Читать книгу "Свет, отраженный от пыли"

– Ладно, подвал и знаки отменяются. Все, иди, иди.

Томка торопливо юркнула в подъезд, боясь, что суровый Гуринок передумает.

– Отойдем? А то опять подслушает. – Дюма с опаской посмотрел на темные окна кухни с распахнутыми настежь форточками. Он жил в квартире на первом этаже, тоже коммуналке. Все комнаты, кроме одной, занимала его семья: он и мама, сестра с мужем и дочерью Томкой, Дюминой племянницей. В дальней, совсем маленькой комнатке жил Валя-киномеханик.

Друзья уселись на лавочку возле песочницы, и Гуринок что-то горячо зашептал Дюме на ухо. Тот согласно кивнул и хлопнул Лешу по плечу.

Глава 5. Дети – это счастье

Утром Катерине стало плохо. Она металась, бредила, постоянно сбрасывала с себя одеяло. И без остановки кашляла. Марина сбегала на соседнюю улицу к телефону-автомату, вызвала на дом участкового врача, но в регистратуре сказали, что скоро тот не придет, не ждите: вызовов много.

Марина хотела позвать Нюру, ее адрес она нашла в толстой записной книжке с потрепанными листами, размеченными буквами по алфавиту. «Н» – «Нюра медсестра», – значилось там. Но потом, подумав, Марина вернулась к началу и открыла «В». На этой странице Вера была только одна, и Марина, решившись, позвонила из того же автомата, разменяв сначала в магазине десять копеек на пять «двушек».

– Слушаю, – прозвучал в трубке сильный звонкий голос.

Марина засомневалась, правильно ли набрала номер, но потом все-таки быстро выпалила:

– Катерина заболела. Она просила приехать Веру. Это вы?

– Признаки заболевания?

Марина опешила. Так спросить может только врач. Может, это не та Вера?

– Она в бреду. Температура и сильный кашель.

В трубке зашуршало, потом раздался грохот, будто что-то упало, и тот же голос, запыхавшись, произнес:

– Буду к обеду.

Раз адрес не спросила, значит, знает, куда ехать. Марина вернулась в дом, натерла грудь и спину Катерине камфорным спиртом, сменила на лбу компресс, укутала ее и села рядом с кроватью – ждать.

Примерно через три часа, когда Марина уже начала паниковать, потому что Катерина не приходила в себя, а компрессы не помогали – она вся пылала, из окон послышался лай собаки, перешедший в радостное повизгивание. В дом стремительно вошла такая же старуха, как Катерина, – сухая, с темным лицом, и очень высокая.

– Я – Вера, можно тетя Вера, можно баба Вера, как удобно.

Быстро проговорив приветствие и не дожидаясь ответа, старуха бросила у порога два баула, подошла к кровати Катерины и приложила руку к ее лбу. Потом достала из рюкзачка, который Марина сначала не заметила, фонендоскоп и прослушала Катеринину грудь и спину. Марину помогать не просила, сама ворочала больную большими сильными руками.

– Плохо. Врачу звонила?

– Да, но сказали, вызовов много, если только к вечеру успеет.

– Ну, пусть успевает. Ждать не будем.

Она вымыла руки, зажгла газ на плите и установила на конфорку стерилизатор для кипячения шприцев. Потом написала рецепт и с сомнением оглядела Марину.

– Сбегаешь в аптеку? Ты вообще кто? Соседка? А где Андрей?

– Андрей в госпитале. У него ранение. Я… Да, соседка. В аптеку схожу, давайте рецепт.

Марина почувствовала огромное облегчение. Она очень боялась, что с бабушкой Андрея что-нибудь случится, и она окажется виноватой, что не смогла помочь, что-то не так сделала. А еще ее терзало любопытство. Вера, с которой, по словам Катерины, они хлебали на лесоповале баланду, представлялась Марине не такой… деловой, что ли. И не с таким суровым голосом. Катерина очень тепло назвала ее подругой. Хотя их дружбу можно понять: обе сдержанные и говорят мало. Только самое необходимое.

