Текст книги "Смерть на земле горшечника"
![](/books_files/covers/thumbs_240/smert-na-zemle-gorshechnika-8396.jpg)
Автор книги: Эллис Питерс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– А пока, ты считаешь, нет таких оснований?
– Их не больше и не меньше, чем в первый день. Против него то обстоятельство, что никто не знает другой женщины, исчезнувшей из этих краев в последние годы. Место находки трупа, раздоры между супругами – все это свидетельствует против Руалда и склоняет к мысли, что покойная – Дженерис. Но, с другой стороны, она была жива-здорова и после того, как Руалд пришел в монастырь, и я сомневаюсь, что он встречался с ней наедине, без брата Павла. И никто не помнит, чтобы его одного посылали на какие-нибудь работы. В общем, Кадфаэль, мне не за что уцепиться. У нас есть пустая рама от картины, – продолжал Хью, раздражаясь от собственного бессилия, – и в нее можно вставить только Дженерис и Руалда, но здесь что-то не сходится, хотя и никого другого мне туда не всунуть. Не знаю, чем – и кем – заполнить эту картину. Вот так-то, брат.
– Значит, ты не очень веришь, что Руалд виновен, – сделал вывод Кадфаэль и улыбнулся.
– Я и верю и не верю. Пока я наблюдаю. Руалд ведь будет стоять на своем, даже если весь свет на него ополчится. В его нынешнем настроении он любые обвинения воспримет как наказание Божие и будет терпеливо ждать избавления.
Глава четвертая
Утро восьмого октября выдалось хмурое. Моросил мелкий дождик. Жители Форгейта, укрывшись мешковиной, спешили по своим делам. По главной дороге, мимо площадки, где устраивались лошадиные торги, медленно шел молодой мужчина в облачении монаха-бенедиктинца, низко надвинув на глаза капюшон рясы. Он ничем не отличался от других монахов, отправившихся в это ненастное утро на монастырские работы или спешивших с различными поручениями. Братьев-бенедиктинцев часто можно было видеть на дороге между аббатством и часовней Святого Жиля. Они обычно выходили из монастыря рано и возвращались к мессе и чтению Святого Евангелия. Походка у молодого бенедиктинца была размашистая, но видно было, что передвигается он с трудом. Рясу он приподнял до колен, а его обутые в сандалии мускулистые, правильной формы ноги были по самые икры забрызганы грязью. Было похоже, что путь, который он проделал, был гораздо длиннее, чем до часовни и обратно, и дороги, по которым он проходил, были не такими удобными, как форгейтская.
Путник был довольно высокого роста, с гибкой, еще по-юношески угловатой фигурой – такими угловатыми и пружинистыми бывают годовалые жеребята. Брат Кадфаэль с удивлением наблюдал, как вошедший в обитель молодой бенедиктинец странно передвигает ноги, как будто каждый шаг дается ему с большим трудом. Кадфаэль как раз направлялся в свой садик – и на повороте оглянулся в тот момент, когда юноша подошел к привратницкой. Что-то заставило Кадфаэля остановиться. Он заметил, что юноша в монашеской рясе, заговорив с привратником, держится как незнакомец, наводящий о ком-то справки. Он явно был не из здешней братии. Внимательно вглядевшись, Кадфаэль подумал, что никогда не встречал его прежде. В своей черной, порыжелой от времени рясе с надвинутым на глаза капюшоном он ничем не отличался от остальных, но Кадфаэль не мог признать в нем никого из их большой монастырской семьи: ни певчего из церковного хора, ни послушника, ни служку. Очевидно, что этот юноша не принадлежал к обители Святых Петра и Павла. Конечно, из любого бенедиктинского монастыря в Шрусбери могли прислать посыльного с каким-нибудь поручением. Но было что-то в незнакомом монахе, что обращало на себя внимание. Он пришел пешком, а обычно гонцам дают лошадь или хотя бы мула. А расстояние, пройденное молодым бенедиктинцем, было немалым, судя по его внешнему виду: он еле передвигал заляпанные грязью ноги и не мог скрыть усталости.
