Читать книгу "Свет, отраженный от пыли"

А мог, потому что считал себя правым. Он ухаживал за Мариной, считал своей, а капитан забрал ее себе. Андрей же бегал на танцы в пединститут не только курсантом, но и потом, когда уже работал. И выделял из всех Марину, но боялся сделать предложение. Что он мог кинуть к ее ногам? Почти развалившийся дом и бабку-инвалида? А Илья ничего не боялся. Как таран прошел мимо друга, легко отбил девушку и увез в свою квартиру. Когда Марина и Андрей сошлись, именно так он думал: забирает свое, то, что отняли. А сейчас Андрей понял, что Катерина права. Разобраться надо. Нельзя им пока видеться. Нельзя.

Глава 3. Марина

С утра в отделении было тихо. На ночном совещании всем устроили взбучку, и теперь коллектив усиленно «пахал». Где-то стучала открытая форточка: ветер, начавшийся ночью, продолжал гонять по улицам сухие листья, оттого в помещении гулял сквозняк.

Марина и Гуринок сидели на втором этаже возле кабинета следователя. Ждали, когда тот освободится и отведет их на опознание. Гуринок готовился увидеть шов, о котором вчера болтали милицейские. Почему-то он представлялся ему похожим на шрам от аппендицита, длинным и уродливым. Правда, мент сказал, что «паскуда не успел дошить», ему помешал капитан Волков, значит, метка будет короткой.

Еще Леша волновался, как покажет себя на опознании. Покойников он видел. В поселке время от времени хоронили, в основном стариков, траурная процессия шла в такой день по центральной улице, сопровождаемая маленьким духовым оркестром. Но тут другое: во время вчерашнего разговора с опером Макаровым тот сначала ругался, а потом пожал Леше руку, как равному. А вдруг сейчас он опозорится? Это же не просто покойница, а Таня, сестра. И как она теперь выглядит? Мент сказал, что ее задушили. Да еще этот непонятный шов, о котором нельзя говорить. Гуринок покосился на учительницу. Та, бледная, спокойная, сидела, сцепив на коленках руки, и смотрела прямо перед собой. Не похоже, что она переживает. Она и на уроки приходила всегда такая: бледная и спокойная. И в том же костюме.

Марина изо всех сил держала спину прямо, боясь расплакаться на глазах своего ученика. Она плохо спала ночью, вспоминала свою совместную жизнь с Волковым. Было душно, все время хотелось пить. Марина вставала, открывала балкон, в комнату врывался ветер, пахнущий цветущими яблонями, и становилось холодно. Она закрывала балкон, и тотчас наваливалась духота. И так всю ночь.

А ведь она ничего не знала про Илью. Только то, что он из детдома. Да и ей было все равно. Марину больше интересовала ее собственная жизнь. Было совестно. Еще ее тревожило, что завтра в отделении она окажется лицом к лицу с Андреем. Что ему скажет? «Мы больше не должны видеться?» Фу, какая мелодрама. Да, им не нужно встречаться. Но не это же главное. А то, что вчера они были вместе, а в это время убивали Илью. И оттого на душе было гадко.

Марина бродила по комнате, пила воду, открывала-закрывала дверь на балкон и все думала, думала, как будет завтра. Майор сказал, ее вызовут на опознание. А потом станут задавать вопросы. А если спросят, где она была в то время, когда убивали мужа? Марина с отчаянием стукнула кулаком в стену комнаты так, что костяшки сразу засаднило, – наверное, содрала кожу. Она нащупала графин, приподняла, чтобы налить воды, и поняла, что тот пуст. Нужно идти на кухню.

Она накинула халат, сунула ноги в шлепанцы и вышла в темный коридор. Из черноты кухонного нутра ощутимо тянуло запахом табака. Курил в квартире только сосед, и Марина скривилась. Сидит, небось, в темноте и пьет, закусывая дымом папиросы. Еще и сочувствовать полезет. Она потрясла пустым графином, решая, идти или нет, но упрямо вскинув голову, прошагала на кухню и щелкнула выключателем.

Свет залил большую комнату со старой плитой, красным газовым баллоном и двумя столами, накрытыми разноцветными клеенками. За одним сидел сосед и курил.

– Доброй ночи.

