Текст книги "Ночь за нашими спинами"
![](/books_files/covers/thumbs_240/noch-za-nashimi-spinami-115797.jpg)
Автор книги: Эл Ригби
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Часть II
Худой мир
«И было у короля два сына…»
Я сова. Я уже говорила? Совершенно не утренний человек и никогда не понимала злобных садистов, маскирующихся под милых маленьких жаворонков. Какой смысл вставать в семь утра, нестись куда-то со взмыленными боками и мучить бедных существ вроде меня? Особенно в городе без рассветов и закатов? Да еще и поздней осенью, перетекающей в неуютную гадкую зиму. Но можно подумать, меня кто-то спрашивает. Ха.
По холлу Центрального Пироговского госпиталя мы прошли почти беспрепятственно, лишь немного поругавшись с девушкой из регистратуры. У лифта нас тоже никто не задержал: то ли охранника впечатлило небольшое красное удостоверение Элм, то ли ее виднеющийся из-под бронекорсета бюст, то ли парень с именем Павел на бейджике тоже не выспался и пока не слишком хорошо соображает. Так или иначе, мы на месте. Явно не на том, где я хотела бы сейчас оказаться.
Двенадцатый этаж, отделение травматологии. В палате царит такая тишина, точно мы зависли где-то в безвоздушном пространстве. Даже электронные часы не издают ни звука. Я наблюдаю, как по зеленоватому ковру ползет солнечный луч, и борюсь с желанием задремать. Наконец, косясь на больничную кровать, я сердито предлагаю:
– Надо просто его разбудить.
– Не надо. – Элм, стоящая у открытого окна, оборачивается и подходит. Она задерживается взглядом на койке, где Джейсон Гамильтон, мне на зависть, видит десятый сон. – Пусть отдохнет. Он такой красивый…
Она мечтательно жмурится. Я снисходительно фыркаю:
– У тебя давно не было секса?
– Просто… у него лицо такое… Даже Глински бы умилился. Знаешь, я при первой встрече думала: ну почти ангел, только не мертвый! Это не та красота, которую можно хотеть, это…
Я кошусь на Гамильтона. Он растрепан, бледноват, но, по крайней мере, не пускает слюни на подушку. Действительно, милое зрелище. А вот последнее замечание Элм – бред.
– Глински умилится, только когда размозжит бедняге череп и сделает из него подставку для своей бритвы.
– А, стакан наполовину пуст?
– Какой стакан, подруга?
Она не отвечает. И я снова смотрю на человека, лежащего передо мной. Эти светлые вихры совсем не вяжутся со смуглой обветренной кожей и решительным подбородком. И взгляд, улыбка, движения… Элмайра права, он не похож на других политиков. Даже когда надевает очки – резким нервным движением, будто прячет лицо за маской. Зато сейчас… сейчас за маску можно заглянуть.
– Эй, что ты делаешь?
Я протягиваю руку к небольшому столику рядом с кроватью. Беру очки в тонкой оправе и подношу их к лицу.
– Давно хотела проверить. Так и думала. Нулевки!
– Да ну? – Элм тут же отбирает их у меня. – То-то я думаю… Он ведь их никогда не носил. Выбивает десять из десяти, и…
– У всей команды Вана когда-то было большое искушение побить очкарика. У меня не меньшее – объяснить, что это плохая идея. – Гамильтон открывает глаза, приподнимается и быстро выхватывает у подруги очки. Некоторое время он с сожалением смотрит на них и вдруг ломает. Одним резким движением. Почему-то меня передергивает, когда половинки падают на стол.
– Ты права, больше так нельзя. Что ж, доброе утро, Элмайра и… Эшри?
С трудом выучил, как меня зовут, – просто из вежливости. Долбаный джентльмен. Я сдержанно киваю, скрещивая руки на груди. Зато Элм улыбается, присаживаясь на край больничной кровати:
– Доброе утро. Как самочувствие?
– Нормально. – Он морщится и потирает плечо. – Обошлись даже без швов.
