Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

Долгая. Напряжённая.

Оберон закрыл глаза, медленно выдыхая через нос.

– Это вилка для мяса, – произнёс он с преувеличенным терпением. – Самая. Большая. Для устриц – самая маленькая. Противоположная сторона. – Он открыл глаза, и в золотых глубинах плясали искры раздражения. – Ты вообще слушала?

– Конечно слушала, – соврала я невинно. – Просто… перепутала. Попробую ещё раз.

Взяла вилку для салата.

– Рыба?

Его челюсть напряглась так сильно, что я услышала скрежет зубов.

– Салат.

– Ой.

– Кейт…

– Извини, извини. – Я подняла руки в примирительном жесте. – Я правда стараюсь. Они просто все такие… одинаковые.

– Они. НЕ. Одинаковые, – процедил он, и каждое слово прозвучало с ледяным спокойствием. – И я начинаю подозревать, что ты делаешь это специально.

Я распахнула глаза в невинном шоке.

– Я? Специально? Зачем мне?

Он смотрел на меня – долго, пристально – и я почти увидела, как в его голове крутятся шестерёнки, взвешивая, блефую ли я.

Затем он выдохнул, массируя переносицу.

– Ещё раз, – произнёс он устало. – И на этот раз – сосредоточься.

Следующие двадцать минут были восхитительной пыткой.

Для него.

Я продолжала путать вилки – каждый раз по-новому. Брала нож для масла вместо ножа для мяса. Называла суповую ложку десертной. Держала бокал за чашу вместо ножки («Ты оставляешь отпечатки пальцев! Это моветон!»).

С каждой ошибкой его терпение таяло – медленно, как лёд под летним солнцем. Его собственным летним солнцем, если уж на то пошло.

Плечи становились жёстче. Челюсть – крепче. Золотые глаза сужались всё больше.

А я наслаждалась каждой секундой.

– Как ты кладёшь приборы, когда закончила есть? – спросил он, явно пытаясь взять себя в руки.

Я положила вилку и нож крест-накрест.

Он закрыл глаза.

– Это означает «я ещё ем». Когда закончила – приборы кладутся параллельно, ручками вправо, под углом примерно в четыре часа.

– Четыре часа? – переспросила я. – Как на циферблате?

– Да.

– А если положить на три часа?

– Кейт…

– Или на пять? В чём разница?

– КЕЙТ.

Я прикусила губу, сдерживая усмешку.

Его ноздри раздулись. Дыхание стало коротким, резким.

– Ты издеваешься, – констатировал он низким, опасным голосом.

– Нет, – соврала я, изображая оскорблённую невинность. – Я просто пытаюсь понять все эти сложные правила.

Он встал резко – слишком резко – стул скрипнул по полу.

– Перейдём к осанке, – бросил он коротко. – Встань.

Я поднялась, пряча торжествующую улыбку.

Раунд один – моя победа.

***

Урок осанки был ещё веселее.

Оберон велел мне встать прямо, расправить плечи, поднять подбородок.

– Аристократки держат спину идеально прямой, – инструктировал он, обходя меня кругом. – Плечи назад. Грудь вперёд. Подбородок параллельно полу. Взгляд прямо, не вниз. – Его рука легла на мою спину – между лопатками – мягко, но настойчиво поправляя положение. – Ты должна выглядеть так, будто владеешь любым помещением, в которое входишь.

Я попыталась выпрямиться.

Три секунды.

Затем позволила плечам ссутулиться.

Его рука вернулась – более настойчиво.

– Спина прямая.

Я выпрямилась снова.

Пять секунд.

Ссутулилась.

– Кейт, – в голосе прозвучало предупреждение.

– Что? – Я обернулась, и он прямо передо мной – слишком близко. Золотые глаза сверкали раздражением. – Мне неудобно так стоять.

– Это потому что ты не привыкла. – Его пальцы снова коснулись моей спины – теперь между лопатками, твёрдо, направляюще. – Со временем станет естественно.

– У нас нет времени, – возразила я. – Ты сам сказал – один вечер.

Его челюсть сжалась.

– Тогда придётся постараться усерднее.

Я выпрямилась – максимально, насколько могла – и продержалась целых десять секунд перед тем, как снова ссутулиться.

Его рука легла на моё плечо – сжала – не больно, но очень красноречиво.