Марина, стараясь не смотреть, поставила в раковину графин и открыла кран с холодной водой.

– Доброй.

Марина удивилась и, чтобы проверить себя, обернулась. Сосед был трезв. Он смотрел на Марину оценивающим взглядом, и она торопливо запахнула ворот халата.

– Форточку открой, дышать нечем.

Она закрутила кран, подхватила графин и, стараясь не бежать, быстро ушла к себе в комнату. Мысль о странном поведении соседа промелькнула у нее в голове и тут же исчезла. И так было о чем подумать. Жадно отпив из кружки, она попыталась уснуть, но через несколько минут снова вскочила и заметалась, пытаясь разобраться в своих поступках и понять, что же теперь делать.

Утром, расписавшись в повестке, которую принес участковый, так ничего не решив, Марина надела строгий «учительский» костюм, туфли на низком каблуке, положила в сумочку два носовых платка и отправилась в РОВД. Увидев уже сидящего возле нужного кабинета Лешу Гуринкова, она в который раз отругала себя за черствость по отношению к другим. Она даже не подумала о том, что погиб не только ее муж, но и сестра Леши. Только почему он без матери? И ужаснулась, поняв, что ему тоже предстоит опознание. Но он же еще… маленький? Чувствуя, что сейчас заплачет от жалости к себе и этому мальчишке, Марина села рядом, резко выпрямила спину и сцепила руки на коленях. Дышать стало легче.

По лестнице на второй этаж, разговаривая, поднимались двое мужчин, и Марина крепче стиснула пальцы, услышав голос Андрея. Тот, попрощавшись с коллегой, стал спускаться, и она перевела дух, почувствовав, что руки стали мокрыми.

Следователь вежливо поздоровался с Мариной, но пригласил первым Гуринкова. И снова послышались шаги на лестнице. Андрей. Он подошел и сел рядом.

– Хочешь, я схожу с тобой на опознание?

– Нет. Я сама.

Помолчали.

– Я завтра в командировку еду. В область.

– Надолго?

– Как получится.

– Надо поговорить, – одновременно произнесли оба и замолчали.

– Я, как вернусь, знак повешу на калитку. Буду тебя ждать.

Андрей встал и, не оглядываясь, ушел.

Марина машинально кивнула ему вслед, отметив просто «знак», а не «наш знак», как Андрей всегда говорил. Когда Андрей и Марина только начали встречаться, на столбике калитки, как шуточное приглашение, появлялся дырявый ковшик. Но он однажды исчез во время общешкольного рейда по сбору металлолома. Пришлось заменить пропавший знак на кусок белой кафельной плитки, который отлично держался в выбоине столбика и был виден издалека.

Из морга Гуринок и Марина вышли, избегая смотреть друг на друга. Марина пробормотала дежурное «до свидания» и кинулась домой. Две комнаты, пусть и в квартире, где вечно скандалил пьющий сосед, теперь казались единственным родным местом, где можно поплакать и подумать. Пробегая в подъезде мимо почтового ящика, Марина заметила белеющий внутри конверт. В графе «отправитель» было написано красивым ровным почерком: «Детский дом №64. Директор Голикова Наталья Юрьевна». Мужа нет, а ему пишут. Чувствуя, что слезы, которые она так долго сдерживала, вот-вот хлынут, Марина побежала через ступеньки вверх по лестнице.

…Спустя три дня она шла из магазина с авоськой, заполненной продуктами, и сочиняла ответ директрисе детдома. «Ваш ученик погиб при исполнении…»? Да ну, как официальный некролог в местной газете. «Илья, к сожалению, погиб, защищая девушку от убийцы»? Так помягче. А еще лучше будет туда съездить. Посмотреть, где прошло детство Ильи. Ну и посылку отвезти. В письме директриса просила книги для уроков литературы. Она очень радовалась, что Илья женился на учительнице, и надеялась, что Марина поможет. Надо съездить, чтобы хоть немного отвлечься. Все равно у старшеклассников завтра последний звонок, экзамены еще не скоро, а младшие классы уже закончили учебу в этом году.

Неожиданно рядом взвизгнули тормоза. Марина обернулась. Из милицейского уазика выглядывал майор Звонцов.

– Идите сюда, Марина Аркадьевна! Мы подвезем!