– Хочешь, мы тебе принесем завтрак в постель? Или кофе?
Кудах-кудах. Кудах-кудах. Это все, что я слышу в ее речи, и непроизвольно морщусь.
– Элмайра. Прекрати.
Голос «свободного» тоже звучит довольно резко. Вполне вероятно, что он именно из тех парней, которых бесит забота. Слишком крут для подобных соплей. Хм, мне это даже близко. Я так же вела себя с Джоном и буду вести с любым, кто покусится на мою… броню?
Впрочем, в отличие от меня Гамильтон почти сразу смягчает тон, видимо, почувствовав укол совести:
– Спасибо, но я не собираюсь тут лежать. Надо восстанавливать штаб, он ведь у нас один. И других дел полно.
– А кто восстановит литр крови, который ты потерял?
– Элмайра!
Кудах…
– Да молчу-молчу…
Какое-то время он собирается с силами, а потом уточняет:
– Как я сюда попал? В отключке мне мерещился Ван Глински. Я списал все на кошмары.
– Почитаешь сегодняшнюю газету – узнаешь.
– О чем?
– Там много интересного… – На ее лице появляется ехидная улыбочка. – Про нашу вчерашнюю ночь.
– Что? – Это мы с Гамильтоном произносим почти хором.
Элм все-таки мастер двусмысленных фраз. И она их просто обожает.
– Джей, включи голову! – Моя подруга, уже не улыбаясь, поправляет ему одеяло. – Мы оставили тебя с Глински и его оравой, вероятно, он дотащил тебя сюда. Собственно, это все. Мы, честно говоря, тебя вчера бросили. Весь Город на ушах.
– Этот?.. Тащил меня в госпиталь? – «Свободный» опять приподнимается на локте. – Вот черт. Это же… а хотя, какая разница…
Он опускает голову и хмурится. Вид у него такой, будто он услышал самую плохую новость в своей жизни. Впрочем, новость серьезно претендует на то, чтобы быть самой плохой, по крайней мере, за неделю.
– Что значит – какая разница? – участливо уточняет Элм. – Если он не добил тебя, это может быть добрым…
– Посмотрите в окно. На площадь, – перебивает «свободный».
Что-то в его тоне мне совсем не нравится. Мы подходим и смотрим на улицу: даже отсюда, с высоты, видно, что площадь перекрыта, а кое-где мелькают переливающиеся на солнце каски рабочих, пытающихся отмыть стену. Элм щурится, явно ничего не видя с такого расстояния, но я-то отчетливо различаю изображение – черную птицу в белом прямоугольнике.
О черт.
Эмблема партии Свободы. На стене, возле которой об этой свободе орали в сотню глоток.
– Что?! – Я оборачиваюсь так резко, что задеваю горшок с каким-то чахлым цветком. – Так это… все-таки был ваш митинг? Но зачем тогда весь этот цирк? Вам так хотелось красиво нас спасти?
Джей Гамильтон смотрит в потолок. Вряд ли мое подозрение его удивило.
– Кто-то нарисовал моего буревестника уже после того, как все ушли. Глински, наверное, думает, что это мои люди. Поглумились над трупами и над всем произошедшим.
Элм решительно подходит к койке.
– Ван не совсем идиот.
– Я в этом не уверена. – Игнорируя ее убийственный взгляд, я тоже возвращаюсь к лидеру «свободных» и сажусь на стул. – А вообще, какая разница, что там подумает Ван Глински?
– Никакой. – Гамильтон качает головой. – Он подставил меня, я – его. Пусть так.
Представляю, как бесится Глински… для него эта черно-белая эмблема как бельмо на глазу, а учитывая, в каком свете показали себя его военные, настроение у политика наверняка в сто раз хуже, чем обычно. Элмайра пытается приободрить Гамильтона:
– Версия выглядит слабовато. Да, в конце концов, ты спас нас от дроидов – и уж об этом он не забудет.
– Забудет!
