Текст книги "Общество мертвых бойфрендов"

– Ты же знаешь, Ва. Я верю во всякое. В магических существ, в другие миры. В то, что люди всего лишь песок и есть те, кто лепит из нас куличики. – Сара запахнула легкую джинсовку, словно озябнув от собственных слов. – Скелет, которого ты встретила. Разве его можно объяснить совпадением?

Варе совсем не хотелось вспоминать о событиях минувшей ночи. С этого чертова скелета все и началось. Если бы не он, она не полезла бы искать Костин аккаунт, не узнала бы о его смерти и не испытала бы приступ.

– Он странно вел себя для призрака. А еще у него был мобильник. Привидение со смартфоном? – Варя вопросительно уставилась на сестру.

– Звучит как название ироничного детектива. Помнишь, бабушка такие читала? «Жаба с маникюром», «Оборотень без погон» и все такое. – Сара хихикнула. – Вообще-то у призраков часто бывают какие-то атрибуты. Петля на шее висельника, кандалы на ногах заключенного. Почему бы современным привидениям не носить с собой айфоны?

Включив режим знатока, сестра принялась просвещать, какими бывают призраки и какие цели они преследуют. Она объяснила, что скелет вел себя вполне логично для своего положения: молчал, не позволял к себе притронуться и исчез, когда Варя попробовала его поймать. Затем Сара рассказала о случае Генри Брохема, жившего в восемнадцатом веке.

В детстве Брохем и его школьный друг заключили договор: тот, кто умрет первым, обязательно навестит другого в облике привидения. Мальчики скрепили соглашение кровью и продолжили жить, учиться, расти и заниматься своими делами. Много лет спустя Брохем путешествовал по Швеции и остановился в одной из гостиниц. В первую же ночь он увидел своего друга – не из окна и не в гостиничном холле, а прямо у себя в номере. Гость сидел на стуле и молча смотрел на Брохема. Тот, почувствовав ужас и оцепенение, потерял сознание, а когда очнулся – привидение исчезло. Вернувшись из путешествия, Брохем узнал, что его друг умер ровно в тот день и час, когда они виделись в гостинице.

– Мы с Костей не заключали кровавых сделок, – заметила Варя.

– Это понятно, но у вас была эмоциональная связь. И не забывай: призраки приходят к тем, с кем остались неразрешенные вопросы. Ваше расставание – как раз из таких. Вы же так и не поговорили. Не расставили все точки над и.

– Если бы в Гарвард сдавали экзамен по паранормальным явлениям, ты получила бы высший балл. – Варя натянула улыбку.

– Забавно, что ты об этом заговорила. Мы как раз идем туда. Покажу тебе место, где буду учиться.

– Мне нравится твоя уверенность. – Варя потрепала сестру по волосам.

– А что, думаешь, у меня не получится? – Сара прищурилась.

– Да что ты. Я на девяносто процентов состою из веры в тебя, а на десять… ну, из какого-то дерьма.

– У меня так же, только вместо веры – любовь. – Сестра чувственно прижала ладонь к груди.

Впереди замаячила башня – то ли терем, то ли Хогвартс. Разноцветная черепица на островерхой крыше складывалась в геометрический узор. Большое витражное окно придавало зданию сходство с церковью, как и высокая деревянная дверь. Казалось, за ней должно твориться нечто сакральное.

– Это столовка, – сказала Сара. – Внутрь пускают только студентов, но однажды я туда все-таки пробралась. Жаль, меня быстро вышвырнули. Даже сфоткать ничего не успела. Там шикарно: огромный зал, люстры – как в замке, а вдоль стен бюсты и портреты – не знаю чьи, наверно, всяких ученых. А вон там – Гарвардский двор. Туда всем можно, пошли.

Сестры миновали небольшую площадь со скамейками и фудтраками, пахнущими вовсе не едой, а выхлопными газами, и нырнули в ворота.

«Двор» походил на парк, заключенный среди невысоких кирпичных зданий. Старые вязы простирывали листву в потоках ветра. Блестели на солнце ботинки бронзового Джона Гарварда, натертые сотнями тысяч рук. По увядающим газонам, среди палых листьев и ярких металлических стульев, носились белки – их не смущали ни студенты, ни туристы. Варе в глаза бросилась часовня: белоснежная колокольня ярко выделялась на фоне синего неба.