Авоська не была тяжелой: две бутылки кефира, сметана и хлеб, но Марина понадеялась, что у майора есть свежие новости об убийстве, может, даже преступника нашли. Иначе с чего вдруг такое внимание?

Марина села в уазик и уставилась в затылок майору, мысленно подгоняя, чтобы он, наконец, начал говорить. Но тот медлил. Потом протянул:

– Такие дела невеселые в последние дни. Илью убили. А вчера из области Андрея Макарова привезли, тяжело раненного, сегодня уже второй раз оперировали.

– Что?! Как?

– Банду ловили. В деревне они засели. Милицейских со всех городских РОВД набрали, там леса вокруг, ну для засады, понимаете? Андрей, он опытный, бывал в перестрелках, а вот в подчинение ему дали парней-первогодок. Да, собственно, и место для засады у них было не особо важное. Так, на всякий случай их туда определили. А бандюки как раз этим путем и двинули. Обоих парней сразу подстрелили, а Андрей держался, пока помощь не подоспела. Свой боекомплект расстрелял, и запасные обоймы парней этих, первогодок, тоже. Засел в овраге и не давал гадам головы поднять. Им деваться некуда было. Сзади все перекрыто, погоня. Вот они поперли тараном в начале, потом залегли, когда наш Андрей половину бандюков положил.

– А сколько их было? Этих, бандюков?

Марина сглотнула тугой комок, внезапно парализовавший горло.

– Восемь.

Звонцов повернулся к Марине.

– Илья и Андрей дружили. Вы наверняка у Андрея дома бывали? В гостях?

– Конечно.

– Андрей, когда в госпитале в сознание пришел, передал через врачей, чтобы вы за его бабкой Катериной присмотрели.

– Я?!

– Врачи так сказали, мол, попросил какую-то Марину. Мы сразу подумали, что это он о вас.

– Да. У него бабушка – инвалид, на костылях по дому передвигается. Если некому больше, то я готова.

– Спасибо огромное, Марина Аркадьевна! Выручили! А то и так голова пухнет от проблем.

– А что-нибудь про убийство мужа мне скажете? – осторожно поинтересовалась она. – Есть новости?

– К сожалению, нет. Была крепкая версия. Недавно из заключения вернулся один. За убийство девушки сидел, швов, правда, не делал.

Майор вдруг осекся, поняв, что сболтнул лишнее. Марина тоже молчала. Она даже не поняла, о каких швах идет речь. Ее интересовало только расследование убийства мужа.

– И что? – поторопила она.

– А то, что у него оказалось алиби именно на последнее убийство. Следователь сегодня мне доложить должен, как собирается дальше действовать, – договорил Звонцов, решив, что Марина про серию убийств все знает. Может, муж с ней делился?

Но Марина ничего не знала, из спутанной речи майора она поняла только, что убийца не пойман, и подозреваемых у майора нет.

– Ну вот. Доехали. Так вы не забудете о просьбе Андрея, Марина Аркадьевна?

– Я вечером схожу.

Марина представила, как встретит «шалашовку» бабушка Андрея, и скривилась. Но деваться некуда. Придется идти.

– А если вам адрес госпиталя и номер палаты нужны, ну, навестить Андрея, все-таки он был другом вашего мужа, то у дежурного можно спросить.

На звук закрывшейся с громким хлопком дверцы уазика все во дворе отреагировали по-разному: девчонки, увлеченно прыгавшие через скакалку, остановились и с любопытством обернулись, но, увидев знакомое лицо Марины Аркадьевны, продолжили свое занятие. Три тетки на скамейке в тени клена с пышной кроной на мгновение отвлеклись, а потом стали дальше следить за копошащимися в песочнице малышами. Забивавшие «козла» соседи-приятели, кажется, вообще ничего не заметили. Марина хотела быстро прошмыгнуть к себе в подъезд, но перед ней неожиданно вырос Леша Гуринков.

– Новости есть? – он кивнул на удалявшийся уазик.

– Здравствуй, Леша Гуринков.

В Марине вдруг проснулась учительница. Нельзя позволять такое панибратство. Даже если вместе пережили посещение морга, они не друзья, которые тайно курят вместе на лавочке. Да, да, она знала о секрете мальчишек «пятнашки». С ее балкона было отлично видно, как иногда они крались за сараи, а потом над крышами, покрытыми рубероидом, поднимался белесый дым.

