Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

Чёрт.

Он прочитал меня, как открытую книгу.

Я сжала руль, челюсть напряглась.

– Хорошо. Допустим, я могу взломать банкомат. Но мне нужен ноутбук. Оборудование. Время. – Я покосилась на него. – А у нас есть только угнанная машина, больничная одежда и монстры, которые, судя по всему, идут по нашему следу. Не самые лучшие условия для работы.

Оберон усмехнулся.

– Тогда нам нужно стать… как это вы говорите… креативными.

– Креативными, – повторила я. – Ты серьёзно?

– Абсолютно. – Он повернулся ко мне, и в золотых глазах заплясал огонь – азарт, вызов, нечто опасное и заразительное. – Ты спасла мне жизнь, маленькая дерзость. Теперь моя очередь доказать свою ценность. – Усмешка стала шире. – Покажи мне, как выживают в твоём мире. А я покажу тебе, на что способен даже падший король.

Я смотрела на него – на золотые глаза, полные безумной уверенности, на усмешку, которая обещала неприятности.

И почувствовала, как в груди что-то сдвинулось.

Это была ужасная идея.

Я только что сбежала из больницы. Угнала машину. Связалась с… с чем? С фейри? С сумасшедшим? С чем-то, что привлекало монстров?

Но когда я смотрела на него, на этот вызов в его взгляде…

Какого чёрта. Моя жизнь уже покатилась под откос. Почему бы не посмотреть, как глубоко кроличья нора?

– Хорошо, – выдохнула я и выжала газ. – Но если тебя снова вырвет в моей машине – это будет снято из твоей доли.

Его смех был низким, хриплым, заразительным.

– Договорились, маленькая дерзость.

Мы влились в ночной трафик, и город поглотил нас.

***

Двадцать минут спустя мы припарковались у круглосуточного магазина на окраине.

Неоновая вывеска мигала красным: «24/7». Грязные окна. Решётки на дверях. Идеальное место для того, чтобы не привлекать внимание.

Я заглушила мотор, посмотрела на Оберона.

– Нам нужна одежда. Нормальная. И еда. И… – я запнулась, глядя на его больничную робу, – …всё остальное, что сделает нас похожими на людей, а не на сбежавших пациентов психушки.

Он кивнул, разглядывая магазин с плохо скрываемым подозрением.

– Это… торговое место?

– Ага. Магазин. Там продают вещи за деньги.

– Которых у нас нет.

– Именно, – я открыла дверь, выбралась наружу. Холод обжёг лицо. – Поэтому импровизируем.

Мы вошли внутрь.

Магазин был пуст, если не считать сонного кассира – парня лет двадцати с выбеленными волосами и наушниками в ушах. Он даже не поднял взгляда, когда мы прошли мимо.

Я схватила корзину, двинулась между полками.

– Одежда там, – я указала на стеллаж с дешёвыми футболками и спортивными штанами. – Бери что-нибудь простое. Без надписей. Без ярких цветов.

Оберон поднял одну футболку – ярко-розовую, с надписью «I'm sexy and I know it».

– Эта подойдёт?

Я уставилась на него.

– Ты издеваешься?

Его губы дрогнули.

– Возможно.

– Бери чёрную. Или серую. Что-нибудь, что не кричит «посмотрите на меня».

Он бросил розовую футболку обратно, взял чёрную. Джинсы. Толстовку с капюшоном.

– Довольна?

– В восторге, – я швырнула в корзину упаковку печенья, две бутылки воды, дешёвый телефон с предоплаченной SIM-картой. – Теперь нам нужно выбраться отсюда, не заплатив.

Оберон поднял бровь.

– Воровство?

– Временное заимствование, – поправила я. – Как только вернусь за своими деньгами – верну всё с процентами.

Его усмешка стала шире.

– Ты постоянно находишь оправдания своим преступлениям. – Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, золотые глаза сверкнули. – Восхитительно. Был у меня один знакомый… звали его Лис.

Он протянул руку, взял короткую прядь моих волос – осторожно, почти нежно – и пропустил между пальцами, разглядывая медный оттенок в свете фонарей.

– У него были точно такие же рыжие волосы, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучало что-то задумчивое. – И такая же склонность к… творческой интерпретации правил. – Он поднял взгляд, встретился со мной глазами. – Вы случаем не родственники?

Я застыла, ощущая тепло его пальцев у виска.

