Текст книги "Скажи, что ты моя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skazhi-chto-ty-moya-165978.jpg)
Автор книги: Элизабет Нуребэк
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И она, и ее муж Нильс – большие любители активного отдыха. Детей у них нет, так что все свободное время они занимаются спортом. Возможно, они так самоутверждаются, не знаю. Спортивное оборудование соответственно сезону хранится в гараже рядом с уютным домиком в ухоженном саду. Они и понятия не имеют, что это такое – растить ребенка. Всегда в первую очередь думать о ком-то другом, а не о самом себе, вытеснять собственные потребности на второй план. Трудно не раздражаться, глядя на них. А их бесит, что я их соседка.
– Отличный денек, чтобы поработать в саду, не так ли? – произнесла она.
– Пожалуй, – ответила я.
Гунилла смотрела на меня, склонив голову на бок. В ее глазах читались и участие, и презрение.
Это заставило меня задуматься, какой видят меня окружающие. Я бросила взгляд на застиранный бесформенный мужской джемпер, в котором обычно хожу. Провела рукой по волосам, где уже немало седых прядей. Ничего удивительного, ведь жизнь была ко мне так сурова. Морщин стало больше, они углубились, под глазами круги, а кожа под подбородком некрасиво свисает. К тому же в последнее время я прибавила в весе. Я ощущаю себя куда старше Гуниллы. Да и выгляжу я гораздо старше нее.
– Знаешь, во второй половине дня Нильс собирается в пункт приема вторсырья в Фогельмюре, – сказала она. – У него осталось свободное место, если тебе нужно помочь что-нибудь вывезти.
Краткое замешательство, которое все проясняет. Гора мусора из сарая, который мы с Хансом начали расчищать, – вот о чем речь. Мусор этот так и остался лежать перед домом, когда Хансу стало плохо. Бельмо в глазу для идеальных соседей. Пусть лежит. Я имею право поступать так, как считаю нужным. Мне не нужно ни перед кем притворяться.
– Спасибо, не надо, – ответила я.
Гунилла вздрогнула и выпрямилась, собираясь уходить.
– Это было предложено от души.
Я вздохнула, чтобы она поняла: я чувствую себя виноватой и отдаю себе отчет, как неблагодарно я ответила.
– Прости меня, – сказала я. – Спасибо за предложение, Гунилла.
Я улыбнулась ей. Но чувствовала, что мое лицо напряжено. Она села на ступеньку крыльца чуть ниже меня.
– Знаешь, Керстин, мы всегда готовы тебе помочь, ведь ты знаешь об этом, так ведь? Тебе должно быть ужасно тоскливо без Ханса. Сейчас, когда Изабелла перебралась в Стокгольм. Мы волновались за тебя.
Она положила руку мне на колено, но тут же убрала ее, когда я замерла от ее прикосновения.
– Мы правда за тебя переживаем.
– Спасибо на добром слове, – ответила я.
– Раньше ты часто проводила время в саду.
– Знаешь, теперь у меня просто нет сил.
– Понимаю. Понимаю.
– Ты в самом деле понимаешь?
– Что ты имеешь в виду?
– Сначала от меня уезжает дочь. Потом я теряю мужа. Теперь я совсем одна. Знаешь, каково мне? Как ты можешь это понять?
– Единственное, что я хочу сказать, – что мы всегда рядом. Мы не хотим тебе мешать, но жить в полной изоляции не полезно.
– Я скорблю. В этом разница, Гунилла.
Она посмотрела на свои разноцветные кроссовки и вздохнула. Долгое время мы обе сидели молча.
– Скажи, если мы можем что-то для тебя сделать, – произносит Гунилла. Она встает и уходит в свой сад.
Искусство говорить о пустяках мне не дается. Я предпочитаю сидеть и думать о своем. С Хансом все было проще. Задним числом я понимаю, что он делал меня лучше. Мы были по-своему счастливы. Вместе мы были семьей. И Изабелла не так сердилась, как сейчас.
Она очень изменилась. Почему – не знаю, она ничего мне не рассказывает. Стала со мной холодна и сурова. Что-то произошло, но я не могу понять, что именно. И дело не только в том, что она оплакивает отца. Каждый день я ломаю голову, что таится у нее на душе. Как я хочу, чтобы она поделилась, рассказала мне все, как она всегда поступала, когда была маленькой. Моя куколка. Моя чудесная милая девочка. Мы так прекрасно с ней ладили, разговаривали обо всем на свете и часто смеялись, а когда появлялся повод для грусти, утешали друг друга.
