Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

Звенящая в ушах, давящая на барабанные перепонки.

Оберон медленно – очень медленно – поднял взгляд. С тела Винни. На меня. На сковороду. На мои трясущиеся руки.

Секунда тишины.

Потом его губы дрогнули. Чуть-чуть. Почти незаметно.

– Девять из десяти, – произнёс он хрипло, и в голосе прозвучало что-то… странное. Не злость. Не благодарность. Что-то между. – Момент безупречный. Стойка… – Пауза. – …всё ещё дерьмо.

Истерический смех рванулся из моего горла прежде, чем я успела его остановить. Короткий. Надорванный. Граничащий с рыданием и криком одновременно.

– Заткнись, – выдохнула я, и сковорода выпала из моих пальцев, звонко ударившись об пол. Ноги подкосились. Я осела на корточки, прислонившись спиной к стене. – Просто… заткнись.

Руки тряслись. Всё тело тряслось, как в лихорадке. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тошноту.

Я чуть не умерла.

Только что. Секунду назад.

Дуло смотрело мне в лицо, и палец Винни лежал на спусковом крючке.

Желудок скрутило. Я наклонилась вперёд, пытаясь отдышаться, но воздух не шёл в лёгкие.

– Кейт.

Голос Оберона – тихий, осторожный.

– Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.

Я попыталась. Вдох – рваный, неровный. Выдох – дрожащий.

Оберон натянул футболку, не сводя с меня взгляда. Наклонился к распростёртому Винни, потянулся к пистолету.

– Стой! – Я рванулась вперёд, перехватила его запястье. Пальцы сжались – крепко, отчаянно. – Не трогай.

Он замер. Посмотрел на меня. Потом на пистолет. Потом снова на меня.

– Это оружие, – произнёс он медленно, словно объясняя очевидное ребёнку. – Опасное. Может пригодиться.

– Именно поэтому ты его не трогаешь, – выпалила я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. – Ты вообще знаешь, как это работает? Где предохранитель? Как проверить, заряжено ли? Как не отстрелить себе ногу или яйца, пока его носишь?

Пауза.

Его челюсть сжалась. Золотые глаза сузились – гордость, задетая в самое больное, самое чувствительное место.

– Я видел, как смертные используют эти… штуки, – процедил он, и каждое слово было пропитано сдерживаемой яростью. – Металлическая трубка. Нажимаешь на спуск – вылетает пуля. Несложно.

– Несложно, – повторила я, и голос сорвался на истерический полусмех-полувсхлип. – Ага. Точно так же, как управлять автомобилем. Просто крути руль и жми на педали, что может пойти не так? Или как пользоваться компьютером – просто нажимай кнопки, рано или поздно что-нибудь да сработает. – Я наклонилась ближе, впилась взглядом в его золотые глаза. – Слушай меня внимательно, солнышко. Эта штука убивает. Легко. Быстро. И не разбирается, направлена она на врага или на твою собственную бедренную артерию. Один неверный жест – и ты истекаешь кровью за три минуты, пока я пытаюсь зажать фонтан, который бьёт из твоей ноги. – Пауза. – Так что либо я беру пистолет, либо он остаётся здесь. Решай.

Тишина.

Долгая. Напряжённая. Электрическая.

Оберон смотрел на меня – челюсть сжата, плечи напряжены, гордость билась с разумом, и я видела, как что-то ломается внутри него. Что-то надменное, древнее, королевское.

Потом он резко выдохнул и отстранился.

– Бери, – бросил он холодно, ледяно, и отвернулся. – Раз ты такая умная.

Я осторожно подняла пистолет – тяжёлый, холодный, скользкий от пота Винни. «Глок-17». Стандартная модель. Проверила обойму – полная, семнадцать патронов. Чуть оттянула затвор – блеск латуни. Патрон в стволе.

Есть.

Живой. Готовый к выстрелу.

Желудок вновь свело так, что перехватило дыхание.

Если бы Винни выстрелил…

Если бы я не успела…

Если бы он дёрнул стволом на миллиметр влево и нажал…

– Кейт.

Голос Оберона вернул меня в реальность – якорь в буре. Я моргнула, подняла взгляд. Он смотрел на меня – настороженно, почти обеспокоенно, вся ледяная злость исчезла, сменилась чем-то другим.

– Ты умеешь стрелять? – спросил он тихо.

Я сглотнула. Кивнула.

