Текст книги "Под знаком OST. Книга 4"

– А как ее звали? Баэршу?

– Ее звали фрау Якобс (через паузу, он решил поменять тему, слишком болезненные воспоминания одолевали его) Я рад, что восстановил виноградники. Хорошее вино, ведь правда? Думаю будет хороший урожай в этом году. Пришлю тебе ящик в Париж (махнул рукой на газету «Париж»)

– Хорошо!

Стефан встал, оглянулся и увидел жену, которая вешала белье на заднем дворе. Он посмотрел на сына, а тот отпил вина и повторил:

– Я еду в командировку… Первую! Представляешь?

– Ты на сколько едешь? На месяц?

– Нет, максимум на неделю. Это первая моя загранкомандировка, отец, и первая в СССР!

Старший Мишо двинулся к дому, оставив сына одного за столом. На столе стоял старенький радиоприемник, который мадам Мишо купила на какой-то барахолке, рядом сидел кролик и ел траву. Жан стал гладить за ухом и смотреть, как ушастый быстро поглощает еду. Мать подошла к нему и обняла сзади, прижавшись. Жану стало неловко, он взялся за ручку громкости радио:

– Слушал вчера новости по радио. Говорят, Сталина будут хоронить с почестями.

– Как работает радиоприемник? Я купила его в Париже на распродаже.

Мать смотрела на сына с тревогой, ей совсем не хотелось его никуда отпускать, но Жан вырос, стал мужчиной, и сам принимал решения.

Весь в отца! Жан с интересом крутанул ручку радиоприемника, выдвинул длинные металлические рога, подкрутил стрелку на нужную волну, зазвучал французский шансон и почему-то стало веселей.

– Неплохо.

– Так ты едешь в Советский Союз? Я правильно услышала? Я горжусь тобой, сын.

– Это моя первая командировка, мама. И я хочу (он сделал ударение на этом слове), чтобы ты мной гордилась.

Жан гладил белого кролика, но тот дрожал от страха. Его белые длинные уши смешно топорщились, розовые прожилки в черных заячьих глазах налились кровью, и от этого казалось, что заяц сейчас заплачет кровавыми слезами. Мать погладила его по голове и пошла в дом. А у стола появился отец Жана.

– Я просил тебя найти в Советском Союзе Мусю, Марию Растопчину, остовку, которая была со мной в Германии. Обещаешь? – Марию Растопчину? Хорошо…

Месье Мишо залез в карман своей жилетки и достал фотографию Муси в клетчатом платье с нашивкой OST, ту самую:

– Вот, держи… Только матери не говори, а то она меня ревновать будет. Жан положил кролика на землю и тот радостно ускакал в кусты. Он осторожно взял фото из рук отца. Внимательно рассмотрел надпись на фотографии: «Стефану Мишо от Муси». 1943». Старший Мишо вздохнул, потом сказал быстро, тщательно подбирая слова:

– Передай ей это фото, если увидишь… Я хранил его все эти годы.

– Я понял… (он посмотрел на часы) Мне надо ехать… Прощай, отец!

Жан положил фото в карман своего пиджака, а Стефан махнул рукой на сына и обнял его. Он встал, зашел в дом, обнял мать, но время подгоняло его, по этому очень скоро скрипнула калитка, Жан сел на велосипед и поехал к ближайшей железнодорожной станции. Его одинокая фигура в белой рубашке и брюках выделялась в желтом пшеничном поле.

Когда Жан опять появился в издательстве газеты «Париж» с чемоданом, его встретила встревоженная мадам Эндрю. Главный редактор газеты «Париж», месье Леблан, бледный и с заострившимся носом лежал на полу в приемной своего кабинета. Секретарша держала его за запястье, но пульс еле угадывался. Она махнула рукой на Жана, и он закрыл дверь. Она вновь пыталась заговорить с лежащим без движения месье:

– Месье? (через паузу) Месье Леблан!

После этого мадам Эндрю встала, подбежала к телефону, быстро набрала номер скорой медицинской помощи, а затем, услышав короткие гудки на другом конце провода, быстро произнесла:

– Девушка, простите, это – личный секретарь главного редактора газеты «Париж», месье Леблана. Срочно нужна госпитализация, месье Леблан лежит без сознания у себя в кабинете. (пауза) Что? Да, пульс есть! (пауза) Быстрее приезжайте.

