Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

Оберон повернул голову, глядя на меня через плечо. В профиль он выглядел почти неземным: точёные черты, прямой нос, жёсткая линия челюсти.

– Ты не обязана…

– Заткнись, – перебила я. – Мы партнёры. Сделка есть сделка.

Пауза.

Потом он медленно развернулся ко мне. Лицом к лицу. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела, видела золотые искры в его глазах.

– Так, – сказала я слишком громко, отступая на шаг и присаживаясь обратно на кровать. – Хватит сентиментальностей. У нас есть работа.

Оберон усмехнулся – лёгкая, понимающая усмешка.

– Работа. Верно. – Он натянул футболку обратно. – Твоя нога. Как она?

Я посмотрела на гипс. Вчера он был тяжёлым, неудобным, нога ныла с каждым движением. Сейчас…

– Странно, – призналась я. – Почти не болит.

– Зелье Морриган. – Оберон подошёл ближе, опустился на корточки рядом со мной. Его лицо оказалось на уровне моего. – Она сказала, что кости срастутся за ночь. Могу снять гипс, если хочешь.

Я уставилась на него.

– Ты умеешь?

Усмешка тронула его губы.

– Я участвовал в битвах, где кости ломались как тростник. Я лечил раны, которые свели бы с ума ваших лекарей. Думаю, справлюсь с куском этого… – он поморщился, подбирая слово, – …искусственного камня.

Он достал из кармана джинсов украденный из магазина складной нож – маленький, дешёвый, но достаточно острый.

– Эй, подожди, – я отодвинулась. – Ты собираешься резать гипс ножом?

– А как ещё? – Оберон поднял бровь.

Я уставилась на нож, потом на свою ногу.

– А ты уверен, что не отрежешь мне что-нибудь важное?

Его губы дёрнулись в усмешке.

– Кейт, снять это —проще, чем вытащить стрелу из плеча, не задев артерию. – Он наклонил голову. – Доверься мне.

Я посмотрела ему в глаза – золотистые, искрящиеся, слишком серьёзные для шутки.

– Если отрежешь мне ногу, я убью тебя, – предупредила я.

– Справедливо.

Он осторожно взял мою ногу в гипсе, положил на своё колено. Его руки были тёплыми, сильными, но прикосновение – на удивление нежным. Он нащупал шов на гипсе, вставил кончик ножа и начал аккуратно резать.

Я наблюдала, затаив дыхание. Нож скользил по пластику медленно, методично, ни разу не соскользнув. Оберон работал сосредоточенно, склонив голову, растрепанные волосы падали на лоб. Его пальцы придерживали мою лодыжку, большой палец бессознательно поглаживал кожу над краем гипса.

Не думай об этом, Кейт. Не думай, какие у него тёплые руки. Не думай, как он касается твоей ноги. Не думай…

– Готово, – объявил Оберон, разрезав гипс.

Он осторожно раздвинул края и снял обе половины, обнажив мою ногу. Она выглядела бледной, слегка сморщенной, с красными отметинами.

– Пошевели пальцами, – велел он.

Я послушалась. Пальцы двигались легко, без боли.

– Теперь согни в колене.

Я согнула. Всё работало.

– Магия, – выдохнула я. – Чёртова магия.

– Привыкай, – ответил Оберон, поднимаясь. – Теперь это часть твоей жизни. – Он протянул мне руку. – И первый урок о мире фейри: магия имеет цену. Всегда. Зелье сработало, потому что ты заплатила кровью. В нашем мире ничего не даётся даром.

Я взялась за его ладонь – тёплую, сухую, сильную – и осторожно спустила обе ноги на пол.

Холодный линолеум неприятно обжёг босые ступни. Я оперлась на его руку и медленно встала.

Первая секунда – нормально. Вторая – тоже. Я перенесла вес на исцелённую ногу…

И мир качнулся.

Ноги подкосились. Мир накренился, и я врезалась в него – в твёрдую стену мышц и горячей кожи.

Запах обрушился первым. Сосны и дождь, земля после грозы и что-то дикое, первобытное – как если бы лес обрёл плоть и кровь. Под ухом гулко стучало его сердце. Быстро. Слишком быстро для того, кто всегда держал лицо невозмутимым.

– Осторожнее, – голос прокатился низкой вибрацией по груди, проник мне под рёбра. – Зелье исцелило кость, но мышцы ещё не окрепли.

Я подняла голову – и застыла.

Несколько сантиметров. Между нами было всего несколько чёртовых сантиметров.