– Немного. Пару раз тренировалась на стрельбище. – Пауза. – Ненавижу это дерьмо, если честно. Звук, отдачу, то, как мишень разрывается. Но… – Я посмотрела на пистолет. – …лучше, чем ничего.

Я сунула пистолет за пояс джинсов – сзади, как видела в фильмах, – и тут же пожалела. Холодный металл впился в поясницу, неудобно, чужеродно, как ошейник.

Но нужно.

– Что теперь? – спросила я хрипло, кивая на распростёртого Винни и двух его головорезов, всё ещё валяющихся без сознания. – У нас есть… что? Полчаса? Час, пока они не очнутся? Пока остальные не начнут искать своего босса?

Оберон посмотрел на Винни. Потом на дверь.

– Уходим. Сейчас. – Голос стал жёстче. – Собирай только самое необходимое. Три минуты. – Он встал, протянул мне руку. – Если останешься здесь – они вернутся. С подкреплением. И в следующий раз у тебя не будет сковороды.

Я схватилась за его руку. Он рывком поднял меня на ноги. Пальцы сжались – крепко, тепло, уверенно.

Но я заметила – рука дрожала. Совсем чуть-чуть. От усталости. От боли. От адреналина, который начал отступать.

Он держался. Но едва.

– Три минуты, – повторил он. – Начинай.

***

Я кивнула. Сорвалась с места.

Спальня. Рюкзак из-под кровати – старый, потёртый, но надёжный. Ноутбук – первым делом, завёрнутый в толстовку, чтобы не повредить. Зарядка. Внешний жёсткий диск с резервными копиями – все мои наработки, контакты, зашифрованные файлы. Без него я слепая.

Паспорт из тайника за зеркалом. Заначка – жалкие восемьсот фунтов наличными, всё, что осталось после последней оплаты за квартиру. Запасная толстовка. Джинсы. Нижнее бельё. Носки. Зубная щётка.

Две минуты тридцать секунд.

Взгляд метнулся по комнате – что ещё? Что жизненно важно?

Фотография на тумбочке. Я и мама. Давно. Когда мне было десять, а она ещё улыбалась. До болезни. До долгов. До всего этого дерьма.

Я схватила рамку, выдернула фото, сунула в карман куртки.

Всё.

Больше ничего не имеет значения.

Я вернулась в гостиную, натягивая рюкзак на плечи. Оберон стоял у двери, прислушиваясь. Лицо напряжённое, каждая мышца готова к действию.

Он обернулся.

– Готова?

– Да.

***

Мы выскользнули из квартиры, как воры. Как беглецы. Я даже не стала закрывать дверь – какой смысл? Сюда я больше не вернусь. Никогда.

Всё, чем я была последние три года, осталось за этим порогом. Вместе с тремя бессознательными телами и остатками моей старой жизни.

Лестница. Быстро вниз, перепрыгивая через две ступени. Рюкзак больно врезался в спину, пистолет упирался в поясницу – холодный, тяжёлый, чужой. Оберон двигался впереди – бесшумно, как тень, несмотря на измотанность и разбитые костяшки. Каждый его шаг был осторожным, контролируемым, смертельно точным.

Хищник на охоте.

Или добыча в бегах.

Грань стёрлась.

Второй этаж. Первый. Музыка всё ещё орала – тяжёлый рэп, бас вибрировал в стенах, заползал под кожу. Кто-то ругался в квартире слева – мужской голос, пьяный, злой. Ребёнок плакал где-то выше, тонко, безнадёжно.

Обычный день в обычном доме.

Никто не знал, что тремя этажами выше лежат три человека, которые хотели меня убить. Или продать по частям. Никто не услышал драку. Никто не придёт.

Никому нет дела.

Мы выскочили на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо – резкий, влажный, пахнущий дождём, выхлопными газами и чем-то гниющим из мусорных баков. Серое небо нависало низко, давило на плечи, выжимало последние силы. Где-то вдалеке выла сирена – полиция или скорая, не важно. Не за нами.

Пока.

– Куда? – спросил Оберон, оглядываясь. Глаза метались – влево, вправо, оценивая угрозы, пути отступления, слабые места.

Куда? Хороший, блять, вопрос.

Моя квартира больше не вариант. Мотель тоже, могут найти. У меня нет друзей, которым можно довериться. Нет семьи. Никого.

Только он.

Падший король, временный союзник, единственный человек – не-человек – который стоит между мной и пулей.