Гуринок замер, а потом понимающе усмехнулся.

– Здравствуйте, Марина Аркадьевна. Как здоровье оперуполномоченного Андрея Макарова?

Теперь замерла Марина. Гуринков, что, намекает на их тайную связь? Но быстро успокоилась. Нет. Он знает о банде, которую ловили в области, и о ранении Андрея. Хотя откуда? Как откуда? Поселок Кордной фабрики, вот как называется его источник информации. Все знают, где, что и когда случилось.

– Он в госпитале. Ему сегодня делали повторную операцию. Ты с ним знаком?

– А что вам сказал майор про убийство? Нашли кого-нибудь?

Марина сдалась. Теперь, когда дистанция установлена, можно и ответить. У мальчишки погибла сестра, да еще так страшно. Конечно, он переживает, потому и хамит.

– Николай Викторович сказал, что был подозреваемый, но на последнее преступление у него алиби.

– Валентин-киномеханик? У него алиби? Я же сам его видел вечером, как раз когда… – Гуринков осекся и задумался.

– Мне кажется, майор говорил про другого подозреваемого. Он сказал, что тот недавно вышел из тюрьмы, где сидел как раз за убийства девушки. У него алиби.

– Никого они не найдут, – зло сплюнул Гуринков, – третье убийство, а у них алиби, – передразнил он.

– Леша, ты не должен так говорить о нашей милиции, – фальшиво начала Марина, она совсем не знала, как себя вести. Гуринков не был похож на того ученика в классе, которого она привыкла видеть.

– Вам плевать, найдут или нет того, кто зарезал вашего мужа! – яростно выпалил Гуринков, у него на глазах появились слезы. – А у меня мать стонет по ночам и воет в подушку, понимаешь, ты, училка!

Он развернулся и кинулся бежать.

Уехать! Немедленно уехать из этого ада! Марина выпрямила спину и под любопытными взглядами соседей неторопливо прошествовала до двери подъезда. Прикрыв за собой дверь, она так же, как Гуринков несколько секунд назад, кинулась бегом вверх по лестнице. В авоське громыхали бутылки с кефиром.

Ворвавшись к себе, она выбежала на балкон и задышала сквозь отчаянные слезы. Почему никто ее… не уважает. Еще и Андрей, тяжело раненный, просил товарищей напомнить ей, что нужно навестить бабку. Как будто она сама не догадалась бы. Марина прислушалась к себе. А ведь он прав. Она бы о Катерине даже не вспомнила. И майор подсказал то, о чем ей самой нужно было поинтересоваться: как навестить тяжело раненного друга мужа. Андрей в госпитале, а она думала только, как бы Звонцов не догадался, что ее и Андрея что-то связывает. И мальчишка этот, Гуринков. Как презрительно он сказал это «училка». Уехать!

Марина вытащила из шифоньера чемодан и принялась кидать туда вещи. И вдруг остановилась, прижав к груди платье, которое она любовно выбирала для новогоднего торжества. А как же бабка Катерина? Она ведь там одна совсем. Не ходит. И ничего не знает про внука. Марина оглядела чемодан, хищно раскрывший пасть, и накиданные в его нутро как попало тряпки. Успеет она уехать. Нужно еще посылку с книгами отвезти директрисе детского дома. Марина схватила авоську с кефиром, хлебом и сметаной – вдруг у Катерины нет свежей еды, – накинула плащ – возможно, возвращаться придется поздно вечером, – закрыла комнату и спустилась на улицу.

– Кино-о-о! – кричал кто-то в форточку на весь двор.

Тетки подхватили малышей, торопливо собрали разбросанные в песочнице игрушки и потопали домой. Девчонки перестали прыгать, разобрали одну большую скакалку, скученную из двух, и тоже порскнули по подъездам. Лишь мужская компания осталась забивать «козла», не обращая внимания на переполох.

Марина постояла, подставив пряно пахнущему ветру разгоряченное лицо, и медленно пошла по дороге в сторону дома Андрея и Катерины.

Глава 4. Отряд 15

Катерина лежала на полу уже много часов. Она замерзла и хотела пить. В животе не прекращались голодные спазмы. Ныли ноги и спина, голова раскалывалась после удара о пол.