– Боже упаси – резко выдохнула я, отстраняясь. – Заткнись и помоги мне, – я огляделась. Кассир всё ещё сидел, уткнувшись в телефон. – Отвлеки его. Любым способом.

– Отвлеки? – Оберон нахмурился. – Как?

– Не знаю. Упади в обморок. Спроси, как пройти к ближайшему… не знаю, замку фейри. Импровизируй.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем вздохнул – долго, страдальчески – и плавно двинулся к кассе.

Я наблюдала из-за стеллажа.

Оберон подошёл к прилавку, оперся на него локтем и заговорил – негромко, но я видела, как кассир поднял голову. Снял наушники. Нахмурился.

Оберон что-то сказал ещё. Жест рукой – широкий, театральный.

Кассир ответил, указывая на дверь.

Оберон покачал головой, наклонился ближе.

Я не стала ждать.

Схватила корзину и двинулась к запасному выходу в глубине магазина. Толкнула дверь – она поддалась с тихим скрипом. Холодный воздух ударил в лицо.

Я выскользнула наружу, прижимая корзину к груди. Задняя парковка была пуста. Мусорные баки. Лужи. Запах мокрого асфальта.

Секунд тридцать спустя дверь распахнулась снова, и Оберон вышел следом – быстро, почти бесшумно, несмотря на дрожь в ногах.

– Беги, – бросил он коротко.

– Что ты ему сказал?!

– Неважно. Беги!

Мы побежали – насколько можно бежать на костылях и ватных ногах. Огибая угол здания, я оглянулась и увидела, как из двери высунулся кассир, что-то крича и размахивая руками.

Мы добрались до машины. Я швырнула корзину на заднее сиденье, запрыгнула за руль. Оберон плюхнулся рядом. Двигатель завёлся с первого раза.

Шины взвизгнули, и мы рванули вперёд.

– Что ты ему сказал? – повторила я, выруливая на дорогу.

Оберон откинулся на спинку, тяжело дыша. На губах играла довольная усмешка.

– Сказал, что его левая почка пахнет страхом. И что мне это нравится. – Оберон пожал плечами. – Люди очень странно реагируют на правду.

Я уставилась на него.

– Ты… что?

– Ты сказала – импровизировать, – он пожал плечами. – Я импровизировал.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Потом рассмеялась – хрипло, истерично, пока слёзы не выступили на глазах.

– Почка пахнет страхом, – выдавила я между приступами смеха. – Господи, бедный парень, наверное, он наложил в штаны.

– Абсолютно, – его губы дрогнули. – Он был весьма… восприимчив к моим словам.

Я вытерла слёзы тыльной стороной ладони, покачала головой.

– Ты больной ублюдок.

– Благодарю, – Оберон склонил голову с преувеличенной учтивостью. – Стараюсь соответствовать компании.

***

Мотель «Сосны» выглядел именно так, как я ожидала: облупившаяся штукатурка, неоновая вывеска с мигающей буквой "С", парковка, на которой стояли три машины – все видавшие виды.

Идеально.

Я припарковалась подальше от входа, заглушила мотор.

– Подожди здесь, – сказала я, хватая украденный телефон и несколько скомканных купюр, которые нашла в бардачке. – Схожу сниму номер.

Оберон кивнул, не открывая глаз. Он выглядел измученным – бледная кожа, синяки под глазами, дрожь в руках.

Я вышла из машины, поковыляла к стойке регистрации.

Администратор – мужчина лет пятидесяти с пивным животом и жирными усами – едва взглянул на меня. Я сунула ему деньги, назвалась вымышленным именем. Он протянул ключ от номера двенадцать.

– Wi-Fi есть? – спросила я.

– Платный. Пять баксов за ночь.

Я достала ещё одну купюру. Он записал пароль на клочке бумаги и вернулся к своему телевизору.

Номер двенадцать находился в дальнем конце здания – маленькая комната с двумя узкими кроватями, запахом затхлости и пятнами неизвестного происхождения на ковре.

Но было тепло. И безопасно. На данный момент этого хватало.

Я вернулась к машине. Оберон всё так же сидел неподвижно, голова откинута на спинку. Я постучала в окно. Он открыл глаза – медленно, с трудом.

– Пошли, – я открыла дверь. – Нужно поесть. Переодеться. Отдохнуть.

