Текст книги "Ольга, княгиня русской дружины"
![](/books_files/covers/thumbs_240/olga-knyaginya-russkoy-druzhiny-110109.jpg)
Автор книги: Елизавета Дворецкая
Жанр: Историческая литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Вслед за ней появился Мистина. Входя, он низко наклонялся под притолокой, а выпрямившись во весь рост, неизменно оказывался выше всех, куда бы ни пришел. Как и много лет назад, если он появлялся вместе с Ингваром, незнакомые таращили глаза именно на него, думая, что это и есть князь. Мощным сложением, уверенным видом, яркой одеждой он выделялся в любой толпе.
И благодаря всему этому ему даже не надо было ничего никому объявлять. Стоило ему сегодня утром, не раскрывая рта, просто пройти от своего двора на Олегову гору, одетому в вывернутый наизнанку синий кафтан, как все встречные знали: у Мистины Свенельдича «печаль». Простые разыскания показали: дома у него никто не умер, а вот гонец запыленный вчера в самую ночь, люди говорят, прискакал…
Лицо Мистины было по виду спокойно, и все же те, кто давно его знал, сразу почуяли неладное. Обычно он ни перед кем не опускал глаз, но сегодня смотрел прямо перед собой, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Он не хуже них самих знал, какие чувства вызывает у киевлян смерть его отца.
Эльга прошла к своему месту, где рядом уже толпились боярыни: Ростислава, Живляна Дивиславна, кое-кто из воеводских жен. Княгиня уселась, Мистина встал посередине, перед пустым сиденьем князя. Все эти годы он часто замещал Ингвара в его отсутствие, и ему принадлежало почетное место напротив княжьего, но сейчас он предпочел не садиться, будто собирался сказать пару слов и тронуться в дорогу. Ему и казалось, будто некий вихрь уже подхватил его и несет, и это внутреннее ощущение полета – или падения – мешало ему сидеть спокойно.
– Живы будьте, киевляне! Я получил нерадостную весть, – начал он, и бояре, хоть все уже знали содержание этой вести, затаили дыхание. – Мой отец, воевода Свенгельд, погиб на лову неподалеку от Коростеня. Его… он погиб в схватке с медведем. Видно, среди людей уже не чаял найти себе достойного противника. – Мистина попытался улыбнуться.
Этой подробности киевляне еще не знали и многозначительно переглянулись. Медведь! Истощил, выходит, старый пень терпение славянских богов…
– И я сегодня же уезжаю в Деревлянь, дабы достойно проводить отца на тот свет. Киевскими делами до моего возвращения, по совету с княгиней, прошу ведать тебя, Честонег.
– Так ты думаешь вернуться? – задал Честонег тот вопрос, который был у всех на уме.
– А что, по-твоему, может мне помешать? – Мистина наконец посмотрел ему в глаза, и взгляд его был по-прежнему тверд, хоть и замкнут.
– Кто же вместо Свенгельда будет – разве не ты? – крикнул Острогляд.
– Будет тот, – взгляд Мистины мог пригвоздить к месту, будто стальной штырь, – кого на это дело поставит князь. А до тех пор вершить делами будет отцова дружина. Но к князю уже послано, и к осени он уже даст Деревляни нового посадника. Беспокоиться не о чем, бояре и старцы киевские.
После этого Мистина коротко поклонился Эльге и вышел. Киевляне проводили его глазами и не сразу решились заговорить. В душах мешались надежды на будущие блага и знобящее ожидание почти неминуемых бед и потрясений.
* * *
Возвратившись из гридницы в избу, Эльга принялась возиться с Браней. Едва родившись, дочь завладела ее сердцем и помыслами, как никогда не удавалось сыну: Эльга все время хотела быть с ней, но и в маленьких житейских разлуках думала о своем цветочке. При каждом взгляде на дочь у Эльги ликовало сердце – ну какая же красотка! Всякая мать считает, что ее дети лучше всех, но Браня чуть ли не с рождения была удивительно красивой девочкой. Уже сейчас, в неполный год от роду, у нее было такое смышленое личико, будто она все понимает, но и Эльга понимала все, что девочка по-своему говорила ей: глазами, движениями розового, будто бутон шиповника, ротика, беленьких бровок. Эльга с нетерпением ждала, когда Браня начнет говорить и они смогут вести настоящие беседы, но и сейчас она, когда бывало свободное время, любила гулять с дочерью над Днепром и рассказывать ей обо всем, что попадалось на глаза.