Его взгляд упал на мои губы. Задержался. Секунда растянулась в вечность – тягучую, плотную, как мёд. Пальцы на моей талии впились сильнее, оставляя жгучие отпечатки даже сквозь ткань. Другая рука скользнула выше по спине – медленно, осторожно, почти к затылку…

Воздух сгустился. Потяжелел.

Я резко уперлась ладонью ему в грудь – твёрдую, горячую.

– Убери. Руки. Сейчас же.

Золото его глаз вспыхнуло. Зрачки расширились – тёмные провалы в расплавленном янтаре. Взгляд метнулся от моих губ к глазам, и между бровей легла складка – недоумения или раздражения.

– Или что?

– Или откушу тебе нос, – я толкнула сильнее, чувствуя, как под ладонью перекатываются мышцы. – А может, что-нибудь ниже. На твой выбор, Солнышко.

Пальцы на моей талии разжались. Медленно. Слишком медленно – словно он наслаждался каждой секундой, отпуская меня по миллиметру. Усмешка скользнула по его губам – хищная, насмешливая, невыносимая.

– Что, думал, напряжёшь пресс, сверкнёшь мускулами, и я растекусь лужицей к твоим ногам? – Я покачнулась, хватаясь за спинку кровати.– Наверное, в твоём Подгорье с каждой прокатывало.

– Прокатывало, – согласился он, и в голосе звучало чистое, бесстыжее удовольствие.

Он скрестил руки на груди – демонстративно, медленно, чтобы мышцы перекатились под кожей. Сволочь знал, что делает.

– Но ты можешь выдохнуть, маленькая дерзость.

Шаг назад. Взгляд скользнул по мне – оценивающий, холодный, почти… скучающий.

– Я и не собирался тебя целовать.

Что-то горячее вспыхнуло под рёбрами.

– Ну конечно, – я фыркнула, игнорируя жар, заливший шею. – А твой взгляд на моих губах – это что было? Случайность?

– Любопытство, – он пожал одним плечом – движение слишком грациозное, слишком текучее. – Интересно, сколько яда вытечет, если их открыть.

– Ах ты…

– У меня было тысячи лет, Кейт, – голос стал ледяным, режущим. – И бесчисленное количество любовниц. Фейри с кожей, сияющей лунным светом. Нимфы, чьи стоны звучали как песни. Смертные, которые умоляли меня остаться хотя бы на одну ночь. – Золотые глаза скользнули по мне от макушки до пят с убийственным безразличием. – Красивее. Опытнее. Покладистее.

Пауза.

– Так что не льсти себе, смертная. Ты нужна мне для артефактов. Не для постели.

Что-то острое впилось в грудь – злость, унижение, ярость – смесь такая ядовитая, что горло перехватило.

– Отлично, – процедила я сквозь зубы. – Потому что ты мне тоже на хрен не нужен. Мы партнёры. Союзники. Сделка.

– Именно, – кивок – короткий, окончательный. – Так что прекрати фантазировать, как трахаешься с королём фейри, и займись работой. Холлоуэя нужно найти до заката.

– Я. Не. Фантазировала!

– Конечно, – усмешка стала шире, обнажив белые зубы. – Тогда почему твоё сердце до сих пор бьётся как у загнанной лани?

Он повернулся к окну – широкие плечи, узкая талия, линия спины, исчезающая под поясом джинсов.

Разговор окончен.

Я уставилась на его затылок, мысленно показав двойной фак.

Высокомерный. Самодовольный. Невыносимый ублюдок.

– Для протокола, – бросила я, не глядя на него, сосредоточившись на телефоне, – твои мускулы переоценены. Видела и получше.

Тишина.

Затем – низкий смех, тёмный и бархатный, скользнул по коже.

– Конечно видела, – в голосе слышалась чистая, неприкрытая издёвка. – Потому и не могла оторвать взгляд сегодня утром.

Я сжала телефон так сильно, что пластик треснул.

Гореть ему в аду.

– Ладно, хватит, – процедила я, отшвыривая телефон на кровать. – Мне нужно домой. За ноутбуком и оборудованием. Без них твоего коллекционера не найти.

Оберон обернулся – медленно, как хищник, учуявший добычу.

– Где дом?

– Недалеко.

– На машине?

– Машину придётся бросить, – я походила, проверяя ногу. Мышцы ныли тупой болью, но держали. Зелье сработало. – Мы её вчера угнали, или ты уже забыл? Скорее всего ищут. Поедем на автобусе.