– Только не трогай башмаки старины Джона, – предупредила Сара, – это для туриков. А студенты на них писают.

– Что?

– Такая традиция, уходящая в глубь веков. Вообще, это больше для парней, но я тоже обязательно попробую…

– Сара!

– Ханжа, – фыркнула сестра. – Кстати, о древних обычаях. Один из способов избавиться от призрака – замолить грехи. Любые, необязательно связанные с ним. – Сара ухватила Варю за рукав и потянула к церкви. – Давай зайдем. Я там еще не была.

– Ну мы же не католики, – возразила Варя.

– И что? Смотри на мир шире!

– Давай побудем на воздухе.

– Хм, вампиры не могут заходить в церкви, а я ни разу в жизни не видела тебя в Божьем храме. – Сестра лукаво улыбнулась. – Очередное совпадение?

Закатив глаза, Варя толкнула тяжелую дверь.

Снаружи часовня казалась совсем небольшой, но внутри выглядела как концертный зал. Кроваво-красная ковровая дорожка текла между белыми стенами, колоннами и пронумерованными рядами скамеек. Впереди темнел строгий алтарь, а за спиной, наверху, парил орган с золотыми трубами. Сара плюхнулась на бордовую сидушку, похлопала по соседней и сложила ладони в молитвенном жесте. Покачав головой, Варя указала на дверь. Замаливать грехи она не собиралась. Только доказать сестре, что запросто перешагнет порог церкви.

В глубокой тишине завибрировал телефон, и звук походил на раскат грома. Ожидая увидеть послание от Пашки или Андрея, Варя вытащила мобильный. В груди екнуло, брови поползли к переносице.

Сообщение пришло с Юриного номера. Опять.

Варя кликнула на уведомление и почувствовала, как пол проваливается под ногами. Никаких опор, лишь темная глубина, в которую ты летишь со скоростью света.

Глава 8

На экране высветились слова, вызывая жар в голове и груди. «Шлюха! Сука! Паскуда!» – и много, много других оскорблений. Варе казалось, что они звучат на весь церковный зал. Отражаются эхом от стен. Взлетают к потолку. Орут, визжат и бьют по ушам. Ей хотелось отшвырнуть телефон и закрыть лицо руками, но она не могла пошевелиться.

– Ого. – Сара подскочила и уставилась в смартфон. – Вначале к тебе приходит Костик, теперь пишет Юра.

– Это не он, – прохрипела Варя. – Это его мать.

– Ты уверена? По стилю похоже на твоего бывшего.

На глаза навернулись слезы, скрыв текст, но слова продолжали звучать в памяти. Еще никогда на Варю не выливали столько грязи. Юра, бывало, выходил из себя, но слова выбирал все-таки помягче. И даже неадекватный гопник, с которым Варя столкнулась однажды, не заходил так далеко. Она буквально ощущала, как словесная грязь липнет к душе – вонючая, вязкая, будто из лужи, где валялись свиньи. За что Юрина мать так с ней поступила? Неужели из-за того, что Варя не прислала соболезнования?

Перед глазами возник образ женщины, которую она видела всего пять или шесть раз. Маленькая, худая, с большими блестящими глазами – о таких обычно говорят «до старости щенок».

Об Ирине Викторовне тоже говорили бы, будь она повеселее. Увы, плотно сомкнутые губы, напряженная спина и чеканный шаг делали ее похожей на строгого завуча. Общаясь с Варей, Юрина мать всегда вытягивала шею и поглядывала по сторонам – будто выискивала нарушителей порядка.

Она неплохо смотрелась бы тут, читая проповедь. И никто бы не догадался, какие гнилые словечки вертятся у нее на языке.

– Печатает, – прошептала Сара. – Он пишет новое сообщение.

Варя не стала поправлять: не он – она. Руки сунули мобильный сестре, ноги понесли прочь из церкви. Вслед летело телефонное жужжание. Даже если там извинения, что вряд ли, Варя пока не готова их принять.