Мадам Эндрю с яростью бросила трубку на рычаги телефона. Ленивый голос девушки из скорой помощи вывел ее из равновесия.

Она еще раз нащупала пульс на руке главного редактора газеты «Париж», затем смочила водой из графина салфетку и положила на лоб своего патрона. Тот на минутку ожил, дотронулся рукой до лба:

– Скажите, мадам Эндрю. Вы могли бы попросить Жана, проследить сегодня за версткой «Парижа»? И дозвониться месье Девону, чтобы он не ехал

в типографию? Его статьи завтра не будет. Да… И скажите месье Тевье, что я снял с верстки его вторую статью об Африке.

– Да, я поняла вас. Месье Тевье готовится к командировке с Мишо, я уже все подписала.

Мадам Эндрю кивнула, затем, посмотрев в телефонную книгу, набрала номер месье Девона.

– Месье Девон, я хотела бы вам сообщить, что месье Леблан госпитализирован. Перед отправкой в госпиталь он успел сообщить, что ваша статья будет в газете только через день, а вы сами должны явиться в бухгалтерию за гонораром.

Секретарь быстро положила трубку, и, услышав сирену за окном, подошла к подоконнику и посмотрела вниз. У входа в подъезд старинного особняка газеты «Париж» стояла карета скорой помощи. Фотограф Арни Тевье подошел к редакции в тот самый момент, когда два санитара достали из скорой помощи носилки, а из кабины водителя выскочил доктор в белом халате и шапочке. Они быстро заскочили в подъезд, вслед за ними вошел сам месье Тевье. Уже через десять минут носилки с месье Лебланом появилась в коридоре редакции. Редкие сотрудники газеты «Париж» испуганно смотрели на эту суету, Арни Тевье шел за санитарами, но, увидев Жана, спросил удивленно:

– Что случилось с месье Лебланом?

– Месье Леблану по-моему плохо с сердцем.

– Ох, ты. Ничего себе! А в чем дело?

– У него наверное инфаркт.

Санитары успели добежать до кабинета и вскоре пронесли месье Леблана мимо Арни и Жана.

– Посторонитесь!

Мадам Эндрю показывала жестами, куда им идти, а Тевье быстро подскочил к секретарше месье Леблана и быстро спросил.

– Скажите, что все же случилось, мадам Эндрю? Инфаркт?

– Да, и по моему обширный! Месье Леблану плохо! С сердцем плохо. Вам придется ехать в типографию вместе с Жаном и помогать ему с версткой газетой. Месье Перье, начальник нашей типографии, вам поможет!

– Да, мы знакомы…

К мадам Эндрю подскочил и Жан:

– Но почему я? Я ни разу не был на верстке… Ночью я улетаю в СССР вместе

с Арни! Может еще кого-то попросить?

– Больше некому… Все едут по своим делам…

Она протянула Жану папку со статьями для завтрашней газеты. Тот пожал плечами, он смутился. Анри твердо взял его за руку и сказал, обращаясь

к секретарю своего патрона:

– Не волнуйтесь, мадам Эндрю! Мы все сделаем…

Мадам Эндрю быстро кивнула, она увлеклась отправкой месье Леблана в госпиталь и вовсе не хотела разговаривать. Она закрыла кабинет главного редактора и покинула здание. Тевье подошел к окну. Жан отдернул штору и увидел мадам Эндрю, которая шла рядом с носилками месье Леблана. Его поднесли к санитарной машине и стали грузить внутрь. Жан вздохнул и услышал скрип дверцы, а Тевье уже вынимал из шкафа ватман. Мишо раскрыл папку, которую ему передала секретарь главного редактора, и увидел огромное количество статей внутри. Но как с этим справиться? Его отвлек Анри:

– Скажите, мой юный друг?! Вы готовы ехать в типографию?

– Я вызову такси!

– Ну уж нет. Позвоните водителю месье Леблана. Его зовут Андре Мирей. Он нас довезет по нужному адресу.

Тевье написал на бумажке телефон водителя, и уже через минуту Жан ему позвонил:

– Андре, приезжайте к парадному подъезду через полчаса. Месье Леблан попал в больницу, а мне нужно ехать срочно в типографию. Мне и Анри Тевье, нашему фотокорреспонденту.

Услышав короткое «да» на другом конце провода, Жан тут же прервал связь. Тевье налил ему воды из графина, но тот лишь лениво махнул рукой. Анри выпил сам и задумчиво произнес:

– Юноша! Руководить газетой «Париж» в одиночку очень сложно, наш босс попал в больницу, боюсь, почти на месяц. Верстка в 17, печать в 20.

