рано научился читать и писать, и завел такую специальную книжечку, куда записывал все материны ласки. Ты думаешь, это сумасшествие? Может быть, я и был тогда сумасшедшим, но эта книжечка здорово помогала мне, и в те дни, когда мать словно совсем забывала о моем существовании, я, свернувшись на холодной простыне под одеялом, перелистывал ее и, заново переживая ласки из своей копилки, согревался ими.
А потом появилась Морилона, мать нашего принца, и обо мне и вовсе забыли. Я так и не знаю, где дед откопал ее. Он спрятал все концы еще при ее жизни и теперь никто, кроме самого принца, не сумеет вытащить правду на свет. Но поскольку Тамариску и в похмельном сне не привидится изучать свою родословную, то можно считать это еще одной, навсегда похороненной династической тайной. Ходили слухи об о-очень высоком происхождении Морилоны, о тайной дочери Куттенромского короля и даже что-то о долине волшебников, но я уверен, что все эти слухи распускал сам дед и его слуги.
Морилона была красавицей. Я хорошо помню ее. Жаль, что наш принц не унаследовал от нее хоть что-нибудь. Она хорошо пела и была доброй женщиной.
В день, когда родился Тамариск 16, все пушки в столице палили четыре часа подряд и у меня потом неделю были заложены уши и жутко болела голова. Можно сказать, что я невзлюбил принца в самый момент его рождения. А потом все ходили на цыпочках и восхищались. Это была такая умилительная картина – красавица Морилона с чуть подведенными тенью глазами, и крепкий черноволосый бутуз у нее на руках – наш будущий король, наследник. Меня тоже привели в покои Морилоны и предложили умилиться. Спросили, на кого похож мой новорожденный дядя. Я честно сказал, что он похож на огрызок червяка, когда его насаживают на крючок для рыбалки. Морилона засмеялась и сказала: «Бедный мальчик!» – а потом протянула руку и погладила меня по голове. Я оскалился и убежал. Хорошо, что деда в этот момент не было в покоях. Он наверняка догнал бы меня и убил на месте.
Вот после этого я и переселился окончательно в старую башню. Никто не спорил со мной, после рождения Тамариска до меня никому не было дела. Раз и навсегда решили, что сын Терезии (мать звали также как и бабку) слаб не только здоровьем, но и умом, и оставили меня в покое. Я был страшно рад этому, и только мать, которая теперь почти все время проводила в покоях Морилоны… Знаешь, она была единственной женщиной, по которой я тосковал. Я представлял себе, как я умираю, всеми покинутый и она, взбежав по узкой каменной лестнице, находит на холодном полу мой окоченевший труп… Или как я вбегаю в тронный зал и закалываюсь кинжалом у всех на глазах. Или как бросаюсь с старый колодец во дворе и, после долгих поисков, мой разбухший труп достают оттуда баграми и приносят матери… И еще много и разнообразно… Может быть, я и правда был нездоров, но мне кажется любой покинутый матерью ребенок будет сочинять что-то подобное. Потому что кончалось все всегда одинаково: она увидела и пожалела обо всем, тут я чудесным образом воскрес, а дальше мы жили вместе долго и счастливо…
Наверху старой башни была комната. У нее было семь углов. Я до сих пор не знаю, почему так. В детстве это иногда почти сводило меня с ума. Я сидел на кровати и думал: ну почему не четыре, как везде, почему не пять – символ древней магии, почему не шесть… Сейчас я понимаю, что также бесплодно можно думать над любым предметом в мироздании. Но тогда мне казалось, что я могу найти ответ… В башне не было окон, а были бойницы – семь штук, по числу стен и углов. Три из них выходили к лесу, а из четырех было видно море. Во время зимних ветров я затыкал их одеялами и обрывками шкур. Стола в моем жилище не было и я ел, сидя на кровати, или, когда было тепло, на полу. Никто из людей не посещал меня, но у меня были свои гости. Это была Луна и серая крыса, которая жила в норе под полом, среди сгнивших от времени досок. Я придумал своим гостям имена и называл их – Круглая Тетя Тарелка и Серая Тетя С Хвостом. Я принимал их как взаправдашних гостей, придерживался при приеме всех обычаев, которые мог наблюдать внизу, при дворе деда, и старался во всем угодить им.