Она сбежала вниз по ступеням и опустилась на один из металлических стульев под желтоголовым деревом. Попыталась поглубже вдохнуть, но не получилось. Всю грудную клетку забило хламом: обида, тревога, дурное предчувствие. Внутри черепа опять поднялся белый шум, но теперь Варе чудились в нем сухие шелестящие смешки. Новый симптом в бесконечном списке? Она заткнула уши и хорошенько потрясла головой – как если бы хотела освободиться от натекшей воды.

Сара опустилась на корточки, тронула за коленку – и шум отступил.

– Хочешь, кину эту тетку в че-эс?

– Да, – буркнула Варя.

– Сделано. А теперь могу пересказать, что она пишет. Своими словами. Там есть кое-что… – сестра замялась, – подозрительное. Тебе лучше быть в курсе. На всякий случай.

Голос Сары звучал напряженно. Непривычная, незнакомая интонация. Варя выпрямилась и, откинув волосы с лица, кивнула.

– Вначале тетка несет всякую чушь, а потом начинается. Тут придется читать. – Сара прочистила горло. – «Я видела Юрочкины переписки. Я все знаю. Лучше иди и признайся сама. Это из-за тебя с ним сделали такое, его кровь на твоих руках…» – Она тихо ойкнула, поняв, что озвучила лишнее, а затем молча пробежала глазами несколько строк. – Так, это я пропущу. Это тоже. Короче, она говорит, что нашла какие-то сообщения и… – сестра наморщила лоб, – «уведомила кого следует».

– Какие сообщения? Кого уведомила? – Варя не удержалась: выхватила телефон и сама прочитала текст.

Грязи было меньше, чем в первом сообщении, но совсем без нее не обошлось. Как и говорила Сара, Ирина Викторовна обвиняла Варю в смерти сына и грозила скорой расплатой, а все из-за каких-то неведомых переписок. Были в тексте и подробности о том, как Юра умер. Варя наконец получила ответ на вопрос, который терзал ее: что с ним случилось? Правда, она предпочла бы не знать всех деталей, но Ирина Викторовна рассудила иначе.

Скорченное тело на полу заброшки. Десятки глубоких и сотни мелких ножевых ран. Язык отрезан. Хорошо хоть, Юрина мама не прислала фото, а обошлась словесным описанием. Варе хватило и этого, чтобы извергнуть под дерево все выпитое и съеденное.

Как у кого-то поднялась рука сделать такое? И как поднялась рука матери написать все это о сыне? Варя не представляла.

– Нужна помощь? – осведомился студент, несущий ноутбук под мышкой.

– Иди куда шел! – рявкнула Сара, одной рукой придерживая Варины волосы и шляпу, а другой копаясь в сумке. – Сейчас, сейчас. У меня есть вода. Не только с глюкозой, обычная тоже. И клинексы[5]5
  Американское название бумажных салфеток; произошло от популярного бренда Kleenex.


[Закрыть].

Подождав, пока Варя прополощет рот, Сара поднялась и потянула ее за руку:

– Надо сваливать. А то как бы охрану не позвали. Объясняй потом, что ты не заразная.

– Как думаешь, что это значит? – спросила Варя, когда они вышли за ворота. – Только давай без призраков и ведьм.

– А о психах можно? Тетка просто сошла с ума от горя. – Сара пожала плечами.

– В чем она меня обвиняет? Что за переписки?

– Мне-то откуда знать? Может, ты что-то забыла?

– Забыла? – Варя помассировала виски, будто в попытке освежить память. – Да, вдруг я чего-то не помню? Я могла написала Юре что-то… обидное.

– Например?

– Угрожать, обзывать. Не знаю.

– Серьезно? Напомню, что я однажды сунула нос, как ты выразилась, в вашу переписку. Так вот: там все было наоборот.

Варю охватило чувство неясности, когда все становится зыбким и незнакомым, даже ты сам.

Поколебавшись, она призналась сестре:

– Я плохо сплю. То совсем мало, то слишком много. Не только в этот приезд. Вообще. Это могло повлиять на память. – И совсем тихо добавила: – А еще тварь…

– Меньше зависай на медицинских форумах, – проворчала Сара.

– Это самое логичное объяснение. – Варя смотрела прямо перед собой, но видела лишь пустоту. – Я не встретила Костю, не было никакого скелета. Просто тут, – она коснулась лба, – не все в порядке.