Или операционным столом в подвале, где мои органы разложат по пакетам со льдом.

Желудок свело.

– Автобус, – выдохнула я, заставляя голос звучать увереннее, чем чувствовала себя. – Центр города. Там растворимся. Решим, что делать дальше.

Он кивнул. Мы двинулись к остановке – быстро, но не бегом. Не привлекая внимания. Двое обычных людей, спешащих по своим делам в промозглый белфастский день.

Совершенно обычных.

Если не считать пистолета у меня за поясом, рун на его спине и трёх тел, оставленных в моей квартире.

Остановка показалась впереди – ржавый навес, скамейка, исписанная граффити и выцветшими стикерами местной футбольной команды. Мужчина в рабочей спецовке курил, уставившись в телефон. Девушка с синими волосами и проколотой бровью жевала жвачку, глядя в никуда. Старуха дремала стоя.

Никто не смотрел на нас.

Мы встали в сторонке. Я натянула капюшон ниже, спрятала лицо. Оберон сунул руки в карманы толстовки, ссутулился – стал меньше, незаметнее.

Но я видела напряжение в его плечах. Готовность сорваться и бежать.

Или драться.

Он склонился ближе. Губы почти касались моего уха, дыхание тёплое на холодной коже.

– Ты бы правда меня продала? – прошептал он, и в голосе звучало что-то острое, режущее, как осколок стекла под кожей. – Если бы не было другого выхода?

Я медленно повернула голову. Встретилась с золотыми глазами – слишком близко, слишком пронзительно.

Полными вопроса, который жёг сильнее любого обвинения.

Я могла соврать. Сказать «нет», «никогда», «конечно нет».

Но ложь застряла в горле.

– Не знаю, – призналась я тихо, и слова прозвучали как предательство. – Хочу верить, что нет. Но когда пистолет смотрит тебе в лицо… – Пауза. Сглотнула. – …не знаешь, на что способна, пока не окажешься там.

Тишина.

Его взгляд задержался на моём лице. Изучающий. Ищущий ложь в каждой микро-эмоции, в каждом дрогнувшем веке.

– По крайней мере, честно, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучала странная смесь горечи и… уважения? – Большинство солгало бы.

– Я много чего могу, – ответила я, отворачиваясь, – но врать себе – роскошь, которую не могу себе позволить.

– А мне?

– Тебе тем более.

Он выдохнул – долго, устало.

– Знаешь, что самое страшное? – прошептал он. – На твоём месте я бы сделал то же самое. Выжить важнее. Всегда. – Пауза. – Именно поэтому мы с тобой здесь. Вместе. Потому что оба понимаем цену выживания.

Что-то сжалось в груди – тяжёлое, горькое, слишком правдивое.

Тишина легла между нами – тяжёлая, вязкая, полная недосказанности.

Автобус показался на горизонте – старый, грязный, прекрасный. Номер двенадцать. До центра.

Мы молча вошли, я сунула водителю купюры, прошли в конец салона. Сели на задние места – подальше от других пассажиров, ближе к запасному выходу. На всякий случай.

Всегда на всякий случай.

Оберон опустился рядом со мной, и я почувствовала тепло его тела – близкое, успокаивающе реальное в этом рушащемся мире.

Якорь.

Или капкан.

Автобус тронулся с натужным рёвом двигателя. Белфаст поплыл за грязным окном – серые дома, мокрые улицы, люди под зонтами, спешащие куда-то по своим важным делам. Обычная жизнь. Безопасная жизнь. Та, которую я, возможно, больше никогда не получу обратно.

Если вообще когда-то имела.

Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза.

Пистолет давил на поясницу – тяжёлый, настоящий, смертельный. Рюкзак – на плечи. Усталость – на каждую клетку, каждую мышцу, каждую чёртову мысль.

Но я жива.

Пока что.

– Что дальше? – услышала я голос Оберона. Тихий. Усталый. Почти… потерянный.

Я открыла глаза. Посмотрела на него.

На разбитую губу. Ободранные костяшки. Синяк, проступающий на скуле, который завтра станет фиолетовым. На золотые глаза, потерявшие свою обычную насмешливую искру, полные чего-то слишком человеческого.

Страха.

Король, ставший беглецом.

Бог, ставший смертным.

Как и я – просто человек, бегущий от чудовищ.

