Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

– Ты всё устроила?

– Ещё вчера, – ответила я, встречая его взгляд. – Пока ты спал на стуле.

Что-то мелькнуло в его глазах – уважение? признание? – и краешек губ дрогнул. Не улыбка. Что-то более глубокое.

– Тогда пошли, – он встал, потянулся, и позвонки хрустнули. Футболка задралась, обнажая полоску кожи над поясом джинсов – плоский живот, чётко очерченные мышцы, синяк на боку, желтовато-зелёный по краям.

Я отвела взгляд, но слишком поздно.

Образ выжегся в памяти – мышцы, кожа, синяк на боку, который я хотела коснуться, проверить, болит ли ещё.

Не смотри. Не думай. Работай.

Но я уже смотрела. И уже думала.

И это было проблемой.

***

Час спустя в типографии на окраине мы забрали приглашения – два плотных конверта кремового цвета с золотым тиснением и восковой печатью цвета бургундского вина. Идеальные. Неотличимые от настоящих, если не присмотреться слишком близко.

Если не проверить код на обратной стороне – магнитную полосу, встроенную в тиснение, которую считывают на входе.

Проблема на потом.

Печатник – пожилой мужчина с дрожащими руками и острым взглядом – не задал ни одного вопроса. Взял деньги. Отдал конверты.

Мы вышли на улицу, и холодный мартовский ветер ударил в лицо, трепля волосы, принося запах выхлопных газов и жареной еды из кафе за углом.

Оберон прищурился, глядя на поток машин, на толпу людей, снующих мимо, погружённых в свои телефоны, в свои жизни. Его челюсть напряглась.

– Как вы это выносите? – пробормотал он, почти себе под нос.

– Что? – я обернулась.

– Весь этот… шум. – Он провёл рукой по лицу. – Металл. Дым. Всё мёртвое. Даже воздух пахнет смертью.

Я посмотрела на город глазами того, кто помнил леса, дворцы под открытым небом, мир, где магия текла в каждом листе.

– Привыкаешь, – сказала я тихо. – Или умираешь.

Его взгляд метнулся ко мне. Золотые глаза потемнели.

– Я не собираюсь умирать здесь.

– Я тоже.

Я держала конверты в руках, чувствуя вес бумаги, вес лжи, вес всего, что могло пойти не так.

– Один шаг сделан, – пробормотала я, разглядывая тиснение – вензель Холлоуэя, идеально скопированный.

– Теперь одежда, – Оберон стоял рядом, руки в карманах, взгляд устремлён на оживлённую улицу. – Ты сказала, у тебя есть контакт.

– Да. – Я убрала конверты в рюкзак. – Её зовут Лекси. Она… занимается определёнными вещами. Достаёт то, что трудно достать. Без вопросов.

– Звучит как преступница.

– Она и есть преступница, – усмехнулась я. – Но надёжная. Когда у тебя нет семьи, нет дома, нет никого, кто прикроет спину… ты учишься ценить людей, которые платят долги. – Я встретила его взгляд. – Лекси платит долги.

Что-то изменилось в его лице. Смягчилось.

– У тебя нет семьи?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, острый.

Я отвела взгляд.

– Не той, что имеет значение.

Он не ответил. Но я почувствовала его взгляд – долгий, оценивающий, полный чего-то, что я не хотела расшифровывать.

Не спрашивай. Пожалуйста, не спрашивай.

Он не спросил.

– Я вытащила её из неприятностей год назад, – продолжила я, заполняя тишину. – Она должна мне. Большой долг.

Он посмотрел на меня долго, оценивающе.

– Какие неприятности?

– Казино. Карты. Фишки на сумму в полмиллиона, которые она задолжала людям, с которыми не стоит иметь дел. – Я пожала плечами. – Я взломала их систему. Стёрла долг. Сделала так, будто его никогда не было.

Его бровь поднялась.

– Ты стёрла полмиллиона фунтов?

– Ты удивлён?

– Впечатлён, – поправил он. В голосе прозвучало что-то тёплое.

Моё сердце сделало предательский кувырок.

Я ненавидела, как он на меня смотрел в эти моменты. Не с осуждением. Не с жалостью. С чем-то похожим на… гордость?

Как будто я была больше, чем просто хакер, убегающий от мафии и фейри. Как будто я имела значение.

Хватит. Прекрати.

Я отвернулась, доставая телефон, пряча лицо.