И кто сегодня тянет меня за язык… Элм хмурится:
– Эшри, прекрати! Ты совсем не знаешь его.
– Зато ты знаешь.
Опять эта тема. Как так можно? Я кусаю губы, готовясь к новой атаке, но Элмайра неожиданно отказывается от сопротивления:
– Уж получше тебя. И, кстати говоря… – она плюхается на кровать и тянет руку к блюду с принесенными нами яблоками, – я всегда считала, что ваша грызня мешает нам жить. Когда я помогла… – Она осекается и поспешно впивается зубами в зеленую кожуру. Пожевав немного, она продолжает: – Тебе не кажется это глупым? Вы не такие уж разные. Короче, Джей… – Она с некоторым сомнением рассматривает сначала надкушенное яблоко, потом Гамильтона. – Вы бы поладили с Ваном, работали бы плечом к плечу. Нам не хватает сильных людей. Да, он мудак, и ты иногда тоже, но ведь подобное тянется к подобному!
Даже я бы оскорбилась, услышав это, а ведь я прожила с Элм столько лет.
– Ты отжигаешь сегодня, мамочка.
– Учись, Огонечек!
Но Гамильтон, кажется, все пропустил мимо ушей. Он смотрит на белеющее за окном небо. Сегодня уже по-зимнему холодно, будто кто-то выдернул часть листов отрывного календаря и заменил ноябрь февралем.
– Там, где существует политика, не может быть «плечом к плечу». Ты прекрасно знаешь это, хоть и делаешь вид, что нет.
С лица подруги сходит улыбка. Слезает, как краска с фанеры. Я жду: сейчас она начнет спорить. Ей хватило бы всего одного слова, с ее-то решительностью, – в приюте она махала помпонами на матчах нашей регби-команды…
Но сейчас у нее такое выражение лица, будто ей прилюдно дали пощечину.
Впрочем, едва ли Гамильтону нужен ответ. Он опять пялится в потолок.
– Есть закурить?
– Бросила. И ты тоже, кстати.
– Начинаю в этом сомневаться…
Я всматриваюсь в его немного отекшее лицо. Джей Гамильтон очень далеко от нас, и едва ли его мысли приятные. «Свободному» плохо – и физически и морально; его можно понять. Я трясу головой: я что, его жалею? Ну вот еще.
– Помнишь Лютера Ондраши?
Элмайра, которой, видимо, тоже не по себе, резко меняет тему. Взгляд Гамильтона проясняется, хотя особого любопытства в нем по-прежнему нет.
– Вампира? Да. Погиб несколько месяцев назад, правильно?
– Мы узнали… кое-что интересное. Он, оказывается, искал информацию… о Коридоре.
– Я знаю. – Гамильтон пожимает плечами и снова морщится от боли. – И в партию он, наверное, вступил только чтобы получить доступ к архивам. Только вот в городские хранилища мэр все равно не выписал разрешения, а наши частные он излазал все. Но, видимо, ничего не нашел. Я бы знал.
– Нашел, – включилась я в разговор. – «Дети Гекаты». Что это?
Гамильтон вдруг улыбается:
– Ну вы даете. Вы бы еще Серебряную колбу вспомнили.
– Чего? – тут же вскидывается Элм. – Извини, но мы не знаем, чем вы там занимаетесь в лабораториях! Рассказывай.
– Да нечего рассказывать. Исследования, посвященные тварям, которые летают над Городом. Некоторые называли их детьми Гекаты, в земной мифологии так вроде бы звали богиню ночи. Мне привычнее «мертвые ангелы». Несколько ученых, еще только попав сюда, пытались наладить с ними контакт, составляли алфавит, расшифровывали диктофонные записи… Но забросили это дело как бесперспективное. Я могу запросить копию.
– Запрашивай. А… какая, ты сказал, колба?
Гамильтон задумывается и быстро качает головой:
– Давай в другой раз о глупых городских легендах, времени не так много. Есть более реальные проблемы. Сгорела эта…
– Библиотека № 6. – Элм незаметным жестом просит меня молчать. – Да, слышали… Краем уха.
