Читать книгу "Двор Опалённых Сердец"

Гордость полыхнула яростным пламенем.

– Тогда научи меня, – бросила я вызывающе. – Если ты такой эксперт по балам и этикету – научи. У нас два дня.

Что-то изменилось в его взгляде. Потемнело. Стало жарче.

– Научить тебя, – медленно повторил он. – Танцам. Движениям. Как держаться. Как касаться. Как смотреть. – Голос стал ниже, бархатнее. – Как притворяться парой, настолько влюблённой, что остальной мир перестаёт существовать.

Рот пересох.

– Именно, – выдавила я, игнорируя, как участилось сердцебиение. – Если нам нужно сыграть пару – сыграем. У меня неплохие актёрские способности, если ты не заметил.

– Заметил, – усмехнулся он. Наклонился ближе, и я почувствовала его тепло, запах. – Но одно дело – блефовать с пистолетом. Другое – танцевать в моих объятиях, прижавшись так близко, что будешь чувствовать каждый мой вдох. Смотреть мне в глаза так, словно я – единственное, чего ты хочешь. Улыбаться, когда моя рука скользнёт по твоей спине. – Пауза. Золотые глаза потемнели почти до янтарного. – Сможешь притвориться настолько убедительно?

Дыхание застряло в горле.

– Смогу, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло. – А ты?

Улыбка стала медленной, хищной, обещающей.

– Маленькая дерзость, я – Король Лета. Соблазнение – это часть моей природы. – Он провёл пальцем по краю стола – медленно, почти ласково, и я слишком остро представила, как эти пальцы могли бы скользить по коже. – Притворяться, что я хочу тебя? Это будет… проще, чем ты думаешь.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Что он имеет в виду?

Что это будет легко, потому что он мастер обмана?

Или…

Нет. Не думай об этом.

Я резко отстранилась, заставляя себя вернуться к экрану.

– Ладно, – буркнула я, печатая быстрее, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Значит, у нас есть план. Завтра находим костюмы. Ты учишь меня танцам и всем этим… штукам. Послезавтра проникаем на бал, находим хранилище, крадём Осколок. – Я посмотрела на него. – Просто, как дважды два.

– Просто, – эхом повторил он, но в голосе слышался скептицизм. – Что может пойти не так?

– Буквально всё, – призналась я. – Но это лучшее, что у нас есть.

Глава 7

Мотель назывался «Розовый фламинго», и уже одно это было плохим знаком.

Я видела мотели и похуже – дыры, где на потолке расползались пятна плесени, а из стен лезли тараканы размером с мой кулак. Но этот… этот был особенным. Особенно убогим.

Неоновая вывеска мигала в сумерках – половина букв погасла, превратив название в бессмысленный набор: «-ОЗ-ВЫ– ФЛА-ИН-О». Болезненный розовый свет пульсировал, превращая потрескавшийся асфальт парковки в тревожное марево. Краска облупилась со стен, обнажая серый бетон – как кожу, содранную с живого тела. Ветер гнал обрывки газет по углам, где-то лаяла собака, и весь этот пейзаж кричал: беги, пока можешь.

Но бежать было некуда.

– Очаровательно, – пробормотал Оберон, и в его голосе звучало столько яда, что можно было травить целую армию.

Он стоял у края парковки, скрестив руки на груди, и разглядывал здание с тем же выражением, с каким изучал бы гниющий труп. Брезгливо. Отстранённо. По-королевски.

– Это лучшее, что ты смогла найти?

Автобус с шипением уехал за моей спиной, оставив облако выхлопных газов. Я потянула рюкзак выше на плечо – лямка впилась в ключицу, оставляя красный след – и двинулась к входу, не оборачиваясь.

– Это лучшее, что я смогла найти незаметно. Я взломала их систему ещё в кафе. Оплатила с чужого счёта, запутала след так, что даже Винни не разгребёт. Так что либо спи здесь, либо под мостом. Выбирай.

Он догнал меня – бесшумно, как всегда, как тень или охотник – и я почувствовала его присутствие раньше, чем услышала шаги.

– Я уже скучаю по дому целителей, – произнёс он задумчиво, оглядывая облупленные стены. – Там хотя бы пахло чистотой. А не… – Он принюхался, и нос сморщился с таким отвращением, что я едва сдержала смешок. – …мочой и отчаянием.

– Поэтично. Ты всегда так описываешь места?