Золотые глаза сузились.

– Что такое автобус?

Я фыркнула, натягивая куртку.

– Железная повозка. Больше машины. В неё набиваются смертные, ненавидящие свою жизнь, и едут на работу, которую ненавидят ещё сильнее.

– Звучит восхитительно, – в голосе прозвучало столько яда, что можно было травить армию.

– Добро пожаловать в реальный мир, ваше величество, – я застегнула молнию рывком. – Здесь нет золотых карет и прислуги. Здесь есть общественный транспорт и вонь чужого пота.

Желудок предательски заурчал – громко, жалобно. Когда я последний раз ела? Вчера утром в больнице?

– Голодна? – спросил Оберон, и в голосе прозвучало нечто похожее на… беспокойство.

– Выживу. Дома поедим. Пошли.

Его взгляд скользнул по мне – оценивающий, слишком внимательный.

– Ты бледная.

– Спасибо за наблюдение, доктор Очевидность.

– И шатаешься.

– Потому что вчера сбежала из больницы, убила грима и чуть не сдохла от укуса дикого фейри, – огрызнулась я, направляясь к двери. – Прости, что не соответствую стандартам бодрости.

Он догнал меня у порога – движение было быстрым, текучим, бесшумным.

– Ты мне нужна живой, Кейт, – голос стал низким, почти мягким. – Мёртвая ты мне не поможешь.

– Какая трогательная забота, – я толкнула дверь. – Прямо слёзы наворачиваются.

– Это не забота, – поправил он холодно. – Это практичность. Сделка работает только если обе стороны дышат.

Конечно. Сделка.

– Рада, что ты расставил приоритеты, – бросила я через плечо.

Мы вышли из мотеля. Краденая машина стояла на парковке – серая, невзрачная, с царапиной на капоте. Улика на колёсах.

– Оставляем, – сказала я, проходя мимо. – Если повезёт, найдут через пару дней.

Оберон натянул капюшон, пряча золотые волосы и слишком красивое лицо.

– А если не повезёт?

– Тогда будем убегать. Опять.

Усмешка скользнула по его губам – короткая, хищная, обнажившая белые зубы.

– Мне нравится, как ты мыслишь.

– Рада стараться, – пробормотала я, сунув руки в карманы.

Мы двинулись к остановке. Утро встретило нас серостью и сыростью – типичный белфастский март, когда небо сливается с асфальтом в одно грязное пятно. Город просыпался медленно, нехотя: редкие машины ползли по мокрым улицам, магазины зияли тёмными витринами, воздух пах дождём, выхлопными газами и холодным морем с залива Белфаст-Лох.

Оберон шёл рядом – бесшумно, настороженно, оглядывая город так, словно тот мог напасть в любую секунду.

– Это всегда так выглядит? – спросил он, кивнув на серое небо.

– Что, уныло? – Я пожала плечами. – Добро пожаловать в Белфаст. Здесь три погоды: дождь, морось и «сейчас начнётся дождь».

Он поморщился, глядя на лужи.

– Ваш мир отвратителен.

– Ты уже говорил. Вчера. – Я остановилась у светофора, проверяя телефон. – Может, запишешь жалобу в книгу предложений? Адресуй Богу. Или эволюции. Кому там фейри молятся.

– Мы не молимся, – холодно ответил он. – Мы требуем.

Конечно требуют.

Самовлюблённые. Высокомерные. Невыносимые.

Светофор переключился. Я шагнула на дорогу, игнорируя ноющую ногу и голодное урчание в животе.

Ещё пара часов. Ноутбук. Еда. Может, душ, если повезёт.

А потом – работа.

Найти коллекционера. Получить артефакт. Избавиться от короля.

Простой план.

Желудок заурчал снова – громче, настойчивее.

Оберон усмехнулся.

– Твой живот не согласен с твоей выдержкой.

– Заткнись, – процедила я.

Усмешка стала шире.

Гореть. Ему. В. Аду.

***

Автобус прибыл через десять минут – старый, ржавый, с выцветшей надписью «Glider» на боку и запахом, который можно было описать только как «мокрая одежда, смешанная с отчаянием и дешёвым кофе».

Я купила два билета у водителя – угрюмого мужика с лицом человека, похоронившего все надежды и мечты, и мы забрались внутрь.

Салон встретил нас полумраком и сырым теплом. Пара пенсионеров дремала на передних сиденьях, студент уставился в телефон, наушники забиты в уши, женщина качала коляску механическими движениями.