– Ладно, – сказала я резче, чем собиралась. – Звоню ей.

Телефон взяли на третьем гудке.

– Кто умер? – Голос Лекси был хриплым, сонным, раздражённым. На фоне играла музыка – что-то тяжёлое, гитарное, громкое. – Или ты, Кейт, просто соскучилась по моему прекрасному голосу в… – пауза, шорох, – …блять, в два часа дня? Серьёзно? Я легла в восемь утра.

– Лекс, мне нужна помощь, – я прижала телефон к уху, отворачиваясь от Оберона. – Срочно.

Тишина. Музыка стихла.

Когда Лекси заговорила снова, голос стал острее, настороженнее.

– Какая помощь? Ты в беде?

– Скорее… в очень странной ситуации.

– Это про тот долг Винни?

Желудок сжался.

Я чуть не фыркнула. Долг Винни. Если бы всё было так просто. Если бы речь шла о каком-то ублюдке вроде Винни, который хотел вернуть свои двести тысяч фунтов, я бы справилась сама. Но нет. Речь шла о фейри. О гримах, которые ворвались в мою палату с когтями и клыками. О Короле Лета, который стоял в трёх шагах от меня и выглядел так, будто мог испепелить весь Белфаст одним взглядом, если бы у него ещё осталась магия.

И о даре Видящей, который якобы должен был позволить мне видеть фейри среди людей.

Даре, который, кстати, за последние несколько часов никак не проявился и не дал о себе знать.

Люди оставались людьми – обычными, серыми, смертными. Никаких светящихся глаз, никаких странных теней, никаких монстров среди них я не наблюдала.

Может, это всё была ошибка. Может, у меня галлюцинация от обезболивающих. Может, я просто спятила, и сейчас сижу в психушке, а не стою в сквере с бывшим королём мира фейри, который утверждает, что я – какая-то редкая магическая аномалия.

Может, всё это – просто чертовски реалистичный сон.

– Кейт? – голос Лекси вернул меня в реальность. – Ты там?

– Да, – я сглотнула. – Не про Винни. Хуже.

– Хуже, чем белфастская мафия? – в её голосе прозвучало любопытство. – Детка, ты умеешь влипать в дерьмо.

– Талант, – пробормотала я, и слово прозвучало горько. – Лекс, мне нужна помощь. Серьёзная помощь.

На другом конце линии образовалась пауза. Я слышала, как Лекси затягивается сигаретой – характерный вдох, задержка, медленный выдох. Она всегда курила, когда что-то обдумывала.

– Какого рода помощь? – спросила она осторожно.

Я провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на плечи.

– Мне нужно место, где переночевать. На пару дней. Тихое. Незаметное. Чтобы никто не задавал вопросов. – Я сделала паузу. – И костюмы. Мне нужны костюмы для маскарада. Дорогие. Настоящие. Чтобы выглядели убедительно. Это самое главное.

Тишина растянулась – тяжёлая, настороженная.

– Маскарад? – переспросила Лекси медленно. – Кейт, во что ты опять влезла?

Я глянула на Оберона. Он стоял в нескольких шагах, разглядывая витрину магазина игрушек – плюшевые мишки, куклы, пластиковые солдатики – с таким видом, будто это был музей оружия пыток. Его профиль был резким на фоне яркого света – скулы, линия челюсти, изгиб губ.

Красивый. Смертельно красивый.

– Не могу объяснить, – призналась я тихо. – Но это важно. Очень важно. Мне нужны женское платье – вечернее, элегантное, но не кричащее. И мужской костюм. Смокинг или что там носят на таких мероприятиях. Плюс маски.

– На каких мероприятиях, Кейт?

Я сжала телефон сильнее.

– На балах-маскарадах для богатых ублюдков с частными коллекциями артефактов, – выпалила я, прежде чем успела прикусить язык.

Секунда тишины.

Две.

Три.

Затем – низкий, хриплый смех, который перерос в кашель.

– О боже, – прохрипела Лекси. – О боже. Ты собираешься грабить? Кейт Морроу, хакер-затворница, которая выходит из дома раз в месяц за чипсами, решила заняться настоящим криминалом? – Ещё смех, почти истерический. – Это… это лучший день в моей жизни. Я должна это увидеть. Нет, я должна это записать.

– Лекс…

– И когда это грандиозное ограбление века?

Я закрыла глаза.

