Текст книги "Черный замок над озером"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chernyy-zamok-nad-ozerom-89054.jpg)
Автор книги: Екатерина Островская
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Женя достала из принтера лист бумаги и написала заявление об увольнении по собственному желанию. Потом выдвинула ящики стола, стала доставать из них и складывать в сумочку личные вещи. Перламутровый лак для ногтей, маленький фонарик в виде брелока для связки ключей, купленный в Тунисе серебряный перстень с крупным красным гранатом, который едва налезал на палец и целый год ждал, когда она отнесет его на растяжку… Еще книжка в потертой обложке – Франсуаза Саган «Здравствуй, грусть». Диск с альбомом Стинга, конверт с распечаткой графика погашения долга по автокредиту. Все это полетело в сумочку.
Из книжки выскочила фотография и упала на пол. Женя наклонилась и подняла. Посмотрела на снимок. На нем она и Слава Нильский, улыбаясь, стоят возле входа на журфак. Слава обнимает ее за плечи, а она со счастливым лицом обхватила его талию и прижимается к статному красавцу, как последняя дура…
После первой их ночи Женя прилетела домой, уверенная, что очень скоро Слава примчится делать ей предложение. Маме сказала, что всей группой после последнего экзамена были в кафе, а потом гуляли всю ночь по набережной и смотрели, как разводят и сводят мосты. Мама поверила. И даже вздохнула, заметив, что тоже любила гулять белыми ночами по набережным.
Нильский позвонил через день, сообщил, что улетает в Крым к приятелю на все лето.
– А я на даче буду, – прошептала Женя, надеясь, что Слава и ее позовет с собой.
Но не позвал. Сказал только:
– Лето быстро пролетит.
И попрощался.
Через минуту позвонил снова.
– Забыл сказать, что люблю тебя.
Женя вытерла успевшие скатиться слезы и шепнула в трубку:
– Я тебя тоже. Очень и очень.
Он потом звонил несколько раз из Крыма. Три или четыре раза. Каждый раз говорил, что скучает и считает дни до того момента, когда увидится с нею снова…
Дачный участок был большой. Одну половину его территории занимали сосны, другую – яблони. Дом стоял как раз на границе между соснами и яблонями. Дом был старый. Его давным-давно построил дедушка, когда мама Жени и тетя Ника были еще девочками. Потом дедушка умер. А мама с сестрой поссорились, и тетя Ника перестала приезжать на дачу. Вскоре на свет появилась Женя. Каждое лето с самого раннего детства она жила на даче с родителями. Но в год, когда Женя поступила в университет, мама возобновила отношения с сестрой, и тетя Ника вновь стала приезжать в не чужой для нее дом.
Своей семьи и своих детей у тетки не было, а потому она привязалась к Жене с бешеной страстью, которую скрывала, но которая вырывалась наружу в виде неожиданных подарков. Ника Владимировна внешне была замкнутым и мрачным человеком, но с племянницей могла беседовать часами. Могла утром прийти в комнату Жени, зная, что та уже проснулась и нежится в постели.
Заходя, спрашивала каждый раз:
– Не спишь? Ну ладно, поваляйся еще немного. А я тебе подарочек хочу сделать.
Чаще всего она протягивала племяннице очередную книжку какого-нибудь англоязычного графомана в своем переводе. Романы были о любви и в большинстве случаев тупые, но издательство, с которым сотрудничала Ника Владимировна, сделало на них ставку и прогорать явно не собиралось. Удивительно только, что, судя по тиражам, в России находилось немало женщин, которым нравилось читать про страдания миллионерш, которых коварный любовник сбрасывал в пруд, кишащий крокодилами, или перепиливал тормозные шланги в «Порше», зная, что подруга любит носиться по горным дорогам со скоростью сто десять миль в час. С таким же спокойствием на лице тетка подарила Жене старинные сережки с рубинами, золотое колечко с крохотным бриллиантиком, тоненькую книжку стихов Анны Ахматовой «Четки», изданную сто лет назад. А потом и свою квартиру.