Он выбрался наружу, опираясь на дверцу. Пальцы дрожали. Я протянула руку – он колебался секунду, прежде чем её взять.

Мы дошли до номера вдвоём – медленно, неловко. Я открыла дверь, впустила его внутрь.

Оберон остановился посреди комнаты, оглядываясь – на облупленные обои, дешёвую мебель, мерцающую лампочку под потолком. На лице отразилось смешение отвращения и усталости.

– Это… жилище?

– Временное, – я захлопнула дверь, заперла на замок и задвинула цепочку. – Добро пожаловать в пятизвёздочный отель. Надеюсь, тебе понравится вид на парковку.

Он опустился на ближайшую кровать – тяжело, как старик. Матрас заскрипел под его весом.

Я швырнула ему пакет с одеждой.

– Переоденься. Я пойду… не знаю, что-нибудь придумаю.

Он поймал пакет, но не стал открывать. Просто сидел, глядя в пол. Руки лежали на коленях, пальцы сжаты в кулаки.

Тишина затянулась.

– Ты могла бросить меня, – произнёс он наконец, не поднимая взгляда. Голос звучал ровно, без эмоций. Констатация факта. – Но не бросила.

Я застыла у окна, не оборачиваясь.

– Ну… – я пожала плечами, стараясь говорить небрежно. – Ты вроде как спас меня от гримов. Было бы неправильно оставить тебя там.

– Это я привёл их к тебе, – он поднял голову, золотые глаза встретились с моими. – Ты это понимаешь? Они охотились на меня. А ты оказалась на пути.

Я повернулась к нему.

– Тогда считай, что мы квиты.

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Квиты, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Интересная концепция. – Он замолчал, изучая меня долгим взглядом. – Как мне тебя называть, маленькая дерзость? Или ты предпочитаешь эту кличку?

Я фыркнула.

– Кейт. Меня зовут Кейт Морроу.

Он кивнул медленно.

– Кейт, – произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало иначе. Мягче. Почти интимно. – Хорошо. – Он поднялся с кровати, всё ещё держа пакет. – Тогда знай, Кейт Морроу… – Пауза. – Я не забываю долгов.

Это не было благодарностью. Не было обещанием.

Это было признанием.

Между нами повисло что-то невысказанное – тяжёлое, важное.

Я сглотнула, отвела взгляд.

– Просто переоденься, Оберон. И давай придумаем, что делать дальше, пока нас не нашли.

Он усмехнулся – коротко, устало – и начал доставать одежду из пакета.

Я повернулась к окну, проверяя замок на раме. Потянулась, чтобы задвинуть щеколду повыше.

Резкая боль полоснула по плечу – жгучая, как удар раскалённым железом.

Я зашипела сквозь зубы, рука непроизвольно дёрнулась к плечу.

– Что? – Голос Оберона стал резким. – Что случилось?

Я медленно опустила руку, посмотрела на пальцы.

Они были мокрыми. Липкими.

Кровь.

– Ничего, – пробормотала я, но голос прозвучал неубедительно даже для меня. – Просто…

Он был рядом в два шага – быстро, несмотря на измождение. Развернул меня за плечо, взгляд упал на футболку. На тёмное мокрое пятно, расползающееся по ткани.

Улыбка исчезла.

– Укус, – произнёс он, и что-то холодное скользнуло в голосе. – Грим укусил тебя.

– Царапина, – я попыталась отмахнуться, но рука онемела, не слушалась. – Переживу.

– Нет, – он покачал головой, взор потемнел. – Не переживёшь. Укусы гримов ядовиты. Медленно, но верно яд разъедает плоть, проникает в кровь… – Он замолчал, скулы напряглись. – Если не обработать правильно…

– Умру? – Моя попытка пошутить прозвучала слабо.

Он не ответил.

Просто смотрел на меня – долго, пристально – и в его взгляде было что-то новое. Что-то похожее на беспокойство.

– Мы должны найти травника, – сказал он наконец. – Кого-то, кто знает о фейри. Кто может приготовить противоядие. – Пауза. – И быстро.

Я сглотнула, и в горле пересохло.

– А где я найду чёртова травника, который лечит укусы мифических тварей? В Гугле забью «противоядие от грима рядом со мной»?

Его губы дрогнули – почти улыбка.

– Ведьма, – произнёс он. – Нам нужна ведьма.

– Конечно. – Я закрыла глаза, откинувшись на стену. – Ведьма. Почему бы и нет. Сегодня и так уже творится полная хрень.