Все произошло неожиданно. Андрей должен был уже вернуться. Нюра, которой он поручил заглядывать к Катерине, пока сам в командировке, приходила в обед, накормила ее, сводила в уборную, сделала укол, дала корм собаке. А вечером Катерина велела Нюре не объявляться: надеялась на помощь Андрея. Его все не было, и у нее тревожно заныло сердце. В доме было душно: уходя, Нюра закрыла дверь и все окна. Стемнело, наступила ночь, и Катерина поняла, что Андрей попал в беду. Сердце колотилось от нехорошего предчувствия, поднялось давление, кончики пальцев онемели. Катерина решилась самостоятельно добраться до кухни. Сделав с помощью костылей несколько шагов, она зацепилась недействующей ногой в толстом вязаном носке за торчащий коврик, потеряла равновесие и упала. Костыли отлетели недалеко, но добраться до них было невозможно, ведь чтобы ползти, нужно упираться ногами. А те не двигались. Катерина не сдавалась, время от времени делала попытки подтянуться на руках, но результат был нулевой. Зато согревалась.

Иногда она впадала в лихорадочное забытье. Ей снилась тайга, высокие толстые кедры, которые нужно было непременно все срубить, иначе не получишь свою норму – черпак баланды. Тенями вставали умершие женщины, с которыми вместе корчевали пни или рубили сучья. Где-то выла собака. Костры горели на лесосеке, возле них тепло, но не доползти, – далеко, и они гаснут, гаснут…

На делянке, в теплом полушубке и шапке-ушанке, машет руками в шубенных рукавицах Ванька-Сухостой, начальник, он смеется: «не выполнила норму – умри».

Вдруг над Катериной склонилась мать. В темно-сером платье с мелкими пуговицами, застегнутыми на глухом вороте, с каштановыми волосами, уложенными в аккуратную прическу, как на старой фотографии. Она тормошила Катерину за плечи, пытаясь разбудить, и что-то говорила, нет, кричала, и все старалась усадить. Руки и ноги согрелись, в рот полилась вода, и Катерина жадно припала к кружке. В голове прояснилось. Как она могла спутать мать с любовницей Андрея? Они совсем не похожи.

Обе женщины испытующе смотрели друг на друга.

– Давно лежите на полу? Вызвать вам скорую?

– Нюру утром позови, пусть разотрет меня. Где Андрей?

– Я сама вас разотру, скажите, чем, и где это лежит?

– Андрей где?

– Он в госпитале. Прооперирован после ранения. Вы есть хотите?

Катерина оглядела себя. Закутанная в теплый плед, словно маленький ребенок, так, что невозможно было пошевелить руками, она сидела на полу, прислонившись к стулу.

– Руки мне освободи. Есть буду. В холодильнике бульон куриный еще должен остаться.

Марина торопливо заглянула в старенькую «Бирюсу». В большой алюминиевой кастрюле на дне плавал в небольшом количестве бульона кусок курицы с налетом белого жира. Она понюхала. Вроде не прокисло. Сзади завозилась Катерина. Ах да!

Марина метнулась к старухе и принялась вытаскивать ее из кокона пледа, в который со страху так замотала, что сама сейчас никак не могла разобраться, где концы. Катерина хрипло дышала, но не ругалась, а высвободившись, перевела дух и показала на костыли.

– Дай.

Встав во весь рост, Катерина показала костылем на табурет.

– Садись. Рассказывай, что с Андреем. Ты его видела?

– Нет, я только сегодня узнала. – Марина села и, как примерная ученица, сложила руки на коленях. – Майор Звонцов велел сходить, вас проведать, – соврала она.

– Врешь. – Катерина пошевелила ногой, проверяя, сможет ли сделать шаг. – Тяжелое ранение?

– Два раза уже оперировали.

С улицы донеслись собачий скулеж и бряцанье цепи о пустую миску.

– Пес голодный. Надо накормить. Ты сумеешь сварить кашу?

– Уж как-нибудь. А вы…

– Мне в туалет надо.

– Сможете дойти? Или вам ведро принести?

– Сама не дойду. Проводи. Калоши у двери.