Внезапно к горлу подступили слезы. Не о такой жизни я мечтала. Мне представлялось нечто совсем другое. Я вылила остатки кофе на землю возле лестницы и поднялась. Открыла дверь веранды и вернулась в темный молчаливый дом.
Изабелла
Станция метро «Фридхемсплан». Я стою на перроне в ожидании поезда. Тот, что идет в сторону Хессельбю странд, придет через три минуты.
В моих мыслях Стелла. Я все время думаю о ней, ничего не могу с собой поделать. Она такая красивая, так молодо выглядит. Интересно, сколько ей лет? Вместе с тем, в ней есть какая-то суровость, иногда проглядывающая за внешним лоском. Скорее всего, она сама этого не замечает. Интересно, что она пытается скрыть. От чего защититься. Боится? Возможно.
Ей следует бояться. Никто не знает, что может случиться.
Никто.
Подавив зевок, я сажусь на скамейку. Я устала, больше нет сил злиться.
Сегодня ногти у Стеллы были другого цвета. Кораллового. Волосы аккуратно уложены. Умелый макияж, неброская помада, красивые и явно дорогие сережки. Черные идеально сидящие брюки, сверху – серая блузка из тонкого изысканного материала. Похоже, дела у нее идут хорошо. Она наверняка богата. Она замужем, на левой руке два больших золотых кольца[3]3
В Швеции женщины носят вместе кольцо, полученное при помолвке, и обручальное кольцо.
[Закрыть]. Одно из них – с бриллиантами.
Для Стеллы Видстранд не бывает неожиданностей.
Она сидит прямо и спокойно, излучая уверенность в себе. Как ей удалось стать такой? Может быть, она просто прекрасно умеет притворяться? Как она выглядит, когда снимает маску? Может быть, она такая же отвратительная и злая, как я? Как бы мне хотелось узнать ее поближе.
Прежде чем войти в зал, я сомневалась, смогу ли это вынести. Мне хотелось излить из себя массу всего. Рассказать все. Но оказалось, что это слишком сложно. Все смотрели на меня. Слова застряли в горле, я не смогла. У меня не хватило сил произнести их, они показались тяжелыми, как камни.
А Стелла так смотрела на меня.
Она знает?
Она догадывается?
У меня был шанс раскрыть все карты, когда Пьер спросил, что я тут делаю. Все ждали моего ответа. Но мне не удалось ничего из себя выдавить. Ни слова из того, что я собиралась сказать. Все время я чувствовала на себе вопросительный взгляд Стеллы. Уверена – она видит меня насквозь.
Знали бы они, что я на самом деле испытываю! Знали бы, кто я такая! Как можно находиться среди других людей так, чтобы они ничегошеньки не замечали?
Поезд подъезжает к перрону. Я вхожу и сажусь напротив пожилой дамы. Она сидит, крепко вцепившись в свою сумочку, – но улыбается, когда мы встречаемся взглядами. Она тоже ничего не замечает. Я улыбаюсь в ответ, прислоняюсь лицом к окну и закрываю глаза, ощущая лбом прохладу стекла.
Все боятся. Все. Но мы улыбаемся и притворяемся, делаем фальшивое выражение лица, чтобы не выплеснулось наружу все, что скрывается за внешним фасадом.
Но я приняла решение. В следующий раз я расскажу.
Расскажу все как есть.
Всю правду.
Стелла
Проклятье, они уже здесь!
Стоя в кухне, я прислушивалась к звукам из прихожей. Топот ботинок по коврику, шуршание курток, бряканье вешалок. Звонкие голоса девочек, похлопывания по спине и мужские голоса, смешки, громкий и настойчивый женский голос, требующий внимания и немедленной ответной реакции.
Утром, когда Хенрик говорил о предстоящем ужине, я сделала вид, что жду его с нетерпением. К сожалению, искать отговорки, чтобы его отменить, было уже поздно. Я позвонила в службу кейтеринга, и они привезли свое самое изысканное осеннее меню. Накрыли в столовой, выложили еду на блюда и поставили на подогрев.