Теперь, посадив дочку на колени, она качала ее и вздыхала: жаль, не повидаться на прощание с Утой. Княгине невместно бежать к воеводской жене, но не звать же сестру к себе, когда у нее смятение на сердце и полон рот хлопот со сборами в дорогу мужа, четверых детей и челяди.
Поначалу Эльга хотела назвать дочку Утой, но сама же, скрепя сердце, передумала. Выбирать следовало между именами Бранеслава и Венцеслава, которые носили их старшие родственницы – жена и дочь Олега Вещего. Здесь, в Киеве, именно родство с ним давало права на власть, и не следовало позволять людям забыть об этом. После долгих превратностей, когда за власть над днепровскими кручами боролись хазары, древляне и русы, поляне привыкли связывать свое благополучие с родом Вещего, при котором наконец ощутили себя не только способными противостоять давним недругам, но и побеждать их. Олег Вещий взошел над этим краем, как солнце новой жизни, и каждый лучик закатившегося светила надлежало бережно хранить.
Спущенная на пол, Браня ползала по мохнатой медвежьей шкуре, возилась с тряпичными куколками, которых Эльга сама ей делала из обрезков драгоценного ромейского и хвалынского шелка. Иногда брала какую-нибудь и шла к матери – частью на четвереньках, частью на ногах, если удавалось ухватиться за что-нибудь.
В дверь постучали, заглянул отрок Прибыня:
– Боярин Честонег пришел. Пустить?
Эльга кивнула. Честонег был старшим из четырех сыновей боярина Избыгнева. Тот, давно покойный, был когда-то женат на моровлянке Святожизне, бабке Олега-младшего. Общих детей у супругов, каждый из которых вступил в этот брак уже овдовев и в почтенных годах, не было, однако с тех пор Избыгневичи заняли место ближайшей родни княжеской семьи. С заменой Олега Моровлянина на Ингвара их положение осталось прежним: Эльга тоже была им родней через Вещего и постаралась сохранить дружбу влиятельных бояр. А при этом им было, в общем, все равно, кто из наследников Вещего занимает княжий стол.
Честонегу было уже за пятьдесят – года весьма почтенные. Из троих его братьев в живых сейчас оставался лишь один, самый младший, – Избынег. В молодости над ними посмеивались: почему-то двое старших, дети одного отца и одной матери, уродились малорослыми и щуплыми, зато двое младших – рослыми и сильными. С годами эта разница сохранилась, но Честонег и сейчас держал в полном повиновении своего младшего, который был выше него на целую голову. Впрочем, урона в числе род не понес, поскольку на четвертых у братьев было одиннадцать сыновей и уже семеро внуков. Старшие ушли в степь в числе отроков Ингваровой ближней дружины. Главе рода было уже не до походов: его плечи сутулились, лицо густо покрывали морщины, а глаза казались запав-шими.
Войдя и кланяясь, Честонег окинул избу быстрым внимательным взглядом: нет ли здесь еще кого? Эльга указала ему на скамью и сложила руки на коленях. Честонег многозначительно смотрел на нее, вроде бы собирался что-то сказать, но вновь закрывал рот. И все оглядывался.
– Вы знали? – наконец произнес он, решив идти напрямик.
Нетрудно было понять, что он имеет в виду.
– Откуда мы могли знать?
– Якун… Улебович…
– Что – Якун Улебович? – повторила Эльга. – Он не знает о смерти Свенгельда, поскольку уехал из Коростеня за день до нее. Точнее, если я верно поняла, ранним утром того же дня, когда Свенгельд погиб.
– Ну и?.. – Честонег кивнул с таким видом, будто она вот-вот должна была разгадать загадку, которую он предлагал.
Эльга подумала и переменилась в лице.
– Боярин, ты о чем? – строго спросила она, давая понять, что намеков в таком деле не потерпит.
– Могли бы и предупредить. Мы бы загодя в волости послали, чтобы мужики готовились на рать.