Оберон замер на пороге.

Огляделся.

Выражение его лица – смесь отвращения, недоумения и чистого, неприкрытого ужаса – было таким, словно его затащили в средневековую темницу. Или на казнь.

– Почему здесь так пахнет? – прошептал он, морщась так, будто воздух физически причинял боль.

– Это называется «общественный транспорт», – прошипела я, хватая его за рукав и толкая к заднему сиденью. – Привыкай, Солнышко. Это твоя новая реальность.

Он опустился на сиденье – осторожно, как на трон из ржавых гвоздей, – и поморщился ещё сильнее, почувствовав липкую обивку под пальцами.

– Это…

– Не говори. Просто не говори.

Автобус рванул с места. Резко. Жёстко. Так, что мою голову откинуло назад.

Оберон схватился за поручень – костяшки побелели, мышцы рук напряглись, и чуть не упал мне на колени.

– Это безопасно? – выдохнул он, глядя в окно на проносящиеся мимо дома, размытые дождём в серые пятна.

– Относительно, – ответила я, стараясь не улыбаться. – Главное – не вставать, когда он едет, и не смотреть водителю в глаза. Они чувствуют страх.

Золотые глаза метнулись ко мне.

– Ты шутишь?

– Может быть, – я пожала плечами, пряча усмешку. – А может, нет.

Автобус резко затормозил на светофоре – визг тормозов, запах жжёной резины. Оберон качнулся вперёд, выругался на эльфийском – низко, гортанно, что-то про «железных чудовищ», «смертных, потерявших рассудок» и «пытку, недостойную даже гримов».

Студент в наушниках покосился на нас. Женщина с коляской поспешно отвернулась.

– Веди себя тише, – прошипела я, пихая его локтем. – Люди смотрят.

– Потому что эта штука пытается меня убить, – прошипел он в ответ, вцепившись в поручень так, что металл погнулся. – Она живая? Это проклятие? Месть?

– Это просто автобус!

– Это орудие пытки!

Смех вырвался раньше, чем я успела его остановить – короткий, задушенный, но смех. Настоящий. Впервые за два дня.

Король фейри. Владыка Солнца. Повелитель огня и света, переживший тысячи лет и бесчисленные битвы. Боялся городского автобуса.

– Что смешного? – Он сузил глаза, глядя на меня так, словно я совершила государственную измену.

– Ты, – выдохнула я сквозь смех, вытирая слезинку. – Ты просто бесценен, ваше величество. Трое гримов – не проблема. Побег из больницы – легко. Но автобус? Автобус – это слишком.

Его челюсть напряглась. Мышца дёрнулась на скуле.

Он демонстративно отвернулся к окну, по-королевски, – но я видела.

Краешек усмешки.

Еле заметный. Быстрый. Но настоящий.

Что-то тёплое шевельнулось в груди – странное, непрошенное, опасное.

Я задавила это чувство и отвернулась к своему окну, глядя на серые улицы Белфаста.

Автобус дёргался на кочках. Дождь барабанил по крыше. Студент зевнул. Пенсионеры всё ещё дремали.

А я сидела рядом с королём фейри в общественном транспорте и думала, что жизнь – это чёртов абсурд.

И почему-то – впервые за долгое время – это было почти… хорошо.

***

Мы вышли на остановке возле моего квартала.

Дождь почти прекратился, но воздух всё ещё давил – влажный, тяжёлый, пропитанный сыростью и выхлопами. Серые панельки окружали нас со всех сторон, как бетонные стены тюрьмы – типичная окраина Белфаста, где никто не задавал лишних вопросов. Где можно было исчезнуть. Раствориться. Умереть.

И никто не заметит.

– Вот здесь, – кивнула я на пятиэтажку с облупившейся штукатуркой, ржавыми балконами и разбитым окном на первом этаже. – Третий этаж.

Оберон окинул здание взглядом – долгим, оценивающим, полным молчаливого осуждения.

– Очаровательно, – пробормотал он.

– Заткнись, – буркнула я, направляясь к подъезду.

Мы поднялись по лестнице. Бетонные ступени, исцарапанные стены, лампочка мигала на втором этаже. Пахло сыростью, чьей-то стряпнёй и мочой. На втором этаже орала музыка – тяжёлый рэп, бас бил в стены так, что вибрация отдавалась в груди.

Оберон поморщился, прикрыв нос рукой.

– У вас всегда так?

– Добро пожаловать в человеческий улей, – пробормотала я, доставая ключи.