Тогда тетя Ника если и пила, то тщательно скрывала это. Конечно, Женя с мамой догадывались о ее пристрастии. Да и трудно не догадаться, если вдруг немногословная тетка удалялась работать в свою комнату, а через часок появлялась вновь – веселая и разговорчивая, с неизменной сигаретой во рту. Догадывались, но молчали. Потому что обе знали, отчего Ника Владимировна такая – просто ей не повезло в жизни: ни семьи, ни своих детей нет, и нет даже любимого человека, а может, и настоящей любви не было у нее никогда…
Женя вышла из своей конурки, держа в руке листок с заявлением об уходе, и направилась к секретарской стойке, чтобы положить бумажку на нее. Вечером она позвонит Брониславе и попросит подсунуть заявление на подпись шефу. Сама Женя намеревалась взять больничный и появиться на работе только для получения расчета – видеть лишний раз Михал Михалыча не хотелось. Вернее, Женя боялась еще раз увидеть его. Особенно сейчас, когда они одни в этом помещении, наполненном лишь звенящей тишиной. Девушка, осторожно ступая, подкралась к стойке, протянула руку с листком, обернулась на всякий случай и… вздрогнула – Михал Михалыч стоял у нее за спиной, огромный и властный. Как он смог так незаметно подойти, Женя не поняла.
– Заявление написала? – спросил генеральный.
Лукошкина кивнула.
– Давай сюда.
Она протянула ему листок. Генеральный взял его, не читая, сложил вчетверо и сунул в боковой карман пиджака.
– До свидания, – слабым голосом произнесла Женя, испугавшись того, что это свидание рано или поздно состоится.
Затем проскользнула к выходу, вышла на ослепленную солнцем улочку, шагнула к своей машинке, чувствуя, что Михал Михалыч идет следом. Теперь, вероятно, шеф закрывает дверь, а может, просто стоит на крыльце и смотрит ей вслед. Но ее машинка совсем рядом с его огромным черным «Мерседесом»… Женя быстро юркнула за руль, запустила двигатель, сразу попыталась выехать, но мотор заглох. Она сделала еще одну попытку, видя, как трясется ее рука, тронулась с места и – опять машинка заглохла. Михал Михалыч подошел, приоткрыл дверь ее «коробочки».
– Короче, – сказал он, – соглашайся. Чем скорее ты это сделаешь, тем скорее у тебя будет другая, нормальная тачка. Как у меня или даже круче.
Мужчина захлопнул дверцу. Сел в свой автомобиль и стремительно отъехал.
Женя какое-то время сидела неподвижно. Было обидно и горько. На душе лежал огромный валун, который придавливал ее к сиденью и не давал пошевелиться. Хотелось плакать от того, что она одна на этом свете и заступиться за нее некому.
…Вернувшись из Крыма, Слава позвонил, и Лукошкина помчалась к нему. Мама была на даче, и потому три дня Женя прожила у Нильского на его съемной квартире. Он был загорелым до черноты, только узкий след от плавок казался молочно-белым. Слава ходил по квартире голый, явно гордясь своим загорелым мускулистым телом.
За день до начала занятий в университете Женя примчалась домой, где ее встретила вернувшаяся с дачи мама. Мама уже сутки была в городе, а Женя, находясь в раю, не удосужилась это проверить. Пришлось объяснять, что теперь в ее жизни появился достойный молодой человек, за которого Женя собирается замуж. Мама обняла дочку и заплакала от счастья.
На самом деле замуж собиралась только Женя, а Слава с предложением руки и сердца не спешил. Теперь она ждала его у дверей факультета, чтобы появиться на лекциях вместе. Часто Нильский опаздывал, тогда опаздывала и она. После занятий вместе ехали к нему домой. Иногда Женя оставалась до утра, и тогда не торопились на занятия уже вдвоем. Она не сомневалась, что Слава любит ее – иначе зачем тогда все это? Правда, днем девушка была не так уверена, но все равно особых сомнений не было.