– Ладно, предположим, Костик тебе привиделся. И что с того? Как это связано с Юркиной смертью и сообщениями его полоумной мамаши?

– Может, Костя – не первая моя галлюцинация? Я могла писать Юре и не осознавать этого. – Варе не хотелось в это верить, но мысли нуждались в озвучке, а еще больше – в Сарином опровержении.

– Обозвала дураком, а потом поехала и отрезала язык? – В голосе сестры зазвучал металл. – Что бы ты ему ни писала, не слова убили его. К тому же легко проверить, слала ты ему что-то подозрительное или нет. Просто полистай вашу переписку.

После слов о языке Варя почти не слышала сестру. В голове всплыл образ Юры. Все выглядело не настолько правдоподобно, чтобы перепутать фантазию с реальностью, но достаточно ярко. По его коже расползались синие пятна, глаза остекленели. Вокруг и внутри приоткрытого рта запеклась кашица крови. На лице, почти неузнаваемом из-за порезов, застыла гримаса ужаса, изумления и нестерпимой боли. Варя словно видела труп собственными глазами. Ощутив рвотный позыв, она прижала ладонь ко рту.

– Э нет! – Сара сунула ей бутылку. – Давай без второй серии. Я уже посмотрела «Девушка, которая блевала в Гарварде» и не горю желанием увидеть продолжение «Девушка, которую вывернуло в книжном».

Глотая воду, Варя с недоумением посмотрела на сестру, а потом задрала голову и увидела вывеску: «Harvard Book Store. Est. 1932». Темные мысли отступили, сменившись благодарностью. Сара знала, куда привести старшую сестру, чтобы немножко успокоить. Варя давно собиралась зайти в книжный Гарварда, но не говорила Саре о своих планах. Сестра догадалась без слов.

Стоило переступить порог магазина, как Варя поняла: на ближайшие полчаса она забудет о том, что узнала о Юре. Оставит все плохое у входа и подберет потом. А сейчас пойдет трогать корешки, листать страницы, дышать типографской краской – и от этого ей станет легче. Книги были ее личным лекарством, найденным в детстве, после первых приступов порфирии. Пусть оно не могло избавить от болезни, но успешно снимало некоторые симптомы. Такие, как уныние и тревога.

Вначале Варя собиралась взять что-то сугубо американское, вроде психологического исследования о комиксах, но потом ее привлекли книги из разряда «они о нас». Варя долго не могла выбрать между сборником о русских авангардистах и артбуком с фотографиями автобусных остановок СССР, но в итоге понесла на кассу том русских народных сказок, переведенных на английский. Ее подкупила иллюстрация на одном из разворотов: там сидели две птицы с девичьими лицами, слева – темноволосая и печальная, справа – белокурая и хохочущая.

– Вылитые мы. – Варя показала рисунок Саре, и та улыбнулась.

В голове немного прояснилось. Образ мертвого Юры, сообщения его матери и мысли о собственном сумасшествии отошли на второй план. Прижав к себе холщовую сумку с книгой, Варя пристроилась в тени и достала телефон. Ее могла снова настичь тревога, а то и приступ, но ей нужно было узнать, нет ли новостей от Андрея. Или об Андрее. Варя открыла переписку с ним и увидела, что все сообщения прочитаны. Значит, Андрей заходил в мессенджер. Почему не ответил? В памяти всплыли слова Сары: «Он мог где-то затусить, люди меняются». Страх за бывшего, плотный и яркий, чуть сдулся и поблек на полтона. Неужели он правда веселился всю ночь? Где-то, с кем-то. Сдавленно кашлянув, Варя набрала Пашку, и он сразу ответил. У друга был виноватый взгляд и неестественная улыбка.

– Не боись, Варварка, нашлась твоя пропажа. Сорян, что не звякнул. – Пашка повернул камеру.

В кадре возник Андрей. Он сидел, с ногами забравшись в компьютерное кресло, и выглядел невыспавшимся: под глазами пролегли тени. На нем была футболка с Эйнштейном, высунувшим язык, которую Варя носила раньше, когда оставалась у него на ночь. Сонно прищурившись, Андрей посмотрел в камеру и – это было видно – заставил себя улыбнуться.

«Живо-о-ой, живо-о-ой», – запело у Вари внутри. Нижняя губа задрожала, и пришлось прикусить ее.