Как мне все это вынести?
После сегодняшней групповой терапии все остальное потеряло смысл.
Я отпила большой глоток вина, мысленно благодаря Хенрика за то, что он успел вернуться домой до их прихода. Потом с натянутой улыбкой вышла в прихожую, чтобы встретить гостей.
– А, вот и она! – произнес Маркус, сияя, и обнял меня.
– Стелла! – защебетала Елена, целуя меня в щеку. – Наконец-то мы встретились! Я слышала о тебе потрясающие вещи.
Новая девушка Маркуса – просто фотомодель. Во всяком случае, по ее собственному мнению. Но ради бога, она и правда так выглядит. Зарабатывает себе на жизнь блогом о красоте, здоровье и практиках осознанности. Она беспрерывно улыбается, ее зубы сияют белизной. Тело полностью лишено подкожного жира, длинные ноги, покрытые золотистым загаром, безупречны. Она с удовольствием демонстрирует их благодаря короткой облегающей черной юбочке. Ей не больше двадцати пяти, и она настолько совершенна, насколько может быть женщина в этом возрасте.
Эббе и Софии, дочерям Маркуса, девять и пять, они сразу принялись шуметь и ссориться. К моему большому облегчению, Эмиль вышел из своей комнаты и предложил им поиграть в видеоигры. Нужно не забыть от души вознаградить его за этот подвиг. Хенрик прошел с Маркусом и Еленой в гостиную, ведя непринужденный разговор.
Я последовала за ними, но мысли мои витали далеко. Я думала об Изабелле Карлссон.
Об Алисе.
Вижу ямочки у тебя на щеках. Твое ухо. Твою открытую улыбку, которая, однако, не показывает, о чем ты думаешь. Я думала о тебе так много, что ты даже не можешь себе этого представить. Ты была болью в моей душе с того самого дня, как ты исчезла.
Что с тобой произошло за это время?
Почему ты не хочешь ничего мне рассказать?
Одни и те же вопросы, снова и снова. Их невозможно заглушить. Однако я пытаюсь это сделать, отхлебнув еще вина.
Елена заявляет, что ей хотелось бы осмотреть дом.
Я сбежала на кухню под тем предлогом, что мне надо разложить еду. Опустошив свой бокал, я вновь принялась наполнять его, и в этот момент вошла Елена, чтобы с большим энтузиазмом поделиться впечатлениями.
Она просто без умаааа от наших серых диванов, от ковра и медных ваз с кактусами. Она просто в востоооорге от черно-белых фотографий на стене у выхода на веранду, огромный пейзаж, коврики, бооооже, какие неописуемые коврики, и крошечные статуэтки на книжной полке – это просто вау! Наш дом мог бы украсить любой журнал по дизайну интерьера, просто с ума сойти, как у нас красиво.
Тут пришел Хенрик и спас меня. Сказал, что у меня всегда было чувство стиля в создании интерьера. Возможно, на самом деле он спас ее – вероятно, он чувствовал, как она меня раздражает.
Я снова опустошила бокал. Как можно дальше в туман. Прочь от суровой колючей реальности, которая настигает меня со всех сторон.
Во время ужина я сидела с отсутствующим видом.
Голоса, звучащие все громче и сливающиеся друг с другом, скрежет стульев по полу, звяканье приборов о тарелки, жевание и чавканье – все эти звуки переполняли меня, кололи мне уши. Хенрик рассказывал о своей фирме. Дела идут хорошо, они расширяются, оборот растет, впереди новые интересные задачи. А мы? Мы вместе уже пятнадцать лет, венчались в… – в каком году, дорогая? Хамон, пармезан, креветки, жаренные в соусе карри. Хотя вот это совсем другое дело. Боооже мой, какие люди! Скоро четырнадцать лет, а Эмилю тринадцать, и мы уже двенадцать лет живем в этом доме. А ремонт в кухне мы делали лет пять назад, правда, дорогая? Высушенные на солнце помидоры и запеченные овощи с чесночным соусом. А когда мы приехали туда, то отправились прямо в отель и… Да-да, в выходные встретимся на фамильной даче Видстрандов под Нючепингом, будет здорово, если мы… Нет, Хенрик давно уже не охотился на лося. Брынза и халлуми и спаржа, а потом вот это. А в Абу-Даби, когда мы…
Все эти обрывки доносились до меня словно из другой комнаты в другом доме, где другие люди сидели за столом, беседуя на языке, которым я больше не владею. Хенрик положил руку мне на колено и сжал его. Давай, проснись!