– Ты. Издеваешься. Нарочно, – процедил он сквозь зубы.

Я посмотрела на него невинными глазами.

– Я просто не могу держать спину так долго. У меня мышцы не тренированные.

– Это не требует тренированных мышц. Это требует желания.

– Может, у меня нет желания косплеить балерину.

Он моргнул.

– Косплеить?

– Изображать, – буркнула я. – Притворяться.

Его глаза сузились до щёлочек.

– Это не изображение. Это базовая осанка приличного человека.

– Значит, я неприличная?

– Я этого не говорил.

– Но подразумевал.

Его ноздри раздулись.

– Кейт, – начал он медленно, слишком спокойно, – если ты не начнёшь относиться к этому серьёзно, завтра мы провалимся. И ты не получишь своё золото. А я не верну свою силу. – Он наклонился ближе, голос стал тише, каждое слово – как удар. – Так что соберись и выпрями чертову спину.

Что-то в его тоне – стальное, непреклонное – заставило меня на секунду замолчать.

Затем я выпрямилась.

И ссутулилась снова через две секунды.

Его лицо приняло выражение человека, молящего высшие силы о терпении.

– Перейдём к танцам, – выдохнул он наконец. – Возможно, там у тебя получится лучше.

Я усомнилась в этом.

Но улыбка, которую я прятала, говорила сама за себя.

***

Танцы оказались кульминацией.

Оберон включил музыку на телефоне – классический вальс, медленный, размеренный. Звуки скрипок заполнили лофт, превращая индустриальное пространство во что-то неуместно романтичное.

– Вальс, – объявил он, вставая передо мной с грацией, которая должна была быть незаконной. – Основа любого бала. Если ты не умеешь танцевать вальс, ты никто.

Я скрестила руки на груди, оставаясь сидеть на диване.

– Как мотивационно.

Его бровь изогнулась.

– Вставай.

– А если я не хочу?

– Тогда завтра ты будешь стоять у стены весь вечер, пока я ищу артефакт один, – произнёс он холодно. – Потому что на балах танцуют. Отказ танцевать – всё равно что повесить на себя табличку «я здесь не к месту».

Я поджала губы, но встала.

Он протянул руку – ладонь вверх, пальцы слегка согнуты – в жесте, который, вероятно, заставлял придворных дам таять на месте.

У меня он вызвал желание закатить глаза.

Но я положила свою руку в его.

Его пальцы сомкнулись – тёплые, сухие, удивительно мягкие для того, кто был королём. Он притянул меня ближе – одним плавным движением – и вторая рука легла на мою талию.

Слишком близко. Он стоял слишком близко.

Я ощутила его запах – летний лес после дождя, что-то дикое и пряное – и тепло его тела накатило волной.

Сердце предательски ускорилось.

– Моя рука на твоей талии, – объяснил он тоном учителя, терпеливо инструктирующего особо бестолкового ученика. – Твоя рука на моём плече. Вот так. – Он взял мою свободную руку и положил её себе на плечо. – Держись легко, но уверенно. Не вцепляйся. Не висни. Просто… касайся.

Под моей ладонью были твёрдые мышцы. Я почувствовала их напряжение сквозь тонкую ткань рубашки.

– Хорошо, – выдохнула я.

– Теперь следуй за мной. Я веду – ты следуешь. Не думай о шагах. Чувствуй давление моей руки. Она подскажет, куда двигаться. – Его золотые глаза смотрели прямо в мои. – Доверься мне.

Доверься ему.

Как будто это было так просто.

Музыка продолжала играть – мелодичная, вкрадчивая.

Он начал двигаться.

Его рука на моей талии мягко надавила – назад – и я шагнула. Затем влево. Затем вперёд.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Я следовала – осторожно, неуклюже – пытаясь не думать о том, как близко он стоит. Как его дыхание касается моего лба. Как его рука на талии кажется слишком горячей.

– Лучше, – похвалил он. – Намного лучше, чем я ожидал.

И что-то в его тоне – снисходительное, почти удивлённое – взорвалось во мне как петарда.

Лучше, чем он ожидал?

Он ожидал, что я буду катастрофой.

План сформировался мгновенно – яркий, злобный, восхитительный.

Я расслабилась в его руках – полностью, внезапно – превратившись в мешок с костями.

Его рука на талии напряглась, пытаясь удержать меня, но я позволила ногам подкоситься, весу осесть.