– Он бухал всю ночь, а потом дрых до пяти! – тоном отчитывающей матери произнес Паша. – Вот, полюбуйся на эти мешки под зенками.

– Прости, что не отвечал, – сказал Андрей. – Мобильник валялся в рюкзаке. Я уснул, а телефон сел.

– Ничего, – выдавила Варя, стараясь не увязнуть в собственных мыслях: «Где уснул, с кем?»

– И я не бухал всю ночь. Только половину. К тому же по принуждению. – Андрей смотрел мимо Вари – на Пашку; тот громко хихикал за кадром.

– По принуждению? – переспросила она.

– О, с нашим Андрюхой произошла очередная потрясающая история! – весело заявил Пашка. – Давай выкладывай.

– Да нечего там рассказывать. В общем, я спас собаку. Настоящую, а не как тогда. – Андрей перевел взгляд на Варю, губ снова коснулась улыбка, на этот раз искренняя. – Шел у нас тут, по аллее, и увидел щенка. С поводком, но без хозяина. Ну и…

– И в его огромном сердце, – задушевно подхватил Пашка, – активировался синдром спасателя. Как всегда.

– Нет у меня никакого синдрома, – возразил Андрей. – Просто нужно было найти хозяина. А у щенка на ошейнике – ни телефона, ни адреса. Только кличка: «Лапенко». Не знаю, из-за больших лап или в честь того чувака, который видосы снимал. В общем, пришлось сунуть Лапенко под куртку и ходить, спрашивать, не терял ли кто собаку. А там уже стемнело, людей почти нет. Тогда я подумал, что надо дать объявление в соцсетях. Сфоткал щенка и выложил с геолокацией.

– И как, помогло? – с ехидцей поинтересовался друг: он явно был в курсе, что случилось дальше.

– Нет. Щенок был такой милый, еще и породистый – золотистый ретривер или кто-то вроде, так что люди с ума посходили. Начали писать, что готовы взять его к себе. Даже деньги предлагали. А два человека вообще заявили, что это их щенок. Пришлось проверять. Принес Лапенко к одним, спросил, как его зовут, а они говорят: «Дружок». Пошел к другим. У тех с фантазией было получше, они сказали: «Гаврош».

– А если Лапенко – это фамилия хозяев? – влезла Сара. – Привет, Андрюш.

– Привет. Я тоже об этом подумал. Спрашивал, но мимо.

– Значит, ты остался со щенком? Это с ним ты, что ли, полночи пил? – Варя наконец подобралась к вопросу, который надоедливой мухой жужжал в голове.

– Нет. – Андрей взлохматил пушистые волосы. – Я, когда вышел от вторых псевдохозяев, встретил мужика. Жору. Он увидел Лапенко, Лапенко увидел его – и все. Буря, безумие. Крик и вой на весь двор. Оказалось, Жора тоже весь вечер нарезал круги по району. Жаль, наши траектории не пересеклись раньше. В общем, Лапенко – щенок его дочери. Она уехала куда-то вместе с мамой. Жору оставили присматривать за песелем, а он его потерял. Ужасно распереживался, начал искать, а на поиски прихватил лекарство от нервов – фляжку с вискарем. Пришлось провожать их обоих, щенка и хозяина, до дома. А там слово за слово, тост за спасение Лапенко, следующий за мир во всем мире, и понеслось…

Это было так по-андреевски: на пустом месте найти маленькое приключение и выручить кого-то из беды. Пока он говорил, Варя ярко представляла себе и непоседу-щенка с большими лапами, уютно свернувшегося на руках у Андрея, и незадачливых обманщиков, захотевших скрасить жизнь с помощью «Дружка» или «Гавроша», и растерянного Жору, пахнущего солодом. А когда рассказ подошел к концу, Варя постаралась как можно быстрее выкинуть его из головы. Ей слишком нравились истории Андрея, но теперь они отзывались эгоистичной болью: ей больше не было в них места.

– Вот так и становятся алкашами, во всем виноваты щенки. – Пашка сипло хохотнул, и камера дрогнула в его руке. – Может, если бы ты не влез и не унес Лапенко, хозяин быстрее нашел бы его.