Что-то более важное, чем просто грех любопытства, заставило Кадфаэля забыть, что он собирался поработать у себя в садике, и двинуться через двор, к привратницкой. Это было как раз перед обедней. Из-за ненастной погоды все, кто отваживался по делу выйти наружу, торопились как можно быстрее вернуться в помещение, поэтому в эту минуту во дворе не было видно никого, кто бы мог проводить посетителя или отнести прошение. И поскольку любопытство все-таки захватило Кадфаэля, он приблизился к привратницкой и с готовностью спросил у юноши:
– Брат, могу я тебе помочь? Куда тебя проводить?
– Наш брат говорит, – ответил за незнакомца привратник, – что ему дано распоряжение самому доложить нашему настоятелю о том деле, по которому его прислали. А уж после этого идти отдыхать.
– Аббат Радульфус еще у себя, – сказал Кадфаэль, – я только что видел его. Может быть, мне доложить о тебе? Если твое дело серьезное, он, разумеется, примет тебя.
Юноша откинул назад намокший капюшон и провел рукой по темно-каштановым с золотистым отливом, курчавым волосам. Отсутствие тонзуры говорило о том, что молодой человек еще не принял постриг и был только послушником. Лицо его было овальным, с широко расставленными глазами и упрямым волевым подбородком, покрытым нежным золотистым пушком. Хотя юноша сильно притомился и ноги у него гудели от усталости, долгий путь, казалось, не причинил ему большого вреда – здоровый румянец покрывал его щеки, а взгляд светло-голубых глаз, устремленный на Кадфаэля, был живым и внимательным.
– Вот было бы замечательно, если б он сейчас принял меня! – воскликнул юноша. – Мне хочется поскорее смыть с себя дорожную грязь, но сперва надо выполнить поручение. Это очень важно для нашего Ордена – и для меня самого, хотя и в меньшей степени, – добавил он, стряхивая воду с капюшона и наплечников.
– У нашего аббата может быть свое мнение, – сказал Кадфаэль, – но ты скоро это узнаешь. Пойдем со мною.
С этими словами Кадфаэль кивнул брату-привратнику и, приноравливаясь к шагу юного послушника, через широкий двор двинулся к покоям, аббата. Привратник тут же скрылся в помещении, не желая мокнуть под дождем.
– Сколько же времени ты находился в пути? – спросил Кадфаэль, когда они пересекли двор.
– Неделю. – Голос у юноши был чистый, низкого тембра и очень подходил к его внешности. Кадфаэль рассудил, что ему не более двадцати лет, а возможно, и меньше.
– Тебя так далеко послали одного с серьезным поручением?
– Брат, всех нас посылают по разным делам. Прости меня, если я утаю от тебя то, что обязан сообщить прежде всего вашему настоятелю, и как можно быстрее. Только он может решить этот вопрос.
– Ты можешь на него полностью положиться, – заверил юношу Кадфаэль и больше ни о чем не стал его расспрашивать. Мудрый монах понял, что у посланца действительно важное дело – в его голосе прозвучало еле сдерживаемое отчаяние. Тем временем они подошли к покоям аббата. Кадфаэль беспрепятственно провел своего спутника в переднее помещение и постучал в полуоткрытую дверь приемной. Получив разрешение, Кадфаэль вошел. Перед аббатом Радульфусом на столе лежал, полуразвернутый пергаментный свиток, длинный указательный палец аббата остановился на строке, которую он читал в этот момент. Он вопросительно взглянул на вошедшего.
– Отец мой, – обратился к нему Кадфаэль, – здесь, за дверью, послушник из дальнего монастыря нашего Ордена. Он явился к вам с поручением от своего настоятеля и с каким-то важным известием. Вы позволите ему войти?
Аббат Радульфус, нахмурившись, внимательно посмотрел на Кадфаэля, с трудом оторвался от занимавших его перед этим мыслей и, сосредоточившись, спросил:
– Из какого монастыря его прислали?
– Я не поинтересовался, – ответил Кадфаэль, – а сам он ни о чем не рассказывал. Ему поручено обо всем доложить лично вам. В дороге он находился неделю, и весь путь, кажется, проделал пешком.
– Хорошо, проводи его ко мне, – сказал аббат, отодвигая от себя пергамент.