– О чем предупредить? О Свенгельде?
– О нем, болезном. Кто же поверит, что в тот же день, как Якун уехал, Свенгельда взял и медведь заломал! Видели мы тут этого медведя! Что ж он девку-то не забрал? Чтобы не сказала лишнего?
Смысл его речей дошел до Эльги не сразу.
– Ты такое… Ты где это взял? – От изумления она встала, и Честонег тоже встал, тогда она опомнилась и села. – Ты говоришь, Хакон… ездил… по Свенгельдову голову?
– Что же сразу-то не привез? Да мы бы его на руках в лодье понесли на самую Гору! Только не ждали такой радости. Не думали, что князь соберется… уже сколько лет вы нам рассказывали, он вам и кормилец, и отец родной, и сват дорогой… И людей у него с собой было всего ничего…
– Как ты смеешь! – в негодовании крикнула Эльга, осознав, что он не шутит и она поняла его правильно. – Чтобы князь… своего брата… на своего кормильца…
– Якуну-то он не кормилец. Видать, Якун теперь в Деревляни и сядет? Уехал-то для отвода глаз. Ты, княгиня, нас дурнями не считай.
У Эльги перехватило дыхание. Кто здесь кого считает… дурнями? До этого мгновения ей не приходило в голову усомниться в словах Мистины: старика заломал медведь… А если… Честонег прав? И не было никакого медведя, а был… Хакон? Хакон Свенгельда… заломал? То есть каким-то образом поспособствовал…
Да нет, этого не может быть! Перед ней встало лицо Хакона: он был пристыжен, раздосадован, но не… Нет, это не могло быть следствием нечистой совести. Когда они разговаривали о Свенгельде, Хакон был уверен, что старик жив! Он вспоминал его как живого и негодовал на него как на живого! После их встречи Хакон считал проигравшим себя!
Не ахти какое доказательство, но от сердца немного отлегло. И ко всему – Эльга знала своего мужа. Да, Ингвар был очень недоволен тем, что Свенгельд, когда-то заслуживший право на дань и мыто Деревляни, владеет всем этим пожизненно. Ингвар потому и злился, что при жизни Свенгельда изменить ничего было нельзя! Смерть бывшего воспитателя, с одной стороны, огорчила бы его, но с другой – заметно облегчила бы ему жизнь.
А киевляне, которым не давали спокойно спать Свенгельдовы богатства, сочли, что князю надоело ждать…
Однако голос разума велел Эльге подавить негодование. Они думают, князь все знал заранее. Зачем отказываться?
– Ну а если вы не дурни… – раздумчиво заговорила она, теперь предлагая собеседнику самому догадаться, что дальше, – то и сам знаешь, как теперь быть. Пока князь в степи, ратники здесь не помешают.
– Так если князь сам уехал… сам уехал, это понятное дело! – горячо заговорил Честонег, решив, что добился от нее подтверждения. – Но мог бы заранее…
– Заранее! – перебила Эльга. – Ты хотел, чтобы заранее слухи пошли? Дескать, видала одна баба в решете, скоро Свенгельд на лов пойдет да и с медведем повстречается…
– Мы не бабы на торгу! Когда шли разговоры о том, что нам нужен князь посмелее Моровлянина, он не узнал об этом заранее.
– А Свенгельд похитрее моего племянника… был. А Мистина – и подавно. Ты веришь, что он мог бы о чем-то таком не прознать?
В это Честонег не верил и отвел глаза, признавая ее правоту. А Эльга отметила, в его речах есть и разумное зерно.
– На рать не завтра. А собирать людей – самая пора. Пошлите в волости, – велела она. – Скажите людям, будем защищать прежний Олегов уклад. Пусть готовятся, но с места не трогаются, пока князь не кликнет. Жатва пройдет, а к осени снарядимся.
Эльга не сомневалась, что где-то неподалеку – у себя дома или прямо в княжеской гриднице – Честонега ожидают доверенные люди, дабы выслушать его и обсудить, что дальше. Но она не предполагала, до чего «великие бояре» додумаются уже сегодня…
* * *
Киевские нарочитые мужи были совсем не то, что в других землях. Еще со времен хазарского владычества повелось так, что главы больших родов обитали в Киеве: это было удобно и хазарам, которым лучшие люди полянского племени служили почетными заложниками, и самим полянам, которые по части дани и торговли имели дело не с чужими, а со своими.