Его взгляд метнулся ко мне – золото яркое даже в тусклом свете умирающего дня.

– Только самые запоминающиеся.

***

Внутри было хуже.

Запах затхлого табака смешивался с дешёвым освежителем воздуха – сладковатым, химическим, от которого мгновенно заболела голова. За стойкой дремала женщина лет шестидесяти. Сигарета торчала из угла её рта, пепел грозил вот-вот осыпаться на растрёпанную газету. Перед ней стояла кружка с остатками кофе, и всё в её позе кричало: жизнь задолжала мне денег, но я давно перестала их требовать.

Она подняла взгляд – медленно, лениво. Задержалась на синяках Оберона. На моих измученных глазах. На рюкзаке, набитом всем моим имуществом.

Выдохнула дым прямо в наше направление.

– Почасовая или на ночь?

Вопрос прозвучал так буднично, словно она спрашивала о погоде.

– У нас бронь, – сказала я, показывая экран с поддельным подтверждением. – На имя Джонатана Грэя. Номер семнадцать, одна ночь. Уже оплачено.

Женщина прищурилась. Недовольно цокнула языком – звук был резким, осуждающим – но взяла со стойки очки. Несколько мучительно долгих секунд она изучала экран, потом что-то вбила в древний компьютер.

– Грэй… – Она пробормотала себе под нос, просматривая записи. – Ага. Вижу. Оплачено онлайн.

Она зевнула – долго, демонстративно – и протянула ключ. Настоящий металлический ключ с пластиковым брелоком в форме… был ли это фламинго? Или просто розовая клякса?

– Второй этаж, направо. Завтрак с восьми до десяти, но не рассчитывайте на чудеса.

Холодный металл лёг в мою ладонь. Я сомкнула пальцы вокруг него – крепко, как вокруг спасательного круга – и схватила Оберона за локоть.

– Пошли, – прошипела я и потянула его к лестнице.

Мы поднялись на второй этаж. Ступени скрипели под каждым шагом – протяжно, жалобно, как предсмертный стон. Коридор встретил нас полумраком и затхлостью, пропитанной въевшимся запахом сигарет и чего-то кислого. Моя нога – та, что была сломана ещё вчера – ныла тупой болью, но я игнорировала её. Зелье Морриган сработало. Кость срослась. Я выживу.

Пока что.

Мы остановились у двери номера семнадцать. Я уже поднесла ключ к замку, когда Оберон произнёс с нарочитой невинностью:

– Кейт. Что означает «почасовая»?

Рука замерла в воздухе.

Я медленно к нему повернулась.

Он смотрел на меня с искренним любопытством. Янтарные глаза широко распахнуты, брови приподняты, губы слегка приоткрыты в ожидании.

Невинность. Чистая, незамутнённая невинность короля, правившего сотни лет.

Ага. Конечно.

– Это когда снимают комнату на час, чтобы трахаться, – выдала я ровно, глядя ему прямо в глаза.

Никакого смущения. Никаких эвфемизмов. Факты – они такие.

Его брови взлетели так высоко, что почти скрылись под золотыми прядями.

– О.

Пауза. Короткая. Насыщенная.

– Час, – произнёс он наконец, и в голосе прозвучало нечто среднее между искренним недоумением и плохо скрываемым превосходством. – Целый час. Полагаю, для смертных это… достаточно времени?

Я фыркнула и вставила ключ в замок.

– Час – это оптимистично. Для большинства десять минут уже праздник. А то и пять, если честно.

Тишина.

А потом – смех.

Низкий. Глубокий. Бархатный, как дорогое вино.

Он прокатился по коридору, осел где-то под рёбрами и зацепился там когтями, не желая отпускать. Я обернулась.

Оберон прислонился к стене, одна нога согнута в колене, плечо упиралось в облупленные обои. Он смотрел на меня с выражением чистого, неприкрытого восхищения. Губы изогнулись в усмешку – острую, как лезвие ножа.

– Десять минут, – повторил он, смакуя каждое слово. – Праздник. Как… жалко.

– Добро пожаловать в мир смертных, – я пожала плечами и толкнула дверь. – Здесь у нас низкие стандарты и высокие ожидания. Привыкай.

– Очевидно. – Он оттолкнулся от стены – плавно, грациозно, каждое движение было отточено веками практики – и сделал шаг ближе. Взгляд потемнел до янтарного. – У фейри другие стандарты, знаешь ли. Мы не ограничены хрупкостью смертной плоти. – Его взор скользнул по мне – медленно, оценивающе, от макушки до пят и обратно. – Мы можем продолжать столько, сколько пожелаем. Часы. Ночи. До рассвета и дольше.

Голос понизился, стал бархатным и опасным, полным обещаний, которые он не собирался держать.

Что-то горячее вспыхнуло в груди – быстрое, острое, непрошенное.

Я встретила его взгляд – прямо, без тени смущения – и усмехнулась.

– Как удобно, – произнесла я, и сарказм капал с каждого слова. – Жаль, что твоя легендарная выносливость фейри сейчас заперта в жалком смертном теле. – Пауза, чтобы слова впитались. – Так что, боюсь, тебе придётся довольствоваться теми же десятью минутами, что и всем остальным. Может, даже меньше, учитывая, что ты три месяца провёл в коме.

Золото его глаз вспыхнуло и потемнело до медного. Зрачки расширились – тёмные провалы в расплавленном янтаре.

Он сделал ещё шаг. И ещё. Остановился так близко, что я чувствовала тепло его тела и запах леса после дождя – дикий, первобытный, совершенно не из этого мира.

– Хочешь проверить? – Шёпот прозвучал как вызов. Как угроза. Как обещание.

Сердце пропустило удар – предательски, неуместно – но я не отступила. Ни на миллиметр.

Воздух между нами сгустился, стал электрическим, звенящим, невыносимым.

Я подняла подбородок – дерзко, вызывающе – и усмехнулась ему прямо в лицо.

– Нет, спасибо. У меня нет времени слушать твои оправдания, когда ты не справишься с обещаниями. – Я выдержала его взгляд. – К тому же, я видела достаточно мужчин, которые громко обещали часы страсти, а выдавали три минуты разочарования. Ты, Солнышко, не выглядишь исключением.

Его губы дрогнули. Изогнулись в медленную улыбку.

– Вызов принят, маленькая дерзость.

– Я не бросала вызов, – отрезала я. – Я констатировала факт.

– Конечно, – его голос понизился до шёпота, тёмного и бархатного. – И когда-нибудь, Кейт, – он склонил голову, взор стал звериным, – я докажу, что ты глубоко, глубоко ошибаешься.

Жар разлился по телу – предательский, опасный, совершенно неуместный.

Но я не дала ему увидеть это. Вместо этого я развернулась на пятках и шагнула в номер, бросив через плечо:

– Жду доказательств, ваше величество. Пока что счёт не в твою пользу.

Его тихий смех последовал за мной в темноту – низкий, обещающий, полный вещей, о которых я старалась не думать.

Чёртов. Самоуверенный. Невыносимый. Фейри.

***

Номер семнадцать встретил нас запахом затхлости и дешёвого моющего средства, который въелся в стены так глубоко, что никакое проветривание не помогло бы.

Комната была крошечная. Одна двуспальная кровать с покрывалом цвета увядшей розы. Тумбочка с облупившейся краской. Стул с треснувшей спинкой. Окно с грязными шторами, сквозь которые просачивался розовый неоновый свет – мигающий, тревожный, бьющий по нервам.

Я бросила рюкзак на кровать – он упал с глухим стуком, взметнув облако пыли, которая закружилась в тусклом свете из окна.

Оберон замер на пороге.

Его взгляд скользнул по комнате – кровать, стул, пространство между ними размером с почтовую марку – и что-то дрогнуло в золотых глазах.

– Одна кровать, – констатировал он.

– Поздравляю, ты умеешь считать. – Я стянула куртку, и холодный воздух обжёг разгорячённую кожу. – Спишь на полу. Или на стуле. Выбирай.

Он посмотрел на пол – на ковёр с пятнами неопределённого происхождения, на котором, вероятно, обитали формы жизни, ещё не открытые наукой.

– Ты серьёзно.

– Абсолютно. – Я повернулась к нему, скрестив руки на груди. – Я девушка. У меня до недавнего времени была сломана нога. Я спасла тебя от мафии, от диких фейри. И я единственная, кто сейчас работает над тем, чтобы найти твой чёртов Осколок. – Пауза. – Так что кровать – моя. А твои проблемы со сном – твои.

Золотые глаза сузились.

– У меня разбито лицо.

– У тебя синяк на лице. Разница. – Я села на край кровати, и пружины жалобно скрипнули. – И кстати, я тоже выгляжу как дерьмо. Не спала нормально дня три. Так что нет, аргумент не принимается.

Тишина натянулась – упругая, звенящая.

Потом его плечи расслабились. Чуть-чуть. Едва заметно.

Он шагнул внутрь, закрыл дверь.

– Ты невозможна, – пробормотал он, проходя к стулу.

– Уже слышала. – Я потянулась к рюкзаку, начала вытаскивать ноутбук. – Теперь заткнись. Мне нужно работать.

Он опустился на стул – медленно, с осторожностью человека, чьи мышцы всё ещё помнят боль – и откинулся на спинку. Скрестил руки на груди и уставился на меня.

Я почувствовала его взгляд на коже – тяжёлый, жгучий, как прикосновение.

– Перестань пялиться, – буркнула я, открывая ноутбук.

– Я не пялюсь.

– Пялишься.

– Наблюдаю. – В голосе прозвучало что-то тёплое. – Есть разница.

– Нет, разницы нет. – Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. Золото в полумраке. Неоновый свет мигал за окном, отбрасывая тени на его лицо – резкие скулы, сильная челюсть, губы, изогнутые в почти-улыбке. – Это буквально одно и то же.

– Мне интересно, – произнёс он просто.

– Что интересно?

– Ты. – Пауза. – То, как ты работаешь. Как твои пальцы двигаются по клавишам – быстро, уверенно, будто танцуют. Как ты хмуришься, когда что-то не получается. Как прикусываешь губу, когда сосредотачиваешься.

Воздух застрял в горле.

– Я не прикусываю губу.

Его губы дрогнули. Улыбка стала шире – хищная, довольная.

– Прикусываешь. Вот прямо сейчас.

Я осознала, что зубы впились в нижнюю губу. Мышцы челюсти напряглись. Вкус крови – солёный, металлический – на языке.

Резко разжала челюсть.

– Заткнись.

Он засмеялся – тихо, низко, и звук прокатился по комнате, заполняя пространство между нами. Тёплый. Опасный. Обволакивающий, как дым.

Моё сердце пропустило удар.

Чёрт.

Я уставилась в экран, заставляя пальцы двигаться. Печатать. Работать. Игнорировать то, как его взгляд ощущается на коже. Игнорировать то, как мои щёки горят. Игнорировать то, как что-то сжимается в груди – горячее, пульсирующее, невозможное.

Я потеряла счёт времени – может, прошёл час, может, больше. Пальцы летали по клавишам. Вкладки множились. Коды. Взломы. Обходные пути через защиту Холлоуэя.

Я нашла список гостей – защищённый трёхуровневым шифрованием, который сломался за двадцать минут. Скопировала. Изучила.

Лорд Эштон. Леди Виктория Крайк. Сэр Николас Вильсон.

Старые деньги. Старые семьи. Имена, которые встречались в хрониках Таймс и на благотворительных вечерах.

Мне нужна была легенда. Убедительная. С прошлым, которое можно проверить, и биографией, которая выдержит поверхностное расследование.

Я переключилась на генератор поддельных документов – старый инструмент, которым пользовалась года три назад для другой работы. Ввела данные.

Имя: Катарина Стерлинг

Статус: Наследница благотворительного фонда

Компания: Sterling Heritage Trust

Сопровождающий: …

Пальцы замерли.

Сопровождающий.

Оберон.

Ему нужно имя. Личность. История.

Я подняла взгляд.

Он всё ещё сидел на стуле, но поза изменилась – не напряжённая, как раньше. Расслабленная. Почти ленивая. Одна нога закинута на другую, руки скрещены, голова слегка наклонена, золотые глаза полузакрыты.

Но он не спал.

Я видела, как его взгляд скользнул ко мне – быстро, украдкой – и тут же вернулся к окну.

Свет неона мигал. Падал на его лицо – розовый, тревожный, отбрасывая тени в углублениях под скулами, в изгибе губ.

Красивый. Даже с синяком. Может, особенно с синяком. Он делал его… реальнее. Опаснее. Человечнее.

Хватит, Кейт.

– Как тебя будут звать? – спросила я, и голос прозвучал хрипло.

Он открыл глаза. Полностью. Золото в полумраке.

– Что?

– На балу. Тебе нужно имя. – Я повернула ноутбук к нему. – Что-то аристократическое. Британское. Убедительное.

Он задумался. Пальцы постучали по локтю – медленно, ритмично, как счёт секунд.

– Феликс, – произнёс он.

Я подняла бровь.

– Феликс?

– Значит «удачливый». – Краешек губ дрогнул. – Ирония.

Усмешка сорвалась с моих губ прежде, чем я успела её остановить.

– Феликс… что? Нужна фамилия.

Пауза.

– Торнхилл. – Он пожал плечами. – Звучит достаточно напыщенно?

Я проговорила имя вслух, проверяя звучание.

– Феликс Торнхилл. – Перекатила слова на языке. – Да. Подходит. – Пальцы вернулись к клавишам. – Значит, ты мой… что? Консультант? Партнёр по фонду?

– Любовник.

Пальцы замерли.

Сердце ударило в рёбра – один раз, сильно, болезненно.

– Что? – выдохнула я.

– Мы пара. – Он наклонился вперёд, локти на коленях, золотые глаза прикованы ко мне. – Молодая наследница и её спутник. Это объяснит, почему мы вместе. Почему держимся близко. Почему ты мне доверяешь.

Воздух в комнате стал гуще. Тяжелее.

– Мы уже притворялись, – пробормотала я. – В кафе.

– Именно. – Он не отводил взгляда. – И это сработало. Люди поверили. Потому что любовь – это прикрытие, которое не требует объяснений. – Пауза. – Никто не задаст вопросы паре. Никто не усомнится.

Логика была… правильной.

Идеальной.

Но мысль о том, чтобы стоять рядом с ним в вечернем платье, притворяться, что я его, что мы…

Желудок скрутило узлом.

– Ладно, – выдавила я. – Пара. Но никакого… – Я махнула рукой расплывчато. – …лишнего.

Его губы изогнулись в улыбке – медленной, хищной, обещающей.

– Конечно, – пробормотал он мягко. – Никакого лишнего.

Я не поверила ни на секунду.

***

Два часа спустя.

Глаза горели – сухие, воспалённые, будто в них насыпали песка. Спина ныла. Шея затекла. Но работа была сделана.

Я создала нам цифровые следы – банковские счета с историей транзакций на сотни тысяч фунтов, профили в социальных сетях с фотографиями с благотворительных вечеров (украденные с чужих страниц, отфотошопленные так, чтобы лица были размыты, но узнаваемы), упоминания в светских хрониках. Катарина Стерлинг существовала уже три года, спонсировала реставрацию викторианских особняков и коллекционировала редкие артефакты. Её спутник, Феликс Торнхилл, был консультантом по античному искусству с безупречной родословной и склонностью к закрытым аукционам.

Идеальная пара для маскарадного бала.

Осталось последнее – приглашения.

Я взломала систему рассылки Холлоуэя, скопировала шаблон, внесла наши имена в список гостей в самый конец, где их вряд ли проверят. Один клик – и два приглашения ушли на печать в ближайшую типографию, работающую круглосуточно.

Я откинулась на подушки, и кровать заскрипела – жалобно, протяжно. Закрыла ноутбук. Выдохнула – долго, медленно, чувствуя, как напряжение уходит из плеч, из шеи, оседает где-то внизу живота тяжёлым грузом усталости.

– Готово, – пробормотала я в тишину, закрывая глаза. – Мы в списке. Завтра заберём приглашения.

Тишина.

Слишком долгая тишина.

Я открыла один глаз.

Оберон всё ещё сидел на стуле, но тело его обмякло. Голова склонилась набок, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Ресницы – длинные, тёмные – веером лежали на скулах. Дыхание ровное, глубокое, грудь поднималась и опускалась в медленном, гипнотическом ритме.

Он спал.

Я застыла, наблюдая.

В полумраке, под мигающим неоном, он выглядел… другим. Моложе. Уязвимее. Линии напряжения, которые обычно были вырезаны на его лбу, между бровями, разгладились. Губы слегка приоткрыты. Дыхание мягкое, почти беззвучное.

Он выглядел как человек. Не как король. Не как бессмертный фейри, правивший Летним двором сотни лет.

Просто… измученный мужчина, который слишком долго держался. Который забыл, как отпускать.

Что-то сжалось в груди – тугое, болезненное, словно кто-то намотал проволоку вокруг сердца и медленно затягивал.

Не смотри на него так, Кейт.

Но я не могла оторвать взгляд.

Чёрт.

Я не должна была этого чувствовать.

Не должна была замечать, как его ресницы дрожат во сне. Как губы расслабились. Как руки, обычно напряжённые, готовые к драке, лежат безвольно на коленях.

Не должна была хотеть… что? Коснуться? Убрать прядь волос, упавшую на лоб? Проверить, тёплый ли он?

Это опасно, Кейт. Опасно и глупо.

Но я всё равно сделала это.

Я тихо сползла с кровати, осторожно перенося вес на исцелённую ногу. Лёгкое покалывание в лодыжке – будто отсидела, – но не боль. Зелье Морриган сделало своё дело. Подошла к шкафу на носках, стараясь не скрипеть половицами.

Вытащила единственное тонкое одеяло – серое, с запахом нафталина и старости, грубое на ощупь, но тёплое.

Подошла к нему. Осторожно. Беззвучно. Каждый шаг – как шаг по минному полю.

Накинула одеяло на его плечи.

Мир взорвался движением.

Он дёрнулся. Инстинкт сработал раньше, чем сознание. Мышечная память хищника, который никогда не спит по-настоящему. Золотые глаза распахнулись, дикие и спутанные, полные остатков сна и чего-то первобытного.

Его рука метнулась вверх молниеносно, и пальцы сомкнулись на моём запястье раньше, чем я успела вдохнуть. Раньше, чем успела отпрыгнуть.

Захват был железным. Пальцы обхватили кость крепко, неумолимо, как тиски. Не больно, но я не могла вырваться. Тепло его кожи просочилось сквозь мою, жгучее и пульсирующее, слишком реальное. Я почувствовала его пульс под пальцами. Быстрый. Сильный. Ударяющий в ритме моего собственного.

Мы замерли.

Его взгляд встретился с моим. Всё ещё дикий, полный остатков сна и инстинкта, который шептал: угроза, опасность, защищайся.

Секунда.

Две.

Вечность.

Его взгляд упал на моё лицо – близко, слишком близко – и что-то изменилось в золотых глазах. Потемнело. Смягчилось.

Я видела момент, когда он понял, что это я. Что я не угроза.

Что я… помогала.

Пальцы разжались. Медленно. Неохотно.

– Кейт, – выдохнул он хрипло, и голос прозвучал ниже, чем обычно. Сонный. Опасный. Сырой. – Прости. Я…

– Всё нормально, – перебила я, потирая запястье. Кожа горела там, где он касался – жгучая, пульсирующая, будто его пальцы оставили ожоги. – Рефлекс. Я понимаю.

Он посмотрел на одеяло на плечах. Потом на меня. Что-то мелькнуло в золотых глазах – удивление? непонимание? – и я не смогла расшифровать.

– Зачем? – спросил он тихо.

– Потому что ты идиот, который заснул на стуле, – буркнула я, отступая на шаг. Нужна была дистанция. Пространство между нами. – И я не хочу, чтобы ты замёрз и умер до того, как мы найдём твой Осколок. Чисто практические соображения.

Его губы дрогнули. Улыбка – медленная, тёплая, разрушительная.

– Конечно. Практические.

– Именно.

Он потянул одеяло выше, укутываясь, и выдохнул что-то неразборчивое в ткань. Голос прозвучал мягко. Интимно.

– Маленькая дерзость.

Моё сердце пропустило удар.

Я вернулась к кровати, чувствуя, как щёки горят в темноте.

Идиот. Он идиот.

А я…

Я закрыла глаза, чувствуя, как его голос – мягкий, тёплый, интимный – эхом отзывается в груди.

Я ещё большая идиотка.

***

Я проснулась от холода.

Комната была погружена в темноту – неон за окном погас, оставив только слабый, призрачный свет уличного фонаря, просачивающийся сквозь щели в шторах. Тишина. Глубокая. Густая. Давящая.

Я лежала на кровати, свернувшись калачиком, обхватив себя руками. Зуб на зуб не попадал. Дрожь сотрясала тело – мелкая, неконтролируемая, идущая изнутри, из костей, из самой сути.

Чёрт. Когда стало так холодно?

Я отдала ему единственное одеяло.

Гениально, Кейт. Просто охренительно.

Я попыталась заснуть снова. Зажмурилась. Стиснула зубы до боли в челюсти. Натянула куртку поверх себя – бесполезно, слишком тонкая, ткань не держала тепло.

Холод пробирался сквозь одежду, сквозь кожу, добирался до костей – ледяной, пронизывающий, безжалостный.

– Кейт.

Я замерла.

Его голос в темноте – низкий, хриплый от сна, обволакивающий.

– Ты дрожишь.

– Нет, – солгала я, и зубы предательски клацнули, разрушая ложь.

Тишина. Я почувствовала его взгляд в темноте – тяжёлый, оценивающий.

Потом – шорох ткани. Скрип стула. Шаги по полу – босые ноги по грязному ковру, мягкие, почти беззвучные.

Кровать прогнулась под его весом.

Матрас накренился в его сторону, и я почувствовала его тепло – волной, обещанием, спасением.

Я открыла глаза.

Оберон лёг рядом – на краю, оставляя между нами пространство в ладонь, невидимую границу – и накинул одеяло на нас обоих. Ткань упала мягко, укрывая, и его запах окутал меня – лес, дождь, что-то дикое и древнее.

– Что ты делаешь? – выдохнула я, не двигаясь, не смея пошевелиться.

– То, что должен был сделать час назад, – ответил он спокойно, и голос прозвучал так близко, что я почувствовала вибрацию в воздухе. – Делюсь одеялом.

– Я не просила…

– Ты отдала мне единственное одеяло. – Он лёг на спину, скрестив руки под головой, глядя в потолок, а не на меня. – И теперь замерзаешь. Это глупо.

– Я не замерзаю.

Он повернул голову. Посмотрел на меня – долго, оценивающе, и даже в темноте я видела золото глаз, отражающее слабый свет уличного фонаря. Жидкое. Горящее.

– Ты дрожишь, – повторил он тихо, и в голосе прозвучало что-то мягкое. Заботливое. – Твои губы посинели. Руки трясутся. – Пауза. Его взгляд не отпускал меня. – Перестань упрямиться и просто… ляг нормально. Нам обоим нужен сон. А для этого нужно тепло. Логика, Кейт. Чистая логика.

Логика. Снова чёртова логика.

Я стиснула зубы и повернулась на бок, спиной к нему. Натянула одеяло до подбородка, зарылась в него, впитывая остатки его тепла.

– Если ты попробуешь что-то ещё…

– Успокойся, – усмехнулся он в темноте, и я услышала улыбку в голосе. – Я слишком устал для «чего-то ещё».

Я фыркнула.

Тишина опустилась снова. Его дыхание – ровное, глубокое – за спиной. Тепло его тела просачивалось сквозь пространство между нами – медленно, постепенно, волнами, успокаивающе.

Дрожь начала утихать. Мышцы расслабились. Пальцы перестали дрожать.

Я закрыла глаза.

Это ничего не значит. Просто практичность. Выживание. Два человека, делящие тепло, чтобы не замёрзнуть.

Но когда сон начал утягивать меня вниз – в тёплую, тёмную, бархатную глубину – последней мыслью было то, как безопасно я себя чувствую.

Впервые за дни.

Впервые за… годы?

***

Утро.

Я проснулась от света – тёплого, золотого, просачивающегося сквозь щели в шторах полосами, отбрасывающими узоры на противоположную стену. Воздух был тяжёлым. Густым. Пахло чем-то… хорошим. Лесом после дождя. Мокрой землёй. Чем-то диким, древним, невозможным в этом грязном мотеле посреди Белфаста.

Я открыла глаза медленно, с трудом, будто веки налились свинцом.

И поняла три вещи одновременно.

Первое: я лежала не на краю кровати.

Второе: я лежала посередине, свернувшись калачиком, и моя голова покоилась на чём-то тёплом и твёрдом.

Третье: его рука обнимала меня за талию.

О нет.

Сердце остановилось – на удар, на вечность – потом взорвалось, колотясь так сильно, что я была уверена: он услышит. Он почувствует. Каждый удар отдавался в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Я не двигалась. Не дышала.

Моя голова лежала на его плече – в углублении между плечом и грудью, идеально подходящем, будто создана для этого. Его рука лежала на моей талии – тяжёлая, расслабленная, пальцы слегка впились в ткань моей футболки, удерживая. Не насильно. Не грубо. Просто… удерживая. Как якорь.

Наши ноги переплелись под одеялом – его икра между моих, колено прижато к бедру. Тепло его тела окутывало меня, просачивалось сквозь одежду, оседало под кожей, в костях.

Я чувствовала каждый вдох его груди под моей щекой – медленный, ровный, гипнотический. Подъём. Опускание. Подъём. Опускание. Сердцебиение гулко стучало у меня под ухом – сильное, размеренное, живое.

Запах его окутывал – дождь, лес, что-то дикое, что не должно было существовать в человеческом теле, но существовало. Пьянящее. Опасное.

Как мы… когда…

Воспоминания были расплывчатыми. Холод. Он лёг на край кровати. Пространство между нами. Но потом… сон. Темнота. Инстинкт искать тепло.

Мы заснули. И наши тела… притянулись друг к другу.

Паника поднялась волной – холодная, острая, сдавливающая горло.

Отодвинься. Сейчас же. Пока он не проснулся. Пока не понял.

Я осторожно – мучительно медленно – начала поднимать голову.

Рука на моей талии напряглась. Пальцы впились сильнее, останавливая движение.

– Не уходи, – пробормотал он сонно, и голос прозвучал как тёплый мёд, стекающий по коже. Густой. Низкий. Обволакивающий, забирающийся под кожу, оседающий в лёгких.

Воздух застрял в горле.

Я застыла.

– Оберон…

– Ещё пять минут, – прошептал он, не открывая глаз. Его рука притянула меня ближе лёгким движением, устраняя последние сантиметры между нами. Ладонь скользнула ниже по талии и там замерла. Не хватая. Не требуя. Просто держа, как будто я была единственным, что не давало ему раствориться. Моя грудь прижалась к его боку, нога скользнула выше по его бедру, подбородок коснулся моей макушки. – Здесь тепло.

Моё сердце билось так громко, что я слышала пульс в ушах – оглушающий, пугающий.

– Ты… ты проснулся? – Голос прозвучал хрипло, слабо, предательски.

– Мм, – неопределённый звук. Не подтверждение. Не отрицание. Что-то среднее.

– Оберон, – повторила я тверже, собирая остатки воли в кулак. – Отпусти.

Секунда. Две. Три.

Потом золотые глаза открылись – медленно, лениво, как кот, просыпающийся после долгого сна на солнце – и встретились с моими.

Осознание пришло.

Я видела, как оно накатило волной – туман рассеялся, сон ушёл, реальность вернулась. Его взгляд метнулся вниз – к его руке на моей талии, к тому, как мои пальцы сжимали его футболку, к переплетённым ногам, к тому, как мы лежали, свернувшись вместе, как…

Как любовники.

Его тело напряглось. Мышцы под моей щекой превратились в камень.

Рука отпустила меня так резко, будто моё прикосновение обожгло. Будто я была огнём, который он не смел касаться. Он отодвинулся к самому краю кровати – быстро, почти неуклюже, совершенно не по-королевски – и сел, отворачиваясь, пряча лицо.

Молчание. Тяжёлое. Напряжённое.

– Инстинкт, – произнёс он наконец, и голос прозвучал ровно. Слишком ровно. – Тела ищут тепло. Ничего больше.

Я села, натягивая одеяло до подбородка. Прикрытие. Защита. Что-то, за чем можно спрятаться. Сердце колотилось так громко, что я была уверена – весь мотель слышит.

– Именно, – выдавила я. – Ночью было холодно. Мы искали тепло. Обычная физиология.

– Обычная, – эхом повторил он, всё ещё не оборачиваясь. Плечи напряжены. Спина прямая. Руки сжаты в кулаки на коленях.

Ничего больше.

Ложь. Такая очевидная, что я почти задохнулась от неё.

Но я не могла… Не сейчас. Не когда всё было так запутано.

Тишина натянулась между нами – упругая, звенящая, как струна перед разрывом.

Я видела, как мышцы его спины двигаются под тонкой футболкой. Как он дышит – глубоко, медленно, контролируя каждый вдох. Считая. Успокаиваясь.

Скажи что-нибудь. Разрушь эту тишину.

Я сползла с кровати, босыми ногами коснувшись холодного пола, и схватила куртку со стула. Натянула её, занимая руки, давая себе задачу.

– Мне нужно забрать приглашения, – пробормотала я, застёгивая молнию. Металл холодный под пальцами. – И забрать костюмы для бала у моего контакта. – Я рискнула взглянуть на него.

Он наконец обернулся. Посмотрел на меня – долго, изучающе, золотые глаза искали ложь, искали правду, искали что-то, чего я не хотела показывать.