Губы Гамильтона кривятся в едкой усмешке.
– Там хранились многие документы с Земли. Вот совпадение, а?
Мы переглядываемся и синхронно пожимаем плечами. Мы не готовы рассказывать то, что видели и слышали. Определенно. Вместо этого Элм без особой надежды наклоняется к «свободному»:
– Ты выяснишь, кто виноват? Правда? К то у нас босс, а?
Гамильтон морщится, но не отводит глаз:
– Я с удовольствием бы переломал им кости. Думаю, они еще себя покажут.
– И… что будем делать? Мы в твоем распоряжении. Ты же знаешь.
Его тон становится жестче:
– Вас мало. Мне нужно вернуть мой Западный гарнизон. Мне не нравится, что военные подчиняются только Глински и его команде партийных марионеток.
Марионетки?
Что-то знакомое. Кто-то недавно произносил это слово. И этот кто-то…
– Когда все успокоится, я попробую устроить переговоры с ним. Если станет слушать, конечно. Не станет – заставлю.
– Эшри?..
Я встряхиваю головой. Нет. Лохматый светловолосый парень из южной глубинки, сжимающий смуглый кулак, на котором до сих пор видны следы ожогов, не может быть Сайксом. И «свободный» прав: ситуация, когда все вооруженные силы Города находятся под неофициальным контролем одного партийного лидера, ненормальна. Даже если лидер и сам военный с огромным стажем.
Гнев в его глазах сменяется спокойствием так же стремительно, как обычно всходит солнце.
– Мои люди многого не знают. И я доверяю не всем из них. Так что будьте готовы, что вам придется поучаствовать.
– В качестве ударной силы? – Элмайра снова смеется, доедая яблоко. – Джей, ты все-таки решил устроить переворот?
– А почему бы нет? Достаточно веский аргумент – привести вас в качестве…
– Точно тебе говорю, гвардии.
– Нет, парламентеров.
– Один черт.
Они смеются. Я старательно улыбаюсь, просто чтобы перестать чувствовать себя лишней. Но очень быстро Гамильтон мрачнеет:
– Теперь я хочу спросить вас, Элм… Вы получаете информацию с камер слежения, и одна из них точно стоит в моем штабе. Тогда почему вы не пришли вчера, когда нас штурмовали?
Он не обвиняет. Просто спрашивает, устало потирая глаза, и я чувствую себя виноватой. Элм опускает голову.
– Сломалось что-то в системе наблюдения. Никого не было, чтобы починить. Мы…
– Не берите в голову, – горько усмехнулся Гамильтон, – нам все равно требовался ремонт.
Мы молчим. Конечно, мы здорово подвели «свободных»: ведь мы могли быть рядом, а вместо этого пили какую-то дрянь на острове и шлялись по улицам. И плевать, что это был наш законный выходной.
– Джей… – Элм нерешительно протягивает руку и гладит его по макушке. Такой трогательно-домашний жест, что меня сейчас стошнит. – Мы все исправим.
– Самое главное, чтобы не погибали люди. Я не знаю, что еще можно для этого сделать, раз даже вы…
– Мы не могли остановить то, что было на площади.
Он снова усмехается и, наклонив голову, сбрасывает ее руку.
– В этом и проблема, детка. Этого уже никто не остановит. Я чувствую.
Я тоже. Но если я даже просто кивну сейчас, это подтвердит неприятный вердикт. Неприятный для всех. И вместо того, чтобы кивнуть, я пялюсь на горшок с цветком на подоконнике. Надеясь, что Элмайра придумает еще что-нибудь, чтобы разрядить обстановку… но ей не приходится.
Раздается короткий и глухой стук в дверь, и я настораживаюсь. Так стучат далеко не все. Только люди, которые уверены, что двери сами распахнутся навстречу. Поэтому я совсем не удивляюсь, когда слышу знакомый бархатистый, обволакивающий бас:
– Мальчик мой, как ты? О… С утра наслаждаешься чудным женским обществом? Правильная мысль, лучшее лекарство, когда ты молод.