Настоящих хазар здесь не было уже очень давно. Еще в первые годы своей жизни в Киеве Эльга, будучи о них наслышана, часто расспрашивала стариков о хазарах. Но набегов или постоянно живущих в Киеве хазарских беков и дружин не помнили даже старухи. Даже бабки нынешних бабок не рассказывали им в детстве ни о чем таком, и хазарские набеги сохранились лишь в смутных преданиях. Однако дань им, через своих бояр, платили еще поколений пять назад. Полянское племя тогда было каплей на пограничье степей и лесов: его сыны населяли с десяток городков вдоль Днепра, от Киева и дальше на юг. Пока не пришли русы князя Дира…
За последние несколько поколений, со времен Ильтукан-бека и до Олега Вещего, власть здесь менялась не раз, но обычай боярства уже прижился, ибо был удобен всем. По заведенному хазарами порядку киевские нарочитые мужи сами собирали княжью дань со своей волости, оставляя часть себе на содержание дома и собственной ближней дружины, необходимой для перевозки и охраны. И почти с тех же времен этим стали заниматься прямые потомки одной и той же семьи. Бывали у них и раздоры, когда родовичи требовали уступить почетное место – кто старше по родовому древу, тому и в Киеве сидеть, – но сейчас сильные уже отстояли свое право, и больше оно не оспаривалось. За несколько поколений бояре накопили богатства и утратили кровную связь с бывшим своим родом. Почти у всех существовал уговор с волостью брать оттуда невест, дабы не стать совсем чужими.
Помимо этого, нарочитые мужи охотно заключали брачные союзы и между сидящими в Киеве родами, и с приближенными каждого нового владыки: из хазар, древлян, руси. Кое-кто привозил невест из походов. В их лицах, говорах, именах, верованиях и привычках причудливо перемешались многочисленные народы, которых влекло в этот перекресток торговых путей. Но все вместе они были «великие бояре», нарочитые мужи киевские, составлявшие самостоятельную силу, считаться с которой приходилось уже всякому князю. Эльга убедилась в этом на собственном опыте. Именно эти люди когда-то привезли в Киев ее племянника, Олега Моровлянина, надеясь в нем найти достойного наследника его деда Вещего, и они же десять лет спустя заменили его на Ингвара и Эльгу, когда Олег-младший не оправдал их ожиданий.
Собираясь в дорогу, Мистина поначалу не обратил внимания на то, что за воротами двора собирается народ. Конечно, всех влечет к источнику важных новостей, все хотят посмотреть, как сын покойного поедет в Деревлянь на погребение!
Но вскоре стало ясно: привело людей сюда не простое любопытство.
– Что-то там оружия многовато… – озабоченно сказал Мистине Доброш, его давний соратник, еще со времен угличских походов юного Ингвара. – Все боярские люди: Избыгневичей, Братилюбовичей.
– Как – много?
– Да человек с три десятка. Ближе к воротам стоят, шелупонь всякую не подпускают.
– А ну пошли!
Мистина был не из тех, кто закрывает глаза на опасность и ждет, пока все само собой уладится. Тем более сейчас, когда сердце его было в скорби, а ум – в тревоге.
Жена его, воеводша Ута, тоже вышла из клети вслед за тюками, которые грузили на волокуши. Шум за воротами – признак присутствия множества взбудораженных людей – напомнил ей самые тревожные дни молодости: когда по урочищам Киева слонялся «вупырь», пьющий кровь людей и животных, а потом толпа разгромила двор старого князя Предслава и провозгласила владыкой Киева молодого Ингвара… Вроде бы не было никаких причин опасаться за себя, но в груди больно щемило от тревоги за детей. Старший, тринадцатилетний Улебушка, уехал на Волхов вместе с княжьим сыном Святославом, но на руках у Уты оставалось четверо младших: три девочки и мальчик, шестилетний Велерад.
Подошли две ее младшие дочери: Держана и Витяна, десяти и пяти лет. Каждая несла в котомке своих кукол со всеми нужными им в дорогу пожитками.