Так пролетели почти четыре месяца. А в конце декабря на факультете снова появилась Алла Пасюк. Высокая и стройная. Она стала еще красивее и одета была шикарно.
Женя зашла в курилку за компанию с девочками и сразу увидела бывшую сокурсницу. Та сидела, закинув ногу на ногу, демонстрируя сапоги на высокой шпильке с узкими голенищами, усыпанные стразами и прошитые серебряной нитью. Женя растерялась и поздоровалась, перед глазами стали расплываться радужные круги. Лицо Пасюк тоже уплывало куда-то, в фокусе оставались лишь острые носки сапожек из серебристой змеиной кожи. Девчонки наперебой стали приставать к Алле с расспросами, и она весело рассказывала, что побывала в Италии, в Голландии, во Франции. В Париже поработала в модельном агентстве, где имела успех, и совершила рекламный тур по Латинской Америке. Только ее замучили поклонники, но еще больше ностальгия, а потому Алла решила вернуться на родину и восстановиться на факультете.
Потом девочки поспешили на лекцию, а Пасюк придержала Женю за рукав.
– Погоди.
Лукошкина присела рядом, понимая, чего от нее хочет бывшая сокурсница.
– Хорошо выглядишь, – усмехнулась Пасюк.
– Куда мне до тебя, – вздохнула Женя.
– Это хорошо, что ты все понимаешь. Короче, оставь Славку в покое. Он был моим, моим и останется. Если будешь у меня под ногами путаться, я тебя раздавлю.
– Пусть Слава сам решает.
– Он давно уже все решил. А я просто тебя предупреждаю: один взгляд в его сторону, и тобой займутся серьезные люди. Переломают всю и на трассу выставят. Хочешь?
Женя поднялась и выскочила из пропахшей табачным дымом комнатушки.
Слава в тот день на факультете не появился. Вечером Женя позвонила ему домой, но трубку никто не снял. И следующий день занятий Нильский пропустил. А когда Женя позвонила ему в очередной раз, трубку сняла Пасюк.
– Хеллоу, – долетело до Жени грудное придыхание Аллы.
Женя не бросила трубку сразу, продолжая молчать. А потому Пасюк догадалась, кто звонит.
– Слушай сюда, Лохушкина, я тебя предупредила и сто раз повторять не собираюсь. Считай, что проблемы у тебя начались.
– Передай трубку Славе, – попросила Женя.
Она не сомневалась, что Нильский стоит, а может, даже лежит рядом с Аллой.
– Да пошла ты! – ответила Пасюк и бросила трубку.
На следующий день Слава наконец появился на факультете. Столкнувшись в коридоре с Женей, проскочил мимо, словно не заметив ее. Она не стала его окликать и даже смотреть ему вслед. Спустилась по лестнице, минуя гардероб, вышла на улицу. Декабрь хлестал ледяным дождем, но Жене было все равно, потому что жизнь кончилась. Ей хотелось только одного – простудиться и умереть поскорее, по возможности без мучений и кашля.
Глава 3
Всякая история имеет начало. Эта история началась вечером, когда Женя лежала в кровати под одеялом в своей комнате на втором этаже загородного дома. Лежала и думала о том, что произошло за последние дни. Уже почти полтора месяца она без работы, и когда найдет новую, одному богу известно. Хотя бог, вероятно, отвернулся от нее, а может, просто не может найти. Так уж случилось, что Женя, приехав на дачу, чтобы скрыться от Михал Михалыча, спряталась и от своего будущего.
В тот день, когда написала заявление об увольнении, она вернулась домой, подумала немного и позвонила Броне, сообщив ей, что намерена покинуть дружный дренажный коллектив.
– Правильно сделала, – одобрила Броня. И добавила: – Я тоже давно хочу уволиться.
– Я нашла себе другую работу, но там требуют срочного вступления в должность, поэтому в заявлении я попросила отпустить меня без отработки.