Нет, мы не собираемся отсюда переезжать, нам тут очень нравится. Не так ли, дорогая? Он снова многозначительно сжимает под столом мое колено. Я кивнула и улыбнулась, как полная идиотка, – словно я ничем больше и не занималась в жизни, только кивала и улыбалась.
– Так ты психотерапевт? – воскликнула Елена, придвигаясь ко мне.
Я выпрямилась на стуле.
– Да, именно, – произнесла я заплетающимся языком.
– Как у тебя хватает сил целыми днями выслушивать других людей? – поразилась она. – Все эти их жалкие заботы и проблемы. Я бы вааще с ума сошла. Во всяком случае, точно бы в депрессию впала.
Такие вот практики осознанности.
Я протянула Хенрику свой бокал, чтобы он налил мне еще. Муж бросил на меня встревоженный взгляд, который я постаралась не замечать. Он налил мне чуть-чуть.
– Психотерапия не предполагает копания в проблемах, – сказала я и услышала, что голос у меня совершенно механический. – Цель – выявить паттерны поведения, которые можно изменить. Научиться справляться со своими страхами. Сменить старые привычки на новые. Расти как личность.
Мой стандартный ответ. Простое резюме для идиотов.
– Почему из всех профессий ты выбрала именно эту?
– Я встретила человека, который стал для меня вдохновляющим примером.
– Как невероятно круто! – воскликнула Елена. – Подумать только, что у тебя хватает сил помогать всем этим людям.
Она преданно взглянула на Маркуса и погладила его по затылку кончиками пальцев.
– Маркус говорит, что у тебя всегда прекрасное настроение, – продолжала она. – Похоже, ты всегда в состоянии душевного баланса.
В состоянии душевного баланса? Более всего на свете мне хотелось вскочить, швырнуть об пол тарелки и крикнуть им всем, чтобы убирались ко всем чертям.
Хенрик положил руку на спинку моего стула.
– Стелла потрясающий человек. Она сильная, целеустремленная, выполняет то, что наметила, – сказал он. – Именно это и привлекло меня в ней.
– Она всегда была такая гармоничная? – спросила Елена.
Маркус рассмеялся.
– Стелла может быть темпераментной, уверяю тебя. Но с годами она успокоилась. Или как, Хенке?
Да, Хенке, что ты скажешь? Успокоилась ли Стелла с годами?
Он ухмыльнулся, подмигнул мне.
– Только с виду.
Идиот. Я люблю тебя, Хенрик, но сегодня ты полный идиот.
После ужина Маркус увел Елену на экскурсию на второй этаж. Все комнаты внизу она уже осмотрела. А я снова укрылась в кухне. Здесь я заварила кофе, достала роскошный фарфоровый сервиз из Рёрстранда, который мы получили по наследству от бабушки Хенрика. Мне страшно хотелось с силой швырнуть его об стенку.
– Что-то ты сегодня немногословна, – произнес Хенрик, входя в кухню, и встал передо мной, облокотившись о столешницу.
– А это необходимо? – я сделала глоток из своего бокала. Уже в который раз.
– Дорогая! – он отставил бокал в сторону. – Ты несправедлива. И ты слишком много выпила.
Над нами слышался стук каблучков Елены – она прохаживалась из комнаты в комнату.
Указывая на потолок, я произнесла едким шепотом:
– Она настоящая истеричка. Самый чистый пример пограничного расстройства личности, какой мне когда-либо встречался. Что Маркус нашел в этой нервной красотке – помимо самого явного?
– Если кто у нас сегодня и нервный, то это ты, – ответил Хенрик, глядя на меня долгим взглядом. – Ты буквально готова ее придушить. Это так на тебя не похоже.
Он взял меня за руку, притянул к себе. Поцеловал в волосы. Я дала ему подержать меня в объятиях несколько минут, потом высвободилась и сказала, что мне нужно в туалет.
Запершись в туалете, я села на крышку и обхватила голову руками. Я ужасное существо. И как мне жаль саму себя, черт меня побери!