– Дальше, – ответила я тихо, и слова прозвучали как клятва, – мы ищем твоего коллекционера. Маркуса Холлоуэя. Находим Осколок Ночного Стекла. Возвращаем тебе магию. – Пауза. – И молимся всем богам, в которых не верим, чтобы у нас хватило времени до того, как весь чёртов мир свалится нам на головы.

Его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти.

– Звучит как план, – пробормотал он.

– Хреновый план, – поправила я.

– Но всё же план. – Он откинулся назад, закрыл глаза. – Лучше, чем ничего.

Я кивнула. Отвернулась к окну.

Город плыл мимо. Серый. Равнодушный. Бесконечный. Полный опасностей, которые я даже не могла предсказать.

А мы ехали в никуда, с пистолетом, ноутбуком и надеждой, которая с каждой минутой становилась всё призрачнее.

Но это было что-то.

Пока что – это было что-то.

И, может быть, этого хватит, чтобы выжить ещё один день.

Может быть.

***

Мы сошли в центре, на площади Донегалл – сердце Белфаста, где всегда толпы туристов, уличных музыкантов и людей, спешащих по своим делам. Идеальное место, чтобы раствориться.

Дождь усилился. Крупные капли барабанили по асфальту, превращая улицы в зеркала. Я натянула капюшон, спрятала лицо. Оберон сделал то же самое – золотые волосы исчезли под тёмной тканью, лицо скрылось в тени.

– Кафе, – бросила я, кивая на «Costa Coffee» через дорогу. – Там есть Wi-Fi. Мне нужен интернет, чтобы найти этого Холлоуэя.

Мы пересекли улицу, вошли внутрь. Лицо обдало тепло, запах кофе и свежей выпечки ударил в нос так сильно, что желудок заурчал предательски громко.

Когда я последний раз ела? Вчера утром?

Оберон услышал. Усмехнулся – самодовольно, раздражающе.

– Говорил же, – протянул он, и в голосе прозвучало столько превосходства, что захотелось треснуть его той самой сковородой ещё раз. – Ещё утром предупреждал. Но нет, кто-то упрямо отказывался.

– Заткнись, – буркнула я, направляясь к стойке.

Купила два капучино и пару сэндвичей. Нашла столик в углу – подальше от окна, лицом к выходу. Привычка.

Всегда сиди так, чтобы видеть, кто входит.

Оберон опустился напротив, стянул капюшон. Лицо было бледным, усталым. Синяк на скуле уже начал темнеть – фиолетовый с зелёным отливом.

Я протянула ему сэндвич.

– Ешь.

Он посмотрел на упаковку с подозрением.

– Что это?

– Еда. Хлеб, курица, овощи. Концепция не сложная даже для королей.

Он осторожно развернул целлофан – неуклюже, как будто впервые имел дело с пластиком, – понюхал.

Лицо исказилось. Нос сморщился. Губы изогнулись в брезгливой гримасе.

– Пахнет… – Он замолчал, подбирая слово. – …мёртвым.

– Потому что курица мёртвая, гений, – фыркнула я, откусывая от своего. – Добро пожаловать в мир фастфуда. Здесь всё мёртвое, обработанное и сомнительного происхождения. Но даёт калории.

Он посмотрел на сэндвич так, словно тот лично его оскорбил. Поднёс к губам. Замер.

– В моём мире, – произнёс он медленно, – еда живая. Фрукты срываешь с дерева, они поют тебе. Мясо… – Он запнулся. – …добыто в честной охоте и приготовлено с благодарностью. Пища – это дар. Здесь это… – Взгляд скользнул по кафе, по людям, механически жующим, не отрываясь от телефонов. – …топливо.

Что-то сжалось в груди. Я представила его мир – яркий, живой, магический. И то, как он оказался здесь. В мире пластиковых упаковок и мёртвой еды.

– Я знаю, – сказала я тише. – Но сейчас это всё, что у нас есть. Так что либо ешь, либо свалишься от голода. Твой выбор.

Он выдохнул. Медленно. Потом откусил.

Прожевал.

Лицо прошла целая гамма эмоций – от шока до отвращения. Брови сошлись. Губы сжались. Горло судорожно дёрнулось, когда он заставил себя проглотить.

– Мерзость, – выдохнул он. – Плоть без жизни, вкус без сути… Это кощунство называть подобное едой.

– Но съедобно.

– Едва.

– Тогда представь, что это испытание. Твоё падшее величество прекрасно справлялось с худшими вещами, чем куриный сэндвич.