– Нам нужно льна, мы будем шить «печаль», – важно сообщила матери Держана.
Она имела в виду «печальную сряду» для кукол: они давно не видели значительных похорон и не играли в них, поэтому куклы были не готовы должным образом. С тех пор как братец Святша уехал из Киева, для девочек и их кукол наступила мирная жизнь: без «хазарского набега», «Ильтуканова побоища», «Дирова разорения», «похода на Ромею», «аварского плена» и тому подобного. Благодаря плодовитым Дивиславнам, их названным сестрам, уже вышедшим замуж, они теперь по большей части играли в «бабьи каши»[9]9
«Бабьи каши» – обряд угощения повивальной бабки после родов.
[Закрыть].
– Конечно, мои лебедушки, – кивнула Ута. – Но только я все уже уложила. Мы как на место приедем, я вам сразу выдам, и сядете шить.
Она видела, как муж с двумя отроками и Доброшем прошел к воротам, и прижала к себе дочерей. В последние пятнадцать лет Ута жила хорошо: в богатстве, чести и почете. Но слишком много испытаний, тревог и горя обрушилось на нее в юности, когда судьба вытолкнула их с Эльгой во взрослую жизнь, и с тех пор мирные времена казались ей лишь затишьем перед очередной бурей. И теперь чутье подсказывало ей: это если и не сама гроза, то уже первые отдаленные раскаты за небокаем…
Мистина вышел за ворота и остановился перед проемом, уперев руки в бока и выпрямившись – будто бросал вызов всему свету. Его лицо выражало решимость и некоторое пренебрежение к стоявшим перед ним, а нос, когда-то очень давно сломанный и заметно свернутый на сторону, усиливал впечатление воинственности. Кафтан швами наружу он так и не дал себе труда переменить, и теперь от вида его веяло жутью, как от гостя из Нави. Дружелюбным он не выглядел.
В былые времена Мистина часто внушал своему побратиму Ингвару, слишком уж прямому и порой нелюбезному для князя: «Да не должен ты их всех любить! Но они должны думать, будто ты их любишь, и тогда они куда охотнее пойдут за тебя умирать!» У него-то прекрасно получалось внушить кому угодно, что он, Мистина Свенельдич, испытывает к собеседнику истинно братское расположение. Но сейчас ему было не до того. У него, в конце концов, отец умер!
Да, все как сказал Доброш. Три десятка человек боярских оружных отроков – за много лет все эти рожи Мистине примелькались, – кто с мечом, кто с топором.
– На кого ополчились, орлы? – Он взглянул в одно лицо, в другое, отыскивая старшего. – Чего бояр покинули?
«Орлы» не ответили, однако попятились.
– Не толпись здесь, сейчас волокуши будем выводить, еще заденем кого, – бросил Мистина. – Тут не свадьба, пирогов не будет.
– Постой, Свенельдич! – окликнул кто-то.
Мистина обернулся. Ради сокрушительной славы отца его и сейчас, когда ему было за тридцать и он много лет был старшим киевским воеводой, порой называли по отчеству.
Из-за спин своих отроков вышел Доморад.
– Ты что же – всем двором собрался?
– Всем двором. – Мистина остановился.
– Жену с детьми лучше бы тебе тут оставить.
– Не думаю. Мой отец, знаешь ли, был свекром моей жене и дедом моим детям. Если они не проводят его к богам, это будет обида для него и позор для них.
– И все ж таки лучше бы ты их оставил. Дорога дальняя, в Деревляни опасно. Ты б еще в степь на Калды-бека бабу с детями потащил! Сам поезжай, их оставь. А уж мы приглядим, чтобы никто не обидел.
Мистина слегка переменился в лице и положил руки на пояс. Доморад напрягся, но постарался не подать виду: все же у него за плечами тесным строем стояли собственные отроки.
Мистина молчал и лишь рассматривал Доморада с таким вниманием, будто перед ним вдруг села жар-птица с молодильным яблоком в клюве. Тот тревожился все больше. Взгляд этих серых глаз был словно стальной клинок, плоской холодной стороной гладящий по голой коже.