– Завтра вечером.

Смех оборвался.

– Что?

– Завтра, – повторила я тише. – Маскарад завтра.

– Кейт. – Голос Лекси стал ровным, жёстким. – Ты хоть представляешь, как сложно достать приличные костюмы за сутки? Не театральный треш, а настоящие дизайнерские вещи, которые пройдут проверку на элитном мероприятии?

– Представляю, – выдохнула я. – Но у меня нет выбора. Это единственный шанс. Если мы пропустим завтра… – Я не закончила. Не могла.

Если пропустим завтра, Оберон так и останется смертным. Беспомощным. Уязвимым.

Печати на его спине будут гореть вечно.

Шорох на том конце. Звук быстрых шагов – Лекси ходила по комнате, как всегда делала, когда думала.

– Всё, всё, заткнись, – пробормотала она. – Дай подумать. – Пауза. – С кем ты идёшь?

Мой взгляд снова скользнул на Оберона. Он повернул голову, встретился со мной глазами – золотыми, яркими даже в тусклом свете улицы. Что-то промелькнуло в их глубине. Вопрос? Любопытство?

– С… другом, – призналась я осторожно.

Тишина была оглушительной.

– Другом? – переспросила Лекси, и её голос взлетел на октаву. – У тебя? Кейт «я-ненавижу-людей-и-выхожу-из-дома-только-в-худи» Морроу завела друга?

– Это временно, – буркнула я.

– Он горячий?

Мой взгляд задержался на Обероне. Широкие плечи под дешёвым худи, которое не могло скрыть линию мышц. Золотые волосы, растрёпанные и слишком длинные, выбивающиеся из-под капюшона. Синяк на скуле – тёмный, свежий – который почему-то делал его только привлекательнее, опаснее. Губы, изогнутые в полуусмешке, как будто он знал что-то, чего не знал никто другой.

Горло пересохло.

– Не твоё дело, – процедила я

Лекси расхохоталась – низко, грязно.

– Значит, горячий. Боже, детка, ты влипла не только в дерьмо с ограблением, но ещё и в мужика. – Звук затяжки сигаретой. – Это… это надо отпраздновать. Или оплакать. Ещё не решила.

– Лекси.

– Ладно, ладно. – Звук набора текста на клавиатуре – быстрый, отрывистый. – Костюмы за сутки. Это сложно, но не невозможно. У меня есть пара контактов – люди, которые специализируются на аренде дизайнерских вещей для мероприятий. И один парень, который… позаимствует кое-что из закрытых коллекций. Не спрашивай откуда.

– Не спрашиваю, – быстро ответила я.

– Умница. Но мне нужны параметры. – Пауза. – Какой у твоего загадочного друга размер? Рост? Телосложение?

Я оглядела Оберона – оценивающе, профессионально, стараясь не думать о том, как тепло становится внизу живота.

– Высокий, – начала я. – Метр девяносто, может чуть больше. Широкие плечи. Узкие бёдра. Стройный, но мускулистый. Атлетическое сложение.

– Мне нужны точные цифры, Кейт, – отрезала Лекси. – Рост, обхват груди, талия, длина рукава. Иначе костюм не сядет, и вас раскусят ещё на входе. Богатые ублюдки чувствуют дешёвку за милю.

Я открыла рот, чтобы сказать, что понятия не имею, но Оберон вдруг шагнул ближе – бесшумно, как всегда, словно он скользил по воздуху, а не шёл по асфальту. Он склонился к телефону, и его присутствие накрыло меня – тепло его тела, запах летнего леса и чего-то дикого.

Его губы изогнулись в самодовольной усмешке.

– Шесть футов два дюйма, – произнёс он низко, и его голос – бархатный, глубокий, с лёгким акцентом – прозвучал прямо у моего уха, отчего по спине пробежали мурашки. – Обхват груди – сорок два дюйма. Талия – тридцать два дюйма. Длина рукава – тридцать пять дюймов.

На том конце линии воцарилась мёртвая тишина.

Я застыла, уставившись на него. Он держал мой взгляд – золотые глаза сияли триумфом и чем-то ещё. Чем-то тёмным и обещающим.

Затем – низкий, задушенный стон.

– О боже, – выдохнула Лекси, и её голос дрожал. – О боже, Кейт. Какой. У. Него. Голос. – Пауза. – Я уже потекла. Серьёзно. Трусы можно выжимать. Где ты его нашла? В каком-то секретном клубе для моделей? Или он сбежавший принц? Актёр? Наёмный убийца с красивым лицом?