Глава 4

Боль пришла волнами.

Сначала тупая, ноющая – как синяк, который только начинает наливаться цветом. Потом острая, жгучая, словно кто-то выжигал рану раскалённым железом. Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла, но стон всё равно вырвался – низкий, непроизвольный.

Оберон застыл, глядя на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Что-то между беспокойством и… виной?

– Сними рубашку, – его голос был ровным, командным, но в золотых глазах плескалось что-то тёмное.

Я моргнула.

– Что?

– Рубашку. Снимай. – Он уже двигался к ванной, распахивая дверь. Звук льющейся воды. – Мне нужно осмотреть рану. Обработать её хотя бы водой, пока… Пока не стало хуже.

Я хотела возразить. Сказать что-то едкое, циничное, защититься сарказмом, как всегда. Но боль накатывала снова – резче, глубже – и слова застряли в горле.

Пальцы дрожали, когда я потянулась к краю футболки. Ткань прилипла к ране, и когда я попыталась её стянуть, острая боль пронзила плечо, как удар ножом. Я зашипела, и мир на секунду затуманился.

– Стой, – Оберон вернулся, держа в руках мокрое полотенце. – Не дёргай. Ткань пропиталась кровью – если резко потянешь, откроешь рану ещё сильнее.

Он опустился на колени передо мной – плавно, несмотря на дрожь в ногах – и его лицо оказалось на уровне моего. Янтарный взгляд встретился с моим, и в нём читалось напряжение, которого я не видела раньше. Не страх. Скорее… сосредоточенность хищника, который знает: одно неверное движение, и добыча ускользнёт.

Только я не была добычей.

Или была?

– Это будет больно, – предупредил он, поднимая руку с полотенцем.

– Ты думаешь, я не в курсе? – огрызнулась я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.

Его губы дрогнули – почти улыбка. Потом он прижал мокрое полотенце к краю футболки, там, где ткань слиплась с кожей.

Холод обжёг. Я втянула воздух сквозь зубы, пальцы вцепились в край кровати.

Оберон работал молча, неспешно отмачивая ткань, сантиметр за сантиметром. Его пальцы были удивительно нежными – лёгкие прикосновения, почти невесомые, но каждое отзывалось вспышкой боли в плече. Я чувствовала тепло его дыхания на своей коже, запах – лесной, земляной, с примесью чего-то пряного, что заставляло мой мозг путаться.

Сосредоточься на боли. Не на нём. Не на том, как близко он сидит. Не на том, как его пальцы скользят по твоей коже…

– Почти, – пробормотал он, и голос прозвучал хрипло. – Ещё немного.

Последний рывок – и футболка соскользнула с плеча.

Я посмотрела вниз.

И пожалела.

Рана зияла на плече – неровные края, словно её не резали, а рвали. Кожа вокруг почернела, вздулась, покрылась тонкой сеткой тёмных вен, расходящихся от центра, как корни мёртвого дерева. Из глубины сочилась не кровь – что-то более густое, тёмное, с маслянистым блеском. И запах…

Господи. Запах.

Гниль. Разложение. Что-то химическое и едкое, что заставляло глаза слезиться.

Желудок свело. Я отвернулась, зажав рот ладонью.

– Не смотри, – Оберон перехватил моё лицо, развернул к себе. Его ладонь легла на мою щеку – большая, горячая, шершавая от мозолей. – Смотри на меня. Только на меня.

Его взгляд впился в мой – яркий, немигающий, как у хищника, который не отпустит, пока жертва не успокоится.

Я сглотнула, кивнула.

Он убрал руку, вернулся к ране.

Полотенце снова и снова – вода смывала тёмную жидкость, но она продолжала сочиться, как будто что-то внутри раны отказывалось останавливаться. Оберон работал молча, губы сжаты в тонкую линию. Видела напряжение в его скулах, в линии челюсти. Пальцы дрожали – едва заметно, но я замечала.

– Это плохо? – спросила я, и голос прозвучал глуше, чем хотелось.

Он не ответил сразу. Просто продолжал промывать рану, снова и снова. Потом выдохнул – долго, устало.

– Да, – произнёс он наконец. – Это плохо.

Молчание легло между нами – тяжёлое, давящее.

– Сколько у меня времени? – Я заставила себя говорить ровно, будто обсуждали погоду, а не мою смерть.