– Нам лететь в Москву ночью, когда я полечу во второй раз, непонятно, и я бы не хотел опоздать из-за всего этого на самолет!

– Тогда едем в типографию с вещами, а оттуда в аэропорт. Я в вашем распоряжении! Письмо от газеты «Париж» с автографом Леблана у вас с собой?

Анри Тевье внимательно посмотрел на Жана. Он кивнул.

– А вы собираетесь в СССР и во вторую поездку? Один? Самонадеянно, мой друг!

Жан пожал плечами, а Тевье решился сказать прямо:

– Вряд ли главный редактор отпустил бы вас одного!

Жан задумался, поездка в СССР казалась ему подарком судьбы. Он мечтал написать новую статью о пропавшем летчике Анджи. Да и просьбу отца хотелось выполнить. Однако все зависело от того, как они съездят с Тевье в первый раз. Жан Мишо нервно налил себе воды из графина и быстро выпил. Он посмотрел на большие часы с золотым циферблатом, стоящие в углу редакции. На часах было уже почти пять.

– По-моему, нам пора!

Тевье не успел ответить, закашлялся, высморкался, коротко посмотрел на свои часы и именно в этот момент зазвонил телефон в редакции. Водитель Андре Мирей ждал их у входа. Жан выглянул в окно, машина месье Леблана стояла прямо у подъезда. Жан ещ раз уточнил у опытного Тевье:

– Скажите, а как быть? Нужно взять верстку газеты с собой?

Жан кивнул на ватман с окошечками для газет.

– Нам нужно успеть все сделать за час в типографии. Не волнуйтесь, Жан! Я как-то был на верстке и даже на печати. Мы справимся!

Тевье был профессиональным фотографом, работал в «Париже» более 15 лет и объездил весь мир, фотографируя разные памятники архитектуры. С опытным корреспондентом Жану стало легче. Тевье открыл шкаф еще раз и вынул оттуда две папки своих фотографий.

– Ну вот. (Жану) Смотри, какой отличный фотоотчет. Рекомендую! Полный комплект! Мы можем найти новые фотографии из моей Африки и разместить их в газете, если будут белые полосы. Уверен, тебе нужна будет помощь! А я, когда доедем, отправлю, Андре за моим чемоданам к себе домой. Твой багаж здесь?

– Да, я оставил его у входа… Как чувствовал, собрался еще вчера.

– Поехали…

Жан посмотрел на него внимательно, кивнул, и пошел вниз по лестнице вслед за Анри Тевье, и уже через пять минут молодой журналист и опытный фотокорреспондент сидели в машине месье Леблана, а через час вошли в типографию издательства газеты «Париж», где его встретил месье Марсель Перье. Он стоял в нарукавниках, руки испачканы в черной краске, черноглазый, чернобровый, в белой рубашке с черной бабочкой и в черном берете. Марсель походил чем-то на негатив черно-белой пленки. Он держал белые листы газеты в своих руках:

– Анри, какими судьбами?

Анри Тевье сухо кивнул:

– Месье Леблан попал в больницу, Марсель! Мне поможет наш новый корреспондент, Жан Мишо. Вы знакомы?

– Вот этот? (Жану) Вы в газете недавно?

– Да! Наверное с полгода, пришел после стажировки в институте, скажите, а когда начнется сегодняшняя печать газеты?

– Не раньше шести-восьми! (Тевье) Месье Тевье, давайте утвердим верстку!

Они подошли к столу, где Жан Мишо увидел россыпь черных типографских букв, из которых наборщицы, а их было целых три, набирали тексты строго по ватману. Они все были из пригорода Парижа, небольшого роста, такие же как Марсель, черноволосые, черноглазые, скуластые. Говорили они быстро и с заметным акцентом. Месье Перье строго на них посмотрел, и они затихли. Тевье озадачил его:

– Скажите, а как вы видите заголовок на первой странице?

– Я хотела спросить Вас или Жана?

Жан покраснел, положил ватман на стол, положил статьи, фотографии, поменяв их местами, а потом, кивнув месье Тевье, быстро сказал, обращаясь к Перье:

– Сталин умер, кто будет следующим?

– Это слишком радикально! Очень радикально! Мы поссоримся с СССР.

– А как же первая полоса газеты?