В проеме стоит Морган Бэрроу, мэр города. Под мышкой он держит маленькую корзинку зеленого винограда. Взгляд чуть более темных, чем виноградные ягоды, глаз окидывает нас троих, затем его свободная рука слегка откидывается, точно он собирается нас обнять. Впрочем, это формальность: почти сразу рука опускается, и мэр деловито идет навстречу. Ботинки, стоящие больше, чем все, что надето на мне, сияют чистотой.
– Дамы… я ослеплен.
Корзинка занимает место рядом с нашим блюдом яблок и апельсинов. Мэр встает рядом со мной.
Когда-то я с трудом запомнила его имя, теперь же оно отскакивает от зубов. Морган Бэрроу. Бессменный глава Города вот уже семьдесят лет.
Говорят, на Земле нет и не было таких «долгоиграющих» политиков: там и в целом-то умирают раньше, но здесь… о, здесь много живучих тварей, так почему бы среди них не быть хотя бы одному нормальному человеку?
Я помню его столько же, сколько и Художника, даже дольше. Не удивлюсь, если он разменял сотню, ухитрившись весьма хорошо сохраниться: волосы все еще густые и темные, на его лбу не так много морщин, а его осанке наверняка завидуют военные, которым он вручает госнаграды. Он немного похож на медведя гризли, с этими крупными плечами и руками, внушительной челюстью и тяжелым ярким взглядом. Если бы его худое лицо самую малость не напоминало обтянутый кожей череп, я бы сказала, что Бэрроу по-своему красив. Впрочем… в каком-то смысле он и вправду привлекательный.
Раньше я часто задумывалась, почему его вечная молодость никого не удивляет. Однако стоило немного поработать на благо нашего режима, и я сразу все поняла. Куда больше всех волнует, что будет, если он отбросит копыта. Это беспокоит и меня.
Он выкладывается на все сто. Поддерживает Юг, дополнительно финансирует гарнизоны и Научную Академию, где проводит огромное количество времени. Координирует деятельность партий, вовремя примиряя их. Как в сказках. Было у короля два сына: старший умный, ну а младший…
…свободный.
Почти всех подчиненных он знает в лицо и по именам, уделяет внимание даже самым их незначительным проблемам. Помнит, когда день рождения у Кики, присылает шефу мазь из барсучьего жира для больной ноги. Общий городской папочка. В него верят не меньше, чем в Господа Бога: даже там, где нет церквей, есть бюстики в лавровых и гвоздичных венках.
– Как себя чувствуешь, дорогой Джейсон?
– Отлично.
«Свободный» с трудом скрывает раздражение. А еще его бесит, что его имя не сократили, как он привык. Мэр никогда его не сокращает.
– Э-м-м. – Бэрроу, несколько обескураженный резким тоном, примирительно пожимает плечами. – Рад. Я, конечно, понимаю, что в политике, на ваш молодой взгляд, хороши любые средства, но Глински не стоило делать подобных вещей.
…Старший умный да сильный, а младшему…
– …В конце концов, это противозаконно.
…всегда достается.
Его слова звучат заунывно. Я кошусь на «свободного», устало закрывшего глаза.
– Так вышло. Не вижу смысла это обсуждать, Морган.
Как будто мэр не знает, что закон в Городе – условное понятие. Что глава правящей партии, видимо, считающий себя его воплощением и гарантом, разгуливает с пистолетом, винтовкой и отрядом солдат.
– Ван Глински вряд ли имеет отношение к случившемуся. – Тон Элмайры, пожалуй, на несколько градусов холоднее, чем можно себе позволить при беседе с мэром. – Это мы подвели партию Свободы, не придя на помощь в нужный момент.