Я почувствовала, как лицо вспыхивает – горячо, предательски.

– Лекс…

– Нет, серьёзно, – продолжила она мечтательно. – Можешь попросить его повторить? Я не успела записать параметры. Хочу ещё раз услышать, как он говорит «дюймы». С этим акцентом. Боже, я сейчас умру.

Оберон склонил голову набок, его усмешка стала ещё шире – самодовольная, торжествующая, абсолютно невыносимая. Золотые глаза блеснули насмешливо, и я увидела, как уголки его губ дрогнули, сдерживая смех.

Ярость и смущение вспыхнули одновременно.

Я дёрнулась, отстраняясь от него, и отошла на несколько шагов, сжав телефон так сильно, что пальцы побелели.

– Шесть футов два дюйма, – процедила я сквозь зубы. – Обхват груди сорок два. Талия тридцать два. Рукав тридцать пять. Записала?

– Ты убила весь кайф, детка, – вздохнула Лекси разочарованно. – Но да. Записала. – Пауза. – А твои параметры?

– Десятый размер, – буркнула я. – Пять футов восемь дюймов. Большего не жди.

Оберон всё ещё стоял там, где я его оставила – слишком близко, слишком довольный собой – с этой чёртовой невыносимой улыбкой на губах. Он скрестил руки на груди, и худи натянулось на плечах, подчёркивая их ширину. Его взгляд скользил по мне – медленно, оценивающе, и от этого взгляда кожа покрывалась мурашками.

Я бросила на него убийственный взгляд и повернулась спиной.

– У тебя невыносимо отличная память, – буркнула я язвительно, не глядя на него.

– Знаю, – отозвался он, и в его голосе прозвучало столько самодовольства, что захотелось развернуться и врезать ему. – Это полезное качество для короля.

Король. Который помнит каждый чёртов дюйм своего идеального тела.

– Достаточно параметров, – сказала Лекси, и я услышала царапанье ручки по бумаге. – Не переживай, детка, я найду что-то, что сделает тебя убийственно красивой. И твоего секс-бога тоже превращу в мокрую мечту каждой женщины на этом маскараде. – Ещё одна пауза, и голос стал ниже, насмешливее. – Серьёзно, Кейт. Если ты его не трахнешь после всего этого, это сделаю я. Он звучит как ходячий оргазм.

Я почувствовала, как лицо полыхает огнём.

– Лекси! – зашипела я, отворачиваясь ещё дальше от Оберона, хотя прекрасно знала, что он и так всё слышит.

– Что? – Она рассмеялась – низко, грязно. – Я просто констатирую факты. С таким голосом и параметрами… детка, если ты его упустишь, я серьёзно усомнюсь в твоём психическом здоровье.

Я зажмурилась, чувствуя, как горят уши.

– Можем вернуться к костюмам? – прошипела я.

– Скучная, – фыркнула Лекси, но в голосе прозвучало тепло. – Ладно. А с жильём проще. У меня есть лофт в Титаник-квартале. Пустует последние полгода – хозяин в Дубае, наводит там свои делишки. Адрес скину. Ключ под ковриком – банально, но работает. Костюмы доставлю туда же. Завтра к полудню всё будет на месте.

Что-то горячее и острое поднялось в груди – благодарность, облегчение, что-то близкое к панике.

– Лекс… – начала я, и голос предательски дрогнул. – Ты не обязана. Я и так…

– Я должна тебе жизнь за ту историю с казино. – перебила она мягко, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти нежное. – Кейт. Я не забыла. Ты вытащила меня из того дерьма, когда все остальные уже копали мне могилу. Взломала их систему безопасности, стёрла долги, подчистила записи, спасла мне задницу от людей, которые собирались отрезать мне пальцы по одному. – Пауза. – Так что считай, что мы квиты. Почти. Может, на восемьдесят процентов.

Горло сжалось. Глаза защипало.

– Лекс…

– Заткнись и прими помощь, – оборвала она, но голос был мягким. – Единственное условие – когда это всё закончится, ты расскажешь мне всё. Каждую чёртову деталь. Кто этот мужик, что за артефакт, почему ты рискуешь задницей. Всё. Договорились?

Я кивнула, хотя она не видела.

– Договорились, – прошептала я.