– Еще нужно позвонить вот сюда и сюда. – Вера написала карандашом на обратной стороне рецепта два телефонных номера. – Ничего не объясняй, когда ответят, просто скажи: «Общий сбор». Ну, ступай. Поторопись.

«Плохо», – так сказала баба Вера, и Марина, позвонив по номерам и скороговоркой пробормотав фразу по инструкции, побежала в аптеку. И обратно примчалась тоже бегом. Что значит «плохо»? Плохо, но врачи вылечат, и будет «хорошо»? Или… И что за «общий сбор»?

Вроде она отсутствовала совсем недолго, но вернувшись, застала в доме совсем другую картину. Катерина, умытая, переодетая в чистую, белую ночнушку, уже не кашляла, а просто хрипло дышала и, кажется, спала. Сама Вера, распотрошив баулы, кашеварила на кухне. В двух кастрюльках аппетитно булькало и пахло очень вкусно. На столе в плетенке белел крупно нарезанный хлеб. У Марины засосало под ложечкой, и она вдруг поняла, что с утра, увидев заболевшую Катерину, так растерялась, что даже не позавтракала. Да и не ужинала она вчера – посидела на завалинке на пару с собакой, дождалась темноты и пошла спать на половину Андрея. Здесь ей все было знакомо, поэтому она, не включая света, быстро разделась и юркнула в постель. Подушка пахла одеколоном, оба – и муж, и Андрей пользовались таким, потому что ей нравился этот аромат, и Марина, зарывшись поглубже, заплакала. Потом укуталась в одеяло, насухо вытерла слезы и наконец заснула.

А что ей делать теперь? Вера приехала, да еще, наверное, кто-то будет, раз объявлен «общий сбор»? Это те подруги, про которых рассказывал Андрей? Которые пьют спирт, а потом уходят по одной, словно подпольщицы?

– Чего встала в дверях? Садись, поешь.

На столе появилась глубокая тарелка с наваленной от души вареной картошкой и тушенкой. Вера подала ложку и подтолкнула Марину к столу.

– Ешь, ешь, или тушенка для тебя не еда? Вон ты какая, чистенькая, с маникюром, в носочках белых. На учительницу похожа.

Марина молча накинулась на еду. Потом выпила чаю с шоколадными пряниками, которые муж терпеть не мог, а она обожала, но никогда не покупала. И только после ответила.

– Марина. Учительница русской литературы. Преподаю в местной школе. Тушенка – нормальная еда. И пряники такие я люблю. Спасибо вам. – Марина убрала за собой посуду и посмотрела в упор на Веру. – Я вот что хочу спросить: вы на сколько приехали? Мне нужно знать, чтобы потом вернуться. Я думаю, Андрей еще долго пробудет в госпитале.

– Поживу в доме, пока Кате не станет лучше. С участковым врачом надо переговорить. Мотя и Наташа приедут к вечеру и останутся ночевать. И ты оставайся. А завтра будет видно. Андрей в госпитале, который на улице Ленина? Надо узнать, как он. Автомат работает? Хотя да, ты же звонила. Покорми пока собаку. Я скоро вернусь.

Пес смотрел на Марину умными глазами и жмурился от удовольствия, благодарно вздыхая, когда она чесала ему за ушами. Пустая, вылизанная до блеска миска выглядывала из собачьей будки, деревянной, чуть перекошенной, – наверное, ее сколотил Андрей. Светило солнце, пахло нагретой зеленью, из раскрытого настежь окна долетало хриплое, но ровное дыхание: Катерина все еще спала.

В этой части поселка доживали свой век послевоенные дома и бараки, их обещали вот-вот снести. «Знающие» люди показывали, где будут стоять две новые пятиэтажки, другие яростно с ними спорили, потому что одно место находилось там, где сейчас располагались палисадники пятнадцатого дома, а второе – на участке расплодившихся сараев четырнадцатого.