Юноша, войдя в приемную, низко поклонился настоятелю и с видимым облегчением глубоко вздохнул. Из его уст вдруг стремительно хлынули слова, теснясь и обгоняя друг друга.
– Отец мой! Я к вам с дурными вестями из аббатства Рэмзи! Люди из Эссекса и Кембриджа превратились в сущих дьяволов. Джеффри де Мандевиль захватил наше аббатство и вознамерился сделать из него неприступную крепость. Тех из нас, кто еще оставался в живых, он выгнал, как нищих, на дорогу. Аббатство Рэмзи стало логовом воров и убийц.
Юноша изложил все это, не дожидаясь позволения или каких-либо вопросов со стороны аббата, буквально захлебываясь словами, которые лились из него, как кровь из открытой раны. Кадфаэль, замешкавшись на пороге, наконец стал медленно прикрывать за собой дверь, чтобы оставить их одних, и вдруг услышал перекрывающий быструю речь юноши громкий голос аббата:
– Останься здесь, брат Кадфаэль. Мне скоро понадобится посыльный.
Строго посмотрев на молодого послушника, настоятель сказал внушительно:
– Отдышись, сын мой! Присядь, обдумай свои слова, я хочу услышать вразумительный подробный рассказ. Несколько лишних минут в сравнении с твоим семидневным путем значат очень мало! Итак, во-первых, мы здесь ни о чем подобном не слышали. Ты добирался до нас пешком целую неделю, и я поражен, что эта новость не дошла до нашего шерифа гораздо раньше. Ты что же, единственный, кто выбрался живым из этой переделки?
Рука Кадфаэля легла на плечо юноши, и он, весь дрожа, покорно сел на скамью у стены.
– Отец мой, – сказал он после короткого молчания, – у меня, как и у любого другого посланца, были бы большие затруднения, вздумай я отправиться в Шрусбери верхом. Думаю, мне не удалось бы убедить людей де Мандевиля, что я не послан с вестями к королевскому шерифу, и тогда вряд ли я сохранил бы себе жизнь. Люди де Мандевиля грабят жителей трех графств, отбирают домашний скот, луки и мечи. Они, словно волки, набрасываются на любого человека в седле. Может, я и добрался сюда первым, потому что с меня нечего было взять, и им незачем было убивать меня. Вероятно, Хью Берингар еще ничего не знает об этой беде.
Столь непринужденное упоминание имени шерифа удивило и Кадфаэля, и аббата Радульфуса. Аббат резко поднял голову и внимательно посмотрел на обращенное к нему лицо юноши.
– Разве ты знаком с нашим шерифом? Откуда же?
– Отец мой, я был выбран нашим настоятелем в качестве посланца именно потому, что я уроженец здешних мест. Меня зовут Сулиен Блаунт. Брат мой – владелец манора Лонгнер. Вы никогда меня не видели, но Хью Берингар хорошо знает нашу семью.
«Вот оно в чем дело, – подумал Кадфаэль, новыми глазами оглядывая юношу с ног до головы. – Это же младший брат Юдо, вступивший в наш Орден всего год назад. Он стал послушником в аббатстве Рэмзи в минувшем сентябре, почти в то же время, когда его отец подарил Землю Горшечника Хомондскому аббатству. Однако странно, что он выбрал бенедиктинский Орден, тогда как все его семейство предпочитает августинцев. Он мог бы вступить в Хомондскую обитель, после того как отец его подарил августинцам этот надел, и жить там мирно и спокойно среди тамошней братии». Но, еще раз внимательно взглянув на серьезное лицо юноши, брат Кадфаэль укорил самого себя: «А имею ли я право оспаривать его выбор? Ему, должно быть, пришлись по душе скромность и доброта нашего небесного покровителя, святого Бенедикта». Правда, немного смущало Кадфаэля то, что подобное объяснение ведет за собой другой вопрос: почему избран именно Рэмзи? Отчего не Шрусбери?
– Я сам незамедлительно сообщу шерифу, – веско произнес аббат, – обо всем, что ты мне рассказал. Так говоришь, де Мандевиль захватил Рэмзи? Когда и как это случилось?