– И Кейт?

– Да?

Пауза. Долгая. Тяжёлая.

– Береги себя, – сказала Лекси тихо. – Пожалуйста. Что бы там ни творилось – будь осторожна. Ты слишком хорошо умеешь находить неприятности. И я не хочу тебя хоронить. – Пауза, и голос снова стал насмешливым. – И Кейт? Презервативы. Используй их. У тебя там секс-бог с голосом, от которого текут трусы. Не вздумай забеременеть посреди ограбления века.

Что-то болезненное сжалось в груди, но я не удержала усмешки.

– Лекс…

– Я серьёзно. Презервативы, – повторила она твёрдо. – Или я приеду и сама их тебе привезу. С инструкцией.

– Заткнись, – пробормотала я, но улыбалась.

Гудок. Тишина.

Я опустила телефон. Одной проблемой меньше. Может быть, у нас действительно есть шанс.

Может быть.

Оберон всё ещё стоял там – с невыносимо самодовольной усмешкой на губах, скрестив руки на груди.

– Твоя подруга… колоритная, – заметил он, и в голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.

Я повернулась к нему, тоже скрестив руки на груди.

– Ты действительно знаешь свои параметры наизусть? До последнего дюйма? Серьёзно?

Он пожал плечами – легко, изящно, движение было слишком плавным для обычного человека.

– Я был королём, Кейт, – ответил он просто, как будто это объясняло всё. – Мне шили на заказ всё. Каждую мантию для церемоний. Каждый церемониальный доспех. Каждый наряд для балов, пиров, коронаций. – Золотые глаза скользнули по мне – медленно, оценивающе, и от этого взгляда в животе вспыхнуло тепло. – Портные приходили каждый сезон. Снимали мерки. Записывали каждый дюйм. Каждый изгиб. – Его усмешка стала острее, опаснее. – Я просто… запомнил.

Я смотрела на него секунду. Две. Не зная, смеяться, раздражаться или просто уйти.

– Ты невыносим, – выдохнула я наконец.

– Знаю, – отозвался он, и в его голосе прозвучало что-то тёплое, почти игривое. – Но очень полезен. Признай.

Я закатила глаза, отворачиваясь, чтобы спрятать предательскую улыбку, которая коснулась моих губ.

– Пошли, – бросила я через плечо, двигаясь по улице. – Нам нужно добраться до лофта. И подготовиться к завтрашнему дню.

Он последовал за мной – бесшумно, как тень, как хищник – и я чувствовала его взгляд на себе. Жгучий. Пристальный. Ощутимый, как прикосновение.

– Определённо нужно, – произнёс он задумчиво, и в его голосе прозвучала такая снисходительная уверенность, что я почувствовала, как напрягаются плечи. – Манеры и танцы сами себя не выучат.

Я замедлила шаг, но не обернулась.

Глубокий вдох. Медленный выдох.

– Ты невыносимый, заносчивый, самовлюблённый индюк, – процедила я сквозь зубы, всё ещё глядя вперёд.

Пауза.

Затем – его смех. Низкий, богатый, слишком довольный.

– Заносчивый? – переспросил он, и в голосе прозвучало что-то опасно игривое. – Кейт, я просто констатирую факты. За тысячу лет я обучил танцам сотни придворных дам. – Пауза, и я почувствовала его усмешку без необходимости оборачиваться. – Они выстраивались в очередь за возможность танцевать со мной. Ждали месяцами. Некоторые… предлагали весьма щедрые вознаграждения. – Голос стал ниже, мягче, почти мурлыкающим. – Я был… как бы это сказать… любимцем женщин.

Я фыркнула – резко, язвительно.

– Я бы этим не гордилась.

– Что? – в его голосе прозвучала искренняя озадаченность.

Я обернулась, остановившись посреди улицы, и посмотрела на него с самой невинной улыбкой, на какую была способна.

– Интересно, – протянула я задумчиво, наклонив голову. – А у фейри существуют венерические заболевания?

Тишина.

Абсолютная. Оглушительная.

Его лицо – обычно такое самодовольное, такое уверенное – застыло в выражении шока. Золотые глаза расширились. Рот приоткрылся.

Я не сдержала ухмылки.

– Ну что? – продолжила я невинно. – За тысячу лет, со стольким количеством придворных дам… наверняка что-то подцепил, да? Или фейри невосприимчивы? Потому что если нет… – Я сделала паузу для драматического эффекта. – …тебе стоило бы провериться. Просто на всякий случай.