– Еще раз разместим вчерашнюю статью с тем же названием. (пауза) Хотя…

Месье Тевье вздохнул, увидев, как нахмурился месье Перье:

– Я предлагаю более мягкое название: «Смерть Сталина сменила политические полюса».

– Ну, это очень длинно. Предлагаю так: «Смерть Сталина!» И мелкими буквами: «Дневники последних дней».

Жан улыбнулся, такое название ему нравилось, однако ему не приходило в голову, что слово «дневник» имеет двойственное значение, «дневник жизни» и «дневник похорон» совсем не означал знак равенства. Жан подошел к своему чемоданчику и вытащил газеты «Париж» от 5 марта и от 6 марта 1953 года, положил на стол. Бегло просмотрел статью, наборщик месье Перье смотрел на Жана холодно:

– Весь материал вчера не влез. Так что сегодня разместим оставшийся за скобками.

Месье Марсель Перье взял в руки железные скобки, которые скрепляли литеры газетного набора, и похлопал ими, аплодируя самому себе, скобки издали характерный жестяной звук, а наборщицы тяжело вздохнули, посмотрев на часы. Тевье, как обычно, разрядил обстановку:

– Месье Перье! Давайте торопиться! А то не успеем. Нам еще в аэропорт! Едем в СССР, освещать похороны Сталина! Вот!

Но Жан неожиданно решил настоять на своем мнении: – Нет, лучше так: «Хроника последних дней Сталина».

Месье Марсель Перье всплеснул руками и улыбнулся, юный журналист неожиданно стал ему нравиться: вот это интуиция, вот это образование, вот это журналистское чутье! Но начальник типографии вовсе не хотел, чтобы Жан почувствовал себя зазнайкой, поэтому он сдержался и не стал хвалить его:

– Я бы прислушался к вашему более опытному коллеге, милый юноша.

– Но я согласен полностью с Жаном! (Марселю) Хроника – это правильно! (Жану) Мы скоро зафиксируем хронику 7—8 марта 1953 года! И эта шапка нам пригодится! Будем публиковать новые материалы под одним названием! Перье смотрел на них с интересом:

– Связываться будете по телефону? Оперативно… Желаю вам удачи!

Он пожал плечами, верстка газеты «Париж» началась не в двадцать, а ровно в восемнадцать часов по парижскому времени. Закрутился печатный станок, а еще через час в руки к Жану попала свежая газета «Париж» от 7 марта 1953 года с первой полосой: «Смерть Сталина: Хроника последних дней диктатора». Жан понюхал свежую типографскую краску газеты «Париж»:

– Ух ты! Какая красота!

Тевье заглянул ему за плечо, посмотрел на газету, похлопал стажера по плечу:

– Молодец, Жан! Поздравляю с первой версткой. Надеюсь выпить с тобой шабли в аэропорту! Нам и правда надо ехать. Андре уже привез мой багаж. Но Жан не мог оторваться от газеты, он вдыхал и вдыхал запах типографской краски.

Тевье неожиданно замолчал, потом откашлялся и спросил:

– Скажите, Жан! А что за рассказ «Самолет» вы дали Леблану? Он рассказал о нем коротко, но показать не успел. Это интересно!

– Это одного пленного француза, которого я хочу разыскать в Советском Союзе. Мне надо еще перевести его на русский язык. Я говорю о рассказе «Самолет». Вся надежда на мою хозяйку– Веру Франковскую, мою учительницу по русскому. Мне хотелось бы напечатать его в русской эмигрантской газете, вдруг найдутся очевидцы или знакомые в СССР.

– А что сами? Не можете?

– Я не владею русским столь блестяще, а моя знакомая Вера Франковская-русская эмигрантка, живет в Париже давно. И отличный литературный переводчик.

– Интересно. Потом дадите прочесть? Я был дружен с Экзюпери, он мне рассказывал массу историй из жизни летчиков. Это ваша тема, Жан! (он глянул на часы) Нам надо торопиться, стажер!

Юный корреспондент подхватил чемодан, раскрыл его, сунул туда два экземпляра завтрашней газеты «Париж» и поспешил за Тевье к выходу. Через два часа они были уже в самолете Air France и вылетели в СССР.