В доме стихло. Служба кейтеринга вынесла подогревательные плитки, подносы, блюда и салатники; они все убрали со стола и организовали мытье посуды.
Гости ушли, Эмиль уже спал. Хенрик лежал в постели у меня за спиной, ласкал меня. Мы давно не заходили дальше поцелуя на ночь. Я постаралась получать удовольствие от его прикосновений, но не могла расслабиться, хоть и выпила. Я была слишком сердита. И слишком расстроена.
Через некоторое время он сдался. Поцеловал меня в плечо, пожелал мне спокойной ночи и отвернулся.
Убедившись, что он уснул, я встала с кровати. Спустилась вниз и нашла в прихожей свою сумку. Забравшись с ногами на диван, открыла свой дневник.
Пятое августа, 1994
Сегодня приходила Пернилла. Приятное событие в череде однообразных дней – поговорить на взрослом языке. Я так рада, что она у меня есть. Других-то я теперь почти и не вижу.
Но мы боремся и сами не промах, моя маленькая пушинка и я. По большей части она довольная и веселая. (Все спрашивают, хорошая ли она девочка. Так и хочется ответить: «Да, она не кусается» или «Она назло ничего плохого не делает».)
Хотя в последнее время она хнычет куда чаще, чем раньше. И почти не спит в кроватке. Стоит мне уложить ее туда, как она тут же просыпается и протестует. А если я лежу рядом с ней, а потом встаю, она тут же вскидывается и начинает кричать.
Опять зубки режутся? Несколько недель мы так думали. У нас это стало шуточкой. Только она начнет кукситься, мы говорим: «Ну, наверное, опять зубы». Но никаких новых зубов что-то не видно. Колики? Проголодалась, объелась, устала, холодно, жарко?
Возможно, начался какой-то новый этап. Не самый приятный.
Тем временем Даниэлю исполнилось двадцать, и он получил от наших родителей самый лучший подарок. Мини-отпуск для всех нас. Уррра! Едем в следующие выходные. На базу отдыха «Страндгорден» на Голубом побережье в Смоланде.
Разве не чудесное местечко? Прямо на взморье!
Может быть, там нам будет спаться лучше, чем дома, кто знает. Очень на это надеюсь – мы дико устали. Даниэль все лето работал как лошадь, с утра до вечера. Мы виделись так редко, и в такие минуты у нас не было сил на общение. Нам это остро необходимо.
Просто уехать всем вместе. Катить на машине, напевая по дороге дурацкие песенки. Мы будем жить в крошечном домике, загорать и купаться.
Скорей бы отпуск!
Стелла
Ранним субботним утром я оделась и заварила кофе. Нужно бы чего-нибудь съесть, но это может подождать. Я допила остатки кофе, горячего, с привкусом средства для мытья посуды. Прополоскала рот водой и сплюнула в мойку.
Затем вышла во двор и села в «ауди». Завела мотор и повернулась на сиденье направо, прежде чем выехать на улицу. Я проехала столбики ворот и как раз собиралась повернуть руль, когда кто-то постучал в левое боковое стекло. Затормозив, я обернулась.
На меня с ухмылкой смотрел Юхан Линдберг. Позади него стояла, дрожа всем телом, его крошечная собачка. Я опустила стекло, ожидая выслушать краткий отчет о его последней сделке с акциями или чуть избыточные подробности его «открытого» брака с Терезой.
– Ну ты даешь!
– Прости, Юхан. Я не видела.
– Я прятался за живой изгородью, Стелла, так что ты ни в чем не виновата.
Я попыталась снова поднять стекло, но Юхан положила на него ладонь. Наклонившись вперед, он подмигнул мне.
– А ты с каждым днем все горячее!
Я посмотрела на часы. Послала ему улыбку, которую невозможно истолковать двояко.
– А куда ты дела Хенрика? Он в курсе, что его женушка пускается в собственные приключения?
– Пожалуйста, не говори ничего Хенрику. Я не хочу, чтобы меня рассекретили.
Я продолжала сдавать назад. Юхан Линдберг все не выпускал стекло. Вид у него был шокированный.
– Ты шутишь, Стелла? Черт, как круто! Я тут как раз объяснял своей, что только так можно сохранить отношения. Немножко таинственности и азарта. Давай, вперед!