– Кейт? – Тревога промелькнула в его голосе. – Что ты…

– Ой, – пробормотала я, вяло повисая на его руке. – Голова закружилась. Наверное, устала.

Он поймал меня – обе руки обхватили талию, удерживая на ногах – и его лицо оказалось в дюйме от моего, глаза широко распахнуты.

– Ты в порядке?

Я моргнула медленно, изображая слабость.

– Да, да. Просто… немного закружилась. Давай продолжим.

Его брови сошлись.

– Если тебе нехорошо, мы можем…

– Нет, нет, – я выпрямилась, ухватившись за его плечи. – Я в порядке. Правда. Продолжай.

Сомнение промелькнуло на его лице, но он кивнул, возвращая руку на мою талию – теперь более осторожно, почти бережно.

Мы начали снова.

Раз-два-три.

Я снова обмякла – на секунду, будто ноги подкосились – и он поймал меня, рука на талии сжалась крепче.

– Кейт…

– Извини! – Я выпрямилась, цепляясь за него. – Не знаю, что со мной. Наверное, низкий сахар.

Его губы сжались в тонкую линию.

– Может, тебе нужно поесть?

– Нет, нет. Давай доделаем.

Музыка кружилась – насмешливо лёгкая.

Мы двигались.

И я снова «споткнулась» – шагнула не туда, запуталась в собственных ногах, наступила ему на ногу и повисла на его шее, чтобы не упасть.

Его руки обхватили меня – крепко, надёжно – прижимая к груди.

– Ты точно в порядке? – Его голос звучал напряжённо.

Я подняла лицо – мы были так близко, что я видела золотые искры в его глазах, чувствовала его дыхание на губах.

– Просто неуклюжая, – прошептала я. – Говорила же.

Он смотрел на меня долгую секунду – изучающе, подозрительно – и я почти увидела, как шестерёнки крутятся в его голове.

– Попробуем медленнее, – произнёс он наконец.

Следующие десять минут я превратила в шедевр саботажа.

Я путала шаги – шла вперёд, когда надо было назад. Наступала на его ноги – не грубо, а как будто случайно, с извиняющимся «ой!». Пропускала такты, двигаясь невпопад с музыкой. Цеплялась за него, когда «теряла равновесие».

И каждый раз его терпение трещало чуть сильнее.

Его рука на моей талии становилась жёстче. Челюсть напрягалась. Дыхание учащалось.

– Влево, – говорил он сквозь зубы. – Я веду влево.

Я шла вправо.

– Назад.

Я шла вперёд, вдавливаясь в него.

– Кейт, ты не слушаешь мою руку.

– Слушаю! – протестовала я. – Просто она… говорит непонятно.

Его глаза сверкнули – опасно, ярко.

– Моя рука говорит совершенно ясно.

– Для тебя, может быть.

Мы двигались снова – вернее, пытались двигаться – но я умудрилась запутаться настолько, что мы оба застыли в нелепой позе, мои ноги между его ногами, руки в каком-то невообразимом узле.

– Как ты вообще… – Он посмотрел вниз на наши переплетённые конечности. – Это физически не должно быть возможным.

– Талант, – ответила я серьёзно.

Его ноздри раздулись.

Он распутал нас – терпеливо, методично – и отступил на шаг, проводя рукой по лицу.

– Хорошо. Хорошо. Давай попробуем по-другому. – Он сделал глубокий вдох, словно молился о силах. – Забудь о шагах. Просто двигайся со мной. Не думай. Просто… двигайся.

Мы начали снова.

Я двигалась.

В совершенно противоположную сторону.

Мы столкнулись – грудь к груди – и его руки обхватили меня, чтобы мы оба не упали.

На секунду мы замерли.

Слишком близко. Его тело прижато к моему. Его лицо в дюйме от моего. Дыхание – тёплое, резкое – на моих губах.

Золотые глаза смотрели в мои – широко распахнутые, полные чего-то тёмного, бурлящего.

– Ты, – произнёс он низко, голос дрожал, – издеваешься надо мной. Специально.

Я моргнула невинно – максимально невинно.

– Я?

– Да. Ты.

– Это обидно, – прошептала я. – Я правда стараюсь.

Его челюсть напряглась так, что я услышала скрежет зубов. Руки на моей талии сжались – не больно, но очень, очень красноречиво.