Глава 3. Москва. 1953

В гостинице «Националь» стояла непривычная тишина, на больших напольных часах стрелки показали 9:00, прозвенели склянки. Из верхнего окошка вылезла металлическая кукушка и девять раз проскрипела свое «ку-ку». Угрюмый человек в форме гостиничного консьержа пылесосил ковер, когда в конце коридора показалась горничная Люба. Он выключил пылесос и спросил громко:

– Люб, чего ты так рано появилась? Иностранцев увидела?

– Не твое дело, Петрович!

Петрович хмыкнул, включил пылесос, пока Люба стучала в номер-люкс, где остановились двадцатилетний Жан Мишо, корреспондент французской газеты «Париж», и его коллега-фотограф: Арни Тевье. Жан еще спал, валяясь в большой кровати на белой простыне, когда, услышав стук в дверь, месье Тевье в соседней комнате открыл глаза. Посмотрев на наручные часы, он встал и, обмотавшись простыней, подошел к двери с бронзовой ручкой. Ручка была сложной, тяжелой, он долго ее дергал, пока не открыл окончательно, и увидел на пороге горничную Любу.

– Вы говорите по-французски?

Люба посмотрела на него испуганно, затем вздохнула, покачала головой. Сок в кувшине, каша в тарелках на маленьком раскладном столике, она сделала книксен и вышла.

– Бон аппетит!

Горничная закрыла дверь, Тевье закатил складную тележку, взял в руки стакан с соком и подошел к окну. Величественные красные башенки Кремля смотрелись выпукло, но общая унылая картина вида из окна поблекла из-за моросящего дождя. Солнца скрылось, казалась, погода вторила похоронному настроению советской столицы. Тевье посмотрел на площадь перед Историческим музеем и понял, почему она черная! Булыжники из-за дождя сверкали мокрыми боками. А по ним медленно шуршали сотни ног, нет тысячи и тысячи ног. Толпа впечатляла!

Черная масса людей медленно двигалась ко входу в Кремль, шло прощание со Сталиным. Тевье заметил у некоторых траурные венки в руках, с красными лентами. Говорят, накануне, где-то в центре красной столицы, на пути к Красной площади, в жуткой давке погибли люди, но никакого официального подтверждения в советских газетах Анри и Жан не нашли, хотя купили их уже в аэропорту. Вдруг они что-то упустили? Ничего нового из советской прессы они так и не узнали, лишь то, что изготовленные буквы на Мавзолей, теперь Ленина-Сталина, разместят не раньше 9 марта. Тевье вздохнул, величественный вид из окна гостиницы его заворожил, где-то далеко послышалась траурная музыка, везде висели портреты Сталина в черной рамках. Фотографу отчаянно захотелось вынуть свой фотоаппарат, но как пленка поведет себя в такую пасмурную погоду? Надо бы с собой взять почувствительней, да побольше! Опытный фотограф предчувствовал удачу, понимая уникальность момента, фотографировать надо именно людей! Их лица. Эту темную толпу. Для француза, так много читавшего о Сталине, лидере СССР, загадкой стало: откуда так много плачущих и скорбящих людей? Неужели мифы о ненависти советского народа к Сталину – всего лишь пропаганда? Тевье сделал глоток сока, задумался и постучался в соседнюю дверь номера, но его встретила гробовая тишина. Анри осторожно нажал на ручку и заглянул в соседнюю комнату. Жан спал на кровати, но, услышав скрип двери, быстро сел:

– Я еще сплю.

– Нам доставили еду.

Неожиданно зазвонил гостиничный телефон. Жан взял трубку и услышал Петровича, который говорил на ломанном французском языке:

– Это номер 512? Вам доставили завтрак?

– Я не понимаю вас! Говорите медленнее!

Петрович что-то пытался объяснять, но Жан уже бросил трубку. Туманное утро проникало через шторы, совсем не настраивая на работу.

Они очень надеялись пройти по своим журналистским удостоверениям поближе к гробу в Колонный зал Дома союзов, но как сложится их будущая совместная статья для газеты «Париж» они вовсе не знали. Кроме того надо уже сейчас придумать способ срочно переправить фотоотчет и статью с похорон в Париж. Впрочем Арни Тевье – не привыкать! Откуда только он не связывался с родной редакцией! Он зашел в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Щетина заметно отросла, он быстро намылил помазок и начал бриться, решив ликвидировать свою бородку. Жан тем временем совсем проснулся и решил выйти на балкон. Ярко сияли красные рубиновые звезды, башня Кремля, часы на Спасской башне – все впечатляло. Золотая стрелка медленно подошла к римской цифре X, колокольчики зазвонили, куранты прокурлыкали десять раз, когда неожиданно ударил большой кремлевский колокол. Жан Мишо окончательно проснулся, вид из окна гостиницы все же был потрясающим: музей с белой крышей и черная булыжная мостовая. И люди, черная волна человеческих тел, которая потоком лилась по площади. Казалось, она никогда не кончится!