– Что хоть за работа?
– В Москве новый телеканал открывается. Сокурсница уже там, предложила мою кандидатуру на должность редактора, и мое резюме устроило руководство. Буду теперь работать в столице. Уезжаю сегодня. А потому прошу, скажи главбуху, чтобы полагающиеся мне деньги перечислил на мою банковскую карту. В бухгалтерии есть все данные.
Женя специально солгала по поводу работы в Москве, будучи уверена в том, что Броня завтра же расскажет об этом Михал Михалычу. Сама же она решила спрятаться на даче, а маму предупредить о том, чтобы та никому не говорила, где сейчас находится дочь. Пусть отвечает, что Женя работает в Москве и снимает квартиру в районе станции метро «Щелковская».
Деньги поступили на карточку очень быстро: ни много и ни мало, а ровно такая сумма, которая полагалась Жене при увольнении. Новую работу она начала искать сразу – через Интернет и обзванивая знакомых. Но результата не было. Так прошли июль и половина августа. После первого густого и теплого августовского тумана в лесу появились грибы.
И вот теперь Женя лежала в постели, свернувшись калачиком под одеялом, в своей комнате на втором этаже загородного дома. Засыпая, она услышала, как что-то прогрохотало над головой, словно по небу проехала неспешная телега, груженная пустыми металлическими бочками. Затем еле слышно скрипнула старая сосна, несколько шишек слетели с ее веток, шлепнулись на крышу, прошуршали по шиферу и скатились в небытие. Редкие капли дождя простучали по жестяному подоконнику, и почти сразу начался ливень. Ливень колотил мокрым пальцем в оконное стекло, но Женя, так и не поняв, чего он хочет, уснула. И видела во сне голого Славу Нильского с узкой молочной полоской на бедрах. Нильский сидел перед микрофоном в радиостудии со стеклянными стенами, а вокруг бесновалась толпа, над которой звучал усиленный динамиками бархатный голос Славы:
– Каждый может принять участие в моей передаче. Каждый, кто хочет разбогатеть, не рискуя остаться при этом без штанов…
Во сне Женя хотела приблизиться к Славе и заслонить его наготу. Но ее толкали и пинали, чтобы успеть пробиться к стеклянным стенам раньше других. Она остановилась, обернулась и увидела у серой стены рыдающую Аллу Пасюк в узких рваных джинсиках, заправленных в модные когда-то сапожки, с которых теперь осыпались стразы и серебряная нитка болталась спутанной бахромой. Алла размазывала по щекам сине-зеленые полосы растекшихся теней, плечи ее тряслись. Женя подошла к бывшей однокурснице, обняла и прошептала:
– Не надо, Аллочка, не стоит Слава твоих слез. Успокойся, все у тебя будет хорошо. Видишь, как мне хорошо сейчас.
Тут она вспомнила о своем увольнении, о Михал Михалыче, который наверняка разыскивает ее, чтобы взять в рабство, о том, что денег на карточке уже не осталось, и проснулась.
В комнате было темно и тихо. Только откуда-то из мрака, едва слышные, доносились до второго этажа чьи-то сдавленные рыдания. Женя поднялась и вышла из комнаты, начала спускаться на первый этаж, но на лестнице встретила маму.
– Иди, доченька, спи, – шепнула та.
– А кто это плачет?
– Где? – притворилась глухой и непонимающей Виктория Владимировна.
Но рыдания звучали слишком явственно, и мама, вздохнув, все же ответила шепотом:
– Это Ника. Наверное, лишнего перебрала. Не волнуйся, она проспится, и все будет хорошо.
Женя вернулась в свою комнату, снова легла, но долго не могла заснуть. Тетя вскоре в самом деле перестала плакать, а Женя вспомнила свой недавний сон и подумала: «К чему он? И вообще, зачем посылать в мои сновидения Нильского, про которого я не хочу вспоминать?»