– Я тоже не совсем уверен…
Гамильтон произносит это, снова открыв глаза. Он еще более помрачнел, и ему явно не хочется углубляться в тему. Мэр кивает, но тут же сокрушенно качает головой. Я не удивилась бы, если бы он захотел потрепать раненого политика по макушке. Бэрроу заговаривает снова:
– Мальчик мой, я понимаю. Но подумай. Я уважаю Вана за все, что он делает, мы прошли огонь, воду и медные трубы, но я не могу не видеть, что он… стал агрессивнее в последнее время. Он сдает, точнее, больше даже боится сдать. Не удивлюсь, если…
…Ведь старший сын все хотел получить корону отца…
– А вы откуда знаете? – С губ Элмайры не сходит вежливая улыбка. – Свечку держали?
Я толкаю ее в бок. Можно подумать, она понимает, каково лавировать между двумя людьми, в которых веришь. Можно подумать, это легко – не дать им друг друга уничтожить. Выбирать выражения, чтобы не стало хуже. Можно подумать…
…Король любил обоих своих сыновей, и дал он им по стреле, а…
– Я – прости меня, Джейсон, – его понимаю. Он старался для нас много лет, изо всех сил, но его методы…
А третья стрела досталась лягушке…
– Я бы не спешила. – Элмайра неприятно щурит глаза. – Мистер Глински вчера сражался бок о бок с нами. По-настоящему. За людей, которые выкрикивали не его лозунги.
Мэр моргает, переваривая ее слова, и грустно улыбается:
– Вы так молоды… Это поразительно и восхитительно. У Вана не так много сторонников, при всей его политической значимости в Городе. – Бэрроу, спохватившись, хлопает себя по лбу. – Ладно, довольно вопросов веры. В конце концов… – он вдруг лукаво подмигивает, – вы тоже нечисты на руку, дети мои. Зачем было устраивать митинг сейчас? Можно же было подождать Четвертого июля, Первого мая, да хотя бы Дня города, когда меры безопасности ужесточены! Сами знаете, что творится на улицах, особенно под вечер. А ведь поволокли людей, как гамельнский крысолов![4]4
Персонаж средневековой немецкой легенды. Согласно ей, музыкант, обманутый магистратом города Гамельна, отказавшимся выплатить вознаграждение за избавление города от крыс, c помощью колдовства увел за собой городских детей, затем безвозвратно сгинувших. – Примеч. ред.
[Закрыть] А-я-я-й…
– Мы этого не делали, – отрезает Гамильтон.
Тяжелая рука осторожно опускается на его плечо:
– Джейсон, я думал, мне ты веришь. За пределы этих стен…
Гамильтон кусает губы. Молчит.
…и сказала лягушка королю…
– А что мы вам расскажем, если доказательство нашей вины – птичка на стенке? Равно как доказательство вины Вана – гадюка на другой. – Элм говорит нараспев, накручивая на палец прядь волос. Я все жду, что мэр наконец рассердится на нее, но он лишь серьезно кивает:
– Здраво. Кстати… – Видимо, осознав, что никаких признаний ему не светит, мэр меняет тему. – Я ведь хотел сказать большое спасибо за то что быстро отреагировали на происшествия в золотохранилище и в банке. И вам, Эшри, и мистеру Айрину тоже. Прошу, передайте Дмитрию. Я смотрел рапорты. То, что вам пришлось охранять чужие деньги…
Элмайра щурится:
– Но господин…
– …товарищ.
– Товарищ мэр, деньги их не интересовали. В мешках были документы.
– Да, деньги остались нетронутыми.
Мэр удивленно вскидывает брови:
– Если так, видимо, это программный сбой. Это ведь машины. Если честно, я не особенно верю в искусственный интеллект. В естественный-то не всегда верится…
Неожиданно для меня Элмайра продолжает развивать тему.
– Ценные бумажки? Признавайтесь, что еще вы держите в банках?
Тон шутливый. Но мне неспокойно. В сказке лягушачью кожу, кажется, кинули в огонь в конце? Мэр повторяет с напором, впрочем, улыбаясь:
– Я уверен, это ошибка в программе. С деньгами хранятся накладные и отчеты по финансовым операциям. Все ценное и секретное лежит в других местах.