Во дворе пес, увидев хозяйку, принялся прыгать и радостно лаять, миска с грохотом отлетела в кусты, и Катерина пригрозила ему костылем:

– Цыц, окаянный!

Через полчаса они пили чай со свежим хлебом. Потом Марина растирала худое жилистое старухино тело камфорным спиртом. Потом кормила собаку, отметив, что характером та явно пошла в хозяйку. Несмотря на голод, настороженно обнюхала кастрюльку с едой, а съев все, сдержанно поблагодарила – коротко лизнула руку.

Нагрев воду, вымыв и прополоскав посуду, Марина в нерешительности остановилась в проеме двери, которая вела на половину Катерины. Старуха лежала на широкой деревянной кровати и читала книгу в свете торшера.

– Я, наверное, сегодня здесь останусь ночевать.

– Ночуй. Места хватит.

Марина облегченно выдохнула. Она готовилась к сопротивлению и заранее придумала кучу аргументов, главным из которых была угроза пожаловаться Андрею.

– Завтра зайдешь к Нюре, позвонишь от нее, я телефон скажу. Передашь для Веры, что Катерина просит приехать. А Нюре отнесешь список продуктов. Она купит.

Вот так. Помогла и все, прощай. Ты здесь чужая. Нюра своя, неизвестная Вера тоже. А ты нет.

– У меня каникулы в школе. Последний звонок завтра, и потом только на экзаменах присутствовать, но можно отпроситься.

Старуха не заискивала, но от помощи не отказывалась. Хотя посмотрев, как та передвигается, Марина поняла, что жить одна она не сможет. Вот и Веру какую-то зовет.

Но и Марине почему-то не хотелось уходить. Здесь было спокойно. Никто не следил, не оценивал. Заброшенный сад стеной загораживал непонятный мир, где нужно было постоянно держать прямо спину и не позволять себя жалеть.

– Я могла бы побыть с вами, пока Андрей не выпишется. Не ночевать, а, допустим, приходить утром и сидеть до вечера.

Ответом было молчание.

– А Вера – это кто?

– Подруга. В лагере вместе баланду хлебали. Оставайся, если невмоготу.

Катерина погасила свет в торшере и отвернулась к стене.

Марина вытерла внезапно подступившие благодарные слезы и выскочила за дверь.

***

Гуринок курил на скамеечке за сараями. Ждал Дюму, чтобы посоветоваться. Вчерашняя перепалка с училкой литры убедила его, что искать убийцу сестры менты не торопятся. У них было два подозреваемых, а в итоге дело не сдвинулось. Про Валентина-киномеханика словно забыли, а второй, неизвестный бывший зэк, имеет, видите ли, алиби. Это алиби еще нужно проверить. Какая-нибудь подружка заявила, что он провел у нее вечер, вот и все алиби. Тут надо разобраться. Отсидел – исправился? Или опять за старое? Последить бы за ним. Но одному не справиться. Вот об этом и хотел поговорить с Дюмой Гуринок.

– Здорово!

Дюма плюхнулся на скамеечку рядом, отчего та слегка прогнулась: за последний год он сильно вытянулся, но худым не был, потому что с младших классов ходил в секцию легкой атлетики.

– Томку не видел?

– Бегали тут вдвоем с Олькой из первого подъезда. В окно видел, как они секретик закапывали. Смешные пятиклашки. Прячутся, оглядываются, а не догадываются, что из дома все видно. Я тебя чего звал. Обговорить одну тему надо.

Гуринок пересказал Дюме все, что узнал вчера, и свои мысли.

– Поможешь? Самому никак. Ну и чтобы одно и то же лицо не мелькало, если следить за кем-то придется.

– Помогу. – Дюма задумчиво нарисовал ногой на земле знак вопроса. – А давай знаки придумаем, ну, такие, знаешь, как в кино про шпионов. Скрестить два пальца на кармане – значит, срочно встречаемся на нашем месте.

– На каком – «нашем»? – Гуринок недовольно поморщился. Что за шпионские истории? Но Дюму было уже не остановить. Его чубчик трясся над бровями в такт размахивающим рукам, глаза горели.

– Ты же знаешь, что под нашим домом построено бомбоубежище?