…Слава прожил с Пасюк два года. Алла, правда, временами уезжала в рекламные туры, появлялась на каких-то презентациях, участвовала в фотосессиях. Ее портреты иногда появлялись в журналах. На снимках Алла всегда была раскованна. То она пыталась запахнуться в роскошную шиншилловую шубку, едва прикрывавшую обнаженное тело, то высовывалась из-за огромного флакона духов. Духи во флаконе были розоватые, и голая Алла сквозь них казалась краснокожей. Еще были снимки топлес на яхте, когда Пасюк прикладывала ладонь к козырьку капитанской фуражки и вглядывалась в туманные очертания Мальдивских островов, туры на которые она как раз рекламировала.
Что думал по поводу всего этого Нильский, Женя не знала, а спрашивать не хотела – они не разговаривали и даже не здоровались, когда сталкивались в коридорах факультета или в аудиториях. Зато Слава вовсю общался с Лизой Гагаузенко, отец которой начал вкладывать капиталы в средства массовой информации: учредил рекламную газету, приобрел разоряющийся глянцевый журнал и сделал его популярным, стал акционером двух телеканалов и, по слухам, намеревался запустить собственную музыкальную радиостанцию. Наверняка о дружбе любовника с Лизой Алле было известно, только вряд ли Пасюк стала бы угрожать расправой дочери очень богатого человека. Впрочем, Женя старалась об этом не думать. Но все равно было обидно.
Как-то в буфете за стол к Жене подсела одна из сокурсниц. И сразу спросила, словно подсела только ради этого:
– Тебя тоже на свадьбу пригласили?
– На какую? – не поняла Женя.
– Так Нильский с Гагаузенко женятся, – вытаращила глаза собеседница. – Ты что, не знаешь?
Актерским талантом природа сокурсницу обделила, и потому ее удивление было неискренним и подлым.
– А как же Пасюк? – негромко поинтересовалась Женя.
– Да ты чего? – На этот раз сокурсница вылупила глаза самым натуральным образом. – Неужто ничего не знаешь? Ну, ты даешь! А еще журналистом собираешься стать. По всем новостям уже показали. Алку прихватили на яхте какого-то бандита, который в розыске был. Его задержали, а потом почему-то отпустили, Пасюк же до сих пор сидит, так как в ее личных вещах обнаружили наркотики. Теперь мы ее не скоро увидим.
– Мне ее жаль, – искренно расстроилась Женя. И только потом поняла, что именно только что услышала – Слава, ее Слава женится на Гагаузенко. Значит, для нее все кончено. Не будет ничего, о чем она мечтала.
– А мне нисколечко ее не жалко, – злорадно заявила сокурсница. – Алка это заслужила. Посидит в тюрьме, может, нормальным человеком станет.
– Тюрьма не делает человека нормальным, – вздохнула Женя, продолжая думать о другом.
– Лизка за свадебным платьем в Милан собирается, – продолжала добивать ее сокурсница. – У нее же папашка богатый… Слушай, а может, он и упрятал Алку, чтобы не мешала жить его Лизоньке? Подстроил все, договорился с бандитами и с ментами…
Есть расхотелось, Женя сделала маленький глоток сока из стакана. Затем, поднимаясь из-за стола, сказала:
– Поздравь от моего имени Лизу.
С будущей женой Нильского Женя все годы училась в одной группе. Они, не сговариваясь, даже специализацию выбрали одну и ту же, перейдя на кафедру рекламы и связей с общественностью. Лиза была не очень умна, но и не тупица, не толстая, но и не худая, не высокая и не коротышка, не красотка, но и не страшная. Лиза не курила, однако в компании могла сделать несколько затяжек. Училась Гагаузенко не хорошо и не плохо. Она могла казаться обычной незаметной студенткой, если бы еще и одевалась как все. Но, будучи дочерью богатого человека, Лиза любила носить вещи, которые, может быть, и не шли ей, зато были ультрамодными и дорогими. И еще: от нее постоянно пахло лаком для волос. Алла Пасюк, конечно, была красивее, эффектнее, на ней даже дешевые безделушки смотрелись как драгоценности, а заношенные потертые джинсы выглядели как умышленно состаренные на фабрике «Дольче и Габбана». То есть всем она превосходила Гагаузенко. Только у нее не было такого папы.