Золотые глаза метнулись на меня – острые, но с проблеском чего-то тёплого. Почти благодарности за попытку отвлечь.

Несмотря на слова, он продолжил есть. Медленно. С видимым усилием. Но ел.

Голод сильнее гордости. Даже для королей.

Я достала ноутбук, открыла крышку. Экран ожил – логотип, загрузка, рабочий стол с минималистичным фоном. Подключилась к Wi-Fi кафе – незащищённая сеть, смешно. Пять секунд, и я уже внутри.

Пальцы забегали по клавиатуре – быстро, привычно, как пианист по клавишам. Это моя стихия. Мой мир. Здесь я не жертва, не добыча.

Здесь я охотник.

– Маркус Холлоуэй, – пробормотала я, вбивая имя в поисковик. – Коллекционер оккультных артефактов. Богач. Должен оставлять следы…

Результаты посыпались. Десятки ссылок. Форумы, статьи, упоминания на аукционах. Я быстро просматривала – фильтруя шум, ища суть.

– Вот, – ткнула я пальцем в экран. – Статья в местной газете. «Эксцентричный коллекционер Маркус Холлоуэй открывает частную галерею редких артефактов». Два года назад. – Я кликнула дальше. – Адреса нет. Только упоминание, что галерея находится «в его поместье недалеко от Белфаста».

– Недалеко, – повторил Оберон сухо. – Крайне полезная информация.

– Заткнись, я работаю.

Я склонилась ближе к экрану, погружаясь в поток данных. Одна вкладка. Вторая. Третья. Соцсети, аукционные каталоги, кадастровые записи.

Мир сузился до светящегося экрана и стука клавиш.

Минут через пять я подняла взгляд – просто размять шею – и замерла.

За столиком напротив сидели три девчонки. Студентки, на вид лет двадцать. Хихикали. Перешёптывались. Пихали друг друга локтями в рёбра.

И все трое пялились на Оберона.

Одна – рыжая с косичками – откровенно ему улыбалась. Вторая – азиатка с яркой помадой – прикусила губу, глаза блестели. Третья – блондинка в обтягивающей кофточке – игриво помахала пальцами.

Что-то горячее и острое полыхнуло в груди.

Что за…?

Оберон их даже не замечал. Смотрел в окно, рассеянно доедая сэндвич, совершенно не в курсе, что половина кафе пожирает его взглядами.

Конечно, не замечал. Он привык быть в центре внимания. Привык, что на него смотрят, восхищаются, боятся.

Король.

Рыжая наклонилась к подругам, что-то прошептала. Все трое снова захихикали.

Блондинка встала. Поправила волосы. Начала двигаться к нашему столику.

О нет. Только не это.

– Оберон, – процедила я сквозь зубы.

Он повернулся ко мне, бровь вопросительно приподнялась.

– Что?

– Твои поклонницы, – я кивнула в сторону блондинки, уже в трёх шагах от нас, – сейчас обоссут нам стол, если ты не перестанешь им улыбаться.

Он моргнул. Посмотрел через плечо. Потом обратно на меня.

– Я не улыбался.

– Ты существовал. Для некоторых этого достаточно.

Блондинка подошла. Остановилась у края стола, ослепительно улыбаясь. Слишком белые зубы. Слишком яркие, голубые глаза.

– Привет, – протянула она, глядя исключительно на Оберона. Я, видимо, была пустым местом. – Я Мэдди. Извини, что беспокою, но… ты модель? Или актёр? Просто у тебя такое лицо… невероятное. Я никогда не видела таких глаз.

Оберон посмотрел на неё. Потом на меня. Потом обратно.

– Нет, – ответил он ровно. – Не модель.

– Точно? – Мэдди наклонилась ближе, положила руку на спинку его стула. – Потому что, честно, ты выглядишь как с обложки журнала. Даже с этим сексуальным синяком.

Сексуальным.

Синяком.

Я стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.

– Мы заняты, – бросила я холодно.

Мэдди наконец соизволила посмотреть на меня. Окинула взглядом – быстрым, оценивающим, пренебрежительным.

– О. – Улыбка стала ещё шире, но глаза похолодели. – Извини. Не поняла, что вы… вместе.

– Мы…

– Да, – перебил Оберон, и в голосе прозвучало что-то твёрдое. Окончательное. – Вместе.

Моё сердце пропустило удар.

Мэдди моргнула. Улыбка поблекла.