Я вырулила на улицу и поехала прочь. В зеркале заднего вида я видела, что наш сосед со своей собачонкой так и стоит посреди улицы. По непонятным мне причинам он держал над головой руку, сжатую в кулаке. Призыв к борьбе? Я мысленно рассмеялась. Будь со мной Хенрик, мы бы дружно расхохотались.
После часа дороги зазвонил мобильник. Я вздрогнула – сигнал прозвучал резко и неожиданно. Поспешно съехала на обочину и сняла трубку.
– Я разбудил тебя? – спросил Хенрик.
– Нет-нет, – ответила я. – Как у вас там, все хорошо?
В трубке завывал ветер – было такое ощущение, будто Хенрик разговаривает со мной, стоя во дворе.
– Эмиль еще спит. Я пробежался. Сейчас пью кофе в саду. А ты что делаешь?
– Ничего, – солгала я.
– Я скучаю по тебе, – сказал он. – Но хорошо, что ты осталась дома. Тебе надо отдохнуть.
– Я тоже скучаю, – ответила я.
Они находились в семейном имении Видстрандов – огромной усадьбе с лошадьми, охотничьими угодьями и участком у залива. Я тоже должна была бы поехать с ними. Но вместо этого я направлялась совсем в другое место.
Некоторое время мы обсуждали дом и яхту, их планы на сегодняшний день. Муж сказал, что его родители передают мне горячий привет. Я попросила его тоже передать им привет и обнять от меня Эмиля. Закончив разговор, я снова выехала на дорогу.
Видстранды принадлежали к иному социальному слою. Я выросла в местечке Кунгсэнген в куда более простой семье. Мама моя была не замужем, растила нас одна – меня и мою сестру Хелену, которая старше меня на семь лет. Хенрик же вырос на Лидингё[4]4
Фешенебельный район Стокгольма.
[Закрыть], учился в элитной школе, ходил под парусом, играл в гольф и теннис. Его бывшую девушку звали Луиз фон что-то там – в те времена, когда у них был роман, она была блистательной студенткой юридического факультета с приличным наследством и квартирой в районе Эстермальм.
Мама и Хелена не верили, что наши отношения продлятся долго. Но родители Хенрика приняли меня с распростертыми объятиями. Его мать Маргарета была в восторге от того, что сын нашел разумную спутницу жизни. С тех пор они стали не только его, но и моей семьей.
Я приближалась к Нючепингу. Усадьба располагалась недалеко отсюда. До последнего Хенрик пытался уговорить меня поехать с ними.
Он пытался соблазнить меня уютными вечерами у камина, прогулками среди осенней природы, горячими ночами и возможностью отоспаться по утрам. Я ответила, что измотана и не в состоянии общаться. Мне требовалось побыть одной и выспаться.
В другой ситуации меня мучила бы совесть. Но сейчас она молчала.
Я миновала поворот, ведущий к их имению, и поехала дальше.
Два часа спустя я свернула в сторону Стурвика и Страндгордена. Когда я ехала по этому пути в прошлый раз, за рулем сидел Даниэль – у меня еще не было прав. Помню, как он ругался на последнем участке. Пыльная гравиевая дорога с глубокими ямами и резкими поворотами. Его волновала подвеска, он боялся, что камни поцарапают лак, боялся столкнуться с каким-нибудь местным лихачом.
Теперь дорогу расширили и заасфальтировали. Раньше в Стурвике были только леса и поля, теперь вдоль дороги стояли в ряд новые дома. Один за другим, словно взятые из каталога по коттеджному строительству. Рулонные газоны, красные трехколесные велосипеды, обязательно батут и камень с солнечными часами. Ни на одном из участков не было видно ни деревца. На некоторых до сих пор шла стройка.
Асфальт закончился, и снова появилась прежняя гравиевая дорога. Здесь не было ни новых домов, ни строительных проектов.
Я ударила по тормозам.
Прямо передо мной стоял благородный олень.
Животное смотрело на меня большими влажными глазами. Его ветвистые рога напоминали дерево. Я открыла дверцу машины, вышла и протянула руку, сама не понимая зачем, – скорее всего, просто в знак приветствия. Олень отвернулся от меня и большими скачками помчался прочь через поле на другой стороне дороги. Я смотрела ему вслед, пока он не достиг опушки и не исчез среди деревьев. Затем снова села за руль и поехала дальше.