Разумеется, Женю никто на свадьбу не пригласил. Как не пригласили с десяток парней, про которых было точно известно, что они быстро пьянеют, а потом ведут себя неадекватно. По той же причине были отклонены кандидатуры некоторых девочек. Несколько представителей Казахстана и государств Средней Азии при отборе не прошли фейс-контроль: их отклонил отец невесты. С одной из сокурсниц Лиза не разговаривала с первого курса, заподозрив ее в краже мобильного телефона. Женю не позвали без объяснения причин, но причины были понятны всем – у Лукошкиной был роман с женихом, а кроме того, по высказыванию самой Гагаузенко, Женька слишком много о себе воображает.
Торжество состоялось после госэкзаменов. На свадьбе отец невесты объявил собравшимся, что учредил новую радиостанцию и назвал ее «Радио Гага». Генеральным директором Гагаузенко назначил какого-то американца, креативным директором стала, естественно, Лиза, а Нильскому было предложено место заведующего редакцией музыкальных и развлекательных программ.
Но Женя узнала об этом значительно позже, когда уже работала на Михал Михалыча, разрабатывая концепции продвижения на рынок дренажных труб. К тому времени «Радио Гага» звучало из многих автомобильных приемников, а утренняя авторская программа Нильского «Путь к Славе», по результатам многочисленных опросов, постоянно оказывалась самой рейтинговой. Вскоре Нильский стал появляться на телевизионных экранах в качестве ведущего различных ток-шоу. Программы менялись, а завораживающая улыбка Нильского и его вкрадчивый голос оставались неизменными. Слава стал популярным. Он сводил с ума всех женщин, от семиклассниц до пенсионерок, от его голоса любая дама, даже самая дикая тигрица, превращалась в маленького домашнего котенка. Секретарша Броня, узнав о том, что Лукошкина знакома с Нильским, даже не поверила. А когда тот позвонил в офис, едва не потеряла сознание, услышав знакомый мужской голос:
– Девушка, могу ли я пообщаться с Евгенией Лукошкиной?
– Ик, – ответила растерявшаяся Броня и долго не могла перевести вызов на кабинетик Жени.
Разговор тогда получился долгим. Женя не бросала трубку из-за своего дурацкого воспитания, а потому слушала все, что ей пел Слава. Поэтому стоящая под дверью и ожидающая окончания телефонной беседы Бронислава смогла разобрать лишь короткие ответы Лукошкиной: «Встретиться с тобой не могу… просто не хочу… ты и сам все понимаешь… уговаривать меня не надо… забыла и вспоминать не хочу…»
Потом секретарша влетела в ее кабинет с круглыми глазами и с придыханием прошептала:
– Это был он?
Женя кивнула.
– Чего хотел? – продолжала наседать Броня.
– Встретиться.
– А ты?
– А я не хочу.
И все же они встретились. Не в тот вечер, а через пару дней – после того как Слава начал звонить постоянно. Женя согласилась посидеть с ним в кафе и расставить все точки. Собственно, расставить все точки предложил Нильский, а она как раз и не хотела их расставлять. Себе Женя говорила: «Зачем нужна эта встреча?» – но сердце ее колотилось в радостном ожидании и торопило медленно ползущее время.
Встретились они не в кафе, о котором говорил Нильский, а в дорогом ресторане, где Слава заранее заказал столик. Тот располагался в углу зала, а в центре на круглой эстраде стоял белый рояль, на котором пианист во фраке исполнял регтаймы Скотта Джоплина.
– Помнишь подвальчик на Кадетской линии? – спросил Слава, когда они опустились в мягкие кресла.
Женя пожала плечами.
– Ну тот, где мы с тобой в первый раз были вместе, – уточнил Нильский.