– О. Ну… ладно. Удачи вам. – Она отступила, развернулась и быстро ушла обратно к столику подруг.

Все трое уставились на нас – с разочарованием, завистью, любопытством.

Я медленно повернулась к Оберону.

– Зачем ты это сказал?

Он пожал плечами. Вернулся к остаткам сэндвича.

– Она мешала. Ты работаешь. Проще было закончить разговор.

– Закончить? – Я фыркнула. – Ты создал у неё впечатление, что мы пара.

– И? – Золотые глаза метнулись на меня. – Это проблема?

– Я… – Слова застряли в горле. – Нет. Просто… странно. Не предупредил.

– Ты хотела, чтобы я предупредил, прежде чем отослать навязчивую незнакомку?

– Это не… я не… – Я замолчала. Выдохнула. Заставила голос звучать ровнее. – Забудь. Неважно.

Он продолжал смотреть на меня. Слишком внимательно. Слишком проницательно.

– Ты ревнуешь, – произнёс он медленно, и в голосе прозвучало нечто между удивлением и… удовольствием?

– Что?! – Голос взлетел на октаву. Я заставила себя говорить тише. – Нет. Абсолютно нет. Не ревную. С чего бы мне ревновать к какой-то случайной девчонке, которая…

– Кейт.

– …пялилась на тебя, как на кусок мяса, что, кстати, крайне неуважительно и вообще…

– Кейт.

– Что?! – огрызнулась я.

Его губы дрогнули. Изогнулись в улыбке – медленной, хищной, довольной.

Я резко откинула прядь волос за ухо.

– Послушай, придурок, – произнесла я ровно, глядя ему прямо в глаза. – Я знаю тебя чуть больше суток. Двадцать четыре часа. Может, тридцать, если считать больницу. – Я наклонилась вперёд, упираясь локтями в стол. – Я не из тех, кто влюбляется в первых встречных психоватов с манией величия только потому, что у них красивые скулы и загадочное прошлое.

Он открыл рот, но я не дала ему вставить слово.

– Так что не льсти себе, ваше величество, – продолжила я, и в голосе прозвучала сталь. – Твой потолок – это безмозглые курицы вроде той, что только что сюда подходила. Которые тают от одного взгляда и готовы упасть к твоим ногам, потому что ты… что? Красивый? Таинственный? – Я фыркнула. – Поверь, я видела и красивее, и таинственнее. И они тоже оказывались полными идиотами.

Тишина.

Он смотрел на меня – долго, слишком долго, – и что-то менялось в золотых глазах. Тёмное. Горячее. Опасное.

– Закончила? – спросил он тихо.

– Пока да, – я откинулась на спинку стула. Холодный пластик прижался к лопаткам. – Но если понадобится продолжение, дай знать.

Он наклонился вперёд – медленно, плавно, как хищник перед броском. Воздух между нами сжался. Я почувствовала его запах – дождь, лес, что-то дикое и не из этого мира.

– Ты права, – произнёс он, и голос стал ниже, как раскаты грома. – Ты меня не знаешь. – Пауза. Взгляд скользнул к моим губам, задержался. – Но хочешь узнать. Иначе не стала бы защищать меня. Блефовать ради меня. Бить сковородой людей, которые угрожали мне. – Ещё ближе. – Иначе твоё сердце не колотилось бы так, как сейчас.

Дыхание застряло в горле.

– Моё сердце колотится, – выдохнула я, – потому что на меня сегодня дважды направляли пистолет, и я дважды чуть не умерла. Не льсти себе.

Улыбка стала шире.

– Конечно, – пробормотал он, откидываясь на спинку стула. – Пистолет. Страх смерти. Не я.

– Определённо не ты.

– Понял. – Он скрестил руки на груди, и мышцы напряглись под худи. – Тогда продолжай работать. Не буду отвлекать тебя своими красивыми скулами и манией величия.

Я стиснула зубы, не отрывая взгляд от экрана.

– Отлично.

– И оставлю безмозглых куриц себе.

– Именно. Они твой уровень.

Он засмеялся – тихо, низко, довольно. Звук прокатился по позвоночнику, оставляя мурашки.

Я стиснула зубы и заставила себя сфокусироваться на экране.

Работа. Мне нужно работать.

Найти Холлоуэя. Найти Осколок. Помочь Оберону вернуть силу.

А потом он уйдёт. Обратно в свой мир фейри и живой еды и магии.