Сулиен облизнул губы, затем уже более спокойным тоном изложил то, что хранил в себе целую неделю:
– Тому уж девять дней. Мы, как и все окрестные жители, знали, что граф Эссекс вернулся в свои владения – хотя и согласился передать их в королевскую казну – и собрал всех, кто прежде ему служил, и тех, кто скрывался в лесах и был не в ладах с законом, но теперь, когда он восстал против короля, пожелавших служить ему. Но где находились его силы, этого мы не знали и не подозревали о готовящемся на нас нападении. Вам, конечно, известно, что Рэмзи почти со всех сторон окружен водой и туда ведет только одна мощеная дорога? Лишь по ней можно добраться к нам посуху. Вот почему Рэмзи стал излюбленным местом для тех, кто хотел удалиться от мира.
– И несомненно, из-за его выгодного расположения граф так стремился завладеть Рэмзи, – мрачно заметил аббат Радульфус. – Да, нам об этом известно.
– Так вот, де Мандевиль напал на нас неожиданно. Но мы, будучи монахами, все равно не смогли бы защищаться с оружием в руках, даже если б и знали о замыслах графа. Несколько тысяч его людей по этой единственной дороге добрались до Рэмзи и захватили аббатство. Они согнали нас во двор и вытолкали за ворота, а до этого ограбили наши кельи, отобрав все, кроме ряс. При этом они в нескольких местах подожгли аббатство. Тех, кто не повиновался и пытался протестовать, они избивали или даже убивали. Некоторых они расстреливали из лука. Эти головорезы превратили наш монастырь в бандитский притон, устроили там склад оружия, и, вооруженные до зубов, из этой цитадели они совершают набеги на окрестности, устраивают поджоги, мародерствуют и убивают. На многие мили вокруг люди не могут работать на полях, никто не в силах защитить свое жилище. Вот что там творится, отец мой, и я тому свидетель.
– А что с вашим настоятелем? – спросил аббат Радульфус.
– Отец мой, аббат Уолтер – достойный и храбрый человек. На другой день после нападения на нас он отправился один в их лагерь, рядом с монастырем, где еще полыхал пожар, выхватил из огня горящую головню и поджег несколько их палаток. Он во всеуслышание проклял этих бандитов и отлучил их всех от церкви, и то, что они его не убили, иначе как чудом не назовешь! Они осыпали его насмешками и глумились над ним, но позволили уйти, не причинив вреда. Де Мандевиль захватил все монастырские постройки, которые пощадил пожар, и все принадлежащие аббатству здания, расположенные поблизости, и отдал их своему гарнизону, но те, что находятся в стороне, ему, как видно, не понадобились. Там теперь и укрывается наш аббат Уолтер с братией. Он был в добром здравии, когда я дошел из Рэмзи до Питерборо – городка, которому опасность пока не грозит.
– Как это вышло, что ваш настоятель послал тебя одного в такой опасный путь? – спросил аббат. – Понятно, что он хотел известить нас и королевского шерифа о случившемся. Но ты слишком молод и неопытен для подобной миссии.
– Отец мой, это, несомненно, так, но мой аббат послал меня к вам еще и ради моего дела. У меня на душе лежит тяжелый груз сомнений, – произнес Сулиен дрожащим голосом, потупив взор. – Я был обязан признаться в этом своему настоятелю. Он должен был рассмотреть мое дело, но внезапное нападение помешало этому, и он послал меня сюда, чтобы предать вашему справедливому суду. Я буду смиренно просить вас или дать мне отпущение грехов, или же наложить епитимью.
– Поскольку это касается только нас двоих, – отрывисто сказал аббат, – то с этим можно немного обождать. А сейчас скажи-ка мне, до каких пределов распространился террор в этих графствах, подпавших под власть перебежчика? О Кембридже мы знали. Но если головорезы де Мандевиля укрылись в Рэмзи, сколько же городов и монастырей могут подвергнуться нападению?
– Они ведь совсем недавно там обосновались, – отвечал Сулиен, – и первыми пострадали жители соседних деревень. Бандиты не пропустили, кажется, ни одного, даже самого бедного дома, в каждом чем-то поживились, а тех, у кого ничего не нашли, даже лишали жизни. Я твердо знаю, что аббат Уолтер опасается нападения на Эли, который является самой большой добычей, и графу Эссексу тоже это известно. Он может еще долго бесчинствовать в этих местах, отсиживаясь на болотах, и королевское войско не заставит его начать сражение.