– Вот уж не думаю, друже. Я загуглил: в России ежедневно пропадает около трехсот домашних животных, а находят меньше половины, – заявил Андрей. – И хватит об этом. Варя, ты хотела поговорить? – Взгляд стал пытливым. – Я перезвоню, когда выгоню этого троглодита.

– Эй, повежливей! – За кадром шуршало и хрустело: должно быть, друг нашел чипсы.

«Пашка не сказал Андрею о Костике и Захаре. Он знает только о Юре», – поняла Варя, и по коже пробежал озноб. Говорить ли сейчас? Или лучше сообщать о таком лично?

– Давай встретимся завтра? – предложила Варя.

– Ты же в Бостоне.

– Да, но я возвращаюсь.

Андрей помедлил, но все-таки согласился:

– Ну хорошо, могу подъехать в твою кофейню.

– Нет. Лучше у тебя. Ты сегодня идешь куда-нибудь?

– Ну, может, за хлебом. А что? – В глазах Андрея читалось недоумение.

– Побудь дома, ладно? Пожалуйста. Я приеду утром, и мы поговорим.

Андрей посмотрел на Пашку, потом снова в камеру. Губы и брови скривились, выражая замешательство. Он ждал объяснений, но у Вари их не было.

– Просто побудь дома. Не ходи никуда. Знаю, звучит странно, но… Это важно.

Она старалась придать словам твердости и убедительности, но понимала – не вышло. Сейчас Андрей начнет задавать вопросы и, не получив внятных ответов, просто проигнорирует Варину просьбу. Она не могла вот так запросто вывалить новость о мертвых бойфрендах: «Понимаешь, все мои бывшие умерли, ты уж береги себя».

– Да, звучит странно. Но-о… – Андрей потянулся и пожал плечами, – я все равно никуда не собирался.

– Спасибо, – прошептала Варя.

– Кстати, я тоже хотел с тобой кое о чем поговорить. – Он чуть запрокинул голову и сделал короткую паузу, будто решая: проспойлерить тему разговора или нет. – Так что жду тебя.

В кадр, крутя пальцем у виска, влез Пашка.

– Все, даю отбой. Пока ты и меня под домашний арест не посадила.

Экран погас.

– Ну точно: будет назад проситься, – вынесла вердикт Сара.

Варя сомневалась в этом. В голосе Андрея слышалась напряженная, звенящая нота, возникающая, когда у человека есть важная новость, которую он не спешит открывать.

– Каждый раз, когда вижу Пашкину мосю, у меня повышается аппетит. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот: он же ходячая соцреклама ожирения. В общем, пошли поедим. – Сара прихватила Варю под руку, и они устремились к кафе.

Взяв на вынос бейглы с авокадо и яйцом, сестры пошли вдоль реки. Бесконечная набережная, то расширяясь до целого парка, то сужаясь до пешеходной дорожки, за два с половиной часа вывела их к знакомому мосту с башнями-ладьями. Прогулка получилась долгой. Варе пришлось несколько раз обновить крем от солнца и выпить для профилактики глюкозу, ноги отяжелели, и холщовая сумка с книгой оттянула плечо, зато хаос в голове принял более-менее четкую форму. Варя поняла, что нужно делать.

Для начала перестать вертеть в мыслях одни и те же вопросы и взяться за поиск ответов. Узнать, как умерли остальные парни. Понять, связаны ли их смерти. Разобраться, что имела в виду Юрина мать. И защитить Андрея.

Даже если план представляется несбыточным, хорошо, когда он вообще есть.

Чем ближе подходил час отлета, тем молчаливее и задумчивее становилась Сара. Когда сестры прибыли в аэропорт, она уже не напоминала веселую птичку из книги сказок.

У контроля безопасности, последней точки прощания пассажиров и провожающих, Варя обняла сестру и прошептала:

– Прости, если испортила тебе день рождения. Я не хотела.

– Вампирчик, не улетай!

Впервые за долгое время Сара произнесла полную версию прозвища. По Вариной коже пробежали мурашки, а внутри появилось чувство отвращения. Не к сестре, ни в коем случае. Лишь к прозвищу и той истории, что черной тенью стояла за ним. Сара отстранилась. Она выглядела растерянной, как человек, сболтнувший лишнего. В глазах мерцали слезы и надежда.