Пальцы дрожали. Почему дрожали? Усталость. Голод. Адреналин.

Дверь моей квартиры была приоткрыта.

Я замерла.

Мир сузился до этой щели – узкой, тёмной, неправильной.

Сердце пропустило удар.

Нет.

Нет.

– Кейт? – Голос Оберона стал низким, настороженным. Он шагнул ближе, загораживая меня собой. – Что не так?

– Дверь, – прошептала я, не отрывая взгляда от щели. – Я закрывала её. Точно закрывала.

Всегда закрываю. Это рефлекс. Инстинкт. Выживание.

Может, забыла?

Нет. Я никогда не забываю.

Оберон коснулся моего плеча – тепло его ладони обожгло даже сквозь куртку – и мягко отодвинул меня назад. Лицо стало жёстким, каменным. Золотые глаза сузились, зрачки расширились – тёмные провалы в янтаре.

Хищник. Готовый к атаке.

Он бесшумно толкнул дверь ногой.

Она распахнулась с протяжным скрипом – громким, как крик в тишине.

Внутри горел свет.

Мягкий. Жёлтый. Чужой.

Я шагнула вперёд, но пальцы сжали мой локоть – сильно, почти до боли.

– Подожди, – прошептал Оберон.

Мы вошли вместе.

Квартира встретила тишиной – плотной, давящей, неправильной. Прихожая. Маленькая кухня слева. Гостиная впереди. Всё на месте. Вроде бы. Но воздух… воздух был чужим. Пах табаком, дорогим одеколоном и чем-то металлическим.

Опасностью.

Я сделала ещё шаг…

И увидела их.

В гостиной, на моём диване, сидели трое мужчин.

Время замерло.

Тот, что посередине, был мне знаком. Слишком знаком.

Костюм дорогой, тёмно-синий, без единой складки – сшитый на заказ, идеально сидящий на широких плечах. Лицо мясистое, с тяжёлыми щеками и холодными карими глазами – цвета грязи, цвета могилы. Короткая стрижка, аккуратная борода с проседью. Перстень на безымянном пальце – массивный, золотой, с гравировкой в виде вороны.

Винни Кроу.

Желудок камнем рухнул вниз, провалился куда-то к пяткам.

Нет.

Он медленно поднялся с дивана – движение неторопливое, отрепетированное, полное холодной уверенности, – разгладил несуществующие складки на брюках и улыбнулся.

Широко. Почти дружелюбно.

Если не считать глаз. Мертвенно-холодных. Пустых.

– Кейт, – произнёс он мягко, делая шаг вперёд. Голос был низким, бархатным, как у змеи перед броском. – Давненько не виделись, дорогая.

Пауза.

Улыбка стала шире, обнажив белые ровные зубы.

– Пора платить по долгам.

Воздух сгустился. Потяжелел. Я не могла вдохнуть.

Винни наклонил голову – почти сочувственно, – и цокнул языком.

– А если денег нет… – Ещё один шаг. Ещё один. – Что ж. Продажа твоих органов покроет долг полностью. Почки, печень, сердце… – Он развёл руками, словно предлагая щедрый подарок. – Чёрный рынок щедро платит за свежий товар.

Мир качнулся.

Сердце билось где-то в горле – бешено, больно, слишком громко.

Винни щёлкнул пальцами.

Резко. Окончательно.

– Схватить её.

Двое мужчин сорвались с дивана.

Оберон шагнул вперёд – быстро, текуче, смертельно, – загораживая меня собой.

– Только через мой труп, – прорычал он.

Винни усмехнулся.

– Это можно устроить.

Глава 6

Время сжалось, как пружина перед выстрелом.

Двое головорезов Винни двинулись одновременно – слева и справа, отработанным движением, которое говорило: делали это сотни раз. Лица пустые, мёртвые, как у машин. Один – лысый, со шрамом через всю щеку. Второй – широкоплечий, с татуировкой паука на шее. Оба крупнее Оберона. Оба тяжелее.

Но Оберона это не остановило.

Он метнулся вправо – взрывом, молнией, хищной грацией, которая не должна была принадлежать смертному телу. Его кулак впечатался в челюсть Шрама с таким хрустом, что у меня свело зубы. Голова дёрнулась назад, тело подкосилось, но он не упал – только пошатнулся, тряхнул башкой, как бык, и полез обратно с рычанием.

Паук метнулся к Оберону сзади – быстро, профессионально, нацелившись в почки.

– Сзади! – заорала я.