Было еще далеко до полудня, когда я заехала на лесную дорогу. После четырех часов пути я оказалась на месте.
«Страндгорден» – гласила табличка, висящая у въезда. Она была такая же, какой я ее помнила, только еще сильнее выцвела от дождей и ветра. Лесная дорога представляла собой две колеи, между которыми росла высокая трава. С обеих сторон стояли густые кусты, деревья протягивали свои ветви над дорогой. Медленно проехав через оранжевый туннель среди осенних листьев, я выехала на парковку.
Перед домом стоял оставленный кем-то трейлер без двери с разбитыми окнами. Несколько ржавых велосипедов стояли чуть поодаль, прислоненные к стволу сосны. Земля была усыпана листьями, хвоей и шишками.
Выйдя из машины, я потянулась – все тело онемело от долгой поездки. По гравиевой дорожке направилась к главному зданию. Позади невысокого дома раскинулся газон, похожий скорее на дикий луг. Площадка для мини-гольфа заросла травой и мелким кустарником. На веранде, идущей по всей длине здания, то тут, то там виднелись просветы между досками, сквозь которые проросли густые кусты. Окна были закрыты ставнями. Похоже, этот летний рай давно заброшен.
Обойдя главное здание, я направилась по дорожке дальше, туда, где стояли шесть домиков. Они располагались поодаль друг от друга среди высоких лиственных деревьев у самой кромки воды. Дом номер один – самый дальний.
Мы обосновались в отдельной хижине у самого моря. Номер один. Я сижу на веранде, Алиса спит в коляске между двумя деревьями. Думаю, ей особенно полезно спать на свежем деревенском воздухе, в тени берез и вязов.
Вдоль берега стоят другие домики. Все они сданы, а в кемпинге, расположенном чуть в стороне, тоже все битком. Здесь обитают немцы, голландцы, много семей с детьми и пенсионеров в трейлерах.
Мы живем вдалеке от всех, тут спокойно и уютно. Нас только трое – Даниэль, Алиса и я. Мы ни с кем не общаемся. Эти дни прошли замечательно, лучше и быть не может. Но завтра наш маленький отпуск завершается, и мы снова отправляемся домой, так что надо наслаждаться, пока есть время.
Домики тоже нуждались в ремонте. На солнечной стороне почти вся краска облупилась, а кое-где прохудилась крыша. Я поднялась на веранду домика, в котором мы жили, и заглянула в окно. Стол и три деревянных стула у окна исчезли, оранжево-коричневый диван, огромная кровать, едва вмещавшаяся в крошечной спальне, – ничего этого не было.
Ничего особенного я не испытывала. Никакой тоски, никакого острого прилива чувств. Я приехала в Страндгорден, где все произошло. И реагировала совсем не так, как ожидала.
Я развернулась и спустилась к пляжу.
Ветер с Балтийского моря. Запах соли и водорослей. Я сделала глубокий вдох, впуская в легкие свежий осенний воздух. Присев на корточки, попробовала рукой воду. Ледяная. Хотя на дворе стоял сентябрь, казалось, что лето давно прошло. Поднявшись, я долго оставалась неподвижной и смотрела на серо-синее море.
В ту ночь Алиса проснулась, и мы вышли из дома. Вот здесь мы сидели и смотрели на полнолуние, все втроем.
Как ни странно, здесь меня охватило чувство покоя.
Тишину нарушил собачий лай.
– Бустер!
Пожилая женщина в бесформенном пальто с неожиданной скоростью погналась за своим псом. Он забежал в воду, потом заметил меня и приблизился радостными скачками. Остановившись передо мной, он принялся шумно отряхиваться. Пес был огромен. Слюна летела во все стороны, когда он тряс своей большой ушастой головой.
– Не бойтесь, он не кусается, – закричала мне женщина и подошла ближе, на ходу плотнее закутываясь в свое пальто. Вся сцена выглядела так комично, что я не могла удержаться от смеха.
У пса была красно-коричневая короткая шерсть, он был крупный, размером почти с хозяйку. Я улыбнулась ей и погладила его.
– К сожалению, он чудовищно невоспитанный, – сказала женщина и взяла пса на поводок.
– Такой симпатичный, – ответила я.