Оберон поднял взгляд. В золотых глазах плескалось что-то тёмное.

– День. Может, два. Яд гримов медленный, но неумолимый. Сначала жжение. Потом жар. Галлюцинации. – Он замолчал, и мышца дёрнулась на его челюсти. – Потом плоть начинает гнить изнутри. Ты будешь чувствовать, как она разлагается. Как отваливается кусками. И будешь в сознании до самого конца.

Мороз пробежал по позвоночнику.

– Прекрасно, – выдавила я, стараясь сохранить голос ровным. – Просто чертовски прекрасно.

Его рука легла на моё колено – тяжело, уверенно.

– Мы найдём ведьму, – сказал он, и в голосе не было сомнений. Только холодная, абсолютная уверенность. – Я не дам тебе умереть, Кейт Морроу.

Что-то сжалось в груди.

Я посмотрела на него – на янтарный взор, полный решимости, на сжатую челюсть, на руку, всё ещё лежащую на моём колене. Тёплую. Тяжёлую. Реальную.

– Почему? – вырвалось прежде, чем я успела остановиться. – Ты едва меня знаешь. Я… я просто смертная девчонка, которая схватила тебя за член в коридоре и дала электрошокером. Не самое впечатляющее знакомство.

Его губы дрогнули.

– Ты спасла мне жизнь, – произнёс он просто. – Вытащила меня из клетки. Защитила от гримов. Украла для меня машину и одежду. – Пауза. Золотые глаза сверкнули чем-то опасным. – И ты единственная, кто не смотрел на меня, как на сломанную вещь. Как на жалкого падшего короля. Ты смотрела на меня, как на равного.

Безмолвие затянулось.

Я не знала, что ответить.

Его рука скользнула с моего колена, и он поднялся – осторожно, с трудом. Пошатнулся. Я инстинктивно протянула руку, поймала его за запястье.

– Эй. Ты в порядке?

Он посмотрел на мою руку, потом на моё лицо. И усмехнулся – устало, почти горько.

– Нет, – признался он. – Я падший король без силы, без магии, в мире, который я не понимаю. Моё тело предаёт меня с каждым вдохом. Меня преследуют твари, которые хотят убить меня. – Он замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то сырое, незащищённое. – Но я всё ещё жив. Пока. – Его взгляд задержался на моём. – И ты тоже.

Что-то тёплое разлилось в груди.

Я кивнула, отпуская его руку.

– Ладно. Тогда давай останемся живыми вместе. – Я поднялась с кровати, пошатнулась, и гипс напомнил о себе тупой болью. – Но для этого нам нужна твоя чёртова ведьма. – Я повернулась к нему, встречая его взгляд. – И побыстрее.

Он кивнул.

– Тогда нам нужно выйти на улицу. Найти… – Он запнулся, подбирая слово. – …места силы. Узлы, где границы между мирами истончаются. Ведьмы всегда селятся рядом с ними.

Я уставилась на него.

– Места силы. Узлы. – Я потёрла лицо ладонью. – Как я, блядь, должна это искать? У меня нет магического GPS.

Его губы изогнулись.

– А у тебя есть этот… как вы его называете… – Он махнул рукой. – …интернет.

***

Двадцать минут спустя я сидела на кровати, уставившись в экран дешёвого телефона.

Пальцы порхали по клавиатуре – быстро, методично. Годы взлома чужих серверов научили меня находить информацию в самых неожиданных местах.

– Окей, – пробормотала я, прокручивая результаты поиска. – Ведьмы. Маги. Оккультные магазины. – Я фыркнула. – Половина из них – шарлатаны, продающие ароматические свечи туристам. Но есть пара мест, которые выглядят… интересно.

Оберон сидел на противоположной кровати, натягивая украденные джинсы. Движения были неловкими, осторожными – мышцы всё ещё отказывались полностью слушаться. Я старалась не смотреть на то, как ткань облегала его бёдра, как мышцы на животе перекатывались под бронзовой кожей.

Сосредоточься, Кейт. Умирающая. Ты умирающая. Сейчас не время пялиться.

– Что ты нашла? – спросил он, натягивая чёрную футболку через голову.

– Магазин на окраине. «Лунный свет и тени». – Я открыла вкладку с отзывами. – Владелица – женщина по имени Морриган Блэквуд. Судя по комментариям, она… – Я замолчала, читая. – …цитирую: «психованная старая карга, которая выгнала меня из магазина за то, что я попросил любовное зелье».