– Конечно. В третьем подъезде его переделали под хранилище для картошки, в первом дверь закрыта на засов, а во втором я сто раз был. Там дверь не закрывается, внизу ходы-отсеки. Но все завалено мусором.

– Вот! Отсеки! В отсеке оборудуем тайную комнату, будем вести наблюдение и найдем убийцу! Утрем нос ментам! Ты же читал про Шерлока Холмса? Нужно собрать улики и понять мотив.

– Ты дурак? – Гуринок столкнул Дюму с лавочки, отчего тот упал на коленки и обиженно замолчал. – У меня сестру убили! Беременную! Да еще оставили ей на щеке шов из кордной нитки. Это не просто убийца, это больной псих! Что ты мне тут рассказываешь про какого-то Холмса? Я не читал. Некогда мне читать. Отец погиб, сестру задушили. Мать того и гляди загнется. Если докажу, что алиби – вранье, то зэка арестуют. А мать успокоится.

Гуринок смял пустую пачку «Беломора» и кинул в кусты, закрывающие забор садового товарищества.

– Мне бы восемь классов кончить и все, в ПТУ уйду. Чтобы мать не работала больше. Будем вдвоем жить. Ничего, справимся. Ладно, пока. Дел много.

Гуринок встал, подтянул Дюму, который так и оставался на земле, и посадил на скамейку.

– Забудь. Я сам.

Ветки позади Гуринка зашелестели, он оглянулся. Из кустов выскочили Томка с Олькой. Обе в платьицах, измазанных землей, видно, путь в зарослях, чтобы подслушать разговор друзей, дался им нелегко. Они держались за руки, Томка, наклонив голову, с вызовом смотрела на Дюму.

– Мы тоже хотим искать убийцу! Возьмите нас в бомбоубежище!

– А ну домой! – вскочил Дюма.

– Я скажу твоей маме, что сама видела, как ты курил!

Дюма оторопел.

– Ты что? Да я ни разу!

Гуринок насмешливо смотрел на друга. Тот и в самом деле не курил, спортсмен же. Но тетя Клава, Дюмина мама, даже разбираться не будет. Достанет отцовский ремень, и друг пару дней не сможет сидеть, это точно.

– Так. – Гуринок сдвинул брови. – Мы берем вас при условии, что вы будете слушаться. Согласны?

– Да, да!

Девчонки радостно запрыгали вокруг Гуринка.

– Называться будем… Отряд 15, вот как. Первое задание такое. Идите во второй подъезд, в бомбоубежище, вы же собирались? Найдите там подходящую комнату для тайных встреч отряда. Ну и приведите ее в нормальный вид: подметите, принесите туда стол и на чем сидеть. Все поняли? Как только сделаете, Витьку доложитесь. Еще вот что. Придумайте тайные знаки, как Витек предлагал. Запишите в тетрадку. Ну, зарисуйте и подпишите, какой что означает. Выполняйте.

– В бомбоубежище же темно… – Олька нерешительно смотрела на подругу.

– А вы как хотели? – подключился Дюма. – Дело серьезное. Но можете отказаться.

– Нет! – Томка схватила подружку и потащила за собой. – Мы все сделаем!

Дюма и Гуринок снова сели на скамейку.

– Разболтают. – Дюма прислонился к стенке сарая.

– Значит, исключим их из отряда. Пусть побродят по подвалу. Может, сами отступят.

– Ладно, я понял. И это… Я с тобой. Говори, что нужно делать.

– Сначала я сам. У парней спрошу, кто недавно освободился в поселке.

***

Тусклый фонарь освещал столик, за которым резались в домино четверо мужчин. Столик стоял примерно посередине двора – очень опрятного, с клумбами, песочницами и разноцветными деревянными лавочками, засаженного кленами, тополями и кустарником. Гуринок смотрел на мужчин через заросли желтой акации. Густая, усыпанная опадающими цветками, она представляла собой отличное укрытие. За столиком сидел тот, кого искал Гуринок.