– Слышишь, Бустер, псина несчастная?
Она говорила добродушно, и пес ответил радостным лаем.
– Что это за порода?
– Английский мастиф. Лучшей декоративной собачки не найти.
Женщина посмотрела на меня, прищурив глаза.
– А что привело вас сюда? Нечасто сейчас кого-нибудь встретишь тут, в «Страндгордене».
Я огляделась по сторонам:
– Я здесь как-то отдыхала. Давным-давно. Проезжала мимо, стало интересно посмотреть, как тут все, – по-прежнему или нет.
– Боюсь, что нет, – произнесла женщина и развела руками. Потом засмеялась и протянула мне ладонь. – Чуть не забыла. Меня зовут Элле-Марья. Мы живем чуть дальше, по ту сторону холма. Прожили здесь больше сорока лет, а Бустер восемь.
– Стелла, – представилась я, и мы пожали друг другу руки. – Здесь раньше была настоящая идиллия. Везде росли цветы. Всех оттенков, в ящиках и на клумбах, а кусты и деревья были так заботливо ухожены.
– Когда вы были здесь?
– В девяносто четвертом. В августе.
– Какой позор, что все это брошено на произвол судьбы. В те времена база отдыха была ухоженным местечком. И очень популярным. Летом приезжало множество отдыхающих.
– Почему никто ею теперь не занимается? – спросила я. – Эта земля наверняка стоит целое состояние.
– Многие строительные фирмы тут ходили кругами, как коты вокруг сметаны. Желающих строить и эксплуатировать хоть отбавляй. Но все так и стоит, год за годом.
– Как это получилось?
– Подождите-ка, вы говорите, что были тут в девяносто четвертом?
Я шла вместе с Элле-Марьей вдоль берега и слушала ее рассказ. Солнце стояло высоко, море ослепительно блестело. Бустера снова отпустили с поводка. Он бежал впереди, роясь среди веток и бревен, выброшенных на берег.
– С годами память изменяет человеку, это вы наверняка знаете, – говорила Элле-Марья. – Но есть такое, что не забывается. В то лето тут утонула маленькая девочка. Семейство приехало сюда отдыхать. Бедные родители уехали домой без дочки. Ужасная трагедия. Для Лундина это был страшный удар. Он владел базой отдыха и почти все тут делал сам. Это было его детище. Вскоре после этого случая он умер. Совершенно внезапно. Теперь всем владеет его дочь. Но она ничего с этим хозяйством не делает. С тех пор сюда никто не приезжает.
Мы шли вдоль пляжа, мимо главного здания, мимо площадки для мини-гольфа. Элле-Марья неодобрительно фыркнула, рассказывая дальше:
– В тот год она на некоторое время переехала сюда, а потом снова исчезла. У нее на руках был маленький ребенок – наверное, трудно было заниматься таким хозяйством самой.
Мы дошли до конца песчаного пляжа. Вдали, оглушительно крича, парили в воздухе несколько чаек, и Бустер бросился вперед, чтобы посмотреть на них.
– Мы уже пришли? – спросила я. – В прошлый раз мне казалось, что пляж тянется бесконечно.
– Память часто играет с нами злые шутки, – ответила Элле-Марья. – С годами становится все хуже и хуже. Доживете до моих лет – сами увидите.
Мы двинулись дальше по узкой тропинке среди высокой травы, растущей на каменистом берегу. Помню, мы называли это место Тропой забот.
– Эту тропинку я точно помню, – сказала я. – Здесь были места для медитации.
Мы остановились у круга, сложенного из больших булыжников. В центре лежала кучка маленьких острых камешков. Рядом с кругом на покосившемся шесте висела табличка. Элле-Марья подалась вперед, сложила руки за спиной и прищурилась.
– У кого глаза получше, тот может прочитать, что тут написано. Я ничегошеньки не вижу. И не помню, что там было.
Она постучала себя пальцами по лбу и засмеялась.
– Круг забот, – произнесла я.
Я вхожу в круг. Беру острый камень и тру в ладонях. Думаю о том, что тревожит меня, о заботах, которые гнетут меня. Я избавляюсь от них, выбрасывая камень за пределы круга. Делаю это с большой серьезностью и ощущаю, как на душе полегчало. Обернувшись, я вижу ухмыляющееся лицо Даниэля.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?