– В каких?
Я замечаю жадный блеск в глазах Элм и быстро дергаю ее за руку. Ладонь абсолютно ледяная, как… мертвая. Или как лапа лягушки.
– В секретных. – Бэрроу уже не улыбается. – Поверьте, это пока за пределами вашей компетенции, моя дорогая девочка.
Она кусает губу, но проглатывает «дорогую девочку». Элм больше не лезет, видимо, еще не до конца растеряла инстинкты. Зато голос снова подает Джей Гамильтон, который до этого был погружен в какие-то свои размышления:
– А что за секреты, господин мэр? О Земле? О Коридоре?
На лице мэра не отражается абсолютно ничего, в этот раз он даже не настаивает на обращении «товарищ». Он дергает манжету рубашки, задумчиво разглядывает крупный серебряный перстень на среднем пальце.
– Боже, Джей. Ближе к действительности. Мы не коллекционируем сказки. И я…
Тут он осекается. Начинает сжимать и разжимать руку с перстнем, и я вижу, как на ней вздуваются вены. Другой рукой он шарит в нагрудном кармане пиджака. Вскоре в его широкой ладони появляется маленькая стеклянная баночка. Бэрроу вытряхивает два бело-зеленых шарика и судорожно глотает их – не запивая, высоко запрокинув голову. Кадык коротко перекатывается, и бьющаяся на шее жилка успокаивается.
– Прошу прощения. Старческая слабость.
Я дотрагиваюсь до его плеча и понимаю, что оно твердое, как камень. И холодное. Как рука Элм.
– Что с вами? Позвать врача?
Но он уже снова улыбается, открывая глаза.
– Все хорошо. Сердце… Говорю же, возраст.
– Возраст, говорите…
У Элм остекленевший взгляд. Губы шевелятся, будто она беседует сама с собой, что, впрочем, вполне возможно. Рана Гамильтона явно дала о себе знать: он прикрыл глаза и, возможно, даже не заметил маленькой… трещинки? Да, именно трещинки, пробежавшей по нашему доброму гризли.
Бэрроу закрывает баночку и убирает ее. Он чего-то ждет, возможно, новых вопросов. Я как раз собираюсь что-нибудь спросить, но, заметив, что «свободный» взял передышку, а Элмайра стянула с блюда новое яблоко, мэр решает поддержать беседу сам. Прежде чем я успеваю открыть рот, его ладонь осторожно ложится между моих лопаток.
– Как вы, огненная моя? Дмитрий говорит, вы совсем здоровы…
Я наблюдаю за Элмайрой. Она сняла с пояса складной нож и вонзила в яблоко. Моя подруга задумалась и вроде бы нас не слушает. Слабо улыбаюсь:
– Да, все отлично. Более чем отлично.
– Летаете?..
– Вы же знаете.
– Нет. Это вы знаете.
Со стороны наш разговор кажется абсолютно бессмысленным. Его не поймет даже Элм, которая разрезала яблоко пополам и уже достает сердцевину. Но мы с Морганом Бэрроу понимаем друг друга. Вполне.
…В этом госпитале лучшее в Городе хирургическое отделение. Здесь я оказалась после того дня. Здесь большие окна. Большие окна без решеток, широкие подоконники, на которые совсем не трудно забраться. Когда я лежала в постели, страдая от ужасной боли в лопатках и пояснице, я смотрела на белое небо и много думала о том, как отсюда будет легко полететь. И я уже знала, что, когда я наберусь мужества, я полечу. Вниз. Без крыльев.
В день без посещений, когда Дэрил и Элм оба не взяли трубки, а мне показалось, что скоро откажут не только крылья, но и ноги, я решилась. Держась за стену, я доползла до окна, отщелкнула задвижку и распахнула раму. Влезла. Встала в полный рост, держась за проем. И…
Именно тогда Старший офицер мистер Бог, видимо, послал за мной свою личную полицию. Уверена, Морган Бэрроу – из ее рядов. Хотя он просто собирался оставить мне фрукты.