Оберон обернулся, перехватил удар на предплечье. Блок был жёстким, точным, но я видела – рука дрогнула. Мышцы напряглись до предела, лицо исказилось от боли. Три месяца комы. Слабое тело. Нет магии.

Он человек. Всего лишь человек.

Паук навалился всем весом, пытаясь прижать к стене. Оберон рванулся в сторону, ушёл с линии атаки, и его локоть впечатался в рёбра противника – раз, два, три удара, быстрых, яростных, с хрустом. Паук взвыл, схватился за бок.

Шрам очнулся. Метнулся к Оберону, вытащив из кармана нож – короткий, но смертельный.

– Оберон! – Голос сорвался на крик.

Лезвие блеснуло в тусклом свете.

Оберон уклонился – резко, падая назад, изгибаясь так, что казалось, позвоночник сейчас треснет пополам. Нож просвистел в миллиметре от его горла, разрезая только воздух.

Он перекатился, вскочил на ноги, схватил стул у стены и швырнул в лицо Шраму.

Дерево раскололось с оглушительным треском. Осколки полетели во все стороны. Шрам рухнул на пол, захлёбываясь кровью.

Паук поднялся – медленно, тяжело, держась за сломанные рёбра. Взгляд мёртвый, пустой.

Оберон тяжело дышал, опираясь о стену. Кровь стекала по подбородку – разбитая губа. Костяшки ободраны. Руки дрожали.

Паук полез обратно. Медленнее. Осторожнее. Но неумолимо.

Моё сердце бешено колотилось, мысли метались хаотично. Что делать? ЧТО, блять, ДЕЛАТЬ?!

Я не умею драться. Я хакер. Моё оружие – клавиатура и код, а не кулаки.

Но у меня есть другое.

Взгляд метнулся по комнате. Кухня. Полка. Сковорода – чугунная, тяжёлая, которую я ни разу не использовала по назначению.

Сейчас пригодится.

Я сорвалась с места, пронеслась мимо Винни – он даже не шевельнулся, только усмехнулся, наблюдая за представлением, – схватила сковороду и развернулась.

Паук был в двух метрах от Оберона. Руки тянулись к его горлу.

Я замахнулась.

Со всей дури. Со всей яростью. Со всем страхом, что копился внутри. И врезала ему по затылку.

БДЫЩЬ!

Звук был мокрым, отвратительным, прекрасным. Вибрация прошла по моим рукам – глухая, тяжёлая, – поднялась по плечам, осела где-то в затылке. Привкус меди на языке. То ли от страха, то ли от ярости.

А может, это был вкус свободы.

Паук замер. Глаза закатились. Тело рухнуло вперёд, как подкошенное дерево, и я едва успела отскочить, когда он грохнулся лицом в пол.

Тишина.

Я стояла, сжимая сковороду обеими руками. Ноги дрожали. Сердце выколачивало такую дробь, что казалось – вот-вот вырвется. Колени превратились в воду. Желудок скрутило узлом.

Я только что вырубила человека сковородой.

Оберон смотрел на меня. Потом на сковороду. Потом обратно на меня.

– Семь из десяти, – выдохнул он, вытирая кровь с губы. – Замах хороший, но стойка всё ещё дерьмо.

– Да иди ты…

Медленный хлопок прервал меня.

Винни аплодировал. Неторопливо. Методично. Лицо всё так же улыбалось – широко, фальшиво, мертвенно.

– Браво, – протянул он мягко, голос тёплый, как у любимого дяди на семейном ужине. – Действительно впечатляюще. Я недооценил тебя, Кейт. Ты не просто хакер. Ты… находчивая. – Пауза. Улыбка стала шире. – Но неразумная.

Он достал из внутреннего кармана пиджака пистолет.

Чёрный. Матовый. Смертельный.

Навёл ствол прямо на меня.

Моё сердце остановилось. Просто… остановилось. Замерло где-то между ударами, зависло в пустоте. Дуло смотрело на меня – чёрная дыра, голодная, бездонная. Весь мир сжался до этого круглого отверстия размером с монету.

Оберон рванулся вперёд – отчаянно, яростно, – но был слишком далеко. Слишком медлителен.

– Не двигайся, – приказал Винни, и голос стал холодным. – Ещё один шаг – и я размажу её мозги по стене. Это быстро, обещаю. Она даже не почувствует. – Пауза. – Правда, ты, это почувствуешь. Как её кровь попадёт тебе на лицо. Как она упадёт. Как свет уйдёт из её глаз. – Улыбка. – Хочешь проверить?