– Кейт, – начал он, и каждое слово было произнесено с леденящим спокойствием, – я обучал танцам десятки придворных дам. Некоторые никогда не танцевали до встречи со мной. Некоторые были настолько неуклюжи, что я был уверен – их проклял кто-то из Зимнего Двора. – Он наклонился ближе, и голос упал до хрипловатого шёпота. – Но НИ ОДНА, слышишь, НИ ОДНА из них не была настолько катастрофически безнадёжна, как ты.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

– Может, я просто особенная?

Его глаза вспыхнули – ярко, опасно.

– Особенная, – повторил он, и голос прозвучал так, будто он пробует слово на вкус. – Да. Это одно из слов, которые я бы использовал.

– Какие ещё? – не удержалась я.

Он смотрел на меня долгую секунду – и что-то в его взгляде изменилось. Стало темнее. Острее.

Опаснее.

– Невозможная, – произнёс он тихо. – Вредная. Издевающаяся. – Пауза. Его взгляд скользнул к моим губам. – Мучительная.

Последнее слово прозвучало почти как признание.

Воздух между нами сгустился – тяжёлый, наэлектризованный.

Его руки всё ещё держали меня за талию. Большие пальцы прочертили маленькие круги по ткани – бессознательно, медленно – и кожа под его прикосновениями вспыхнула.

Я задержала дыхание.

Его взгляд вернулся к моим глазам.

– Ты делаешь это нарочно, – повторил он. – И я знаю почему.

Сердце пропустило удар.

– Почему?

Его губы изогнулись – медленно, хищно – в улыбке, которая обещала возмездие.

– Потому что ты не любишь, когда тебе приказывают. Не любишь чувствовать себя некомпетентной. И тебе нравится выводить меня из себя. – Он наклонился ближе, губы почти коснулись моего уха. – Но игра работает в обе стороны, Кейт.

Его голос был бархатным, тёмным – полон обещания.

Мурашки побежали по коже.

– Что ты имеешь в виду? – выдохнула я.

Он отстранился – ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза – и улыбка стала шире.

– Узнаешь завтра, – произнёс он мягко. – На балу. Когда нам придётся танцевать по-настоящему. – Пауза. – И у тебя не будет выбора, кроме как следовать за мной. Идеально. Безупречно. – Его большой палец снова прочертил круг на моей талии. – Потому что если ты провалишь это, мы оба проиграем. И ты это знаешь.

Я сглотнула – горло внезапно пересохло.

Он был прав.

Завтра я не смогу саботировать. Завтра мне придётся танцевать по-настоящему.

И он это знал.

Чёрт.

Его улыбка стала торжествующей – как будто он читал мои мысли.

– Так что отдыхай сегодня, – произнёс он, отпуская меня и отступая. – Развлекайся. Наступай на мои ноги сколько хочешь. – Он повернулся к выходу на балкон, бросая через плечо: – Но завтра ты будешь танцевать так, как я научил. Потому что ставки слишком высоки. Для нас обоих.

Дверь на балкон открылась и закрылась.

Я стояла посреди гостиной, тяжело дыша, сердце колотилось как безумное.

Он раскусил меня.

Полностью.

И обернул это против меня.

Я сжала кулаки, глядя на его силуэт за стеклом.

Невыносимый. Хитрый. Самодовольный…

Но когда я опустилась на диван, выдыхая медленно, губы сами собой изогнулись в улыбке.

Завтра будет интересно.

Очень интересно.

Я поднялась, направляясь к своей спальне. Сон перед ограблением – священное дело. Особенно когда предстоит танцевать с человеком, который только что переиграл тебя в твою же игру.

***

Я стояла перед зеркалом в спальне, глядя на своё отражение, и почти не узнавала себя.

Платье было произведением искусства.

Лекси прислала его утром. Огромная коробка с лентами и логотипом какого-то французского дизайнера, имя которого состояло из трёх слов и дефиса. Внутри, в слоях тончайшей бумаги, лежало платье полуночно-синего цвета – глубокого, почти чёрного, который переливался в свете, словно звёздное небо.

Шёлк. Настоящий шёлк, холодный и текучий, как вода.