– Андрей нашелся. – В ее голосе появились детские интонации: те самые, когда она стояла под деревом, тянула вверх ручки и просила Варю спуститься за ней. – С ним ничего не случилось…

– Да, но я все равно за него волнуюсь. – Варя заправила прядь волос за ухо сестры. – А еще надо во всем разобраться. Юрина мать обвиняет меня в его смерти. От этого нельзя просто отмахнуться.

– Да почему нельзя-то? Она в че-эс, а если напишет с другого номера – заблочим и его. Забудь! Тебе незачем возвращаться. Ты не учишься, не работаешь. В Москве тебя ничего не держит и никто не ждет.

Конец фразы прозвучал жестко, но Сара, похоже, этого не заметила. Она вцепилась в Варины руки и заглянула в лицо.

– Я приеду совсем скоро, на Новый год, – пообещала Варя, мягко высвобождаясь. – А может, раньше. Как только пойму, что происходит.

Сестра сглотнула и поморщилась, точно приняла горькую пилюлю. Ноздри затрепетали, по щеке скатилась слеза.

– Не хотела говорить, но у меня плохое предчувствие. Если останешься, все будет хорошо. А если улетишь… – Сара говорила еле слышно. – Ва, мне страшно.

Варя притянула ее к себе, поцеловала в висок, вдохнула ягодно-цветочный запах духов и прошептала то, в чем сама не была уверена: «Тебе нечего бояться». Все время, что Варя провела в Бостоне, Сара поддерживала ее и не давала раскиснуть, заботилась и помогала. Она имела право на срыв. Она устала. Устала вести себя как старшая.

– Вспоминай свой маленькую овечку, – пролепетала Сара и, развернувшись, понеслась прочь.

Варя смотрела, как сестра отдаляется, и уговаривала себя, что бежать за ней бессмысленно. Ничего не изменится, если они проведут вместе еще пять, десять, двадцать минут. Варя все равно улетит. Только в Москве она сможет найти ответ, что случилось с бывшими бойфрендами. А когда убедится, что Андрею ничего не угрожает, возьмет и переедет в Бостон.

Да, точно, так она и сделает. Почему нет? Давно пора. Глюкоза, крем от солнца, «Нормосанг»[6]6
  Лекарство для лечения порфирии.


[Закрыть] и врачи – все это есть и в Штатах. Тем более однажды Варя уже обещала Саре, что прилетит без обратного билета. Сразу после расставания с Юрой. А на следующий день познакомилась с Андреем, и как-то все закрутилось, завертелось…

Варя поставила рюкзак на транспортерную ленту и нахмурилась. Почему Сара так сказала: «Вспоминай свою маленькую овечку»? Не решила ли сестра, что бывшие умерли из-за какой-то порчи и теперь пресловутый дамоклов меч раскачивается над макушками всех Вариных близких? Не заметила ли Сара его над собственной головой? Думать так – вполне в духе сестры. Сама Варя предпочла бы, чтобы верной оказалась версия Паши: смерти Захара, Кости и Юры – чудовищное стечение обстоятельств. Осталось найти доказательства, что это действительно так. И успокоиться.

Варя написала отцу. Послала Саре целующий смайлик. Черкнула Андрею, удостоверившись, что он дома и на связи. Наказала Пашке, чтобы приглядывал за ним. А когда самолет взмыл в небо, открыла переписку с Юрой.

Прищурившись, чтобы не выцепить взглядом маты и проклятия от Ирины Викторовны, Варя пролистала ленту вверх и просмотрела сообщения за последние два месяца. В груди стало холодно и осклизло, будто там поселилась жаба.

Когда просто живешь, день за днем, не замечаешь некоторых вещей. Не понимаешь их кривизны. А стоит обернуться – и все как на ладони.

Варя не писала Юре ничего пугающего и неадекватного. Все было наоборот.