Говоря это, юноша вскинул голову, глаза его засверкали, и он стал походить скорее на новобранца, нежели на монастырского послушника. Аббат Радульфус, невольно улыбнувшись, обменялся с Кадфаэлем многозначительным взглядом.
– Итак, если это все, что ты можешь сообщить нам по этому вопросу, – подытожил аббат, – пусть эта новость как можно скорей дойдет до нашего шерифа. Брат Кадфаэль, немедленно отправляйся, разыщи шерифа и расскажи ему обо всем. Брат Сулиен останется здесь, со мной. Да, вот еще что: возьми лошадь, а вернувшись, сразу доложи мне. И пришли ко мне брата Павла.
Менее чем через полчаса брат Павел, наставник послушников, заботам которого аббат поручил Сулиена, вновь привел его к настоятелю. Теперь юноша выглядел совсем по-другому: он был чисто вымыт и побрит, его каштановые кудри уже не топорщились так сильно, а были тщательно расчесаны. Молодой послушник стоял перед аббатом, смиренно сложив руки и олицетворяя собою покорность и почтение, но с тем же открытым взглядом ясных голубых глаз.
– Оставь нас, брат Павел, – приказал аббат Радульфус, а когда они остались одни, обратился к Сулиену: – Тебе в дороге, вероятно, пришлось нарушить пост? Трапеза у нас еще не скоро, а ты, я полагаю, голоден?
– Нет, отец мой, благодарю, но я дождусь общей трапезы. Брат Павел дал мне хлеба и эля.
– Тогда перейдем к тому, что так тревожит тебя лично. Присядь, я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободно и говорил не стесняясь, как если бы беседовал со своим аббатом Уолтером.
Сулиен сел, повинуясь приказу, но было видно, что тело его напряжено и он еще не совсем готов облечь в слова свое признание. Юноша сидел очень прямо, опустив глаза долу и сжав пальцы так, что побелели костяшки.
– Отец мой, – наконец начал он, – год назад, в последних числах сентября, я приехал в Рэмзи и вскоре стал там послушником. Я старался добросовестно исполнять все положенные обеты, но, как оказалось, не совсем четко представлял себе, чего от меня потребует жизнь в монастыре и с чем мне придется столкнуться. После того как я покинул дом, мой отец присоединился к войску короля и был с ним в Уилтоне. Вы, вероятно, уже знаете, что отец мой погиб, когда со своим арьергардом прикрывал отступление королевского войска. Мне выпала печальная миссия – отправиться в Уилтон, разыскать тело отца и привезти домой, чтобы похоронить в родной земле. Это было в марте, семь месяцев назад. Я получил на эту поездку разрешение моего аббата и вернулся, когда было положено.
После минутного молчания он продолжал:
– Это недолгое пребывание в своей семье разбередило меня: я понял, что у меня как бы два дома – от первого я еще до конца не оторвался, а второй не стал полностью моим. Это было очень тяжелое ощущение. А недавно в нашем аббатстве произошла неприятная история, разъединившая братию. Аббата Уолтера какое-то время замещал брат Даниил, который, как выяснилось, оказался плохим духовным руководителем и не справился с возложенной на него задачей. За то время, пока отсутствовал аббат Уолтер, монастырь оказался в плачевном состоянии, среди братии начались раздоры. Скоро истекает год моего послушничества, а я до сих пор не знаю, что мне делать, не могу принять окончательного решения. Я неоднократно беседовал об этом с нашим аббатом, но он до сих пор раздумывал, как решить мой вопрос. Когда эти головорезы напали на нас, аббат Уолтер решил послать меня сюда, в Шрусбери, к братьям нашего Ордена. Отец мой, я приму любое ваше решение, но буду рад, если вы позволите мне остаться здесь и подчиняться всем правилам вашего Устава – до тех пор, пока твердо не решу, какой путь мне избрать.
– Сын мой, ты потерял уверенность в своем призвании? – мягко спросил аббат.
– Нет, отец мой, дело не в этом. Просто я стою на распутье, где дуют ветры противоположного направления.