Жан зашел в номер, услышал звук льющейся воды из крана в ванне, достал бинокль из своего чемодана, поправил резкость, вышел опять на балкон и навел его на мавзолей, но там шли какие-то приготовления и толпа явно шла мимо. Где и когда поставят в итоге гроб с телом Сталина? Информации в руках у французских корреспондентов оказалось мало, очень мало. А советским газетам вряд ли можно доверять! Мишо задумался: надо бы сказать Тевье, чтобы он обязательно сделал побольше снимков на свою Leyka. Он задумался. Вряд ли комиссия Голикова открыта в эти дни, нужно начать работу! А вот как доставить оперативный материал в Париж– знал только бывалый фотограф? И как успеть к новой верстке? У него назрело куча вопросов к опытному Тевье. Он зашел в комнату с балкона, подошел к двери ванны, постучал. Месье Тевье открыл дверь и увидел Мищо с биноклем, тот пробормотал:

– Арни, я проснулся. Мне совсем не хочется местный завтрак. Не хочешь ли ты в ресторан? Нам есть что обсудить. – Я посоветую тебе ресторан Националя на первом этаже, там отличные цыплята табака.

– Хорошо, а потом попробуем пробиться на похороны Сталина.

– Да, конечно. Судя по всему прощание, как мы и думали, случится

7—8 марта. А вот 9 марта гроб перенесут в Мавзолей к Ленину. Надо успеть везде побывать, все зафиксировать и успеть передать материал в Париж. Чтобы передать статью, нужно просить наше посольство. Я знаком лично с помощником посла и готов ему позвонить!

Жан кивнул. Он подошел к радиоприемнику на ножках в углу номера. В углу стоял и маленький телевизор КВН, но почему-то его включать не хотелось. Мишо крутанул ручку громкости. Приемник засветился и неожиданно в тишине прозвучало объявление советского радио:

«Говорит Москва! Центральный комитет КПСС, Верховный Совет Советского Союза, сообщают. Дорогие друзья! Центральный комитет коммунистической партии Советского Союз, Президиум Верховного Совета СССР с чувством великой скорби извещают партию и всех трудящихся Советского Союза, что 5 марта, в 9 часов 50 минут вечера после тяжелой болезни скончался председатель Совета министров СССР и председатель Коммунистической партии Советского Союза, Иосиф Виссарионович Сталин! Перестало биться сердце великого соратника и продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и народа всего Советского Союза: Иосифа Виссарионовича Сталина!»

Жан удивленно крутил ручку, передвигая тонкую зеленую ниточку на другую радиоволну, но где будут прощаться со Сталиным диктор (по моему его звали Левитан, имя случайно всплыло в его памяти) не сообщал. Жан поймал французскую волну, сделал громче: радио Франции сообщало о новостях в Париже, о забастовке на заводе Рено, о визите президента Венсана Ориоля

в Западный Берлин. Жан достал из своего чемодана портативную печатную машинку-подарок родителей. Он ее очень любил. Протерев клавиши мягкой тряпкой, вставил лист, напечатал: 7 марта 1953, и остановился. Работать сейчас не хотелось, хотелось новых впечатлений.

Он быстро оделся, накинул плащ, взял зонт. Анри тем временем вышел из ванны, прошел внутрь своей комнаты, быстро достал из шкафа и надел на себя чистую белую рубашку. Жан прислушался, за дверью соседа слышалось шуршание:

– Я жду Вас в холле, Арни!

– Жан, хорошо!

Месье Мишо покинул гостиничный номер, но когда дверь за ним закрылась, внезапно прилетевший белый голубь с силой ударился о раму его окна и бился долго и мучительно о стекло. Арни услышал странный звук, выскочил с фотоаппаратом в руках. Он только-только зарядил его новой пленкой, но птица уже улетела, испугав фотокорреспондента до смерти.

Когда месье Арни Тевье вышел в холл, он был настроен на работу, однако колючий и подозрительный взгляд портье, которому он сдал ключи от номера 512, заставил его вспомнить о странной птице:

– Держите ключ от номера.