Его лицо медленно окрасилось лёгким румянцем. Я не знала, что фейри вообще способны краснеть, но, видимо, оскорблённая гордость творит чудеса.

– Я… – начал он, но голос прозвучал хрипло. Он откашлялся. – Фейри не…

– Не что? – я приподняла бровь, наслаждаясь моментом. – Не болеют? Или не проверяются?

Он закрыл рот. Открыл. Закрыл снова.

Впервые за всё время знакомства Оберон, Король Лета, самодовольный, высокомерный, невыносимый нарцисс, не нашёлся что ответить.

Я развернулась, пряча торжествующую улыбку, и двинулась дальше по улице.

– Пошли, любимец женщин, – бросила я через плечо. – Нам ещё нужно добраться до лофта. И, возможно, найти ближайшую клинику.

– Кейт… – начал он, и в голосе прозвучало что-то между возмущением и… предупреждением?

– Что? – Я обернулась, изобразив невинность. – Я просто забочусь о твоём здоровье. Сотни придворных дам, говоришь? Это впечатляющая статистика. Для эпидемиолога.

Глава 8

Лофт в Титаник-квартале встретил нас тишиной.

Я открыла дверь ключом из-под коврика, как и говорила Лекси, и переступила порог, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжёлым грузом.

Внутри пахло чистотой и чем-то едва уловимым – дорогим парфюмом, кожей, деревом. Запахом денег и пустоты.

Пространство открывалось передо мной – огромное, залитое дневным светом, проникающим сквозь панорамные окна. Высокие потолки с открытыми стальными балками, кирпичные стены цвета ржавчины, отполированный бетонный пол. Минималистичная мебель – два серых кожаных дивана, журнальный столик из тёмного дерева и стекла, барная стойка, отделяющая кухню с хромированной техникой.

На стенах – абстрактное искусство. Большие полотна, на которые я не стала смотреть дважды. Для меня – пятна краски. Для хозяина – инвестиция стоимостью с мою годовую зарплату.

– Боже, – пробормотала я, сбрасывая рюкзак на диван. – Лекси не шутила насчёт хозяина.

Оберон замер у окна.

Он стоял неподвижно – слишком неподвижно – глядя на вид за стеклом. Титаник-квартал раскинулся внизу – современный, стеклянный, холодный. Небоскрёбы из стали и бетона. Док, где когда-то строили «Титаник», теперь превращённый в музей. Набережная, усыпанная ресторанами и барами. И за всем этим – тёмная гладь Белфаст-Лох, залива, растянувшегося до горизонта, сверкающего в послеполуденном свете.

Его профиль был резким на фоне стекла. Линия челюсти напряжена. Губы сжаты. Пальцы медленно сжались в кулак на стекле.

– Здесь раньше был лес, – произнёс он тихо, почти себе под нос. – Дубовая роща. Старая. Древняя. Деревья помнили времена, когда фейри ещё ходили открыто по этой земле. – Он провёл рукой по стеклу, словно пытался коснуться чего-то невидимого. – Я чувствовал их. Даже из Летнего Двора, за сотни миль отсюда. Их корни уходили так глубоко… связывали миры.

Я подошла ближе, встав рядом. Смотрела на то, что видел он – сталь, стекло, бетон. Мёртвые материалы. Холодные.

– А теперь? – спросила я тихо.

Его челюсть напряглась.

– Ничего. – Голос прозвучал глухо. – Просто… пустота. Мёртвое пространство, где когда-то была жизнь. – Он замолчал, и что-то промелькнуло в золотых глазах – боль? Ярость? – Вы убили её. Срубили деревья. Залили землю камнем. Построили эти… коробки. – Он обвёл рукой вокруг, указывая на небоскрёбы. – И называете это прогрессом.

Я не знала, что ответить.

Потому что он был прав.

Мы действительно это сделали. Уничтожили леса. Осушили болота. Перекрыли реки. Построили города на костях того, что было здесь раньше.

И называли это цивилизацией.

Часть меня хотела огрызнуться – сказать, что мы не выбирали этот мир, что родились в нём. Что я не рубила эти деревья.

Но какая разница? Я всё равно пользовалась плодами.

– Я не могу это исправить, – призналась я, и слова прозвучали слабо даже для моих собственных ушей.

