Текст книги "Братья Лэнгстром. Пробуждение Оливии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bratya-lengstrom-probuzhdenie-olivii-294769.jpg)
Автор книги: Элизабет О’Роарк
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
– Каким образом?..
Она лишь качает головой. Очевидно, даже в этот день признаний есть вещи, которые она не готова мне открывать. Ничего, я могу подождать: пока что я не заслуживаю ее доверия, но это обязательно изменится.
– Так не может продолжаться, Оливия. Ты должна это прекратить.
– Думаешь, я сама этого не хочу? – У нее вырывается печальный смешок. – Ты знаешь, как унизительно ловить машину, стоя на дороге босиком в пять утра? Или стучаться в двери к незнакомцам и говорить, что ты понятия не имеешь, где находишься и как сюда попала?
– Господи боже, – выдыхаю я. – Никогда не езди автостопом!
– У меня не было выбора! Иначе я бы не успела на забег.
– Ты попадешь в беду: это гораздо хуже, чем пропустить соревнование. На самом деле, скорее всего, ты уже попадала в беду…
Она закрывает глаза. Я начинаю понимать, как отвечает Оливия. Всякий раз, когда она не начинает спорить с пеной у рта, это означает ее неохотное согласие. Значит, как минимум однажды она уже пострадала, и подозреваю, это было ужасно.
– Но должно же быть какое-то снотворное, которое тебе могут назначить, – настаиваю я.
– Да, и весь следующий день я буду как зомби. Думаешь, сегодня мой бег был дерьмовым? Ты еще не видел, как я бегаю после транквилизаторов.
Как она вообще может думать, что соревнования настолько важны, чтобы ради этого рисковать жизнью?
– Есть вещи важнее, чем бег.
Она смотрит на меня как на сумасшедшего:
– Не для меня.
Эта девушка… Эта глупая, глупая девчонка. Неужели она не понимает, как сильно может пострадать? Что она может потерять вообще всё за одно мгновение?
– А как насчет твоей жизни? – спрашиваю я. – Разве она не важнее, чем бег?
Она поворачивается, приподняв одну бровь; ее взгляд мрачен и непримирим. Для нее нет ничего важнее – это ответ, который я слишком хорошо понимаю. Именно так я сам относился к скалолазанию.
![](i_004.jpg)
Следующие несколько дней проходят без происшествий. Оливия не опаздывает на тренировки, выполняет все, о чем я прошу, выслушивает замечания молча, даже не хмурясь и не отпуская едких комментариев, но при этом упорно избегает моего взгляда. Она хорошо притворяется, однако я начинаю подозревать, что ее суровая маска существует не просто так. Возможно, за ней скрывается нечто настолько хрупкое, что она сама не уверена, сможет ли выжить без этой защиты.
Это снова случается в пятницу. На тренировке она едва справляется с нагрузкой и в итоге отстает настолько, что бежит с самыми медленными девушками в команде. Я почти сдаюсь и велю ей остановиться. Когда они возвращаются на стадион, ее конечности дрожат и по мышцам пробегают спазмы. Она обхватывает себя руками в тщетной попытке это скрыть. По-прежнему не глядя мне в глаза.
– Хорошо позанимались, девочки! – кричу я. – Можете идти, увидимся в понедельник. Наслаждайтесь последней свободной пятницей.
Финнеган поворачивается, чтобы последовать за остальными, но я останавливаю ее:
– Оливия, задержись.
Она кивает, не поднимая взгляда. Ее колени так сильно дрожат, что стучат друг о друга. На это больно смотреть. Сколько же силы воли ей требуется, чтобы не отставать от команды в такие дни, когда она уже не способна пробежать даже несколько метров?
Я говорю ей присесть и протягиваю воду.
– Что нам с этим делать?
Она бросает на меня быстрый взгляд, одновременно панический и сердитый, и сразу отводит его.
– Я не знаю. Если бы знала, уже бы что-нибудь сделала.
– От чего это становится лучше? От чего – хуже?
– Переутомление, – отвечает она. – От переутомления становится лучше. А от стресса – хуже.
Я обращаю взгляд к стадиону, переваривая услышанное. Это означает, что наши тренировки создают идеальные условия для проявления ее проблемы: они дают недостаточно нагрузки, чтобы утомить ее перед сном, и вдобавок тонны стресса. И на них я веду себя так, будто она потеряет стипендию в ту же минуту, как только облажается. Казалось бы, не нужно быть гением, чтобы тренировать команду по кроссу, и все же в данной ситуации я не понимаю, как ей помочь.