– Вы надолго уходите? Я предупрежу горничную (кладет ключи в ячейку) Мы работаем до 22:00.

– Спасибо. Мы будем не поздно.

Тевье глодало какое-то смутное подозрение, он знал, что сотрудники гостиницы – сплошь агенты советской разведки, и здесь нужно держать «ухо восторо!» Черт его дери это советское царство торжества пролетариата! В СССР он бывал ни один раз и каждый раз поражался на сколько далек от него мир советского человека, которые вот так огромной толпой оплакивает того, кто был убийцей тысячи и тысячи людей. Впрочем он всегда чувствовал себя одиноко в командировках, не только в СССР, часто напивался в одиночестве, но никому об этом не рассказывал, поддерживая в редакции славу опытного завсегдатая и страстного путешественника. Единственное, что грело Тевье– это будущие уникальные снимки, за которыми он гонялся, как настоящий охотник в лесной чаще. Но где же юный журналист?

Жан сидел на черном диване напротив лифта, Арни Тевье спустился на лифте, подошел к нему и тихо сказал:

– Сделать горячий репортаж о смерти лидера столь мощной страны, как СССР, можно считать почетным заданием! Есть мы будем нескоро. По этому предлагаю плотный завтрак тире обед перед походом в Колонный зал Дома Союзов!

Арни похлопал Жана по плечу, и через пять минут уже сидели за столиками ресторана в Национале. Официант принес им меню, поставил хлеб и горчицу. Арни чувствовал себя отлично, он будто отогнал от себя дурное настроение, бодро диктуя блюда из меню:

– И так: суп харчо, цыплята табака и картошка жареная, водка в графине!

Официант быстро записал в блокнот все, что было заказано, и вышел. Дождавшись, когда он отойдет подальше, Жан выдвинул предложение:

– Я думаю, что нам нужно получить список приглашенных официальных лиц.

– О, это просто организовать! Нам нужно позвонить сегодня в редакцию газеты «Правда» и получить список приглашенных на похороны Сталина. С ним будет прощаться не только народ (махнул рукой) Придут соратники, которые будут дежурить у гроба в Кремле!

В этот самый момент официант принес им харчо и водку в графинчике. Жан попробовал суп, он был ожигающим и острым. Хлеб оказался весьма кстати. Анри намазал горчицу на хлеб, Жан пожал плечами и повторил за ним, но откусив, обжегся. Арни захохотал и налил ему водки, сказав:

– Русские блюда надо уметь есть! (быстро выпил свою стопку) Кстати, нигде не говорят о причинах смерти и что за болезнь поразила Сталина. Лишь некто Маленков, а я читал газету от 2 марта, сообщил членам Президиума ЦК о кровоизлиянии в мозг и тяжелом состоянии здоровья Сталина.

– Его смерть так ожидаема!

– Ну, это одна из версий! Говорят, он валялся на полу и к нему не звали врачей. Кто-то и вовсе предположил, что его отравили. Говорили о заговоре собственных спецслужб… (он выпил еще водки и улыбнулся) А что будет дядюшке Арни за список важных гостей на похороны? Вдруг среди них убийца Сталина! (подмигивает Жану) Представляешь какую сенсацию мы раскопаем!

Жан посмотрел внимательно на Тевье, он заметно быстро пьянел. Неожиданно он посмотрел по верх головы юного корреспондента, за соседним столом сидел человек в сером пиджаке, который внимательно изучал газету. Тевье бросил подозрительный взгляд на столик справа-и там сидел человек

в сером, рассматривающий газету «Правда». Тевье понизил голос, притянул Жана к себе поближе:

– Говори тише, советская служба безопасности, не выпускает нас из вида со дня приезда! Ты обратил внимание на портье и горничную? Они явно – спец агенты!

Жан дернулся, оглянулся, такие мысли не приходили ему в голову. Арни продолжал жарким шёпотом:

– Уверен, что они обыщут наши вещи в наше отсутствие… Надеюсь, ты не оставил письмо Леблана в номере?

– Конечно, нет… А с чего ты…

Арни посмотрел на его испуганное лицо и захохотал:

– С тебя бутылка армянского коньяка! За найденный список лиц, допущенных к похоронам! Он – очень удачный, найдешь в местном и знаменитом Елисеевском магазине на улице Горького. Отсюда где-то минут десять ходьбы, если сможешь пробраться сквозь толпу прощающихся. А это в противоположную сторону!