Крой был простым и смертельно элегантным – открытые плечи, глубокий вырез, облегающий лиф, подчёркивающий талию, и юбка в пол, струящаяся вниз мягкими волнами. Разрез сбоку поднимался до середины бедра – достаточно, чтобы намекнуть, но не показать слишком много. На спине платье было почти открыто – ткань спускалась до изгиба поясницы, оставляя кожу обнажённой.

Я провела рукой по шёлку, чувствуя, как он скользит под пальцами. Дорого. Слишком дорого.

Причёска была собрана высоко – сложное плетение и локоны, аккуратно уложенные, но с несколькими свободными прядями, обрамляющими лицо. Я потратила на неё час, проклиная каждую шпильку. Макияж получился минималистичным, но точным: тёмный смоки, подчёркивающий взгляд, помада нюдового оттенка, делающая губы полнее, лёгкий контуринг, добавляющий скулам резкости.

Туфли – чёрные лодочки на шпильке – добавляли мне роста и заставляли держать спину идеально прямой.

Маска лежала на столике – изящная, чёрная, украшенная тонкими серебряными узорами и перьями. Я взяла её, примеряя. Она закрывала верхнюю половину лица, оставляя видимыми только губы и подбородок.

В зеркале на меня смотрела незнакомка. Элегантная. Холодная. Неприступная. Аристократка.

Я усмехнулась – криво, торжествующе.

Посмотрим, что ты скажешь теперь, Король Лета.

Глубокий вдох. Выдох. Пора.

***

Оберон ждал в гостиной.

Я услышала его раньше, чем увидела – мерные шаги по бетонному полу, тихий звук льда в стакане. Он, видимо, нашёл бар.

Я вышла из спальни, двигаясь медленно, осторожно – эти шпильки требовали баланса – и остановилась в дверном проёме.

Он стоял у окна, спиной ко мне. Смокинг сидел на нём безупречно – чёрный, идеально скроенный, подчёркивающий широкие плечи и стройную фигуру. Белая рубашка. Чёрная бабочка. Волосы были зачёсаны назад, открывая точёные черты лица.

Он выглядел как миллионер. Как аристократ. Как мужчина, который мог бы получить всё, чего захочет, одним взглядом. Если не считать золотых глаз – ярких, неестественно нечеловеческих – он мог сойти за наследника империи на любом маскараде в мире.

Чёртов ублюдок.

Я сглотнула и прочистила горло.

Он обернулся и замер.

Стакан застыл на полпути к губам. Всё его тело напряглось – каждая мышца, каждая линия превратилась в статую. Проходили секунды – одна, вторая, третья – а он всё не двигался, не говорил, только смотрел.

Золотые глаза расширились, зрачки раздулись, поглощая золото, и затем его взгляд начал медленно, мучительно медленно скользить вниз. От лица к обнажённым плечам. К декольте – там он задержался на долю секунды дольше, чем следовало. К талии, подчёркнутой облегающим шёлком. К бёдрам, к изгибу ноги, видному в разрезе юбки.

Потом вверх. Снова. Медленнее на этот раз, будто запоминая каждую деталь, каждый изгиб.

Его дыхание участилось – грудь вздымалась под белой рубашкой заметнее, чем должна была. Челюсть напряглась так сильно, что я увидела, как дёрнулась мышца. Пальцы сжались вокруг стакана, костяшки побелели.

Он всё ещё молчал.

Я почувствовала жар, поднимающийся по шее, под его взглядом – таким интенсивным, что казалось, он прожигает кожу насквозь.

– Что? – спросила я наконец, стараясь, чтобы голос прозвучал вызывающе, хотя внутри что-то трепетало. – Скажешь, что мне нужно переодеться во что-то более «приличное»?

Его губы приоткрылись беззвучно, затем сжались в тонкую линию. Адамово яблоко дёрнулось, когда он сглотнул.

– Нет, – произнёс он хрипло, будто слова давались с трудом, застревая где-то в горле. – Нет, это…

Он оборвал себя на полуслове, и я увидела борьбу в золотых глазах – попытку собрать себя, вернуть контроль. Он медленно обошёл меня – один шаг, второй – и я почувствовала его взгляд на открытой спине. Жаркий. Пристальный. Кожа покрылась мурашками под его невидимым прикосновением. Когда он вернулся, встав передо мной, в золотых глазах плясало что-то тёмное.

– Подходящее, – выдавил он наконец, и слово прозвучало натянуто, неубедительно.