Но пока дальше споров дело не доходило. И сейчас Марина сидела на теплой завалинке, подставив лицо солнцу, и ни о чем не хотела думать. Хоть недолго, хоть один часик побыть в безопасной тишине, слушая, как где-то в кронах деревьев заросшего сада ссорятся, потом мирятся и снова ссорятся птицы, и зная, что не надо принимать никаких решений, и от нее ничего не зависит.

Вдруг тихо зарычал пес. Он повернул морду к калитке, и шерсть на загривке вздыбилась. Из-за деревьев не было видно пришедшего. Человек не открывал воротца, но и не уходил. Пес коротко гавкнул, сорвался с места и скрылся в зарослях у забора. Марина услышала торопливые шаги и перевела дух. На душе стало тревожно. Но она тут же забыла о застенчивом незнакомце, потому что ее скрутил острый приступ тошноты. Она кинулась в кусты, и вся картошка с тушенкой и ее любимые шоколадные пряники оказались на траве.

– Ты не беременная, случаем?

У завалинки, где они только что грелись с собакой на солнышке, стояла Вера.

– Или больная, может?

– Нет.

Марина ответила сразу на оба вопроса, а потом задумалась и стала подсчитывать дни. И со страхом посмотрела на Веру.

– Спокойно! Не паникуй! Может, вчера съела что-нибудь несвежее. Нужно проверить.

– Задержка две недели.

– Тоже бывает, у меня в лагере два года месячных не было, а потом цикл наладился. Когда на поселение вышла и питаться нормально стала.

Марина снова и снова пересчитывала сроки, не хотела верить, но уже понимала, что да. Она беременна. Сейчас?! И… чей это ребенок?

Господи, взмолилась она, пусть это будет не ребенок Ильи, она сделает аборт и будет жить, как прежде. А если отец – Илья, то аборт делать нельзя. Потому что муж погиб. А его продолжение она носит под сердцем. Нужно сходить в консультацию: там поставят точный срок, и она будет знать, чей ребенок.

– Чего ты так всполошилась? Или не замужем?

– Замужем.

Марина не хотела продолжать разговор и объяснять чужой женщине свои проблемы.

– Вы узнали про Андрея?

Вера чуть дернула уголком губ.

– Соседка, говоришь? Ну, слушай, соседка. Оперировал лучший в госпитале хирург, там на него все молятся. Три пулевых ранения, кости целые, внутренние органы заштопали. Состояние стабильно тяжелое. Посетителей пока не пускают. Шепчутся по углам, что его должны наградить. – Вера с сомнением посмотрела на Маринино лицо с синими тенями под глазами и закончила неожиданно: – А я тебе пряники купила, думала, чаю попьем.

Марина булькнула горлом и кинулась в кусты. За ней, весело гавкнув, бросился пес, но через мгновение с озадаченной мордой вылез обратно.

– Что, Пират? Не хочет она с тобой играть? Не до тебя ей. Пошли посмотрим, как там твоя хозяйка справляется с бедой.

Марина вышла из зарослей, вытирая платочком зареванное лицо. Ей не хотелось никому объяснять, почему новость о беременности так ее расстроила. Впервые она порадовалась болезни Катерины. Если бы та была в сознании, то только «шалашовкой» ее высказывания бы не ограничились. Марина спрятала мокрый платок в карман юбки, зашла в дом и попросила:

– Вера, вы, пожалуйста, не говорите никому, – Марина сделала паузу, чтобы подчеркнуть последнее слово, – о моем состоянии, хорошо?

– Ты что, ревела? Ну, милая, даже если я не скажу, все догадаются по твоему лицу, что что-то случилось. Давай, соберись. Подними голову, вот так, да. Слезы, они расслабляют. А сопротивление, наоборот, придает сил. И чего всполошилась? Или у тебя наследственность плохая?

Марина вспомнила соседского мальчика и отрицательно помотала головой. А потом пожала плечами. Откуда она знает, какая у нее наследственность? У сестры вот вроде дети обычные.

– Молодая, на вид здоровая. Муж есть. Рожай. Дети – это же счастье.