Жан попробовал есть, но аппетит резко пропал, чувствовать себя под прицелом советской разведки не хотелось:

– Так с чего ты взял, что за нами следят?

– Интуиция… И опыт. Кстати, как ты собираешься передавать статью? Чтобы материал остался актуальным, нам надо организовать его передачу где-то вечером сегодня и завтра, до 17—00 по Парижу.

– Статью я могу надиктовать по телефону, связь здесь прямо из номера и мы успеем к верстке. Перье будет орать, но надеюсь поймет ситуацию. А вот как вы передадите пленки с отснятым материалами? Даже если отправить их с нарочным из посольства– лететь ему специальным торговым рейсом часов семь. Да и будет ли этот рейс– вопрос!

– Я сейчас съем своего цыпленка и пойду звонить знакомым. Да,

с отправкой пленок в Париж надо будет спешить. Они должны появиться самое позднее в шесть в типографии, но думаю, что это уже 8 марта. А впереди еще и 9! И там явно будет что поснимать рядом с Мавзолеем. Надо узнать, когда будут устанавливать вывеску с именем Сталина. Возможно, я успею сделать уникальный кадр. Эх, давно, я не работал так оперативно!

Арни сделал движение рукой, и официант мгновенно понял его. На столе появился еще один графин с водкой. Они продолжили обедать, обсуждая командировку, которая обещала быть насыщенной. Помимо очерка о похоронах Арни Тевье пытался помочь Жану найти комиссию по репатриации. Он достал из кармана ручку с чернильным пером, и стал на салфетке рисовать, где находится комиссия Голикова:

– Я узнал для тебя точный адрес этой комиссии…

– Репатриированных? Спасибо…

– Я готов делать репортаж о наших пленных для первой полосы «Парижа». Если ты возьмешь меня с собой в ГУЛАГ. Я много лет мечтаю попасть туда, а тут ты-со своей темой. Если ты найдешь этого своего Анджи– это будет сенсация!

– Я очень хочу туда попасть, но снимать там? Нам вряд ли разрешат. Главное– найти его и вытащить оттуда. Наверное твои связи в посольстве пригодятся!

– Ну-ну… Новичок! Не стоит торопиться.

Арни похлопал его по плечу и продолжил есть цыпленка, быстро окуная свои пальцы в глубокую миску с водой и лимоном, которую поставил на стол услужливый официант. Жан следовал его примеру, из цыпленка сочился жир, тонкая и румяная кожица лопалась на тонких косточках, а Арни все подливал Жану водку из графина.

– Ваше здоровье, Жан!

Сумрачное утро 9 марта 1953 наступило как обычно и казалось не отличалось от других дней. Уже четыре дня длился траур, по радио передавали только грустные мелодии, а голос Левитана каждый день сообщал об общем горе, поразившим весь советский народ. Огромная толпа тех, кто хотел проститься со Сталиным, не кончалась, и все так же стояла у Манежа и у входа в Колонный зал Дома Союзов. Люди несли цветы, играл Большой симфонический оркестр, оперные певицы пели «Грезы» Шумана на площади, а почетный караул охраны Кремля в виде красноармейцев с винтовками на перевес сменяли друг друга. Флаги – красные полотнища с золотистым серпом и молотом и черными лентами приспустили, портреты генералиссимуса в черной рамке все еще весели на каждом углу. Арни с Жаном еще не уехали, хотя все статьи и пленки успешно уехали в Париж. Судя по публикациям родной газеты– все сложилось. Оставалось попасть в Мавзолей. Эти утром, 9 марта, они быстро спустились по лестнице гостиницы «Националь» и через полчаса растворилась в московской толпе. Арни не терял времени и быстро фотографировал, Жан записывал свои впечатления карандашом в блокнот. Они так увлеклись репортажем, что не заметили, как их быстро отрезала охрана Кремля. Для иностранных корреспондентов построили целый подиум, красная бархатная лента и золотая цепочка на крючке отделяла их от входа в мавзолей, где стоял гроб с телом Сталина. На самом мавзолее специальной краской было написано: Ленин. Сталин. Новую мраморную плиту изготовить не успели и обошлись простой имитацией. Впрочем толпе людей, которая заполнила все пространство перед Красной площадью, эта имитация казалась правдой. Они действительно плакали, не сдерживая слез при виде надписи под мрамор: «Сталин». И людей становилось все больше и больше, они прощались навсегда с «великим учителем всего советского народа».