– Здравствуйте, уважаемая Круглая Тетя Тарелка, – говорил я, когла узкий луч луны проникал в одну из бойниц. – Да продлятся вечно ваши дни и будете вы вечно также круглы и сияющи! Я ужасно благодарен вам за то, что вы опять соблаговолили заглянуть в мое скромное жилище. Чем может развлечь вас Смиренный Отшельник (так я именовал сам себя)? Вот взгляните, в дворцовой библиотеке я раскопал любопытный манускрипт, в котором написано, как из высушенных лягушачьих лап, корня мандрагоры и слюны нерожавшей кошки при посредстве вашего благословенного света можно произвести вернейшую мазь для изведения тараканов, блох и нечистой силы. Угодно ли вам взглянуть? – и я подставлял манускрипт под бледные лучи и, кланяясь, менял страницы. Вскоре появлялась крыса. Она была старой и потому осторожной. Сначала она высовывала из дырки усатую морду и тщательно нюхала воздух, чтобы убедиться, что кроме меня в комнате никого нет (мне кажется, что видела она от старости плохо и потому ориентировалась в основном по запаху). Потом вылезала до пояса (как ты думаешь, можно так сказать про крысу?)и долго шевелила круглыми бархатными ушами, прислушиваясь. И лишь после этого вылезала целиком и, волоча по полу шелушащийся хвост, неторопливо шла к моей кровати, где я уже был готов к встрече.
– О, Серая Тетя С Хвостом! – радостно восклицал я. – Я и надеяться не смел, что вы, в вашем почтенном возрасте, снизойдете до того, чтобы принять мое приглашение и явиться сюда лично, чтобы разделить со мной мою скромную трапезу. Не сочтите меня невежей, я бы с удовольствием явился сам в ваши апартаменты, но к сожалению, я так уродливо велик… Еще раз благодарю вас. Не изволите ли отведать вот этот кусочек суфле из персикового нектара? Мне было очень трудно стащить его со стола во время обеда и пронести сюда под камзолом, но я старался для вас…
И знаешь, мне не было скучно с ними. Я много читал и, когда бойницы можно было держать открытыми, много смотрел на море.
А принц между тем рос и, когда он пережил пятую зиму, пришло время исполнять обычай. Я не знаю, откуда он к нам пришел, ни у кого из соседей его уже нет и в помине. Могу сказать только, что, по-видимому, он очень древен и весьма неглуп. И еще: все пятнадцать королей тамарисков и еще бог весть сколько их безымянных предков-правителей свято этот обычай соблюдали. Был он весьма прост. Наследника престола, достигшего пяти лет, на следующие пять лет отправляли жить в обычную семью где-нибудь на территории королевства. Семья и деревня или город определялись по жребию. Смысл обычая был в том, чтобы король в самом восприимчивом возрасте на своей шкуре познал чаяния и тяготы подданных.
Знаешь, это ведь не так глупо, согласна? Наше государство процветает уже много лет, хотя бывали и неурожаи, и наводнения, и набеги. Нищих у нас немного, но и богачей тоже. Поэтому только один из Тамарисков при жеребьевке угодил в семью богатого купца. Знаешь, в правление этого Тамариска почти не было военных походов, зато установилась торговля с такими странами, о существовании которых мы раньше лишь смутно догадывались. Но, может быть, это совпадение…
Я думаю, дед охотно обошел бы обычай, если бы это было возможным. Но он сам всегда и повсюду говорил, что крепко стоит лишь та держава, где блюдут заветы отцов… ну, и все такое, и понимал, что, отступись он сейчас, не только народ, но и знать осудит его.
Жребий был брошен и принц попал в крестьянскую семью, где без него было семь детей. Тамариск стал восьмым. Они, наверное, были неплохими людьми, но очень занятыми, и вовсе не собирались проникаться мыслью, что воспитывают наследника престола. Увидев, что парнишка крепкий, умеет постоять за себя и уплетает за обе щеки все, что дают, они успокоились и действительно приняли принца в свою семью, то есть перестали обращать на него внимание, так же как не обращали его и на своих собственных детей, следя лишь за тем, чтобы они были накормлены и как-то одеты. Сплачивало семью лишь одно – обработка земли и добывание еды во всех ее возможных видах. На остальное просто не хватало ни сил, ни времени. Довольно скоро стало ясно, что в смысле приспособления его к крестьянскому труду, Тамариск безнадежен. Он не желал даже помогать матери и сестрам в огороде и прославился лишь изготовлением чрезвычайно хитроумных ловушек для ворон, мышей, сусликов и прочей мелочи, вредящей посевам. Однако, махнув рукой на его земледельческое образование, в семье вовсе не считали Тамариска безполезным. Пропадая целыми днями в лесу и в горах(деревня стояла у подножия гор), и иногда по неделе не возвращаясь домой, принц стал прекрасным охотником и рыболовом (о его таланте к изготовлению снастей я уже говорил). Весной, когда кончались запасы, и вся семья переходила на похлебку из отрубей, слегка забеленную молоком, юный Тамариск часами лежал у запримеченных чуть ли не с осени нор, стоял с гарпуном посреди ледяного потока, пробегал на лыжах огромные расстояния, чтобы перезарядить силки и капканы, и фактически до первой травы кормил всю семью, ежедневно принося то рыбу, то зверя, то птицу.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?