Оберон замер.

Застыл, как статуя, все мышцы напряглись до предела. В золотых глазах бушевала буря – ярость, отчаяние, бессилие, которое пожирало его заживо.

Умный, пронеслось у меня сквозь панику. Знает, что такое пистолет. Знает, что не успеет.

Винни улыбнулся шире, довольный.

– Вот так-то лучше. – Он сделал шаг ближе, не опуская пистолет. Дуло не дрогнуло ни на миллиметр. Рука твёрдая. Профессиональная. – Теперь, дорогая Кейт, давай поговорим по-взрослому. Ты должна мне двести тысяч фунтов. Плюс проценты за просрочку – десять процентов в месяц, это справедливо, согласись. Плюс… – Он театрально вздохнул. – …компенсацию за моральный ущерб. За беспокойство. За то, что мне пришлось лично приехать. – Пауза. – Итого выходит триста тысяч.

Я смотрела в чёрное дуло. Пустое. Голодное. Ждущее.

– У меня… нет таких денег, – выдавила я, и голос прозвучал чужим, далёким, словно доносился откуда-то из-под воды.

– Знаю. – Винни кивнул сочувственно, словно сожалел о моём затруднительном положении. – Именно поэтому я предложу альтернативу. Видишь? Я разумный человек. Я не монстр. – Улыбка стала мягче. – Ты работаешь на меня. Два года. Взламываешь всё, что я скажу. Банки, корпорации, конкуренты, правительственные базы – не важно. Без вопросов. Без отказов. Без совести. – Пауза. – Долг спишется полностью.

Два года.

Рабство. Ошейник. Клетка, из которой нет выхода.

– А если откажусь?

Винни цокнул языком, качая головой с лёгким разочарованием.

– Тогда я застрелю тебя прямо сейчас. Вскрою твоё хорошенькое тельце в одном очень тихом месте, которое я знаю. – Голос оставался тёплым, обыденным, словно он обсуждал рецепт яблочного пирога. – И продам по кускам. У меня есть контакты. Твоя печень – молодая, здоровая, без цирроза, редкость на чёрном рынке – покроет треть долга. Почки пойдут в Дубай, там очередь на трансплантацию в три года. Сердце… – Он наклонил голову, словно обдумывая трогательную деталь. – …сердце возьмёт один мой друг. Для дочки. Милая девочка, девять лет, рыжие кудряшки. Порок сердца с рождения. Ты бы её полюбила. – Улыбка стала теплее, почти отеческой. – Так что видишь, Кейт? Даже мёртвой ты принесёшь пользу. Спасёшь ребёнка. Разве это не прекрасно?

Желудок свело так, что перехватило дыхание.

Он говорил это. Просто… говорил. Спокойно. Обыденно. Словно обсуждал погоду.

Девочка с рыжими кудряшками.

Моё сердце в её груди.

Дышать стало труднее. Воздух застревал где-то в горле, не доходил до лёгких.

Оберон сделал микрошаг вперёд – едва заметный, отчаянный.

Винни дёрнул стволом в его сторону.

– Я же сказал – не двигайся, герой. – Голос стал жёстче, острее. – Или сначала пристрелю тебя. В живот. Ты будешь умирать минут двадцать, может, полчаса. Как раз успеешь посмотреть, как я разберусь с ней. – Пауза. – Решай.

Золотые глаза встретились с моими. Полные бешеной, яростной беспомощности, которая разрывала его изнутри.

Он не может ничего сделать. Без магии, без силы, уставший после драки. Он человек. Слабый. Смертный.

Как я.

И это – самое страшное. Не пистолет. Не угроза. А понимание, что мы оба беззащитны.

Пистолет снова развернулся ко мне.

– Итак, Кейт, – Винни улыбнулся приветливо, тепло, как старый друг, – твой выбор. Два года службы или пуля в голову. Что предпочитаешь?

Тишина навалилась, как могильная плита.

Я смотрела в его мёртвые глаза – карие, тёплые, совершенно пустые – и понимала: он не блефует. Он убьёт меня. Прямо здесь. Прямо сейчас. И не моргнёт. Не вздрогнет. Потом пойдёт ужинать и закажет десерт.

Рот пересох. Язык прилип к нёбу. Варианты. Нужны варианты.

Бежать? Он выстрелит раньше, чем я сделаю шаг.

Атаковать? Пуля быстрее сковороды.

Торговаться? У меня нет козырей.