– Но у твоих родителей должен же был быть способ как-то тебя останавливать, – говорю я. – Они не могли позволить ребенку просто так сбежать посреди ночи.
Она переводит на меня взгляд, и на мгновение я опять замечаю в ее глазах это маленькое уязвимое существо, прежде чем оно успевает скрыться. Оливия качает головой:
– Ничто меня не останавливало.
Боже… Мысль о том, что она вот так убегает по ночам, меня всерьез беспокоит. Она думает, что способна со всем справиться, но правда в том, что она ростом метр семьдесят и весом килограммов пятьдесят. Вероятно, ее может одолеть даже крупный ребенок. Когда я думаю о том, что ей приходится добираться домой автостопом…
Эта мысль, словно камень, остается лежать у меня в животе.
– Ты же знаешь, что если окажешься слишком далеко от кампуса, то всегда можешь позвонить мне? – наконец спрашиваю я. – Или если тебя просто нужно будет подвезти? В любом случае, ради бога, больше не езди автостопом.
– И как же мне это сделать, Уилл? – Она почти улыбается. – Когда я выбегаю из дома, то не останавливаюсь, чтобы захватить телефон.
Ну конечно, господи, она права. Мне невыносима мысль о том, что ей опять придется идти на риск, когда это повторится…
– Тебе нужно пойти к психотерапевту.
– Это ничего не даст, – категорически заявляет Оливия.
– Я неправильно выразился. Я имел в виду, что ты идешь к психотерапевту. Это не обсуждается. – Она награждает меня свирепым взглядом, заставляя рассмеяться. – Ты снова смотришь так, словно желаешь мне смерти, так что, по крайней мере, все возвращается на свои места.
Ее губы слегка дергаются. Все неприятности, которые она уже успела доставить, кажутся мне незначительными в тот момент, когда я вижу этот намек на улыбку.
![](i_001.jpg)
Глава 15
![](i_003.jpg)
Оливия
Это будет катастрофа.
Уилл наверняка думает, что я пойду к этому психотерапевту и уже к концу сеанса разрыдаюсь, между всхлипываниями восклицая, что никогда не чувствовала себя любимой или что мама пропустила мое выступление в балетной школе, когда мне было пять, или о чем там плачут нормальные люди. А потом вдруг вскочу из своего кресла, исцеленная и готовая двигаться дальше. Вот только я не нормальная девушка. Я настолько далека от понятия нормы, что вряд ли психологи вообще встречали подобные случаи. А у меня богатый опыт общения с психологами – клянусь богом, я могла бы занять место врача и сама вести прием.
Все это не работает.
Моего психотерапевта зовут мисс Дэниелс. У нее невысокая коренастая фигура и широкая фальшивая улыбка. Эта женщина с первого взгляда вызвала у меня острую неприязнь: наверное, это дурной знак.
– Оливия, – произносит она тихим сюсюкающим голоском, словно мы в детском саду. Я даже не беспокоюсь о том, чтобы ее поправить и сказать, что предпочитаю «Финн», потому что уже знаю, что не вернусь в этот кабинет. – Я так рада с тобой познакомиться.
Она продолжает воодушевленно улыбаться с горящими глазами, как будто я к ней обратилась, чтобы спланировать свою поездку на Бали, а ей полагается процент от продаж.
– Пожалуйста, расскажи, что тебя сюда привело.
Что за абсурд… Ей прекрасно известно, что меня привело. Зачем университету платить ей за такой прием, где она просто сидит и слушает, как я рассказываю то, что она может узнать сама?
– Разве этого нет в моей медкарте? – осведомляюсь я.
– Я кое-что прочитала, – воркует она, – но хочу услышать, почему ты решила ко мне прийти.
К ее лицу по-прежнему приклеена улыбка. Это ненормально. Я здесь оказалась не потому, что выиграла в лотерею, так какого черта она улыбается? Я отвечаю, что пришла сюда лишь потому, что меня заставил мой тренер.
– И вы бы это знали, если бы прочитали мою карту, – добавляю я. Эти слова наконец ее задевают: она часто моргает и явно начинает нервничать.