Оберон усмехнулся.

– Звучит многообещающе.

– Другой отзыв: «Она назвала меня идиотом и сказала, что мои чакры забиты дерьмом. Никогда больше туда не пойду». – Я подняла взгляд. – Определённо она. Или просто мизантроп с плохим характером.

– Мизан… что?

– Человеконенавистник, – пояснила я, не отрывая взгляда от экрана. – Тот, кто терпеть не может людей.

Пауза.

– Как ты, в общем, – добавила я с невинной улыбкой.

Его глаза сверкнули.

– Я не ненавижу смертных. Я просто признаю очевидное – вы слабы, недолговечны и чрезмерно эмоциональны. – Пауза. – Это не презрение. Это факт.

– Ага, – я захлопнула телефон, – значит, у вас с этой ведьмой уже что-то общее. Может, подружитесь.

– Восхитительная перспектива, – проворчал он, натягивая футболку.

– В нашей ситуации, – я поднялась с кровати, схватив куртку, – я возьму любого человеконенавистника, который хотя бы притворяется, что знает магию. Даже если у него характер похуже твоего.

Боль в плече вспыхнула острее, и я зашипела сквозь зубы.

Оберон был рядом в секунду – рука легла на мою здоровую руку, удерживая.

– Ты не можешь вести машину, – проговорил он ровно. – Тебе больно. Руки дрожат.

– Ты не умеешь водить, – возразила я.

– Научусь.

Я уставилась на него.

– Ты серьёзно?

Его взгляд сверкнул.

– Абсолютно. Ты сказала – это просто железная коробка, которая движется, когда нажимаешь на педали. – Он пожал плечами. – Я управлял боевыми конями, драконами, грифонами. Справлюсь с вашей примитивной повозкой.

Я открыла рот. Закрыла. Покачала головой.

– Господи, помоги мне. Ладно. Но если ты убьёшь нас обоих, я вернусь призраком и буду вечно портить тебе все оргазмы.

Его губы дрогнули.

– Договорились.

***

Оказалось, что управлять «примитивной повозкой» было не так просто, как он думал.

Первые пять минут я провела, вцепившись в ручку над дверью, наблюдая, как Оберон пытается понять разницу между газом и тормозом.

Машина дёргалась. Глохла. Взревела так громко, что я была уверена – мотор сейчас взорвётся.

– Мягче! – заорала я, когда мы чуть не врезались в мусорный бак. – Педаль нажимается МЯГЧЕ!

– Она не слушается! – рявкнул он в ответ, выкручивая руль. Машина резко свернула, шины взвизгнули. – Эта тварь живёт своей жизнью!

– Потому что ты давишь на газ, как будто пытаешься её убить!

– Может, я и пытаюсь! Она заслужила!

Я закрыла глаза, прижав ладонь ко лбу.

Я умру. Не от яда. От автокатастрофы, которую устроит бессмертный идиот.

Но постепенно – очень, очень постепенно – он начал понимать. Движения стали плавнее. Машина перестала дёргаться. Мы выехали на главную дорогу, и он даже умудрился влиться в поток, не вызвав аварию.

Я осторожно разжала пальцы на ручке.

– Неплохо, – призналась я. – Для первого раза.

Его губы изогнулись в довольной усмешке.

– Я же говорил. Грифоны куда сложнее.

Я фыркнула, но не стала спорить.

Город плыл за окном – тусклые огни, мокрые улицы, редкие прохожие под зонтами. Дождь барабанил по крыше машины, монотонный и успокаивающий. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

Боль пульсировала в плече – глубокая, жгучая, с каждым ударом сердца накатывающая сильнее. Чувствовала жар, растекающийся по руке, ползущий к груди. Тошнота подступила к горлу.

Не сейчас. Только не сейчас. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

– Кейт.

Голос Оберона вырвал меня из забытья.

Я открыла глаза. Мы остановились перед небольшим зданием – старый дом, переделанный под магазин. Вывеска над дверью: «Лунный свет и тени». Витрина затянута тёмными шторами. Внутри тускло мерцал свет.

– Мы здесь, – бросил он, глядя на меня. – Ты можешь идти?

Я кивнула, хотя голова кружилась.

– Конечно.

Он не поверил – я видела это в его взгляде. Но не стал спорить.