– И кто еще беспокоится о сохранности моих детей? – осведомился наконец Мистина. – Не ты же один, Доманя, такой добрый, я знаю.
– Еще мы беспокоимся, – к ним с другой стороны протиснулся младший Избыгневич, Избынег, волот лет сорока с густой русой бородой.
Выражение его темно-серых глаз всегда было такое, будто он напряженно пытается рассмотреть стоящее перед ним через какую-то непрозрачную преграду. Мистина говорил, эта преграда – собственная Нежатина глупость. Вид у него из-за этого был грозный, и незнакомые пугались. Но киевляне знали: без старшего брата Нежата опасен не более, чем лежащий под лавкой топор.
Однако его появление здесь означало: в деле Честонег. А за ним и большинство бояр.
– Напрасно беспокоитесь! – весомо заверил Мистина, стараясь отыскать в толпе самого Честонега, ибо спорить с Избынегом бессмысленно: тот будет стоять на том, что ему велено. – Я не в степь еду, а в Деревляни ждет дружина отца моего, она любой княжеской стоит. Даже если бы вы все, сколько есть, свои дружины против отцовой выставили – и то не знаю, чей бы верх был. И любого, кто пожелает отцу моему на прощание честь воздать, прошу пожаловать со мной. А моя боярыня мне там нужна, поминальный стол творить – у отца-то хозяйки в дому настоящей не было.
– Прости, Свенельдич, но не можем мы жену и чад твоих в Деревлянь отпустить, – покачал головой Доморад. – Сам поезжай, а их оставь. Как воротишься – и здесь еще устроим пир с тризной в честь воеводы, все ему честь воздадим.
– Пока вы мне посмертную честь тризной не воздали, никто, кроме меня, моими чадами распоряжаться не будет! – душевно заверил Мистина, слегка придвинувшись к нему, из-за чего Доморад попятился. – А если кто от большой заботы задумает нам дорогу заступить – на меня пусть потом не обижается. У меня найдется кому путь расчистить.
– У нас-то поболее будет! – захохотал Избынег.
Большая часть Мистининой дружины уже столпилась во дворе, выглядывая в ворота. Поскольку Мистина, как киевский воевода, часто нуждался в вооруженной силе, при нем жило три десятка оружных отроков, не считая дворовой челяди. И сейчас все они только ждали приказа, с оружием и щитами наготове, кое-кто даже шлем надел.
Никому не требовалось объяснять, в чем дело. Предстоял передел больших богатств и влияния; опасаясь Мистины как первого наследника Свенгельда, бояре хотели удержать при себе его семью как залог сговорчивости воеводы.
В конце улицы послышался шум; толпа колыхнулась, теснимая кем-то, часть оказалась прижата к тынам, раздались крики. Мистина подался к своим воротам, уже готовый, при надобности, затвориться и сесть в осаду.
– Княгиня! – закричали там.
Мистина вытянулся и с высоты своего роста с изумлением увидел, как знакомая ему Эльгина дружина, тоже со щитами и копьями, расчищает проход по улице, а за отроками едет сама княгиня. Все в том же синем платье с золотистыми узорами, с белым убрусом на голове, верхом на светло-серой лошади она напоминала Перунову жену Громовицу, в одеянии из грозовых туч и в уборе из молний едущую на облаке, высоко над головами смертных…
«Только тебя не хватало!» – успел подумать Мистина, изготовившийся к драке, где женщины, конечно, будут только помехой. Вид у Эльги был столь решительный, что он невольно поискал у нее в руках или рядом на седле какое-нибудь оружие. Однако напор ее оружников, а к тому же удивление при ее появлении заставили толпу потесниться, и Эльга свободно проехала почти к самым воротам.
– Вы собрались? – требовательно спросила она Мистину.
– Мы-то собрались… – начал он и оглянулся, почуяв кого-то за спиной.
Это вышла Ута, заслышав голос сестры. Позади нее стоял шестилетний Велесик и обеими руками держал за подолы двух сестер: ему велели не пускать их наружу, а они лезли!
– А эти добрые люди хотят вас проводить и легкого пути пожелать? – Эльга гневно окинула взглядом Доморада, Избынега и их людей.
– Именно так, – весело отозвался Мистина.