А я останусь здесь. В мире мёртвых сэндвичей и пластиковых упаковок.

Как и должно быть.

Я переключилась на другую вкладку. Форум коллекционеров – закрытый, но защита смехотворная. Пять минут, и я внутри.

Сообщения. Обсуждения. Споры о подлинности артефактов.

И там – упоминание Холлоуэя.

«Слышали, Маркус купил что-то крупное на последнем аукционе. Говорят, чёрный кристалл неизвестного происхождения. Отказался показывать, запер в хранилище. Параноик конченный.»

Сердце ёкнуло.

Чёрный кристалл.

Осколок Ночного Стекла.

Это он. Должен быть он.

– Нашла, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. – Он купил его. Недавно. Держит в хранилище.

Оберон мгновенно подался вперёд. Весь фокус, вся игривость испарились, сменившись острой концентрацией хищника, почуявшего добычу.

– Где хранилище?

– Пока не знаю, – я пролистала дальше, сканируя сообщения. – Но есть зацепка. Один из форумчан упоминает, что был в поместье Холлоуэя. Описывает его как «викторианский особняк с башнями, окружённый лесом, к северу от города». – Я переключилась на карты. – К северу… там несколько крупных поместий. Нужно проверить каждое.

– Сколько времени?

– Пара часов. Может, больше. – Я посмотрела на него, оценивая. Бледность. Напряжение в плечах. – Тебе нужен отдых.

Он встретил мой взгляд. Золотые глаза вспыхнули – упрямо, яростно.

– Мне нужен Осколок, – произнёс он ровно. – Отдохну, когда верну силу.

– Ты еле стоишь на ногах.

– Сижу, – поправил он, и краешек губ дрогнул. – Вполне устойчиво.

Я закатила глаза.

– Ты понял, что я имела в виду.

– Понял, – он скрестил руки на груди. – И всё равно не собираюсь отдыхать, пока ты не найдёшь, где Холлоуэй держит то, что мне нужно. – Пауза. – Так что перестань беспокоиться обо мне и работай, маленькая дерзость.

Я фыркнула.

– Не беспокоюсь. Просто не хочу, чтобы ты потерял сознание посреди кафе. Объяснять официантке будет неловко.

– Какая трогательная забота, – протянул он с усмешкой.

– Практичность, – поправила я. – Мне нужен твой Осколок. А значит, мне нужен ты в сознании.

– Рад быть полезным.

Я покачала головой и вернулась к экрану.

– Ладно, ваше величество. Тогда сиди тихо и не отвлекай меня.

Я вернулась к экрану. Пальцы снова забегали по клавишам – быстрее, увереннее. Одна вкладка. Вторая. Третья. Карты, спутниковые снимки, кадастровые записи.

Три поместья к северу. Два принадлежат старым семьям – герцоги, графы, родословные до Тюдоров. Третье…

Третье куплено десять лет назад. Владелец – Маркус Холлоуэй.

– Есть, – выдохнула я, увеличивая спутниковый снимок. – Вот он. Поместье «Равенсвуд». Двадцать километров от центра. Викторианский особняк, частная территория, ворота с охраной.

Оберон изучал изображение, склонившись так близко, что его плечо прижалось к моему.

Тепло. Твёрдость. Электричество пробежало по коже.

Я не отстранилась. Должна была. Но не стала.

– Большое, – пробормотал он.

– Очень большое, – согласилась я, заставляя себя смотреть на экран, а не на то, как близко его губы от моей щеки. – И хорошо охраняемое. Просто так туда не войдёшь.

– Тогда войдём не просто так.

Он откинулся на спинку стула, и внезапная потеря тепла обожгла сильнее прикосновения. Скрестил руки на груди, золотые глаза сузились – стратег, планирующий атаку.

– У тебя есть план?

План. Ха. Хороший вопрос.

Я посмотрела на спутниковый снимок. Особняк был массивным – три этажа, две башни, десятки окон. Территория огромная – лес, сады, подъездная аллея длиной в километр. Ограда по периметру. Камеры наверняка. Сигнализация.

Крепость.

– Мне нужно больше информации, – пробормотала я. – Планировка здания, система безопасности, расположение хранилища… – Пауза. – Без этого мы слепые.

– Как получить информацию?

Я задумалась. Варианты крутились в голове, складываясь и рассыпаясь.

Взломать систему Холлоуэя? Возможно, но рискованно. Если он параноик – а судя по всему, он именно такой – его сеть будет защищена профессионалами.