Я подняла бровь, усмехаясь, хотя сердце колотилось предательски быстро.

– Подходящее? Какой комплимент.

Что-то вспыхнуло в его глазах – первобытное – и дыхание сбилось ещё сильнее. Он резко отвернулся, отставляя стакан на столик с таким усилием, что лёд звякнул о стекло.

– Ты выглядишь… приемлемо, – поправился он, но голос дрожал на последнем слове, выдавая всё, что он пытался скрыть.

Он провёл рукой по лицу, по затылку – жест, который я уже выучила наизусть. Он делал это, когда терял контроль.

Торжество вспыхнуло в груди, и я прикусила губу, пряча улыбку. Прошла мимо него к барной стойке, где лежала моя маленькая чёрная сумочка – достаточно большая для телефона, ключей и помады.

Его взгляд следовал за каждым моим движением. Я чувствовала его как физическое прикосновение, скользящее по обнажённой спине, задерживающееся на изгибе поясницы. Услышала короткий выдох – срывающийся, неровный – и что-то жаркое скрутилось в животе.

– Маску не забыла? – спросил он, и в попытке вернуть самообладание голос прозвучал слишком контролируемо, почти ледяным.

Я подняла маску, махнув ею в воздухе.

– Здесь.

– Хорошо. – Пауза, во время которой его дыхание всё ещё оставалось неровным. – Машина ждёт.

Я кивнула и направилась к выходу.

Его рука легла на мою поясницу – лёгкое, направляющее прикосновение – и я почувствовала жар его ладони на обнажённой коже. Кожа вспыхнула под его пальцами, словно он выжег свой отпечаток в плоть. Что-то сжалось в животе, заставив задержать дыхание.

Я продолжала идти, игнорируя собственную реакцию, но его пальцы задержались – на секунду дольше, чем требовалось – скользнули по коже медленно, почти ласкающе, прежде чем отпустить.

Я почти услышала, как он сглотнул за моей спиной.

***

Машина, которую прислала Лекси, оказалась чёрным Bentley – разумеется – с водителем в перчатках, который открыл дверь, не говоря ни слова.

Оберон помог мне сесть, и его ладонь снова оказалась на моей спине. Пальцы медленно, словно против его воли, скользнули по коже – едва заметная ласка – прежде чем он отпустил меня и сел рядом.

Я задержала дыхание, ощущая напряжение, исходящее от него – жёсткое, едва сдерживаемое, готовое взорваться в любой момент.

Дверь закрылась. Мотор тихо мурлыкнул, и машина плавно тронулась с места.

Тишина в салоне легла тяжёлым одеялом, плотным и душным.

Я смотрела в окно, наблюдая, как огни Белфаста скользят мимо – неоновые вывески, освещённые улицы, силуэты зданий на фоне тёмного неба. Но периферийным зрением я видела его. Видела, как его пальцы сжались в кулак на бедре. Как челюсть напряглась до предела. Как он смотрел прямо перед собой – неподвижно, напряжённо – словно боялся повернуть голову в мою сторону.

– Ты нервничаешь? – спросил он тише, чем обычно.

Я повернула голову, встречаясь с его взглядом.

– Нет, – соврала я. – А ты?

Его губы дрогнули в натянутой усмешке.

– Я вёл войны тысячу лет. Маскарад – не то, что меня пугает.

– Даже если ты больше не Король Лета? – уточнила я. – Даже если твоя магия мертва, а ты застрял в человеческом теле?

Что-то промелькнуло в его глазах – боль или ярость, я не поняла.

– Даже тогда, – произнёс он с каменным спокойствием. – Сила – не только в магии, Кейт. Она в том, как ты держишься. Как говоришь. Как смотришь на людей.

Он наклонился ближе, и голос стал тише, интимнее, обволакивая, как бархат.

– Власть – это иллюзия. Убеди их, что у тебя она есть, и они сами отдадут тебе всё.

Я задержала дыхание, глядя в золотые глаза – такие близкие, такие яркие в полумраке салона.

– А ты умеешь убеждать? – прошептала я.

Его взгляд скользнул к моим губам и задержался там дольше, чем следовало, прежде чем вернуться к глазам.

Усмешка стала шире – хищной, опасной, полной тёмных обещаний.

– Ты ещё не видела, на что я способен.

Что-то горячее скрутилось в груди, заставив сердце биться быстрее.