Сейчас он ждал знакомого пацана, который жил в одном из трех двухэтажных домов, огораживающих двор буквой «П». Мальчишка должен показать, кто именно из играющих в домино недавно вышел из заключения, рассказать, как зовут, кто друзья. Не за-даром. Во время бурного торга Гуринок смог снизить оплату с пяти папирос до трех. Теперь он был почти уверен, что сам распознал бывшего зэка. Вон тот, бледный, с глубокими залысинами, худой. У него на пальцах одной руки виднелись татуировки. Не понять, что именно изображено, но больше ни у кого ничего подобного не было. И вообще он сразу не понравился Гуринку. Взгляд бегает, сморкается постоянно в сторону. В общем, это точно он. Надо будет снизить оплату еще на одну папиросу. Жирно пацану будет.

– Лешка!

Гуринок стремительно обернулся: а вот и осведомитель.

– Вон тот, худой и почти лысый, с пальцами разрисованными? – Гуринок кивнул на игрока.

– Не-е. Это Петька, его брат. А тот, про кого говорили, рядом сидит, плечистый.

В это время плечистый обернулся и посмотрел на заросли акации, словно услышал, что его тут обсуждают. Гуринок поежился. Взгляд был внимательным, цепким.

– Понял. Что еще скажешь?

– В тот вечер, когда убийство было, спал пьяный в квартире у Петьки, тот подтвердил.

– А друзья?

– Сидят. Оба подрались с парнем, а у того папаша – шишка в горсовете. Статью им раскрутили на полную. И драка, и ножи, и группа.

Пацан поковырял в носу и протянул руку:

– Давай папиросы. Пять штук?

– Три. Мы же договорились. И как его зовут-то?

– Славиком. Погоняло – Медведь. Это фамилия у него такая: Медведенко. У Петьки такая же. Все?

Схватив папиросы, пацан их понюхал, одну сразу сунул за ухо и, просвистев финальную мелодию из «Ералаша», исчез.

Гуринок снова перевел взгляд на играющих, хотел еще раз вглядеться в Медведя, чтобы точнее передать потом Дюме его приметы, но того за столом не оказалось. Взгляд Гуринка заметался по темному двору, но так никого и не обнаружил. Тогда он, уже не осторожничая, стал выбираться из своей засады.

Продравшись сквозь кусты, Гуринок вышел на тротуар и направился к дому, прикидывая, можно ли еще вызвать Дюму на улицу, рассказать о том, что узнал, или тетя Клава не выпустит сына, сошлется на то, что уже поздно. Задумавшись, он не заметил, что вслед за ним из зарослей акации вышел тот, за кем он следил. А потом вылез пацан, он, насвистывая все ту же мелодию, прятал в карман полученные уже от Медведенко папиросы.

Из второго подъезда тянуло дымом. Гуринок вспомнил, какое задание дал девчонкам, и кинулся в распахнутую дверь подвала. Навстречу ему по ступенькам поднимался Дюма.

– Что за дым, Витек?

– Девчонки убирались, сгребли в комнате мусор и, я так думаю, решили не выносить, а сжечь, чтобы вопросов ни у кого не было, а может, поленились.

– Сожгли?

– Нет, конечно. Я их по домам разогнал, а мусор затушил. Сильно на улице воняет?

– Сильно. Хорошо, что все уже кино смотрят. А то бы не обошлось. Тут бы и кончилась история Отряда 15.

Они засмеялись, вышли на улицу и остановились под окнами.

– Я нашего зэка сейчас видел. Как и думал, алиби у него фиговое: брат сказал ментам, что тот у него дома пьяный спал.

– Что делать будем?

– Последим. Только пока не знаю, как. Нас двое всего.

– Нас четверо.

Томка в домашних тапочках и халатике стояла в дверях подъезда, уперев руки в бока.

– Опять подслушивала?!

– Дурак! Еще про Шерлока Холмса читал! Мы же с Олькой маленькие. На нас и не подумают, а мы все узнаем.

– Домой иди, подпольщица. – Гуринок подтолкнул Томку в спину. – Конечно, нас четверо. Мы же Отряд 15. Как только наш убийца появится, я вам его сразу покажу и скажу, что нужно делать.

Томка нерешительно переступила с ноги ногу.

– Леша… А может, ну его, этот подвал? Там сыро, грязно и крысами воняет. И знаки эти, которые Витька хочет… Пусть сам придумывает.

– Что? – Дюма возмущенно вскинулся, но увидев предостерегающий жест друга и его смеющиеся глаза, обиженно замолчал.

Томка снова уперла руки в бока, но Гуринок ее успокоил: