Текст книги "Соблазнительная лгунья"
![](/books_files/covers/thumbs_240/soblaznitelnaya-lgunya-9478.jpg)
Автор книги: Элизабет Кларк
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
– Если так пойдет и дальше, Каролин, леди Уайтхолл выставит тебя, ни минуты не колеблясь. И я не должна напоминать тебе об этом, моя дорогая, – сказала миссис Уинстон.
Джульетт перестала работать и прислушалась. Она была в гладильной комнате рядом с кухней, выводила пятна с шелкового платья мисс Сары при помощи хлебных крошек, но ей очень хотелось узнать, что ответит ее подруга на слова миссис Уинстон.
– Я знаю, миссис Уинстон, – тихо ответила Каролин, – я обещаю, что это больше не повторится.
– Оставить льняное масло в гостиной, забыть про мытье лестницы?! – продолжала возмущаться миссис Уинстон. – Это ошибки, которые может совершить девчонка, работающая первую неделю, но никак не ты – после восьми лет службы!
– Я знаю, миссис Уинстон. И я приношу свои извинения.
Установилась тишина, насколько тишина может установиться на кухне. Джульетт слышала, как Рейчел мыла посуду после завтрака, лакей Грант натирал ботинки, а мистер Блейк отчитывал его за «безделье», ведь в доме еще так много надо сделать!
– Пойми, милая, – сказала миссис Уинстон более мягким тоном, – если у тебя трудности, ты в любое время можешь обсудить со мной все, что угодно. Знаешь, пятьдесят четыре года не шутка, я все-таки что-то смыслю в жизни, и если тебе надо о чем-то посоветоваться…
– Со мной все в порядке, уверяю вас, – тихо ответила Каролин. – Это было минутное помрачение, теперь это не повторится, я вам обещаю.
Несколько минут спустя Каролин прошла мимо Джульетт, и было видно, что она плачет.
Перекинув платье Сары через плечо, Джульетт смела крошки со стола и направилась наверх. Она повесила платье у себя, чтобы потом заняться им еще раз, так как далеко не все пятна отошли, и тут она увидела всхлипывающую Каролин.
Каждую ночь они говорили перед сном о том о сем, и Каролин уже знала ее историю о настоящей матери, а Джульетт, в свою очередь, знала о том, что Каролин любит молодого человека, которого зовут Мартин Капшоу, лакея, работающего в одном из соседних домов. Может быть, она плакала из-за Мартина?
– Пока никого нет, расскажи мне, что случилось, – торопливо сказала Джульетт.
Каролин покачала головой и зажмурилась, стараясь сдержать слезы.
– Какая же я дура! – проговорила она, вытирая глаза. – Помнишь, что сказал Мартин, когда леди Фокскрофт в прошлый раз заходила к Уайтхоллам?
– Ну, он сказал, что любит тебя, – ответила Джульетт, и сердце ее почувствовало недоброе. А ведь она никогда не видела такой идеальной и счастливой пары, как Каролин и Мартин.
Каролин кивнула:
– Он сказал, что любит меня. – Ее нижняя губа задрожала, и слезы побежали по нежным щекам. – Сегодня утром он прислал мне записку, передал её через молочника! Пишет, что нам надо пересмотреть все, о чем мы говорили раньше. Пишет, что, если он хочет остаться на этой работе, нам придется прекратить наши отношения. Ему этого не хочется, но за работу он боится больше.
Джульетт просто остолбенела. Впрочем, ситуация, описанная Каролин, была вовсе не редкой, большинство хозяев не желало, чтобы у слуг была хоть какая-то личная жизнь. Некоторые прогрессивные хозяева позволяли появляться поклонникам, хотя в большинстве случаев запрещались даже такие контакты с внешним миром. А попытка выйти замуж чаще всего каралась немедленным увольнением.
Каролин снова попыталась справиться со слезами.
– Я понимаю, что у Мартина сейчас отличная работа, а без характеристики от Фокскрофтов ему новую никогда не найти, но ведь что-то можно сделать! Научиться какому-нибудь ремеслу, поехать в Америку… Я готова на все, лишь бы быть с ним!
Каждый раз, когда Мартин просто смотрел на Каролин, он выглядел так, будто был на седьмом небе от счастья. Тогда-то Джульетт подумала, что никогда не видела в глазах мужчины такого счастья и, конечно, никто никогда не смотрел так на нее.
И вот теперь он говорил Каролин, что им надо разорвать отношения?! Если он действительно хотел это сказать, Джульетт полагала, что такое решение было вызвано только страхом перед будущим без работы. Ведь каждую копейку он откладывал для родителей и сестры, как говорила Каролин.
Джульетт не в первый раз задумалась о том, осознают ли хозяева, выдумывающие такие правила для слуг, насколько это несправедливо. Может, это все оттого, что сами они никогда не любили? Джульетт видела лорда и леди Уайтхолл – они очень милы друг с другом, но, конечно, речи не могло идти о любви! Сара, безусловно, отличалась от всех: она мечтала о такой любви, как у Каролин и Мартина. Джульетт знала это наверняка. Она говорила, что для ее круга вполне нормально, когда женятся по разным причинам, множеству причин, но никогда по любви, и ей самой хотелось впервые разорвать это дурную бесконечность скучных браков.
– Знаешь, Каролин, давай сначала разберемся, почему Мартин так сказал. Может, он написал это письмо, потому что ему казалось, что так будет лучше, но теперь он передумал. Наверняка он…
Джульетт собиралась сказать, что Мартин наверняка до сих пор очень любит Каролин, когда дверь распахнулась и в комнату вошла леди Уайтхолл, а за ней и Сара.
– Так, – сказала леди Уайтхолл, – Каролин, принеси чаю и проследи, чтобы он был горячее, чем вчера!
– Конечно, миледи, – ответила Каролин, выходя плавно и беззвучно, как всегда делали хорошие слуги, даже когда на душе у них было какое-то горе.
– Мама, неужели ты не видишь, что Каролин плакала? – воскликнула Сара. – С ней все в порядке? – спросила она, обернувшись к Джульетт.
– Она справится, мисс Сара, – ответила Джульетт, прекрасно понимая, что дела сердечные лучше не обсуждать в присутствии леди Уайтхолл.
Леди Уайтхолл покачала головой:
– Ей лучше избавиться от всего, что ее тяготит, до вечера пятницы, или мне придется поговорить с миссис Уинстон. Будет совершенно лишним, если она вдруг станет лить слезы в суп лорда Харгроува.
– Боже мой, мама! – возмущенно сказала Сара. – Неужели тебе ни разу не приходило в голову…
– Достаточно, Сара, – отрезала леди Уайтхолл, – остановись сейчас же, или ты действительно будещь сожалеть.
– Но, мама!..
Леди Уайтхолл поднялась с кресла, но тут же вспомнила, что слуги это видят. Она медленно села обратно, взглянула на Джульетт, затем посмотрела на Сару и сказала что-то по-французски.
– Ну, мама, правда! – раздраженно ответила Сара. – Хорошо, что ты напомнила: Джульетт, у тебя же сегодня выходной!
– Я освобождаюсь во второй половине дня, мисс, после двух часов.
Леди Уайтхолл изумилась тому, что Джульетт рискнула перечить Саре.
– А разве ты не отпрашивалась в прошлый четверг?
– Я тебя спрашивала, мама, и ты сказала, что сегодня Джульетт может быть свободна, – быстро ответила Сара. – Ты же помнишь, что мать Джульетт серьезно больна.
– Ах да, чахотка, припоминаю…
– Именно так, миледи. Причем на довольно серьезной стадии, как это ни ужасно.
– Жаль, что твоя мать не может на время поехать к Средиземному морю. Леди Вулрич это очень помогло… – Она отвернулась от Джульетт, поскольку все вопросы были решены, но тут же повернулась обратно. – Мы выпьем сегодня чаю до захода солнца, Джульетт? – резко спросила она.
– Думаю, что Каролин уже несет его, миледи, но я прямо сейчас пойду и проверю.
Она вышла из комнаты и, закрывая дверь, тут же услышала голос леди Уайтхолл:
– По правде сказать, Сара, ты уже совершенно не следишь за собой – споришь со мной при слугах. А дурные манеры Джульетт в первую очередь порочат ее хозяйку.
Джульетт тихонько прикрыла дверь, размышляя, долго ли ей осталось работать тут – в доме, который она полюбила всей душой.
* * *
Когда Джульетт вышла из дома, дождь лишь начинал накрапывать, но на выходе из кондитерской, куда Джульетт зашла за гостинцами для Гарриет, дождь уже лил как из ведра. Но возвращаться не было смысла, ведь каждый день, когда Джульетт удавалось увидеть Гарриет, был для нее настоящим подарком, и об этом невозможно было забыть. Ну даже если она и промокнет, ожидая омнибуса, – что с того? Она поправила шляпку и вышла из кондитерской.
Но тут же над ее головой распахнулся зонт. Она повернулась и в тот же самый момент поняла: это ее американец, Томас Джеймсон.
– Да вы просто с ума сходите по шоколаду, мисс Уайтхолл! Я бы не поверил, что вы здесь окажетесь как по расписанию, но я рад, что получилось именно так.
А она и забыла, какой он красивый, – впрочем, нет, не забыла, она заставила себя выкинуть его из головы, думая, что никогда не увидит его снова. Его темные глаза, его мужественное загорелое лицо – все в нем заставляло ее сердце сладко сжиматься. Да, конечно, о нем не стоило и мечтать, но, глядя на его губы, она подумала, каково это – почувствовать их вкус.
– По расписанию я не в магазин хожу, а навещаю свою… подругу, – ответила Джульетт. – Она болеет, и когда у меня… – Она чуть не сказала «выходной», но что-то остановило ее. Девушка понимала, что это глупо – она совершенно не стыдилась быть служанкой, и вообще, какое ей дело до того, что подумает о ней этот иностранец? Но почему-то казалось, что с правдой можно немного повременить. Он-то считает, что разговаривает с мисс Уайтхолл, и зачем портить его впечатление долгими, объяснениями, к тому же если они больше никогда не увидятся? – Когда я нахожу время, я всегда хожу проведать ее, – сказала Джульетт наконец.
Она увидела искру интереса в его умных проницательных глазах.
– Вам бы выбрать денек получше, мисс Уайтхолл. Впрочем, ваш день, наверное, так же расписан, как и мой. – Он протянул ей руку: – Будьте добры, примите мое приглашение воспользоваться моим кебом, куда бы вы ни держали путь. Нет ни малейшей нужды мокнуть!
Он лишь предложил ей руку. Но какие-то смутные ощущения от его присутствия рядом, чувство надежности, тепла, комфорта и уверенности наполняло все ее существо. Когда она подняла глаза на американца, ее щеки пылали. Он улыбнулся:
– Ну вот, наверное, я опять нарушил какое-то правило, не оставив вас мокнуть под дождем. – Внезапно он приобнял ее и повел к своему экипажу. – Знаете, что я думаю обо всех ваших английских правилах, мисс Уайтхолл? Они для меня ничего не значат. А теперь забирайтесь, пока не простыли окончательно!
Его руки обнимали ее талию и были такие теплые, что казалось, они могут прожечь ткань платья. Джульетт просто не могла поверить в то, что ее йоги сами привели ее в экипаж.
Он вошел за ней и сел рядом, словно они знали друг друга всю жизнь.
– Что бы еще такого нарушить? – весело спросил он, поворачиваясь к ней.
Джульетт открыла рот, но не смогла сказать ни единого слова. Она чувствовала его тело рядом с собой, он сел так близко, что между ними не осталось свободного места, и ей казалось, что она дышит в такт его дыханию.
– Я… – начала было она, понимая, что ей необходимо что-то сказать. – Да, конечно, вы нарушаете определенное правило. И кажется, нарушать правила – ваше главное правило.
Он только улыбнулся:
– Дайте-ка подумать. Наверное, мы должны были сесть спиной друг к другу.
Она улыбнулась и покачала головой:
– Уже тепло, но не совсем так.
По выражению его лица было понятно, что эта игра в угадайку ему нравилась.
– Так, я вспомнил одну важную вещь: я должен знать, куда именно мы едем, чтобы я мог сказать об этом вознице.
Джульетт назвала адрес Гарриет, он передал его вознице, и кеб поехал.
– Мисс Уайтхолл, я догадался! – воскликнул американец. – Я не должен был сажать вас лицом на север, так как сегодня – нечетное число!
Джульетт рассмеялась:
– Вы просто дурачитесь, мистер Джеймсон. Нет, безусловно, вы нарушили все возможные и невозможные правила с момента нашей первой встречи. Но самое главное в этом… – Она запнулась, чувствуя, что игра заходит слишком далеко. Девушка смотрела в его глаза и понимала, что дар речи оставляет ее.
– Так в чем же самое главное? – продолжил он за нее.
Джульетт понимала, что надо продолжать, пока он не околдовал ее окончательно.
– Самое главное – джентльмен не должен вот так садиться рядом с леди, – сказала она, – только если они женаты или помолвлены.
Томас Джеймсон не смог скрыть улыбки, а потом и вовсе рассмеялся. Покачав головой, он произнес:
– Да, не мудрено, что мне выпало жить в Америке. В чем же смысл всех этих ограничений? Неужели если я сяду рядом с вами вот так, у меня появятся мысли, недостойные джентльмена?
– Я… я думаю, что это не исключено… – проговорила она, чувствуя, что произносить слова становится все сложнее.
– Боюсь, что я только подтверждаю ваши правила, но подобные мысли появились у меня в тот самый момент, когда я увидел вас в кондитерской на прошлой неделе. Будь мы в Австралии, мысли мои имели бы то же самое направление.
Слова американца заставили Джульетт вздрогнуть. Приятное и одновременно мучительное тепло разлилось по всему ее телу. Она старалась думать о том, как должна реагировать на подобные слова настоящая мисс.
Джульетт ничего не знала о Томасе Джеймсоне, кроме того, что он был богат, жил в Америке и был самым красивым мужчиной на всем белом свете. Он был настоящий мужчина, в нем чувствовалась сила. Пожалуй, какая-то животная сила. И подсознательно она понимала, что, когда он заговорил о мыслях, недостойных джентльмена, каждая женщина почувствовала бы то же самое: неотвратимое желание быть предметом таких мыслей.
«Он думает, что ты мисс Уайтхолл, – сказала Джульетт себе, пытаясь успокоить мысли. – Он флиртует с тобой, потому что не знает, кто ты на самом деле».
Девушка осознавала, что ей просто необходимо немедленно объяснить ему, что он ошибается. Тем не менее, когда она смотрела в омут его глубоких темных глаз и чувствовала его запах, она хотела, чтобы эта минута длилась вечность. Ведь никогда-никогда ни один мужчина не посмотрит на нее так, как смотрел сейчас Томас Джеймсон.
– А что скажете вы, мисс Уайтхолл? – вкрадчиво спросил он. – Как вы думаете, такое расположение ведет к неприличным помыслам?
– На самом деле, мистер Джеймсон…
– Кстати, а откуда вам известно мое имя? – спросил он. – Я же, помнится, нарушил правило, не представившись вам.
– Это же очевидно! Вы же были в клубе и разговаривали с моим отцом! – ответила она и поняла, что игра становится опасной. Вот сейчас пришло время рассказать ему всю правду. Но какой же дурой выставит она себя при этом! И зачем же говорить ему правду прямо сейчас, если им больше не суждено увидеться?
«Смени тему!» – закричал ее внутренний голос, и Джульетт выглянула из экипажа.
– Боже мой, ваш возница должен был свернуть еще на предыдущем перекрестке! – сказала она. – Впрочем, по следующему переулку тоже можно выехать на Ист-Ханфорд-стрит.
Томас Джеймсон посмотрел на Джульетт с еще большей настойчивостью.
– Что ж, это даст нам возможность проехаться чуть дольше, – сказал он, и его не волновало, доедут ли они вообще до нужного места. – Мне кажется, мисс Уайтхолл, что ваша жизнь наполнена тайнами, в которые вы почему-то не посвящаете меня. Но раз мы уже почти приехали, вам не убежать, не рассказав мне главного.
– Главного? – растерянно спросила она.
– Того, что бы вы хотели рассказать мне о своей жизни. Я уже знаю, что вы любите темный шоколад с орехами, что вы участвуете в благотворительных проектах и что у вас есть подруга, которую вы готовы навещать в такую погоду, когда ни одна женщина из вашего, окружения не рискнет выйти на улицу… Ну, теперь ваша очередь.
«Ты Сара, или Джульетт, или еще какая-нибудь мисс Уайтхолл. Ты дочь одной из богатейших семей Англии, и ты…»
– Я обожаю театр, – выдохнула она, поскольку мисс Сара и даже леди Уайтхолл действительно любили театр.
– Что ж, стало быть, театр. Скажите мне, когда вы свободны и что бы вам хотелось посмотреть. Выбирайте все, что вам заблагорассудится, я сам еще ничего не видел здесь.
Джульетт засмеялась:
– Вам придется покупать билет и для моего сопровождающего, мистер Джеймсон. Одну меня с вами никогда не отпустят!
Сначала он удивился, а потом начал сердиться.
– Знаете ли вы, как бы мне хотелось, чтобы встреча с вами произошла в Америке? – спросил он.
Экипаж повернул, и Джульетт поняла, что они подъехали к дому Гарриет.
– Мне надо идти, – сказала она, собирая свои вещи. К счастью, дождь уже кончился и у Томаса Джеймсона не будет повода провожать ее до дверей. – И пожалуйста, мистер Джеймсон, по ряду причин я вынуждена просить вас держать в тайне нашу встречу. Пожалуйста, не говорите моему отцу, что я выходила из дома одна, и не делайте попыток найти меня.
Глаза американца сверкнули.
– Ох уж эти дамские секреты… – пробормотал он. – Это очень-очень интригующе. Но если вы считаете, что я не стану искать встречи с вами…
– Я очень на это рассчитываю, – сказала Джульетт и вышла из экипажа. Повернувшись к американцу, она произнесла: – Пожалуйста, мистер Джеймсон. Я буду рада, если вы не пренебрежете моим желанием. – И побежала прочь.
Чуть погодя она шла по узкому лабиринту лестниц, ведущих в комнату Гарриет. Как же различаются между собой эти два мира – мир, в котором она живет, и мир, частью которого ее считает Томас Джеймсон.
«Надо было сказать ему правду», – мучительно звучал внутренний голос.
И она понимала, что голос в данном случае был прав. Ведь сначала притворяться благородной дамой было просто забавно, но вот теперь шутка зашла слишком далеко. Уже невозможно вот так взять и сказать: «Ой, а кстати, я совсем забыла: я не мисс Уайтхолл, а ее служанка. Я тут подумала, что вам это будет интересно!»
Но теперь это уже не имело значения. Даже если у американца будут дела с лордом Уайтхоллом, они смогут все обсудить и в клубе. А ей остается видеть его в своих мечтах.
Глава 5
«Дорогой дневник!»
Когда Джульетт прочитала первую строчку, все внутри у нее сжалось. Такое было и раньше, когда они с Гарриет разговаривали о матери днем. Теперь, когда Джульетт читала строки, написанные почерком, так похожим на ее собственный, чувство боли проявилось с новой силой.
«Я ужасно скучаю по Уильяму с тех пор, как он уехал в Индию, и скучаю даже больше, чем ожидала. Я бы могла любить его, если бы он пахал землю, или управлял гостиницей, или занимался чем-нибудь простым и понятным, а не был сыном одного из самых богатых банкиров Лондона. Он говорит, что обязательно женится на мне, когда вернется из Индии, и затем мы оба станем работать, пусть без денег, но всегда вместе!
Но что-то не дает мне покоя, что-то до сих пор меня тревожит… Может, оттого, что наши отношения были тайными. Но ведь в письмах Уильям говорит, что любовь его крепнет с каждым днем разлуки, и клянется, что мнение семьи для него безразлично.
Дорогой дневник, мне очень не хочется, чтобы в конце концов я оказалась одураченной девочкой. Но сегодня мне хочется верить в лучшее, в этот прекрасный день».
Джульетт отложила дневник и задумалась о том, что сказала ей Гарриет. Ведь все закончилось так печально для ее матери – и из-за самой Джульетт, и из-за того, что денег на двоих не хватало, и из-за того, что, как сказала Гарриет, «сердце ее было изранено, но не разбито. Она любила тебя, детка, любила больше всего на свете, но мужчин возненавидела всем сердцем. Но кто может винить ее за это?»
В тот день Гарриет посмотрела на нее внимательно, как смотрела всегда перед долгим серьезным разговором.
– Иногда ты просто копия своей матери, Джульетт. А это может дорого тебе обойтись. Не позволяй поймать себя в ту же ловушку, куда попала твоя мама.
Джульетт улыбнулась и попыталась отшутиться от мрачных предупреждений Гарриет, но та была неумолима.
– Мне кажется, у тебя уже появилась какая-то тайна, – произнесла Гарриет, внимательно глядя на девушку.
– Поверь, мам, у меня нет ни малейшей тайны, просто поверь, – сказала она. То, как складывались ее отношения с американцем, не могло привести ни к каким тайнам.
Прозвенел колокольчик из комнаты Сары, и Джульетт, убрав дневник в ящик, отправилась узнать, что было нужно ее хозяйке.
Как только Джульетт вошла в комнату, она увидела, что Сара плачет. Джульетт знала, что Сара хотела, чтобы ее воспринимали как равную, как друга, но она не могла себе позволить подойти и обнять ее, как она обняла бы плачущую Каролин.
– Все ли в порядке? – спросила Джульетт у Сары, сидевшей в кровати и вытиравшей набегающие слезы.
– Я в таком бешенстве, что, кажется, сейчас закричу в голос! – ответила Сара, спуская ноги с кровати. – Честно, иногда хочется просто уйти из этого дома куда глаза глядят и никогда не возвращаться!
– Что стряслось? – вздохнула Джульетт, пока Сара усаживалась перед зеркалом. Это стало у них практически обрядом – лучше всего им разговаривалось, когда Джульетт укладывала волосы Сары и помогала ей одеваться.
– Снова мама, ясное дело! Во-первых, она все никак не успокоится с Каролин и ее «недостойным поведением», как она это называет. Во время ужина Каролин, по ее словам, «до сих пор хлюпала носом». Мама говорит, что если это повторится еще раз, то она выставит бедняжку.
Джульетт покачала головой:
– Чувствую, надо поговорить с Каролин.
– Обязательно. Я. тоже поговорю, но тебя она послушает охотнее. Мне очень не хочется, чтобы Каролин осталась без работы.
– Ясное дело, – ответила Джульетт.
– Ну а во-вторых, еще один спор, где мне не победить маму, пока я здесь живу. Помнишь Гавина Гамильтона, джентльмена, приходившего к нам вместе с Фокскрофтами?
Джульетт кивнула. Она помнила этого молодого человека, он даже показался ей вполне симпатичным.
– А он милый, – сказала она.
– Ну тут-то я не спорю. Но ведь на этом все и кончается! Он миленький, но он об этом знает и потому считает, что женщины должны валиться ему под ноги пачками, к тому же он один из самых богатых холостяков Лондона. Я тут объяснила маме, что он меня совершенно не интересует, а она все равно изо всех сил старается свести меня с ним. А уж если она за это взялась – только держись!
– А вы его хорошо знаете? Может, он лучше, чем кажется?
– Могу предположить, что он еще хуже, чем кажется. И вообще, на чьей ты стороне? – лукаво улыбнулась Сара.
– Все эти красавцы совершенно ни на что не годятся, – вздохнула Джульетт. Она подумала о Томасе Джеймсоне – без сомнения, самом красивом из мужчин. И наверняка он был о себе не меньшего мнения, чем Гавин Гамильтон, поскольку мог так обращаться с женщиной, просто попавшейся ему на глаза.
– Джульетт, послушай, а может, ты сходишь с ним в театр вместо меня? – спросила Сара. И тут она повернулась и внимательно посмотрела на Джульетт: – А ты уже придумала, как поговорить с сэром Роджером?
– Я еще не уверена, что это следует делать.
– Нет-нет, брось, – сказала Сара, поднимаясь. Она открыла шкаф и стала перебирать одежду. – Ты действительно думаешь посвятить в это меня одну? Может, ты говорила об этом слугам?
– Только Каролин, – ответила Джульетт, – но она поклялась молчать. А вот миссис Уинстон до сих пор остается в неведении, – с улыбкой добавила она.
– А вот на эту картину я бы с удовольствием посмотрела. На самом деле у нее золотое сердце, но не хотела бы я оказаться на месте того, кто запоздает хоть на секунду, выполняя ее приказания. – Лицо Сары просияло. – Джульетт, пообещай, что ей ты преподнесешь эту новость в моем присутствии!
– Этого я, пожалуй, делать не стану вообще, – сказала Джульетт, подумав, что ждало бы любую служанку, попробуй она сказать такое хозяйке. – И вообще, я не решила, что мне с этим делать.
– Когда ты определишься, просто скажи мне, и я поговорю с папой. Думаю, он сможет взглянуть на это здраво и с меньшей долей истерики, нежели мама.
– И меня тут же уволят, Сара. И вы это прекрасно знаете.
– Я бы так не сказала, – ответила Сара, – я думаю, мама бы послушала папу. – Она обернулась и посмотрела Джульетт в глаза. – Но если подумать, при всех твоих умениях, даже если случится самое неприятное и мама действительно тебя уволит, неужели ты не сможешь устроиться еще лучше? Нет, сама-то я надеюсь, что мы с тобой не разлучимся, ведь когда я стану жирной старой девой, кто-то же должен будет запихивать меня в корсет. Но при этом я понимаю, что рано или поздно нам придется расстаться и ты можешь в любой момент пойти работать в ателье.
Джульетт нахмурилась:
– Даже если мне придется уйти и сидеть без денег, подруги Гарриет, конечно, ее не оставят, но сейчас на нее тяжело смотреть, работать она точно не может. Если бы не я, у нее ничего бы не было, и это все после многих лет тяжелейшего труда. Наверное, ей лучше бы всю жизнь проработать в ателье, но ведь она ведет себя совсем как я, она слишком искренняя и независимая. Когда я работала у мадам Дюпон на Эссекс-стрит, то она мне сказала, что руки у меня золотые и глаз наметанный, но она предпочтет взять криворукую неумеху, чем еще раз выслушать меня.
Сара улыбнулась:
– Ну, она лишилась превосходной работницы, и при этом мне очень повезло. Я даже благодарна ей за это. Но все же если ты хочешь, чтобы я поговорила с папой, лучше это сделать сейчас, а не в Гемптоне.
– Нет, торопиться тут ни к чему. Может быть, на следующей неделе…
– Ну как хочешь, мисс Упрямица. Но при этом помни, что в Гемптоне ты должна быть предельно собранной.
– Да, я слышала, там ведь совсем другая атмосфера, да и платье вам надо будет менять три раза в день…
– Нет уж. Неужели ты думаешь, что я буду, как болванчик, следовать этим дурацким правилам? Поверь, у тебя будет значительно больше времени, чем у остальных служанок, потому что я бы лучше переоделась крестьянкой, чем меняла платья с упорством моей мамы.
Джульетт улыбнулась, прекрасно понимая, что Сара далеко не так независима, как бы ей хотелось об этом думать. Она гордилась своими принципами и тем, как упорно она их отстаивает, но дурачить тут было некого: много раз Джульетт видела, что Сара идет на компромисс, когда отступление от принципов дает позитивные результаты. И уж точно не было сомнений в том, что в Гемптоне ей придется целиком соответствовать ожиданиям матери.
– У тебя будет свободное время, но тебе будет на что отвлечься, – весело сказала Сара, и ее лицо стало похоже на лицо шаловливого ребенка.
– Да, могу себе представить, – вздохнула Джульетт.
Сара покачала головой в ответ:
– Нет, не можешь! Среди папиных гостей будет твой американец.
* * *
– Значит, Энид была права, – сказал Томас Чизволду, пока тот паковал свой чемодан. Томас знал, что Чизволд не похож на других английских аристократов: у него почти не было слуг и ему нравилось делать все самому, не притворяясь, что в одиночку он не может справиться со своими шнурками.
А еще ему можно было доверять.
– Значит, ты теперь лишился всех активов?
Томас до сих пор сам не мог понять, насколько велики его долги. Он все думал, как же он мог так просчитаться. Он никогда не приветствовал саму идею партнерства, но Хэнк так долго уговаривал его… Неужели Хэнк, его самый верный товарищ, не понимал, что Сайрусу Комптону нельзя доверять?
С того времени как умер Квентин Макклайнт, Томас не доверял никому, был одиночкой до мозга костей во всем и полагал, что это самое верное решение. Но он доверял Хэнку и понимал, что Хэнк и сам не знал, как обстоят дела в компании «Джеймсон и Комптон».
– Все, что я знаю, – дела мои плохи, – сказал Томас.
– И этого, полагаю, ты никому не скажешь, – ответил Чизволд, застегивая чемодан.
– Я вообще не знаю, что мне говорить. Сам я с закрытыми глазами могу построить яхту, которая возьмет первый приз на любой регате, но что я могу теперь сказать о своем партнере? – Он сокрушенно покачал головой. – На самом деле я бы сейчас с большой охотой вышел из этого дела и открыл новое, но ведь мои люди рассчитывают на меня.
Он подумал, как нелегко Хэнку будет узнать новость о предательстве Комптона, которого он сам рекомендовал своему другу. Но с другой стороны, Томас и сам не ребенок и сам виноват в том, что поступился принципами и взял себе компаньона. Теперь у него не было ни гроша, и при этом он успел отрекомендоваться в самых лучших домах Лондона, а теперь ему надо ехать в Гемптон, где он встретит еще с добрый десяток представителей высшего света.
Его очень удивило предложение лорда Уайтхолла, и лорд Уайтхолл это почувствовал.
– Можете считать, что это мое хобби. Я, знаете ли, очень люблю знакомить иностранцев с нашими традициями, – сказал он, – и я полагаю, что вы еще ни разу не выезжали на охоту в поместье. Почему бы вам не приобрести такой опыт?
Томас согласился сразу – отчасти из-за того, что это давало ему возможность сразу обговорить несколько дел, отчасти из-за того, что лорд Уайтхолл упомянул о сэре Роджере, который будет в числе приглашенных. Томасу удивительно нравилось общество сэра Роджера.
Но была еще одна немаловажная причина. Ведь там будет семья лорда Уайтхолла, а это значит, что Томас сможет снова увидеться с мисс Уайтхолл.
* * *
С Квентином они были как братья. Томас прекрасно понимал, когда и что нужно Квентину, которому уже было десять, хотя он не мог говорить. А если и возникало какое-то непонимание, то они всегда могли обменяться своего рода сигналами. А если вдруг Томас понимал его неправильно, они запросто могли посмеяться над этим.
Кайлу, брату Квентина, было четырнадцать, а Ричи – пятнадцать, и Томасу они казались взрослыми мужчинами. Все четверо ребят должны были помогать их отцу Майку, который работал на верфи от зари до зари. Иногда мальчишки весь день пилили, иногда таскали бревна, иногда целый день заколачивали гвозди и возвращались домой практически оглохшими.
Старшие ребята частенько ныли, но Томас никогда себе этого не позволял. Он прекрасно понимал, что его держат у Макклайнтов лишь потому, что он работник, и Майк Макклайнт никогда не видел его бездельничавшим. Если Томас ничего не делал, у него не было прав спать в доме Майка или есть с ним за одним столом.
Но в тот день все было иначе. Было воскресенье, и даже такой работяга, как Майк, позволял себе отдохнуть.
Томасу очень нравились воскресенья, когда они с Квентином спокойно могли побродить. Они ходили к докам и смотрели, какие предметы прибивает к берегу, иногда подбирая что-нибудь на память, а могли и пройтись по улицам, глазея на прохожих и их собак. Но в тот день ребята пошли гулять все вчетвером, что огорчило Томаса. Казалось, что Кайл и Ричи за что-то злятся на них, но, к досаде Томаса, Майк всегда просил их не ссориться и держаться вместе.
– Это все ты виноват! – кричал Ричи, тряся Квентина за плечи. – Трус! Трус!
– Да брось ты его! – сказал Кайл. – Давай разберемся с этим потом. Ну, кто пойдет к докам?
Ни слова не прозвучало в ответ, но все они пошагали по направлению к докам, значит, все были согласны.
В это время там не было ни души, и Томасу это очень понравилось. Солнце светило, и Квентин шел, улыбаясь так, как он всегда улыбался, когда братья обращались с ним хорошо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?