Мы вышли из машины. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвил. Я сделала шаг, пошатнулась. Оберон поймал меня за локоть – крепко, уверенно.

– Держись за меня, – приказал он.

– Ты сам едва стоишь на ногах, – возразила я, но рука всё равно легла на его плечо.

Мы дошли до двери вдвоём – не торопясь, опираясь друг на друга. Два раненых идиота, которые отказывались сдаваться.

Я толкнула дверь.

Колокольчик над входом звякнул – резко, пронзительно.

Внутри пахло травами. Сушёной лавандой, шалфеем, чем-то терпким и горьким, что щекотало ноздри. Полки тянулись вдоль стен, заставленные банками, бутылками, связками сушёных растений. Свечи мерцали в углах, отбрасывая танцующие тени на потолок.

И в центре, за прилавком, сидела женщина.

Пожилая – лет шестьдесят, может, больше. Седые волосы, заплетённые в толстую косу. Острые черты лица, глубокие морщины у глаз. Глаза – тёмные, почти чёрные, холодные, как зимний лёд.

Она подняла взгляд, когда мы вошли.

И застыла.

Видела, как что-то изменилось в её лице. Мышцы напряглись. Губы сжались в тонкую линию. Взгляд скользнул по мне – быстро, оценивающе – потом переместился на Оберона.

И остановился.

Безмолвие затянулось.

Женщина плавно поднялась со стула. Движения были осторожными, как у хищника, который оценивает угрозу.

– Нет, – сказала она. Голос был низким, хриплым, полным холодной ярости. – Убирайтесь. Сейчас же.

Я моргнула.

– Что? Мы только…

– Я сказала – убирайтесь! – Она шагнула вперёд, и воздух вокруг неё словно сгустился, стал тяжелее. – Я не обслуживаю фейри. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Оберон напрягся рядом со мной. Почувствовала, как его рука сжалась на моём плече.

– Мы пришли не для…

– Мне плевать, зачем вы пришли! – Её голос стал громче, резче. Глаза полыхнули яростью. – Ты – фейри. Я чувствую твою вонь за километр. Запах летнего двора. Запах лжи, крови и предательства. – Она сплюнула на пол. – Убирайся из моего дома.

Молчание упало, как топор.

Почувствовала, как Оберон окаменел рядом. Мышцы под моей рукой натянулись, как струны. Дыхание стало размеренным, контролируемым – слишком контролируемым.

– Послушайте, – я шагнула вперёд, оказываясь между ним и ведьмой. – Я понимаю, что у вас… история. Но мне нужна помощь. Меня укусил грим. – Я сдернула куртку с плеча, обнажая почерневшую, вздувшуюся рану. – Яд уже в крови. Если вы не поможете, я умру. Через день. Может, меньше.

Женщина посмотрела на рану. Видела, как её взгляд задержался на почерневшей коже, на тёмных венах, расходящихся от центра.

Что-то дрогнуло в её лице.

Потом снова окаменело.

– Не моя проблема, – бросила она холодно. – Ты связалась с фейри – сама виновата. Умри с ним. Может, хоть так мир станет чище.

Ярость вспыхнула во мне – горячая, ослепляющая.

– Да пошла ты! – рявкнула я, шагая вперёд. – Я не просила вязаться во всё это дерьмо! Я просто оказалась не в том месте не в то время! – Голос сорвался, задрожал. – Я не хочу умирать. Не так. Не от чёртова яда, который сжирает меня изнутри!

Молчание.

Женщина смотрела на меня – долго, пристально. Видела, как в её глазах боролись эмоции. Гнев. Презрение. И что-то ещё. Что-то похожее на… жалость?

– Пожалуйста, – прошептала я, и последние остатки гордости рухнули. – Я умоляю. Помогите мне. Мне всего двадцать пять. Я не хочу гнить заживо.

Безмолвие затянулось. Вечность.

Потом женщина выдохнула – долго, устало.

– Чёрт, – пробормотала она, потирая переносицу. – Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Она повернулась к полкам, начала доставать банки – быстро, резко, со злостью, которая читалась в каждом движении.

– Я помогу тебе, – бросила она через плечо. – Но не ему. – Она ткнула пальцем в сторону Оберона, не оборачиваясь. – Он остаётся за порогом. Если зайдёт хоть на шаг дальше – клянусь, я спущу на него всё, что у меня есть. А у меня, поверь, девочка, есть чем его угостить.