Он посмотрел на меня – долго, оценивающе. Золотые глаза искрились чем-то тёмным.

– Знаю, – выдохнул он. – Но завтра ты поможешь мне вернуть хотя бы часть того, что у меня забрали. – Пауза. – И этого достаточно.

Что-то сжалось в груди.

Я кивнула, отворачиваясь, не в силах больше смотреть на боль в его глазах.

Несколько секунд я просто стояла, сжимая и разжимая пальцы. Дышала. Потом пересилила себя.

– Изучим планировку, – бросила я через плечо, возвращаясь к привычной маске контроля. – Если нам здесь ночевать, лучше знать, где что находится.

Спальня оказалась за стеклянной раздвижной дверью – просторная, с кроватью king-size, застеленной серым шёлковым бельём. Ещё одна спальня – поменьше, но тоже с двуспальной кроватью. Ванная комната – мрамор, хром, душевая кабина размером с мою бывшую квартиру.

Кроватей хватало. Проблемой меньше.

– Бери любую, – сказала я, кивая на спальни. – Я возьму ту, что поменьше.

Оберон кивнул и скрылся за дверью большой спальни.

Я повернулась и пошла на кухню.

***

Час спустя мы сидели за барной стойкой – коробки с китайской едой между нами, палочки в руках. Я заказала доставку – курица с кунжутом, лапша с овощами, жареный рис, спринг-роллы. Стандартный набор измотанного человека, которому лень готовить.

Оберон ел медленно, осторожно, словно каждый кусок мог быть последним.

– Это съедобно? – спросил он после третьей порции лапши.

– Если бы было несъедобно, ты бы уже умер.

Он пожал плечами, продолжая есть.

Я наблюдала за ним, прихлёбывая воду из бутылки, позволяя тишине растянуться – комфортной, на удивление спокойной.

– Итак, – начала я наконец, откладывая палочки. – План. Завтра вечером мы должны попасть на маскарад. Представиться как пара из высшего общества. Найти Холлоуэя. Выяснить, где он хранит артефакт. И как-то его украсть. – Я скрестила руки на груди. – Всё это, не вызвав подозрений.

Оберон отложил коробку, встречаясь со мной взглядом.

– Ты забыла самое главное.

– Что?

– Тебе нужно научиться вести себя как аристократка, – произнёс он серьёзно. – Манеры. Этикет. Танцы. Если ты будешь вести себя как… – Он замолчал, подбирая слова. – …как обычно, обман наш будет раскрыт прежде, чем мы переступим порог.

Я закатила глаза.

– Вообще-то, я не настолько безнадёжна, как ты, видимо, думаешь. Мне не нужны уроки хороших манер.

Его бровь поползла вверх – медленно, красноречиво. Он окинул меня взглядом – оценивающим, почти насмешливым. Взял в расчёт мою потёртую футболку, джинсы, растрёпанные волосы, собранные в небрежный хвост.

– Правда? – протянул он, и в голосе прозвучало столько снисходительности, что я почувствовала, как челюсть сжимается. – Кейт, за последний час ты ела, склонившись над барной стойкой, локти на столе. Вытерла рот рукой. Дважды. – Он посмотрел на меня так, будто я только что осквернила святыню. – Пила из бутылки – прямо из горлышка, добавлю. Сидишь сутулясь. – Он сделал паузу, и губы дрогнули в лёгкой усмешке. – Мне продолжать?

Кровь прилила к лицу – жаркая, предательская.

– Это потому что я устала и мне плевать на церемонии в компании одного высокомерного фейри, – огрызнулась я. – Это не значит, что я не умею вести себя прилично, когда нужно.

Он скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. Золотые глаза искрились вызовом.

– Докажи.

– Что?

– Докажи, – повторил он спокойно. – Покажи мне, что ты умеешь вести себя как леди. – Его усмешка стала шире. – Я подожду.

Ярость вспыхнула – острая, жгучая.

Невыносимый. Самодовольный. Высокомерный…

Я открыла рот, чтобы послать его куда подальше, но он заговорил первым.

– Твоя благоразумность не может не радовать, – произнёс он с довольной улыбкой, поднимаясь.

Я сжала кулаки. Он издевался. И знал, что я это понимаю.

– Итак, начнём с основ.

***

Первый урок начался за барной стойкой.

