Книга: К свету - Елизавета Водовозова

Итак, данное произведение покажет читателю несколько лет петербургской жизни интеллигентной семьи 60-х годов XIX века, то, как проходили их журфиксы, какие характеры были самыми яркими и чьи истории запомнились больше всего. И хотя на страницах мелькнёт и Ушинский, и другие прогрессивные персоны того времени, все же основная тема повести - чувства, безумные порывы, которые взбаламутили спокойные рабочие будни Водовозовых.

Главная героиня произведения- молодая девушка Тоня, институтская приятельница писательницы, которая в один прекрасный день, из-за некого происшествия резко решила оставить своих тётушек и начать самостоятельную жизнь (поселившись в доме Елизаветы).

Хотя разрыв молодого поколения со старым был самою характерною чертою шестидесятых годов и мне то и дело приходилось быть свидетельницею того, как молодежь обоего пола уходила из-под родительского крова даже там, где детей страстно любили и где они, в свою очередь, были привязаны к родному гнезду, но все же я была чрезвычайно поражена «бегством» Тони, — так оно мало соответствовало ее характеру

Антонина вовсе не относится к "новым людям", она поначалу вынуждена работать лишь ради денег, а так она мечтает о личном счастье, романтической любви или хотя бы о надёжном браке, чтобы укрыться от жизненных невзгод. Но постепенно преподавание захватывает девушку, она хочет овладеть профессией и закончить образование, поступив в немецкий университет и изучив педагогические методы Ф. Фребеля. Вот из-за столкновений этих различных жизненных интересов и преобладания жажды утвердится в жизни, встать самостоятельно на ноги, получить хорошее образование и происходит завязка будущей любовной драмы, которая имела весьма печальные последствия.

Для тех, кому интересны подробности, расскажу: некий видный, образованный и ценимый в обществе мужчина воспылал страстью к Антонине, буквально на коленях умоляет ее выйти за него или хотя бы дать надежду, ведь он готов терпеливо ждать ее возвращения из-за границы.

Манькович старался подсесть ко мне, чтобы поговорить о Тоне. Меня это начинало все более тяготить. Я прекрасно видела, что его страсть к Тоне все более усиливалась, а она по-прежнему не выказывала ему ни малейшего предпочтения перед другими, с удовольствием болтала с ним, слушала его разговоры с гостями, которые он обыкновенно вел очень умно и не без юмора, но этим все и ограничивалось. Маньковичу от времени до времени, вероятно, надоедало без всякого успеха добиваться ответа на свои чувства, и его настроение совершенно менялось: он вдруг терял способность воздерживаться от озлобления, тяжеловесно острил, резко или грубовато отвечал на участливые вопросы, кидал даже на Тоню мрачные взгляды. В таких случаях она избегала разговора с ним, выбирала место, чтобы подальше сесть от него. Но когда дурное настроение проходило, Манькович опять становился прежним — веселым и оживленным.

Если бы вы знали, как я страдаю! Я отбился от занятий! Я ничего не могу делать! Ее образ всюду преследует меня! Если бы года два тому назад кто-нибудь сказал мне, что здравомыслящий человек погибает от охватившей его страсти, я, как многие в то время, взглянул бы на это; как на признак слабосилия, как на склонность к паразитству, как на отсутствие серьезных жизненных задач. Мог ли я думать, что сам так жестоко попадусь! Помогите мне! Будьте мне родною сестрою! Передайте ей также, что я умоляю ее принять меня с глазу на глаз. Пусть она хотя несколько пожалеет меня! Боже мой, боже мой, что мне делать? Чувствую, что-то невыразимо скверное творится со мной… Вы видите… Я уже не могу сдерживать себя! Утратил силу воли, гордость, самолюбие, не потерял только сознания, что все это она замечает, что все это еще более роняет меня в ее глазах! Вы одна можете помочь мне! Вы самый близкий для нее человек! Вы одна имеете на нее влияние! Боже, как мне тяжело!

Умоляю вас, осчастливьте меня! Не все же вступают в брак по взаимной страстной любви! Пусть страстная любовь будет только с моей стороны. Пожалейте меня! Я даже не стыжусь произнести это слово. Я прошу вас согласиться на брак со мною хотя из сожаления ко мне. Спасите меня! Я погибаю! — И он рыдая бросился на колени и схватил ее руки. Тоня высвободила их, хотя у нее самой текли слезы по щекам. Он вскочил с колен и, то расхаживая по комнате, то останавливаясь перед нею, заговорил: — Вы человек по натуре благоразумный, вас шокируют неровности моего характера. Но я теперь, даю вам честное слово, только теперь выскочил из своей колеи! Мною овладело какое-то безумное чувство к вам, а между тем вы стали меня сторониться еще более, чем прежде, еще холоднее обращаетесь со мной… И меня всего как-то перевернуло… Я вас умоляю, дайте мне слово…

Но Тоня, хотя и испытывает симпатию к Маньковичу, не чувствует влюбленности и предпочитает не связывать себя и его обещаниями, ведь сейчас для нее главное учеба. По прошествии же двух лет, удовлетворив свой интерес к наукам, девушка начала скучать по Родине и с волнением вспоминает, какую сильную любовь она вызвала, так что загорается ответным чувством. И вот пара вновь встречается в Петербурге и кажется, ничто не должно помешать их счастью, они везде появляются вдвоем, не скрываясь, так что общество считает их женихом и невестой и давно ждёт объявления о свадьбе.