Я обернулась к Оберону.

Он стоял неподвижно, лицо окаменело. Янтарные глаза были холодными, пустыми. Но видела напряжение в скулах, в сжатых кулаках.

– Оберон… – начала я.

– Иди, – его голос был ровным, безэмоциональным. – Вылечись. Я подожду снаружи.

– Но…

– Иди, Кейт. – Он встретился со мной взглядом, и в золотых глазах мелькнуло что-то сырое, болезненное. – Ты нужна мне живой. Не мёртвой.

Что-то сжалось в груди.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он развернулся и вышел. Дверь за ним тихо захлопнулась. Колокольчик жалобно звякнул.

Морриган Блэквуд повернулась ко мне, держа в руках несколько банок и связку сушёных трав.

– Раздевайся, – приказала она. – До пояса. И садись вон туда. – Она указала на старое кресло в углу.

Я повиновалась – неловко стаскивая футболку. Холод обжёг кожу. Я опустилась в кресло, и старая кожа заскрипела подо мной.

Морриган подошла ближе, опустилась на колени рядом. Её пальцы – холодные, жёсткие – коснулись края раны, обвели почерневшую кожу.

– Обычная мазь не поможет, – выдохнула она, и в голосе звучала мрачная решимость. – Яд грима – это не просто отрава. Это проклятие. Живая тьма, которая пожирает плоть и душу. – Она посмотрела мне в глаза. – Его нужно выжечь. Вырвать. Заставить покинуть твоё тело.

Холод пробежал по позвоночнику.

– Как?

Она не ответила. Просто поднялась и начала расставлять свечи вокруг кресла – чёрные, толстые, пахнущие чем-то горьким и дымным. Зажгла их одну за другой. Пламя вспыхнуло – слишком ярко, слишком высоко, неестественного зеленоватого оттенка.

Потом достала нож.

Длинное изогнутое лезвие, покрытое рунами, которые пульсировали тусклым светом.

Моё сердце бешено забилось.

– Что ты собираешься делать? – Голос прозвучал выше, чем хотелось.

Морриган начала растирать травы в ступке – резко, яростно. Запах усилился, стал удушающим. Она добавила что-то тёмное и маслянистое из бутылки без этикетки. Жидкость зашипела, задымилась.

– Яд нужно вызвать, – объяснила она, не поднимая глаз. – Дать ему форму. Материализовать. А потом – вырезать.

Желудок свело.

– Ты… ты хочешь вырезать его из меня?

– Я хочу спасти тебе жизнь, девочка. – Её чёрные глаза впились в мои. – Но если ты слишком труслива, чтобы вынести боль – дверь вон там. Иди и сдохни в канаве. Мне всё равно.

Ярость вспыхнула, перекрывая страх.

– Делай, – прошипела я сквозь зубы. – Давай, старая карга. Делай своё дерьмо.

Её губы дрогнули – почти улыбка.

– Вот и хорошо.

Она обмакнула пальцы в дымящуюся пасту и нанесла её на рану.

Жжение началось мгновенно – острое, саднящее, как будто в плоть втирали битое стекло. Я зашипела, вцепилась в подлокотники.

Морриган начала шептать.

Слова были незнакомыми – древними, гортанными, полными силы, от которой воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым. Свечи вспыхнули ярче, пламя заплясало, отбрасывая безумные тени на стены.

И боль усилилась.

Не просто жжение. Это было… глубже. Словно что-то живое шевелилось под кожей, скребло когтями изнутри, пыталось вырваться. Я почувствовала, как яд отзывается на заклинание – пульсирует, извивается, борется.

– Что… что ты делаешь?! – задохнулась я.

– Вызываю его, – прошипела Морриган, не прерывая шёпота. – Заставляю проявиться.

Она подняла нож.

Лезвие сверкнуло в свете свечей.

И опустилось.

Резкий, точный разрез – прямо через центр раны.

Боль взорвалась.

Белая. Ослепляющая. Всепоглощающая.

Я закричала – долго, пронзительно, не в силах остановиться. Весь мир сжался до этой боли, до ощущения, будто меня режут, рвут, выворачивают наизнанку.

Из раны полезло что-то чёрное.

Видела это сквозь пелену слёз – тёмная, маслянистая субстанция, которая двигалась сама по себе. Извивалась. Как живая. Как змея, выползающая из плоти.