Вера как-то странно моргнула, отвернулась и загремела посудой на плите.

Марине вдруг захотелось все ей рассказать. И про мужа, и про Андрея, и про школу с детьми, которые не понимают Достоевского. Она уже шагнула к Вере и протянула руку, чтобы повернуть ее к себе, но не успела.

– А вот и наши, – проговорила Вера, словно не замечая протянутой Мариной руки.

Тотчас стукнула калитка, и в окна ворвался радостный лай Пирата. Вера и Марина вышли на крыльцо и увидели, как по саду идут две женщины, увешанные свертками и сумками, словно новогодние елки – игрушками.

– Что за паника? Почему так срочно?

Свертки и сумки были сброшены у порога, Вера обнялась с одной из пришедших, а вторая внимательно рассматривала Марину.

– Катя заболела. – Вера отстранилась, поправила измявшееся платье и прижалась на секунду ко второй гостье. – Думаю, ее положат в стационар. Вот, ждем с соседкой врача. Двустороннее воспаление легких, осложненное, как понимаете, возрастом и старыми болячками. Она без сознания.

– Попрощаться позвала?

У Марины появился в груди колючий комок, который мешал нормально дышать. Вот что означало «плохо» и «общий сбор». А почему Вера не вызвала «скорую»? Попрощаться? Но как-то старухи… не взволнованы? Им все равно? Но примчались-то по первому зову.

– Не исключаю такой вариант, – Вера опять заговорила сдержанно, не так, как несколько минут назад, когда советовала Марине рожать. – Знакомьтесь. Марина, соседка. Она меня вызвала. А это…

– Мотя, – представилась та, что рассматривала Марину, очень коротко стриженная, полностью седая, как и ее подруги, и такая же худая, но не высокая.

– Наталья. – Та, что обнималась, протянула руку, с силой потрясла и оглянулась на Веру.

– Веди.

Марина осталась на крыльце, разглядывая вместе с Пиратом сваленные как попало вещи. Пес вдруг облизнулся. Ага, значит, в каком-то свертке продукты, скорее всего, колбаса. Похоже, подруги собрались не на один день. «Запаслись едой и одеждой», – сообразила Марина, увидев, что из не до конца застегнутой туго набитой сумки выглядывает разноцветный вязаный свитер.

На крыльцо рядом с Мариной опустилась Наталья и молча закурила.

– Мне тоже дай. – Вышедшая следом Мотя протянула руку.

– Не бросила?

Наталья вручила ей пачку «Примы».

– Бросила. Две недели без курева – мой личный рекорд. Ура.

– О, паровозы. Задымили. Отойди подальше, тебе вредно. – Вера подтолкнула Марину, и та послушно перешла с крыльца на завалинку.

– Туберкулезная? – Наталья выпустила дым в противоположную от Марины сторону. – Мы не заразимся, у нас иммунитет лагерный. Все было: заворот кишок, туберкулез из-за ослабленного организма, еще фурункулез, авитаминоз, чесотка…

– Ну, завелась. – Вера села рядом с подругами. – Подвиньтесь.

– И алиментарная дистрофия, – упрямо закончила Наталья.

– Если Катерину увезут в больницу, что нам тут делать? – Мотя привалилась к перилам. Балясины прогнулись, опасно скрипнув.

– Ждать. Если через два дня будет положительная динамика, то можно и по домам, если нет… сами все знаете. Катин внук тоже в госпитале. Ранили на задании. Тяжело.

– Дела. – Наталья аккуратно затушила недокуренную папиросу, спрятала окурок в пачку и оглядела двор и сад. – Можно пока порядок навести, деревья проредить, траву выкосить. У Пирата будка скоро завалится.

– Инструмент есть?

Три седые старухи повернулись к Марине. Она растерялась.

– Я не знаю. За домом сарай. Можно там посмотреть.

В сарае царил бардак: инструменты хранились как попало, но они были. Наталья, схватив непонятный Марине предмет, даже засмеялась:

– Смотри-ка, а Катеринин младший мент не таким уж и бестолковым оказался.