Я отвернулась к окну, пытаясь успокоить бешеный ритм пульса.

Сосредоточься. Сегодня не о нём. Сегодня о твоём триумфе.

Но его ладонь всё ещё горела на моей спине – призрачный отпечаток, который не хотел исчезать, как бы я ни старалась его игнорировать.

***

Особняк Холлоуэя возвышался на холме за городом – викторианский монстр из серого камня, с башнями, шпилями и десятками окон, светящихся тёплым золотым светом.

Подъездная дорога была заполнена машинами – Rolls-Royce, Bentley, Aston Martin – целая выставка богатства. Люди в смокингах и вечерних платьях выходили из машин, поднимались по ступеням к массивным дубовым дверям, где их встречали слуги в ливреях.

Наш Bentley остановился перед входом.

Водитель открыл дверь.

Оберон вышел первым, затем протянул мне руку – сильную, тёплую.

Я взяла её, позволяя ему помочь мне встать, и холодный вечерний воздух ударил по открытым плечам. Шёлк платья скользнул по коже, и я подавила дрожь.

Оберон наклонился, его губы оказались у моего уха.

– Помни, – прошептал он, и его дыхание коснулось шеи, оставляя след тепла, – мы пара. Влюблённая пара из высшего общества. Держись близко. Улыбайся. Не привлекай внимания, пока не нужно.

Я кивнула, надевая маску – чёрную, с серебряными узорами, закрывающую верхнюю половину лица.

Он надел свою – простую, элегантную, подчёркивающую линию челюсти.

Его рука легла на мою спину – на обнажённую кожу – и жар его ладони заставил что-то сжаться в животе.

Мы направились к входу.

***

Дубовые двери распахнулись, и нас встретил бальный зал из другой эпохи.

Кристальные люстры свисали с расписного потолка – массивные, сверкающие тысячами огней, отбрасывающие золотые блики на мраморный пол. Стены были обиты бархатом цвета бургундского вина, украшены позолоченными рамами с портретами суровых мужчин в париках и женщин в кринолинах. Винтовая лестница из тёмного дерева поднималась на второй этаж, где галерея нависала над залом, откуда можно было наблюдать за происходящим внизу.

Живой оркестр играл на возвышении у дальней стены – струнные, виолончели, контрабас – классическую мелодию, которую я не узнала, но которая звучала дорого.

Зал был полон людей в масках.

Женщины в вечерних платьях – шёлк, бархат, кружево – двигались по залу как призраки из прошлого. Мужчины в смокингах и фраках стояли группами, держа бокалы шампанского, говорили приглушёнными голосами. Маски придавали всему налёт таинственности, анонимности.

Аристократия. Старые деньги. Те, кто никогда не знал, что такое пустой холодильник или просроченная квартплата.

У входа стоял высокий мужчина в ливрее с серебряным подносом. Мы подошли, протягивая наши приглашения – безупречно подделанные, с правильными печатями.

Он взял их, пропустил через маленький сканер.

Зелёный свет. Тихий писк.

Он кивнул, пропуская нас внутрь.

– Мисс Стерлинг. Мистер Торнхилл. Добро пожаловать в поместье Равенсвуд.

Мы прошли мимо него, и рука Оберона скользнула ниже по моей спине – собственнически, интимно – направляя меня вглубь зала.

Когда мы вошли, я почувствовала взгляды.

Десятки. Сотни.

Они скользили по мне – по рыжим волосам, уложенным высоко и сверкающим в свете люстр, по обнажённым плечам, по открытой спине, по разрезу на бедре.

Мужчины задерживали взгляд дольше, чем следовало. Женщины оценивали – холодно, расчётливо, с лёгким прищуром недовольства.

Я подняла подбородок выше, игнорируя жар, поднимающийся по шее.

Рука Оберона сжалась на моей спине – чуть сильнее, чуть собственнически.

Я распрямила плечи, изображая уверенность той, кто родилась с серебряной ложкой во рту и никогда не сомневалась в своём праве быть здесь.

Внутри я паниковала.

Слишком много людей. Слишком много взоров. Слишком высокие ставки.

– Дыши, – прошептал Оберон, наклоняясь ко мне, и его губы почти касались моего уха. – Ты справляешься отлично.

Я сглотнула, кивая.

Мы двинулись вглубь зала.