– Княгиня! – Наконец появился сам Честонег, видя, что без него дело не сладится. – Мы с мудрой чадью посоветовались и решили: негоже им всей семьей в Деревлянь ехать!
– А вы с мудрой чадью не позабыли, что речь идет о моей сестре? – Эльга вонзила в него негодующий взгляд. – О моей сестре и ее детях! А в ней и детях ее – кровь Олега Вещего и князей велиградских! Никто не смеет им путь заступать! А кто вздумает – тот со мной и дружиной моей переведается!
Уезжая из Киева, Ингвар обычно оставлял Эльге десяток оружных отроков для охраны дома. Их она и привела с собой. Даже объединившись, люди ее и Мистины уступали числом боярским дружинам. Но открыто выступить против княгини, столь ясно выразившей свою волю, – это был бы уже мятеж. Ингвар, вернувшись из степи с большой дружиной, подобного не спустит. А к тому же бояре никак не могли поссориться со своим русским князем, ожидая в ближайшем будущем новых раздоров с Деревлянью.
– Я верю мужу моей сестры и побратиму моего мужа, – добавила Эльга, глядя на Честонега. – И не думаю, что разумные мужи киевские затеют свару между своих, когда впереди у нас… нелегкие времена. Расходитесь по своим домам, добрые люди. Не мешайте моим родичам проводить покойного, не гневите собственных дедов.
– Как знаешь, княгиня… – проговорил Честонег. – Не пожалей потом… А мы упреждали…
– Вот спасибо, пришли доброго пути пожелать! – Мистина поклонился собравшимся. – И тебе спасибо, княгиня.
– Я привезла погребальные дары от меня и князя, – Эльга указала на вторую лошадь, которую отроки-конюшие вели позади нее.
Убедившись, что все спокойно и народ помаленьку расходится, она сошла с лошади и обняла Уту. Эльга тревожилась за сестру и ее детей, но считала, что лучше им ехать под защитой мужа и отца, чем оставаться заложниками взбудораженных киевлян.
– Я присмотрю за вашим двором, – шепнула она. – Поезжай спокойно. Ты правда хочешь ехать? Может, хоть «косички» мне оставишь?
Обзаведясь собственной дочкой, она еще сильнее привязалась к племянницам, которых звала «косичками».
– Нет, пусть будут при мне. – Ута оторвалась от нее и обернулась к своим чадам. – Мы же скоро вернемся. Я и Соколину обратно привезу. Выдадим ее тут замуж наконец.
– Если Хакона изловим в степи, – улыбнулась Эльга, стараясь скрыть дрожь, которая начала ее бить сейчас, когда уже все успокоилось.
Имея достаточно лошадей, Мистина собрался ехать по сухопутной дороге, проложенной от Киева до Коростеня напрямую через леса – так было вдвое ближе, чем по рекам. Убедившись, что дружина и маленький обоз благополучно покинули двор, Эльга вернулась к себе на Олегову гору. Где-то глубоко внутри ее еще трясло. До возвращения Ингвара ей нужно сохранить все как есть, удержать Киев от смут, пока еще ничего не ясно. Первую стычку она выдержала. Улыбнулась, вспомнив, с какой готовностью не только оружники, но и челядь побросала свои занятия, когда она сказала, что нужно укротить ретивых бояр.
Сегодня ей помогла удача – один раз можно одолеть и наскоком. Но если Киев затрясет не шутя, своим двором она не справится. Надо искать союзников среди бояр. В прежние годы, если в отсутствие Ингвара возникали затруднения, рядом всегда был Мистина – уверенный, решительный, всегда знающий, что делать и готовый посмеяться над бедами. И вот ей пришлось защищать его самого!
– И надо им всем объяснить, – сказала она Бране, войдя в свою избу и взяв дочь у Скрябки, кормилицы. – Чем меньше они сейчас взбудоражат Деревлянь, тем легче там будет следующему посаднику. Они же пока не знают, кто следующий? Вот пусть и сидят тихо, чтоб себе не навредить!