– Однако ваш настоятель, похоже, только усложнил твою задачу, – нахмурившись промолвил аббат Радульфус. – Ведь он послал тебя туда, где ты наиболее подвержен воздействию обоих ветров.
– Отец мой, я верю, что он сделал это из лучших побуждений. Да, здесь мой дом, но он ведь не сказал: «Ступай домой!» Он послал меня в монастырь нашего же Ордена. Да, в этих местах я родился и вырос, и здесь все напоминает мне о доме. Но почему нужно облегчать мне этот выбор? – воскликнул вдруг Сулиен, смело, но с какой-то мукой взглянув на аббата своими широко раскрытыми голубыми глазами. – Мне каждый раз кажется, что мой последний ответ и есть правильный. Но я не могу прийти ни к какому окончательному решению, потому что есть такое в моей прошлой жизни, от чего я сгораю со стыда.
– Напрасно, ведь ты еще так молод, – промолвил аббат Радульфус. – Ты не первый и не последний, кто оглядывается на свое прошлое. И стыд мучает не только мирян, но и монахов, давно сделавших свой выбор. Каждый человек обладает лишь одной жизнью и должен выбрать свой единственный путь, свой способ служения Богу. Если был бы лишь один путь, чтобы осуществить это служение, – жить в монастыре, приняв обет безбрачия, – то перестали бы рождаться дети и мир опустел бы. Господу поклоняются и внутри, церкви, и вне ее. Человеку нужно заглянуть внутрь себя и решить, где он может успешнее использовать те дары, которые он получил от своего Творца. Ты вправе спросить: если ты усомнился в выбранном тобою пути, который ты считал для себя единственно верным, то что тебе делать? Отбрось все опасения о том, что ты уже связан с нашим Орденом. Мы не хотим ничем тебя связывать.
Юноша жадно ловил каждое слово наставника. Когда тот замолчал, Сулиен помедлил с ответом, сосредоточенно глядя на аббата, и глаза его сияли, как голубые колокольчики, а губы были плотно сжаты. Наконец он произнес с облегчением:
– Отец мой, я иногда не могу оценить свои собственные поступки, но думаю, что не из высоких и чистых побуждений я захотел вступить в Орден. Вот из-за этих своих побуждений мне так стыдно сейчас.
– Это, сын мой, само по себе может послужить причиной, чтобы наш Орден не удерживал тебя. Многие вступают в монастырь из суетных побуждений, а не по призванию. Бывает, правда, что такие люди потом осознают свои заблуждения. Но жить в монастыре из одного лишь упрямства или гордыни, а не по внутреннему выбору, и этим нарушать Устав – это уже грех.
Строгим тоном произнеся это наставление, аббат улыбнулся при виде того, как брови юноши от огорчения сошлись у переносицы. Потом он добавил уже мягче:
– Я еще больше смутил тебя своими словами? Но я ведь не спрашиваю, почему ты решил принять монашество. Наверное, ты захотел убежать от внешнего мира, но при этом не желал погружаться в мир внутренний? Ты очень молод и видел еще так мало, что не можешь, конечно, верно судить об этом большом и разнообразном внешнем мире. Подумай. Тебе незачем торопиться. Пока располагайся у нас, но с другими послушниками не общайся. Я не хочу тревожить их твоими бедами. Отдохни несколько дней и не уставай молить Господа о том, чтобы Он взял тебя под свое покровительство. Поверь, ты будешь вознагражден, если будешь следовать воле Всевышнего. И помни, что этот выбор должен сделать ты сам – никому не позволяй отнять у тебя это право.
– Сперва Кембридж, – говорил Хью, меряя длинными шагами замковый равелин и осмысливая новости, принесенные братом Кадфаэлем, – теперь Рэмзи, а там и Эли грозит опасность. Этот юноша прав: дорогую цену заплатим мы за захват такого зверя, как де Мандевиль! Так вот, Кадфаэль, сейчас я иду в арсенал, чтобы осмотреть каждое копье, каждый меч и лук, а также отобрать самых опытных и храбрых воинов, готовых сразиться с врагом. Король Стефан, как обычно, медлит, словно какая-то дремота одолевает им и он не может ее с себя стряхнуть. Но теперь ему наконец придется выступить против этого сброда. Хотя это надо было сделать гораздо раньше. Король должен был свернуть шею де Мандевилю, пока тот находился в его руках, – ведь его неоднократно об этом предупреждали.