– И что? – буркнула Женя и отвернулась, чтобы не видеть его глаз.
Вскоре пианиста сменил джазовый квинтет. Музыканты исполняли мелодии Гершвина и Эллингтона. Официанты принесли шампанское и закуски. И вдруг Женя поняла, что не хочет уходить отсюда. То есть не хочет уходить одна. В том смысле, что просто не может вернуться в ту жизнь, где нет Славы. Нильский говорил, она слушала и отвечала. Слава расспрашивал ее о работе и даже предложил ей сменить место.
– У меня теперь большие возможности, – пояснил он, – связи на всех уровнях. Я могу подыскать достойную тебя должность в любой компании с окладом, о котором ты и не мечтаешь.
– Меня пока все устраивает, – ответила тогда Женя, понимая, что Слава не для того пригласил ее в этот ресторан, в зале которого звучит прекрасная музыка, чтобы говорить о ее карьере.
Они выпили уже по паре бокалов шампанского, когда Нильский вдруг сказал:
– У меня все хорошо, но я поспешил с браком.
– Может, поэтому у тебя все хорошо.
Слава нахмурился.
– Я только недавно понял, что это не главное. Главное для меня – ты. Но тебя нет рядом, а потому успех, популярность не имеют никакого значения. Все бы отдал, чтобы вернуться в прошлое, изменить наше настоящее. Если бы это было возможно, то все было бы иначе. Я бы не расстался с тобой. Поверь, не расставался бы никогда.
– Тогда не было бы этого ресторана, не было популярного ведущего радиоэфира и телешоу. Мы бы сидели на маленькой кухне в съемной квартирке, ели бы дешевые пельмени и мечтали об отпуске в Турции, как о чем-то несбыточном, вроде полета на Луну.
– Пусть, – тряхнул головой Слава. – Для меня было важнее то, что ты рядом, что тебя можно обнять и поцеловать в любой момент…
Вдруг он стал говорить о своем чувстве к ней, которое и не умирало никогда. Женя попыталась его остановить, но безуспешно. И сразу поняла, даже до того, как попыталась прервать его, что она тоже любит его. Хотя о том, что она любит его, Женя знала всегда. Но только не представляла себе, даже не мечтала о том, что Слава когда-нибудь признается ей в любви снова. Она слушала его голос и чувствовала, что плывет. Течение подхватило ее; мягкая, теплая волна обняла Женю и несла, покачивая, куда-то в неизвестность. Куда – неважно, главное, тихо плыть под звуки любимого голоса.
Они вышли из ресторана. Слава бережно и нежно поддерживал ее за руку. Женя прижималась к нему, с тоской понимая, что все это сейчас закончится, что прибой безжалостно выбросит ее сейчас на острые прибрежные камни. Она не хотела расставаться и проклинала себя за это, стараясь сдерживать шаг, чтобы продлить очарование. Слава остановился у огромных стеклянных дверей, за которыми созвездиями мерцали хрустальные подвески люстр холла отеля.
– Зайдем? – тихо предложил Нильский.
Женя ничего не ответила и даже не кивнула. Просто пошла, точнее, поплыла на гребне волны в тихий шелест чужих разговоров, в вечерний сумрак дорогого отеля.
Швейцар в ливрее проводил их до лифта, и худенький юноша в униформе отвез их на последний этаж. Они шли по мягким коврам, и Женя уже понимала неотвратимость этой ночи. Слава остановился у дверей номера и вынул из кармана пиджака электронный ключ. Замок щелкнул почти беззвучно, они вошли в едва освещенную гостиную с панорамным окном, за которым приготовился к прыжку город. На столе стояла ваза с огромным букетом орхидей. Сладкий запах щекотал ноздри, кружилась голова, и губы ждали поцелуя. Слава легко коснулся лицом ее волос, потом сбросил бретельку платья и поцеловал плечо Жени.
– Мой любимый аромат, – шепнула она.
– «Клив Кристиан номер один», – шепнул Нильский, – семьсот баксов за флакончик.