***

Первые десять минут были самыми тяжёлыми.

Мы взяли бокалы шампанского у проходящего официанта – Оберон сделал это так естественно, словно делал это тысячу раз, что, вероятно, так и было – и остановились у края танцпола, наблюдая.

Пары кружились в вальсе – медленном, размеренном, безупречно синхронизированном ритме. Раз-два-три, раз-два-три. Мужчины вели, женщины следовали, всё было отрепетировано до мелочей.

Оберон стоял рядом, его взор скользил по залу – быстро, методично, запоминая каждое лицо, каждую деталь. Плечи расправлены, подбородок поднят. Маска скрывала верхнюю половину лица, но я видела линию челюсти – напряжённую, жёсткую.

Король на чужой территории. Оценивающий. Планирующий.

Он не расслаблялся. Даже здесь.

– Мы должны найти Холлоуэя, – пробормотала я, делая глоток шампанского. Оно было холодным, слегка кисловатым. Дорогим. – Выяснить, где он держит артефакт.

– Терпение, – ответил Оберон, не отрывая взора от зала. – Сначала нужно влиться. Стать частью толпы. Тогда никто не заметит, когда мы исчезнем.

Логично.

Ненавистно логично.

Я ненавидела ждать.

Но он был прав.

Мы двинулись вглубь зала, медленно, останавливаясь у групп людей, кивая, улыбаясь, обмениваясь любезностями.

«Прекрасный вечер.»

«Да, Холлоуэй всегда устраивает незабываемые приёмы.»

«Ваше платье восхитительно.»

«Спасибо, вы очень любезны.»

Пустые слова. Пустые улыбки. Пустые жесты.

Но они работали.

Нас принимали. Не задавали вопросов. Мы были частью этого мира – хотя бы на один вечер.

Мужчина в серебряной маске проводил меня взглядом – откровенно, не скрываясь, задерживаясь на декольте так долго, что я почувствовала дискомфорт.

Оберон замер.

Всё его тело напряглось – каменное, жёсткое – и я услышала низкий звук, исходящий из его груди.

Рык.

Тихий. Почти беззвучный. Но такой первобытный, что мурашки побежали по рукам.

Воздух вокруг нас сгустился, стал плотнее, словно температура поднялась на несколько градусов.

Энергия.

Я чувствовала её – волнами, исходящими от него, давящими на кожу, заставляющими сердце биться быстрее.

Магия? Или что-то другое?

Мужчина в серебряной маске отвёл взор – резко, словно обжёгся – и поспешно отошёл в сторону.

– Оберон, – прошептала я, поворачиваясь к нему. – Что это было?

Его челюсть напряглась. Янтарные глаза опасно сверкали.

– Ничего, – выдавил он сквозь зубы, но голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

– Это не было «ничего», – настаивала я.

Он посмотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом – и что-то тёмное промелькнуло в золотых глубинах.

– Он смотрел на тебя так, будто ты… – Он оборвал себя, отвернувшись. – Неважно. Забудь.

Но я не могла забыть.

Потому что его рука всё ещё лежала на моей спине – жёсткая, собственническая, словно он метил территорию.

Мы продолжали идти, но мужчины всё ещё смотрели.

Один – в чёрной маске с золотыми перьями – проводил меня взором так откровенно, что я почувствовала, как краснеют щёки.

Оберон развернулся.

Резко. Жёстко.

Рука скользнула с моей спины на талию, и он рывком притянул меня к себе – так сильно, что я ахнула, упираясь ладонями в его грудь.

Моя спина прижалась к его боку, его рука обвила меня – властно, безапелляционно – удерживая так плотно, что я чувствовала каждую линию его тела.

– Оберон… – начала я, но он не слушал.

Он вёл меня через зал именно так – прижатой к себе, под защитой его руки, демонстрируя всем и каждому, что я его.

Мужчины отводили взоры. Отступали. Словно понимая невысказанное предупреждение.

Моё сердце колотилось – от близости, от жара его тела, от того, как его пальцы впивались в мою талию.

– Что ты делаешь? – прошептала я, задыхаясь.

Он наклонился, и его губы коснулись моего виска – лёгкий поцелуй, почти целомудренный.

Но затем он зарылся носом в мои волосы, вдыхая – глубоко, медленно – и выдохнул так, что тепло скользнуло по коже.