Оберон достал из ящиков кухни набор столового серебра – вилки, ножи, ложки разных размеров – и разложил их передо мной с аккуратностью хирурга.

– Столовые приборы, – начал он тоном профессора, читающего лекцию. – На официальном обеде их может быть до двенадцати. Каждый предназначен для конкретного блюда. Порядок использования – снаружи внутрь. – Он взял самую маленькую вилку слева. – Это вилка для устриц. Узнаётся по коротким, широким зубцам с небольшой выемкой для извлечения моллюска из раковины.

Я уставилась на вилку, затем на него.

– Ты вообще знаешь, что такое устрицы? – вырвалось у меня.

Он поднял взгляд, и бровь изогнулась с аристократическим презрением.

– Разумеется. Морские моллюски. Деликатес вашей аристократии на протяжении веков. Подаются сырыми, на льду, с лимоном или соусом мильет. – Его тон был таким, будто он цитировал энциклопедию. – Считаются афродизиаком. – Пауза. – Хотя доказательств, насколько мне известно, не существует.

Я скрестила руки на груди.

– А сам пробовал?

Пауза.

Едва заметная, но красноречивая.

– Нет, – признал он наконец, и подбородок поднялся чуть выше. – Но это не имеет значения. Мне не обязательно есть их, чтобы знать, какой вилкой их едят.

Усмешка дёрнула мои губы.

– Значит, ты учишь меня правилам поедания еды, которую сам никогда не пробовал?

Его глаза сузились.

– Я учу тебя этикету, Кейт. Не кулинарным предпочтениям. – Он положил вилку обратно с нарочитой аккуратностью. – И если ты закончила с глупыми вопросами, можем продолжить?

Что-то тёплое вспыхнуло в груди – торжество? Удовлетворение?

Я зацепила его. Хоть немного.

– Конечно, – протянула я сладко. – Продолжай, профессор.

Его ноздри раздулись, но он продолжил.

– Следующая, – он взял чуть большую вилку, – для салата. Зубцы средней длины, один из крайних зубцов утолщён – для разрезания листьев. – Его пальцы скользнули к следующей. – Рыбная вилка. Зубцы шире, есть выемка посередине для отделения костей. – И последняя, самая большая. – Вилка для основного блюда. Классическая форма, четыре одинаковых зубца.

Я молчала, наблюдая за ним. За тем, как серьёзно он относился к этому чёртову столовому серебру. Как золотые глаза сосредоточенно изучали каждый прибор, словно это были священные артефакты.

– Ножи, – продолжил он, переходя к правой стороне, – следуют той же логике. Нож для масла – тупой, широкий. Нож для рыбы – с тупым лезвием и выемкой. Нож для мяса – острый, зубчатый. – Он поднял взгляд, встречаясь со мной глазами. – Повтори.

Я посмотрела на приборы. На его ожидающее лицо.

И что-то злое шевельнулось внутри.

Он думает, что я идиотка. Что я никогда не видела нормальную сервировку. Что я выросла в какой-то дыре, где ели руками из общей миски.

Пусть так и думает.

Я взяла первую вилку слева – рыбную.

– Для устриц? – предположила я неуверенно.

Его губы поджались.

– Нет. Это рыбная вилка. Для устриц – вот эта. – Он ткнул пальцем в маленькую вилку с краю. – Я только что объяснил.

– Ааа, – протянула я, изображая понимание. – Извини. Они все так похожи.

Его ноздри раздулись – едва заметно.

– Они не похожи. У каждой свои отличительные черты. Смотри внимательнее.

Я взяла следующую вилку – для салата.

– Эта… для рыбы?

– Для салата, – поправил он, и в голосе прозвучала натянутость. – Рыбная – вот эта. – Он снова указал. – Зубцы шире. Видишь?

Я прищурилась, наклоняясь ближе.

– Хм. Может быть. Немного.

Его дыхание стало чуть резче.

– Кейт. Это не сложно. Просто запомни: устрицы – самая маленькая. Салат – средняя с утолщённым зубцом. Рыба – широкие зубцы с выемкой. Мясо – самая большая.

Я кивнула, изображая сосредоточенность.

– Устрицы – маленькая. Салат – с утолщением. Рыба – широкая. Мясо – большая. – Повторила я послушно. – Поняла.

– Хорошо. – Он откинулся назад, скрестив руки на груди. – Теперь покажи.

Я взяла вилку для мяса.

– Устрицы.

Тишина.