.

Как же вы можете думать, что он женат? Ведь для этого нужно быть великим актером и человеком совсем без сердца и моральных правил, одним словом, «вполне полным подлецом». Разве он когда-нибудь давал вам повод считать его таким? Я на него смотрю как на весьма порядочного человека.

— Месть, и какая бесчеловечная месть за отказ, полученный два года тому назад, месть за свою женитьбу, месть за то, что он опять влюбился в нее!.. Черт знает что такое! — говорил Василий Иванович.

И вдруг этот самый человек решается поставить обожаемую девушку в самое жестокое положение. Он перед этим не разлучался с нею целый месяц, несомненно, говорил ей любовные слова и в то же время носил нож за пазухой, думал только о том, как поудобнее нанести ей удар прямо в сердце. Бр!.. И подумать, все эти пылкие страсти происходят в настоящее время, когда первое правило — любить и жениться по кодексу новых гражданских взглядов, выбирать подругу жизни прежде всего для того, чтобы вместе с нею успешнее выполнять общественные задачи…

Для примера возьмем хотя бы его брак. Его сестра, измученная позорным поведением своего мужа, растерявшая в передрягах своей жалкой жизни даже чутье к естественному влечению сердца, говорит ему: «Любовь — иллюзия, обман, женись на незнакомой девушке. Я вышла замуж по страсти, а что из этого вышло?» Это предложение поражает Маньковича своей нелепостью, но только на какой-нибудь час. Выясняется, что преследование эротомана лишило молодую девушку места, и психология Маньковича моментально меняется: он уже находит совет своей злополучной сестры разумным и предлагает молодой девушке брачный союз, забывая, что этим он не спасет от беды, а погубит ее. Вместо того чтобы активно прийти к ней на помощь, немедленно отправить ее в Петербург и просить Савицкого, хотя не надолго, устроить ее и в то же время заставить своего зятя, виновника этой беды, выдавать на ее содержание известную сумму, пока она не получит занятий, съездить и в Киев (ведь у него сохранились же там кое-какие связи среди интеллигенции), он в точности выполняет просьбу сестры. А почему? Потому что брак устранял от него возможность действовать активно; вероятно, сестра и шаферов и попа подыскала, а ему оставалось только отправиться в церковь для бракосочетания. Конец этого злополучного брака свидетельствует тоже об утрате Маньковичем элементарных человеческих чувств. У него не болит сердце, не возмущается совесть при мысли, что он втянул молодое существо в ненужный союз с ним, и он даже не старается смягчить эту ошибку хотя бы сближением с нею, а, напротив, разводит перед нею хандроны, — и они становятся чужими людьми.

Отношение его к вам тоже говорит об отсутствии в нем логики и здравого смысла: когда он с вами, он, по его словам, очарован вами, но как только остается один, у него пробуждаются к вам враждебные чувства. Нужно вам заметить, что я для того, чтобы лучше выяснить кое-что из его рассказа, отправился к нему на другой же день после последнего его посещения. Для меня было непонятно, почему он не мог доверчиво и искренно отнестись к вам и признаться в своей женитьбе даже и тогда, когда все ваше отношение к нему ясно говорило о чувствах искренней любви. Но он по-прежнему стоял на своем: «Она два года тому назад не дала мне права считаться ее женихом и тем! исковеркала мою жизнь… Признаться ей в женитьбе я не мог, боясь, что все счастье сразу разлетится, как дым». Когда я ему доказывал, что на то, что он считает преступлением с вашей стороны, большинство взглянуло бы как на идеально честный поступок девушки, которая не могла его настолько любить, чтобы считаться его невестой, это оказалось для него совсем непонятным.

Но не только данные персонажи украшают собой повесть, второстепенные не менее интересны, например, другая институтская приятельница Елизаветы Николаевны словно снег на голову вдруг появляется на пороге квартиры Водовозовых и нуждается в их помощи. И у нее тоже весьма нервный, истеричный склад натуры.

По своему характеру Анна Петровна Ивановская была особа неуравновешенная, неустойчивая до полного легкомыслия. И со знакомыми, и с малознакомыми она была то смелою до бесцеремонности, то трусливою до неприличия; она легко поддавалась как дурному, так и хорошему влиянию каждого более ее сильного и красноречивого человека, но то и другое быстро соскальзывало с нее, не зацепляясь ни за ее сердце, ни за мозг.

Ивановская то и дело приходила в какое-то возбужденное повышенное состояние: ее чувства, желания, настроения, взгляды, понятия о людях, ее симпатии и антипатии очень часто менялись. Ее нельзя было назвать ни умной, ни глупой, ни злой, ни доброй. В настоящее время ее, вероятно, считали бы психопаткою, но тогда этот эпитет не был еще общераспространенным, и тот, кто ее близко знал, называл ее истеричкою.

Подводя итог, это весьма интересная повесть, тут поднимаются любопытные темы и ее можно смело советовать любителям классической литературы