– Я про орхиде…
Женя не успела договорить. Слава коснулся губами ее рта и заставил замолчать. Потом, не отрываясь от ее губ, сбросил с себя пиджак и попытался снять с Жени платье. Она отстранила его руки и обернулась – ведь здесь должна быть и спальня. В проеме внутренней двери увидела краешек полога кровати и направилась туда. В спальне стоял еще один букет орхидей, и окно тоже оказалось панорамным, во всю стену. За тонкой дымкой стекла был все тот же город. Платье соскользнуло вниз, Слава наклонился и стал снимать с нее туфельки. Она вдруг вцепилась в его волосы, словно ничего уже не хотела, кроме этого момента, застывшего в вечности, – она на виду тысячеглазого монстра, пожирающего ненасытным взглядом ее тело, и Слава, замерший на коленях перед ней…
Утром бледный свет осторожного солнца разбудил Женю. Она посмотрела на спящего Нильского и осторожно сняла его руку со своей груди. Встала с постели и подняла с ковра платье. Все так просто: Нильский заранее снял номер в отеле, наговорил ей разных слов, а она клюнула. Хотя зачем обманывать себя? Сама мечтала о встрече с ним, ждала его признаний – тех, что Слава произносит по ночам в то время, когда она еще верила всем его словам.
Женя надела платье, взяла в руки туфельки, вышла из спальни, подошла к зеркалу и рукой поправила прическу. Выскользнула из номера босиком, а обулась только перед тем, как войти в лифт. Уже другой худенький мальчик в униформе опустил ее вниз. Перед тем как выйти из кабины, Женя открыла сумочку, достала сторублевку и протянула лифтеру.
– Мерси, мадам, – улыбнулся тот и ловко спрятал купюру в заднем кармане брюк.
Нильский позвонил ей вечером того же дня на мобильный и поинтересовался, когда они встретятся в следующий раз. Женя ответила, что не знает, хотя хотела сказать: «Никогда больше». Слава произнес пару комплиментов, а потом стал врать, что спешит, так как у него вечерний эфир.
Позвонил он через пару недель. Женя отказалась встречаться. Позвонил на следующий после ее отказа день, и она согласилась. Все было то же самое – только другой ресторан и другой отель.
Потом она перестала отказывать. А порой звонила сама и назначала встречу. Часто это бывало или редко, Женя не хотела даже думать об этом. Каждый раз, расставшись с Нильским, она ругала себя, кляла, зарекалась никогда больше не быть такой податливой, но ничего не могла с собой поделать. Женя любила Славу, и любовь грызла ее изнутри с такой неутолимой яростью, с какой голодная собака расправляется с брошенной ей костью. Нильский, вероятно, понимал это. Иногда он говорил, что скоро разведется или даже вот-вот готов сделать это. Может, и не врал.
Может быть, в эти минуты Слава действительно думал, что сможет уйти от Лизы. Но проходила ночь, проскакивало утро, шли дни и месяцы, прошли четыре года, а ничего не менялось. Постепенно Женя привыкла к такому положению. И, презирая себя за слабость, спешила на очередную встречу к Нильскому, чтобы потом измученной вернуться домой. Мама знала об их отношениях. Однажды она даже посоветовала дочке родить от Нильского ребенка. Сказала: если тот и после этого на ней не женится, то и пусть – зато будут ребенок и какая-то цель в жизни.
Но вероятность того, что Женя может забеременеть, пугала Славу не меньше, чем развод с Лизой Гагаузенко. Он соблюдал все меры предосторожности. А другой возможности стать матерью у Жени не было. У нее не было никаких, даже самых мимолетных увлечений. Нильский был первым и единственным мужчиной в ее жизни. Более того, она не сомневалась, что так будет всегда, и ненавидела себя за эту свою собачью преданность. Поэтому, когда Слава вдруг перестал звонить, Женя поблагодарила небо. Но, видимо, так неискренне поблагодарила, что небо ей не поверило.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?