* * *
Когда Соколина открыла глаза на следующее утро после лова, рядом с ней сидела Предслава. В полудреме в полутьме избы вдруг мелькнуло воспоминание: ей всего три-четыре года, и она болеет – тошнит от любой еды, а рядом сидит мать с горшочком теплого отвара и поит ее…
Да нет, вроде не тошнит. Хотя голова болит… и нос не дышит. И вообще она уже взрослая, она не болеет, она упала с Аранки… в лесу… Вчера? Или раньше?
– Когда это было? – прогундосила Соколина.
– Что? – Предслава вздрогнула, вроде бы удивившись вопросу, и наклонилась к ней.
– Когда я упала? Вчера?
– Вчера, – Предслава кивнула.
Даже в полутьме Соколина разобрала, что вид у княгини подавленный.
– Аранка не виновата! – спохватилась Соколина. Эта мысль тревожила ее даже во сне. – Отец знает, что она не виновата? Она шла прекрасно, там была ветка, и она наткнулась… Отцу сказали, что она не виновата? А то он решит ее продать…
– Никто ее не продаст, – заверила Предслава и положила руку на плечо привставшей Соколины, побуждая лечь. – Лежи спокойно. Поправляйся. На вот тебе.
Горшок с теплым питьем у нее тоже был под рукой, стоял у печки. Соколина отпила, но не поняла, что это, она не ощущала ни запаха, ни вкуса.
– Брусничный лист, – пояснила Предслава. – Кашу будешь?
Есть Соколине не хотелось.
– А отец ел? – Она оглянулась в сторону стола, но тот был совершенно пуст и чист, как будто им не пользовались со вчерашнего дня.
– Нет, – вздохнула Предслава.
– Так я его подожду.
– Не надо его ждать. Он уж не станет есть…
Предслава произнесла это как-то странно. В голосе ее отчетливо звучало не произнесенное «никогда не станет».
– Это почему? – насторожилась Соколина.
– Боги услышали его.
– Что?
– Помнишь, ты сама мне рассказывала… Совсем недавно он в гриднице говорил: не желаю «соломенной смерти», желаю пасть в поединке…
– Э… так Хакон же уехал… – прошептала Соколина.
Без Хакона какой же поединок? Или он вернулся? От этой мысли ее почему-то пробрала дрожь радостного волнения.
– Хакон уехал. Но боги откликнулись… они исполнили желание твоего отца…
– Что ты говоришь? – Сидя на лежанке, Соколина подалась ближе к Предславе и схватила ее лежащие на коленях руки. – Какое желание они исполнили? Где он?
– Боги послали ему соперника… для схватки… последней схватки… Когда ты ускакала за оленем, из чащи вышел медведь. Ловчие не знали, что он там. Воевода схватился с ним, но рогатина сломалась в его руках… Медведь подмял его… отроки медведя убили и оттащили, но он успел сломать… воевода умер прямо там, на месте… Его привезли в темноте, когда ты уже спала, и он был мертв.
Предслава говорила медленно, давая Соколине время все это осмыслить. Та слушала, но не до конца понимала.
Лишь за какие-то знакомые слова ее сознание зацепилось. Она перевела взгляд к отцовской лежанке. Там стояла у стены его любимая старая рогатина.
– Но она же… не сломана, – пробормотала Соколина, которой казалось, что она не поняла самого главного.
– Это другая. – Предслава тоже глянула на рогатину. – Эту Хакон оставил в гостевом доме, ее принесли сюда, когда там прибирались. А Свенгельд ездил с другой, какой-то новой… наверное, с той, которую подарили Хакону, а воевода у него забрал.
– А та сломалась, и медведь… его убил?
– Да. Его уже обмыли и одели, он лежит в бане. Ты можешь пойти посмотреть… он не плохо выглядит. У него повреждена спина, но лицо цело. На него совсем не страшно смотреть.
Соколина взялась обеими руками за голову. Жуткое сознание совершенной оплошности наваливалось, будто каменная груда, и с каждым разом становилось все труднее вдохнуть. Парни же говорили ей… они же послали ее заменить рогатину и ясно сказали, иначе отца может порвать кабан… а она забыла…
Нет, не забыла! Она же взяла рогатину у отца… пошла с ней к Хакону… а там отец их застал вместе… А потом, когда он увел ее домой, она уже была так взволнована, что про рогатину забыла… а отец унес ее обратно.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?