Подкупить кого-то из персонала? Нет денег. И нет времени на поиски.

Проникнуть физически? Самоубийство без плана.

Или…

Идея вспыхнула. Безумная. Опасная. Но возможная.

– Мероприятие, – выдохнула я. – Холлоуэй любит показуху. Устраивает приёмы, показывает коллекцию избранным гостям. Если найдём информацию о ближайшем событии… можем проникнуть под видом гостей.

Оберон поднял бровь.

– Под видом?

– Фальшивые приглашения. Поддельные имена. Дорогая одежда. – Я начала печатать быстрее, проверяя календари событий, светские хроники. – Нужно найти, когда следующий приём…

Вкладка открылась. Сайт благотворительного фонда.

И там – анонс.

«Частный благотворительный аукцион редких артефактов в поместье Равенсвуд. Бал-маскарад. 7 марта. Только по приглашениям. Дресс-код: вечерние наряды, маски обязательны. Вырученные средства пойдут на реставрацию исторических памятников.»

Я уставилась на экран. Медленно повернула ноутбук к Оберону.

– Вот как мы попадём в поместье Холлоуэя.

Он пробежал глазами по тексту. Замер. Перечитал.

Потом медленно откинулся на спинку стула, и всё в его позе изменилось. Спина выпрямилась. Подбородок поднялся. Плечи расправились.

Внезапно потёртая толстовка и разбитое лицо перестали иметь значение.

Король вернулся.

– Бал-маскарад, – произнёс он, и в голосе прозвучало что-то хищное, довольное. – Послезавтра.

– Ага, – я откинулась на спинку стула, скрестив руки. – Послезавтра. Элита, шампанское, танцы, светские беседы о ценах на недвижимость и яхтах. – Пауза. Я сделала максимально невинное лицо. – Думаешь, справишься? Или три месяца в коме и драка с громилами слишком выбили тебя из формы для… как там… менуэтов?

Золотые глаза метнулись на меня – острые, насмешливые.

– Менуэтов, – медленно повторил он. – Маленькая дерзость, менуэты танцевали при дворе Людовика. В семнадцатом веке. Это было скучно даже для смертных.

– О, прости, ваше величество, – я изобразила глубокое раскаяние. – Мои познания в исторических танцах не дотягивают до твоих стандартов. Может, вальс? Фокстрот? Или вы, фейри, предпочитаете что-то более… – я помахала руками в воздухе, – …дикое? Танцы под луной с кровавыми жертвоприношениями?

Его губы дрогнули.

– Кровавые жертвоприношения – это по пятницам. На балах мы обходимся обычным соблазнением, интригами и случайными убийствами. – Он наклонился ближе, глаза сверкнули. – Ничего, с чем твоя элита не справлялась бы столетиями. Только мы делаем это с большим… стилем.

Несмотря на всё, я усмехнулась.

– Значит, справишься?

– Маленькая дерзость, – голос стал тише, опаснее, насыщеннее, – я провёл столетия на балах, которые заставили бы этот жалкий маскарад выглядеть как танцы обезьян. Танцевал с королевами, которые развязывали войны одним взмахом веера. Вёл переговоры с существами, для которых смерть – это развлечение. Соблазнял, манипулировал, убивал – и всё это под звуки скрипок, с бокалом вина в руке и улыбкой на лице. – Он откинулся назад, скрестив руки на груди. – Так что нет, три месяца в коме меня не «выбили из формы». Вопрос не в том, справлюсь ли я. – Пауза. Улыбка стала острее. – Вопрос в том, справишься ли ты.

Я моргнула.

– Я?

– Ты, – подтвердил он, и в золотых глазах плясали насмешливые огоньки. – Ты когда-нибудь была на балу, маленькая дерзость? Танцевала вальс? Вела светскую беседу, стоя в платье из звёздного света с бокалом вина? – Взгляд скользнул по мне – по толстовке, рваным джинсам, потёртым кроссовкам. – Или ты всю жизнь провела, прячась за экранами, в комнатах без окон, одна?

Что-то кольнуло в груди. Больно. Точно.

Потому что он попал в яблочко.

– Я справлюсь, – процедила я сквозь зубы.

– Уверена? – Он склонил голову, изучая. – Потому что на таких мероприятиях люди смотрят. Оценивают. Судят. Один неверный жест, неправильно поднятый бокал, неуклюжий шаг в танце – и ты выдашь себя.