Но есть одна карта. Безумная. Опасная. Единственная.

И она, ненадолго, разобьёт что-то между мной и Обероном. Что-то хрупкое, что едва начало складываться.

Но мёртвая девушка никому не нужна.

Даже себе.

– У меня… – Голос прозвучал хрипло. Я откашлялась, заставила себя говорить ровнее. – У меня есть то, что дороже, чем два года работы.

Винни поднял бровь. Интерес сверкнул в мёртвых глазах.

– Правда? И что же это?

Я кивнула на Оберона.

– Он.

Золотые глаза расширились. Шок. Ярость.

– Кейт, – прорычал он низко, опасно, не смей…

Я проигнорировала его, не отрывая взгляда от Винни. Не могла смотреть на Оберона. Если посмотрю – сломаюсь.

– Он фейри. Падший король. – Слова вылетали быстро, отчаянно, и каждое резало, как осколок стекла. – Его разыскивают по всему Подгорью. Цена на его голову… – Я сделала паузу. – …цена огромна. Больше, чем триста тысяч. Намного больше.

Винни прищурился. Взгляд скользнул на Оберона – оценивающий, жадный, как у ювелира, разглядывающего бриллиант.

– Фейри, – медленно повторил он, смакуя слово. – Ты хочешь сказать, что этот… парень в толстовке из «Primark»… король фейри?

– Был королём, – поправила я, и что-то внутри меня раскололось. Хрустнуло, как кость под ударом. – До того, как его лишили силы и выкинули в наш мир. Три месяца назад его нашли в лесах Северной Ирландии. Без памяти. Изрезанного. Его ДНК не человеческая. Его отпечатков пальцев нет ни в одной базе. – Пауза. Я сглотнула, заставила себя продолжить. – Проверь сам, если не веришь.

Винни рассмеялся. Коротко. Сухо.

– Фейри. Короли. Подгорье. – Он покачал головой, улыбка стала шире, но глаза остались ледяными. – Кейт, милая, ты совсем ум потеряла от страха? Сказочки мне рассказываешь? Что дальше – единороги? Драконы? – Он цокнул языком. – Думала, отвлечёшь меня этим бредом, пока твой дружок не придумает план? Разочарую – не сработает.

– Это не бред, – выдавила я, и голос дрогнул. – И я могу доказать.

– Доказать, – эхом повторил он, всё ещё усмехаясь, но любопытство проскользнуло в интонации. – Интересно. Как?

– Спина, – бросила я, горько. – Покажи ему спину, Оберон.

Молчание.

Тяжёлое. Оглушительное.

Я чувствовала его взгляд на себе – обжигающий, полный такого предательства, что хотелось провалиться сквозь пол.

– Покажи, – повторила я тверже, и сердце кровоточило, разрывалось на части, но я не могла остановиться. Не сейчас. Не когда пистолет целился мне в лоб. – Или мы оба умрём.

Секунды тянулись, как часы. Как годы.

Потом Оберон медленно – очень медленно, с такой ледяной яростью в каждом движении – стянул толстовку и футболку через голову.

Обнажил спину.

Руны.

Они ударили по глазам – переплетённые, живые, прекрасные той невозможной красотой, что не должна существовать в смертном мире. Цвета смолы и запёкшейся крови, они пульсировали ярким тёмным светом, холодным и гипнотизирующим, словно звёзды, умирающие в ночи. Узоры сплетались, расходились, снова сходились – древние, могущественные, абсолютно нечеловеческие.

Метки падшего короля.

Винни застыл. Улыбка исчезла, стёрлась с лица, словно её никогда и не было.

Он сделал шаг ближе, вглядываясь в узоры. Пистолет опустился – совсем немного, но опустился.

– Что за…

Я не думала.

Просто действовала.

Сковорода всё ещё была в моей руке – тяжёлая, надёжная, верная. Я шагнула вперёд – быстро, тихо, как крадущаяся тень – замахнулась и врезала Винни по затылку со всей оставшейся яростью, страхом и отчаянием.

БДЫЩЩЩЬ!!!

Звук был громче, чем в первый раз. Более влажный. Более окончательный. Более ужасный.

Винни даже не вскрикнул. Глаза мгновенно закатились, показав белки. Пистолет выпал из ослабевших пальцев и грохнулся на пол с металлическим звоном, тело качнулось вперёд.

Я отскочила в сторону.

Винни рухнул к ногам Оберона – тяжело, неуклюже, как мешок с песком.

Тишина.

Абсолютная. Гробовая.