– Ну, тогда мы можем поговорить о том, почему ты не хочешь быть здесь.
– Потому что я это уже проходила. Это просто не работает.
– Не все психотерапевты одинаковы, – говорит она, и у нее снова загорается взгляд. – Может быть, последний специалист просто тебе не подошел.
– Нет, я имею в виду, что вряд ли это вообще кому-то помогает, – отвечаю я. – Вы знали, что психиатры совершают самоубийства чаще, чем представители любой другой профессии?
Ее губы резко дергаются.
– Не думаю, что это правда.
– Погуглите.
– Мне не нужно это гуглить, Оливия, – говорит мисс Дэниелс, начиная краснеть. – Этот сеанс предназначен для того, чтобы ты рассказала о своих чувствах.
– У меня чувство, что вы боитесь это погуглить.
Мне почти ее жаль, но все-таки не совсем. Если она хочет позиционировать себя как эксперт, то, черт возьми, и должна быть экспертом.
Она бросает взгляд на стену позади меня. Уверена, что там у нее есть часы и сейчас она пытается определить, сколько еще минут это будет тянуться. И это будет тянуться, поверьте, потому что я собираюсь сделать эту встречу настолько же неприятной для нее, насколько она неприятна для меня.
Это одна из немногих вещей, в которых я действительно хороша.
![](i_001.jpg)
Глава 16
![](i_003.jpg)
Уилл
Во вторник днем я сообщаю девочкам, что на следующее утро их ждет забег с раздельным стартом, и три лучшие бегуньи в начале декабря полетят в Орегон на «Купер инвитейшенел». Я не хочу смотреть на Оливию, но все равно это делаю – и сразу же об этом жалею. Она напугана, я вижу это по ее глазам. Она заслуживает одно из этих мест. Черт, да она заслуживает все три. Оливия лучшая бегунья, которую видел этот вуз за последние десять лет, если не больше. Но этот страх будет только усиливаться, подпитывать сам себя, гарантируя, что она не останется в постели сегодня ночью. Меня переполняет бессилие, когда я отпускаю всех с тренировки. Я ненавижу это чувство и ненавижу то, что она, скорее всего, испытывает его почти все время.
Этим вечером мы с Джессикой отправляемся на ужин пораньше, после чего я провожаю ее до двери, но не захожу внутрь.
– Ты не останешься? – спрашивает она, глядя на меня из-под длинных ресниц и выгибаясь так, чтобы коснуться меня своей грудью. У нее очень стройное, гибкое тело, которому мало кто из мужчин может сказать «нет», и она это прекрасно осознает.
– Извини, мне завтра рано вставать.
Ей известно, что я плохо сплю у нее дома. В этом нет ничего личного; тем не менее я неизбежно оказываюсь на диване, потому что не могу заснуть рядом с кем-то еще – никогда не мог. Но сегодня я не хочу оставаться совсем не поэтому.
– Вообще-то у меня есть будильник, – говорит она, засовывая руку за пояс моих джинсов и принимаясь расстегивать ремень. Я опускаю свою ладонь поверх ее, останавливая.
– Я бы с большим удовольствием зашел, но ты меня слишком отвлекаешь, а я еще должен закончить кое-какую работу.
– Работу? Уилл, уже десять вечера. Что это за работа, которая не может подождать до утра?
На этот вопрос у меня нет ответа.
Мой план просто невозможно описать так, чтобы он звучал разумно или этично. И все же когда я думаю о том, что у меня есть возможность остановить Оливию этой ночью, когда представляю, насколько потрясающей она могла бы быть на забеге после полноценного сна, то готов наплевать на все прочие нюансы.
Но, направляясь к дому своей студентки, я вспоминаю вопрос Питера: не стала ли она для меня ненужным искушением? В тот раз я быстро завершил разговор, однако сейчас должен обдумать его еще раз. Действительно ли я здесь ради ее успеха или все же приехал по другой причине? Оливия Финнеган настолько красива, что неизменно притягивает взгляд, даже когда вам не хочется на нее смотреть. Она вызывает желание запомнить тонкие черты ее лица, ее полные губы, напоминающие розовый бутон. Она так прекрасна, что никакие слова не смогут этого передать. Это такая красота, от которой я забываю, как дышать, в те редкие моменты, когда вижу ее улыбку.
Именно это меня и беспокоит.
![](i_004.jpg)
Я наблюдаю за ее квартирой. Ее тень движется взад-вперед перед окном, и после того как у нее наконец гаснет свет, я сажусь на ступеньки. Я бы предпочел остаться в машине, но сейчас меня так сильно клонит в сон, что я могу просто отключиться и не заметить Оливию, если она пробежит.
На часах почти 02.30, когда я просыпаюсь от глухого стука, раздавшегося внутри ее квартиры. Мое сердце бешено бьется, как будто я вот-вот перейду границу дозволенного, но опять же, я ведь сижу возле квартиры своей студентки посреди ночи.
Думаю, эту границу я уже перешел.
![](i_001.jpg)
Глава 17
![](i_003.jpg)
Оливия
Надвигается буря, что-то плохое совсем рядом. За окном светит яркое солнце, но моя мама, словно торнадо, носится из комнаты в комнату.
– Мамочка? У нас все будет хорошо? – спрашиваю я. В этом доме в любой момент может произойти катастрофа.
Она резко разворачивается ко мне, запуская руки в свои темные волосы, будто собирается вырвать их с корнем. Я не должна была ее прерывать…
– Нет! – кричит она.
Это ее гневно-печальный крик, тот самый, что переполнен слезами, которые она сдерживает. Грусть вызывает у нее желание на ком-то сорваться, а потом чувство вины снова делает ее грустной.
– Просто оставь меня в покое на пять минут, Оливия, прошу!
Я киваю и отхожу в сторонку. Тогда мама падает на колени, рыдая и протягивая руки ко мне.
– Прости меня, доченька. – Она выдыхает в мои волосы. – Мамочка просто немного волнуется.
Она говорит, что мы отправляемся в путешествие, но нам нужно уезжать очень быстро. Она просит меня сбегать в подвал и взять несколько игрушек, а потом сходить в свою комнату и принести белое платье, которое я в последний раз надевала в школу.
Я бегу в подвал и выбираю куклу, с которой даже не играю, которая мне даже не слишком нравится – так что при взгляде на нее мне не будет грустно из-за того, что придется оставить. Я возвращаюсь наверх, однако не успеваю дойти до своей комнаты, когда слышу, как снаружи хлопает дверца машины. Мама резко останавливается, по ее телу пробегает жуткая дрожь.
Надвигается буря. Буря, которая пока что снаружи, но уже скоро настигнет нас.
Мама садится на корточки передо мной.
– Беги через заднюю дверь. Беги со всех ног и не останавливайся, пока не доберешься до леса. Ни в коем случае не возвращайся.
Нет. Безопасно там, где мама. Но не снаружи, где нет укрытий, где может случиться все, что угодно.
– Я хочу остаться с тобой, – умоляю я.
В этот момент слышно, как открывается входная дверь, приближаются тяжелые шаги по ступенькам, и я понимаю, что буря нас настигла. А когда в твой дом пришла буря, бежать уже слишком поздно.
Мама заталкивает меня в шкаф. Она велит мне остаться здесь, спрятаться и не издавать ни звука, пока она не придет за мной: ни единого звука. Мамины слова звучат устрашающе, но ее лицо очень печально.
– Не смотри, – говорит она. – А если он тебя найдет – беги.
Затем она закрывает шкаф.
Я заглядываю в щель между дверцами. Дом заполняет темнота, над головой слышны раскаты грома, и его тень, длинная и узкая, тянется через всю комнату, от дверного проема до кровати, где она сидит, сложив руки у себя на коленях. Я чувствую ее страх. Он переполняет комнату, проскальзывает под дверцы шкафа, а затем заполняет и меня. Она не будет бороться с ним, потому что в этом мире есть вещи слишком большие, слишком ужасные, чтобы с ними бороться, и он – одна из них.
И вдруг я уже бегу, бегу изо всех сил, как она мне велела.
Вниз по склону к высоким колосьям кукурузы, где я буду маленькой, а он большим, и только я смогу спрятаться. Но затем он настигает меня, обхватывает из-за спины, и его руки держат так крепко, так неумолимо, будто я в смирительной рубашке. Я пытаюсь бороться, однако это бесполезно. Я жду, когда придет боль, она должна появиться в любой момент, этот острый опаляющий удар в спину, ощущение липнущей мокрой футболки, и кровь на его руках. Я знаю, что это скоро придет…
Но ничего не происходит.
Он говорит, чтобы я успокоилась, умоляет успокоиться, однако это не голос монстра. Это умиротворяющий голос, который обволакивает меня, пронизывает и расслабляет. Голос, который говорит мне, что я в безопасности, – что на самом деле не может быть правдой, но он повторяет это снова и снова.
Я уступаю ему.
Я верю ему.
Я перестаю бороться и позволяю своему миру погрузиться во тьму.
![](i_004.jpg)
– Лив. Пора вставать.
Я медленно открываю глаза и понимаю, что больше я не у себя в комнате и за окном уже светло. В мгновение ока мою сонливость сменяет паника. Если я не у себя, значит, я сделала что-то очень плохое. Я убежала или опять потеряла сознание и теперь нахожусь в больнице или где-нибудь еще похуже…
Забег с раздельным стартом. Я пропустила его или вот-вот пропущу.
Эта мысль заставляет меня резко сесть, пока я пытаюсь разглядеть незнакомую комнату, моргая от яркого света. Первым делом я замечаю Уилла. На долю секунды на его лице мелькает какая-то эмоция, которой я никогда прежде не видела – не презрение и даже не забота, – но затем он крепко зажмуривается.
– Господи, Оливия, – вздыхает он. – Прикройся.
О боже. Я смотрю вниз, а затем на постель, где лежит моя майка, которую я, очевидно, сбросила ночью. Ситуация становится все хуже и хуже.
Я натягиваю на себя простыню, но Уилл уже отвернулся и выходит из комнаты.
– Где я?
– Мы поговорим, когда ты оденешься, – хрипло отвечает он; его голос звучит немного сдавленно.
Я прячу лицо в ладонях. «Боже мой, Оливия, что ты натворила на этот раз? И почему это обязательно нужно было делать с ним?» Я не против оказаться обнаженной. Я могу раздеться почти перед кем угодно. Но не перед ним. Моя майка еще слегка влажная, и, когда я натягиваю ее через голову, по моему телу пробегает дрожь. Должно быть, я бегала, а потом в какой-то момент решила раздеться. Но каким образом это произошло именно здесь? И почему я ничего из этого не помню?
Когда я выхожу из спальни, Уилл на кухне наливает кофе, его плечи напряжены, словно он рассержен. И, похоже, он старается на меня не смотреть.
– Где я?
– В моей квартире. – Уилл поднимает взгляд, протягивая мне чашку, а затем стремительно выходит из комнаты.
Я явно совершила что-то ужасное. Я пытаюсь вспомнить вчерашний вечер… Большое количество алкоголя объяснило бы и то, почему я здесь, и то, почему была полуголой, – но я ничего из этого не помню.
Уилл возвращается и протягивает мне футболку, по-прежнему не глядя на меня.
– Надень это, – говорит он. – Сейчас ты все равно что раздета.
Я оглядываю себя. Учитывая, что майка до сих пор влажная и что она изначально была довольно облегающей, полагаю, это не оставляет простора воображению. И напрашивается лишь одно объяснение тому, что я оказалась в его квартире и не помню об этом.
– Почему я здесь? – спрашиваю я. – Мы что?..
– Нет. – От изумления у него отвисает челюсть, и он таращится на меня с оскорбительной смесью шока и отвращения. – Разумеется, мы ничего такого не делали.
– Необязательно делать вид, будто это настолько мерзко, – огрызаюсь я. – Я не такой уж плохой вариант.
Уилл запускает руку в свою шевелюру и задерживает ее в этом положении, давая возможность полюбоваться его действительно привлекательным (и отвлекающим) татуированным бицепсом.
– Ты вообще ничего не помнишь?
Это унизительно, а унижение (как и все остальное) выводит меня из себя. Поэтому я хмуро спрашиваю:
– Разве это не очевидно?
– Я поймал тебя, когда ты выбегала из своей квартиры, – говорит он, опираясь одной рукой о столешницу. – Ты спала или… В общем, не знаю, что это было. Я тебя остановил и ты вроде как просто отключилась.
Я закрываю глаза и чувствую, как меня охватывает ужас. Я бы предпочла, чтобы он увидел меня пьяной. Я бы предпочла, чтобы он увидел меня обнаженной. По крайней мере, я бы имела какое-то представление, кем
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?