Он едко подкалывал ее по поводу учебы: «Ну да, будешь просаживать бабки отца, зачем тебе образование». Критиковал внешность: «Удалял твои старые фотки, надо бы тебе фильтры применять, раз не умеешь пользоваться тональником». Вбрасывал сплетни: «Видел сториз одной знакомой, а там этот твой. Молодец, быстро нашел себе нормальную девчонку. Она секси». И это были цветочки. Чем ближе Варя подбиралась к сообщению о Юриной смерти, тем злее становились насмешки и сильнее ощущалось давление. Между строк сквозило: «Ты глупая, некрасивая, никчемная, лучше меня тебе никого не найти». Варя вжалась в спинку кресла, не понимая: как она раньше не замечала Юриных нападок? Почему терпела? Зачем продолжала общаться? В этот момент Варя осознала: не все отношения нужно сохранять. Иногда отпустить человека или позволить себе уйти – самое правильное решение. Распрямив плечи и глубоко вдохнув, она одним движением удалила чат. Потом посчитала пульс: восемьдесят пять. Ничего, нормально. Вот если подскочит выше ста – тогда тварь может проснуться.

Считается, что о мертвых либо хорошо, либо ничего. Но Варя слышала, что фраза на самом деле заканчивается по-другому: «…либо хорошо, либо ничего, кроме правды». Юра был тем еще закомплексованным козлом. Все пятнадцать часов, проведенных в пути, Варя свыкалась с этой мыслью и наконец призналась себе: вместе с грустью по поводу Юриной смерти она ощутила облегчение. Крошечное и прозрачное, как капля росы, но все-таки облегчение. Такова была жестокая правда.

Варя почистила зубы в туалете аэропорта, а затем заказала такси, чтобы поехать к Андрею. Это шло вразрез с желанием тратить поменьше отцовских денег, но медлить она не могла.

По радио в машине передавали прогноз погоды. Столицу ждало аномально жаркое и солнечное начало ноября, бьющее все температурные рекорды. Ведущая с восторгом заявляла, что можно снова доставать бикини и приводить в порядок «эту самую» зону.

Варя поморщилась, взглянув на безоблачное небо. Москва словно была не рада ее возвращению. Пыталась загнать в темный угол – как раз тогда, когда ей предстоит мотаться по городу, расследуя гибель бывших парней. Конечно, слой санскрина, закрытая одежда с УФ-защитой и широкополая шляпа защитят от солнца, но Варя с тринадцати лет жила с тварью и не питала иллюзий. Какие меры ни принимай, все равно обнаружишь на коже россыпь зудящих пузырей. Их будет становиться все больше и больше, пока они не сольются в большие волдыри, наполненные сукровицей. Рано или поздно они начнут лопаться, но не все разом, а по очереди – чтобы боль длилась как можно дольше. От этого существовало лишь одно средство – затворничество.

От окна несло солнечным теплом. Варя знала по опыту, что стекло неспособно остановить ультрафиолет, поэтому передвинулась на середину сиденья и достала крем. Стоило ей только намазать руки, как завибрировал телефон. С экрана без улыбки смотрела бабушка: остроносое, бледное лицо, в котором Варя нехотя угадывала свои черты, искаженные временем.

Звонок вызвал неприятное, тревожное удивление. Пока Варя жила с бабушкой, они вынужденно общались, а когда съехала – практически перестали. Варина болезнь, на долгие годы приковавшая бабушку и внучку друг к другу, не сплотила их. Наоборот – приучила держать дистанцию. Варя догадывалась, что для нормальных людей отношения с бабушкой пахнут пирогами, соленьями и вязаными свитерами, а их провоняли больничными коридорами. Беда – ненадежный клей. Она способна лишь временно удержать людей вместе, даже родных, а потом все рассыпается.

Иногда от бабушки приходили гифки: «Счастливой весны» или «С днем Покрова Богородицы», на что Варя отвечала: «И тебе. И тебя». Она не грустила, что они не общаются, лишь изредка думала: как бы все было, если бы не вмешалась тварь? Может быть, бабушка брала бы ее в музеи и к подругам, с которыми любила играть в бридж? Хотя нет: не будь твари, отец не разлучил бы их с Сарой, а забрал бы обеих в Бостон, и бабушка осталась бы просто далекой московской родственницей.

Странно, что она решила позвонить.

Санскрин никак не впитывался, пальцы оставались липкими, и смартфон не реагировал на прикосновения. Бабушкино терпение подошло к концу. Мобильный затих, а через пару секунд пришло сообщение. Расправившись с кремом, Варя ткнула в экран. Что там, очередная гифка с котенком, чашкой кофе и розами?