Да, это был день без посещений, но мэра, конечно же, пропустили. И да, он снял меня с окна, из которого я, как отчаявшийся подросток, собиралась выброситься. Он схватил меня и оттащил обратно на кровать, повторяя одно и то же:
Глупая, глупая девочка.
Я молотила по нему кулаками, ругалась, я обожгла его, а потом еще долго размазывала сопли, лежа лицом в подушку. Он сидел рядом. Не обнимал меня, а просто легко поглаживал по волосам и спине, пока меня не отпустило и я не пробормотала хриплое «спасибо». Он не докапывался, конечно же, он все прекрасно понимал. И единственное, что он сказал мне, уже поднимаясь и деловито посматривая на часы, было:
– Бескрылые тоже умеют летать. Примиритесь.
Умеют. Просто я еще не научилась.
– Стараюсь, – произношу я, внимательно глядя ему в глаза.
– Вот и умница…
– Э-э-эш!
Элмайра довольно резко бросает мне четвертинку яблока, и я ловлю ее. Вторую она вручает Джею Гамильтону со словами: «Ешь, а то сама засуну тебе в глотку, тебе нужны витамины». Медленно облизывая губы, она протягивает третью тому, кто все еще держит ладонь на моей спине:
– Хотите? Библейские фрукты… к тому же препятствуют облысению, простуде и маразму.
Бэрроу, отвечая на ее взгляд, – глаза у обоих почти одинаково зеленые – посмеивается и кивает:
– Давайте-давайте, волшебница.
Их пальцы соприкасаются. Потом почти одновременно Элмайра и Морган Бэрроу впиваются зубами в бледно-желтую сочную мякоть. Все так же глядя друг на друга. Черт, она что, и его соблазнить хочет, или…
– Эшри, давай ешь! Нам пора патрулировать. Мы и так получим от шефа.
Мэр сочувственно цокает языком:
– Что ж… не смею задерживать. Я тоже скоро пойду.
Элмайра как-то слишком резко встает, потирая пальцами переносицу. Затем она смотрит в очередной раз на «свободного» и подмигивает:
– Выздоравливай. До свиданья, господин…
– …товарищ, мое сокровище, – умиротворенно уточняет мэр. – Пора бы запомнить.
Из двух малоизвестных мне лекал, по которым скроено обращение к власть имущим в нашем Городе, ему ближе это. Северное, без «господ». Бэрроу никогда этого не скрывал. Почему же Элм в который раз обращается к нему по-южному? Я замечаю в ее глазах странный блеск и понимаю: она не ответит, если спрошу.
– Я ведь не зову вас так, как мне удобнее?
– А такой вариант есть?
– Конечно. – Мэр улыбается с немного тоскливым выражением на лице. – Эльмира. Это имя довольно древнее, но на Земле в последние годы его расшифровывали как «электрификация мира».
Элм тихонько хмыкает, скорее всего, в ответ не столько на слова, сколько на какие-то собственные мысли. Она отвечает прохладно и невыразительно:
– Возможно, вы не пользуетесь им, потому что у нас нет мира? И соответственно, нечего элекрифа… элерифи… язык же сломаешь… электрифицировать.
Мне хочется ее толкнуть. Или дать по лбу. Но вместо этого я просто негромко отвечаю за Моргана Бэрроу.
– У нас есть мир, Элмайра. И его пора спасать.
Мэр, засияв, подмигивает мне. Элм, хмуро кивнув и не став спорить, прощается:
– До встречи… товарищ мэр. Эш, пойдем. Кстати, – она кивает в сторону Гамильтона, – на дне вазы апельсины, Джей.
Затем Элм хватает меня за руку и тащит в коридор. На ходу дожевывая остатки кисловатого яблока, я захлопываю дверь. Лучше смыться до того, как Гамильтон запустит в нас апельсином. И до того, как загорится лягушачья кожа.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?