– Он сам построил будку для собаки! – оскорбилась Марина.

– Вон тот кривой теремок?

– А вы что, сами будете рубить и… пилить? Может, мужчин позвать?

– Мужа позови. – Наталья отложила непонятный предмет на верстак. – Пусть поучится, как с деревом работать надо.

– Моего мужа убили. Неделю назад, – вспыхнула Марина.

– Как это?

У распахнутой двери сарая застыла Мотя. Наталья тоже перестала перебирать инструменты и, распрямившись, посмотрела на Марину.

Марина чертыхнулась про себя. Кто тянул за язык? Но стало обидно за Илью. И за Андрея тоже. Как-то ехидно прозвучали слова про «кривой теремок». Хотя домик Пирата и впрямь выглядел косеньким.

– Уберите, пожалуйста, собаку! – Раздался тонкий голосок от калитки. – Я врач, пришла на вызов.

Втроем они бросились ловить Пирата, а от крыльца уже спешила Вера.

– Я тоже врач. Пойдемте, покажу вам больную.

Катерину увезли. Вместе с ней уехала Вера.

– Проконтролирую все, – пояснила она подругам, укладывая в сумку вещи Катерины: халат, ночнушку, тапочки, мыло и зубную пасту, – вечером вернусь, ждите.

Марина, Наталья и Мотя долго смотрели вслед скорой, петляющей по дороге между домами и бараками. Несколько мальчишек неслись на велосипедах за машиной, поднимая пыль с обочины.

– Ну что? Давайте работать. Не могу я просто сидеть и ждать. – Наталья крутанула в руке топор, который прихватила из сарая.

– А мне что делать? Я не умею ничего. Траву могу полоть.

– За тобой ужин. Продукты вот. – Наталья кивнула на свертки и сумки на крыльце.

– А что вы предпочитаете? Суп или второе? – Марина наклонилась, ухватила сразу два свертка и выпрямилась, услышав смех.

– Мы предпочитаем еду. Любую. Сытную. Хлеба покрупнее нарежь.

Мотя подхватила оставшиеся сумки и волоком протащила в кухню.

– Тут вещи наши, сложи их на Катиной половине, вечером разберемся. А продукты в холодильник убери, жарко.

Ужинать сели, когда с улицы в дом потянуло прохладой. К этому времени Мотя выкосила всю траву и подмела двор, а Наталья привела в порядок сад: проредила кусты, отпилила сухие ветки у деревьев, вырезала и отодрала с растений плющ. Вдруг оказалось, что у дальнего забора, примыкающего к соседнему дому, растут три до сих пор цветущих яблоньки. Вместе с прохладой дом наполнился ароматом скошенной травы.

Стол решили подтащить к раскрытому окну и накрыли поверх затертой клеенки серой льняной скатертью. Посередине Наталья водрузила трехлитровую банку с ветками, усыпанными яблоневыми цветами. Рядом красовались разнокалиберные тарелки, стаканы, алюминиевые вилки и толсто нарезанный хлеб прямо на разделочной доске. Марина с сомнением посмотрела на поллитровую бутылку, заткнутую самодельной пробкой, и аккуратно вставила ее на полку холодильника между двумя молочными. Не будут же они сейчас пить? И Вера до сих пор не пришла, и непонятно, почему так сильно задерживается. Мотя и Наталья молчали, но Марина видела по их тревожным переглядываниям, что они тоже волнуются.

Расселись за столом так, чтобы смотреть в окно на убранный и похорошевший сад.

– Если задержимся, сделаю стол под сиренью и скамейки. – Наталья отломила кусок хлеба, макнула в горчицу, выложенную Мариной на блюдце, и принялась уплетать картошку, тушеную с мясными копчеными костями.

– Нам не придется задерживаться, все будет хорошо, – с нажимом проговорила Мотя, – Вера скоро придет и скажет, что Катерина поправляется. Я уверена.

Наталья на мгновение перестала жевать и энергично закивала головой.