– Король вряд ли позовет тебя, – рассудительно заметил Кадфаэль, – он, скорей всего, обратится за помощью в соседние графства, чтобы со свежими силами сразиться с этими волками. Да, ему наверняка потребуются опытные вояки.
– И он без промедления их получит, – угрюмо заявил Хью. – Я готов по первому его сигналу захватить дорогу. Король может обойтись и без солдат пограничной службы, поскольку доверяет Честеру не больше, чем Эссексу, и очередь Честера, конечно, тоже наступит. Но в любом случае я готов к выступлению. Ты отправляйся сейчас в обратный путь и передай аббату мою признательность за горячие новости, хоть они и дошли к нам через девять дней. А я усажу за работу оружейников, мастеров по изготовлению луков и арбалетов и позабочусь о лошадях. Не важно, если они на сей раз не пригодятся, – гарнизону не повредит, если он будет готов выступить по первому сигналу.
Хью вместе с братом Кадфаэлем вышел из равелина и направился к привратницкой, чтобы проводить друга, продолжая думать о новых несчастьях, обрушившихся на раздираемую войной Англию.
– Подумай, Кадфаэль, – размышлял Хью на ходу, – какие странные вещи случаются на свете! Де Мандевиль берет реванш на востоке и блокирует местность, а этот парень из Лонгнера, Сулиен Блаунт, сумел-таки из вражьего логова добраться сюда, к границе с Уэльсом, да еще раньше всех других гонцов. Я называю это вмешательством судьбы, а ты, вероятно, Божьим промыслом… А ты не знал Сулиена раньше? Мне кажется, что он не создан для монашеской жизни.
– Я сделал вывод, – осторожно произнес Кадфаэль, – что парень еще не пришел к окончательному решению. По его словам, с ним что-то стряслось, и их настоятель в Рэмзи не успел ему помочь из-за нападения на аббатство. Потому он и послал его к аббату Радульфусу. Возможно, юноша боится, что события могут его захлестнуть. Такое случается. Ну ладно, я поехал – там на месте погляжу, как Радульфус намерен с ним поступить.
К тому времени, когда брат Кадфаэль вернулся, аббат Радульфус уже закончил беседу с Сулиеном. Кадфаэль, как и было приказано, сразу же прошел к настоятелю. Тот сидел за столом один, новичка под присмотром брата Павла он отправил отдыхать после долгого и утомительного путешествия.
– Бедняга нуждается в нескольких днях абсолютного покоя, – сказал аббат Радульфус. – Пусть молится и размышляет, потому что его одолевают сомнения, правильный ли путь он для себя избрал. По правде говоря, я тоже колеблюсь. Я ведь не знаю, чем он руководствовался, когда решил вдруг стать монахом. Я не имею права судить, насколько искренними были тогда его намерения и каковы его планы в настоящее время. Он сам должен принять решение. Я же должен помочь ему избежать нового удара и проследить, чтобы не омрачался его ум, особенно сейчас, когда больше всего он нуждается в ясной голове. Мне не хочется постоянно напоминать ему о судьбе аббатства Рэмзи или же заводить речь о нашей находке на Земле Горшечника. Пусть он спокойно, без помех поразмыслит о своем выборе. Как только он будет готов ко встрече со мною, я велю брату Виталису привести его. А пока пусть лучше он поработает под твоим присмотром, поможет тебе в сборе лечебных трав. Я не хочу, чтобы он работал вместе с другими послушниками. С ними он будет общаться на службах. Отец Павел станет присматривать за ним в трапезной. Ночью он будет спать в дормитории, а в дневные часы пусть работает с тобой, тем более что ты в курсе дела.
– Отец мой, я вот все размышляю, – сказал Кадфаэль, задумчиво потирая лоб, – ведь Сулиен Блаунт должен знать, что у нас находится Руалд. Мысль уйти в монастырь пришла на ум этому юноше через несколько месяцев после решения Руалда стать монахом, а тот с давних пор арендовал землю у его отца, и участок этот – неподалеку от усадьбы. Когда мы занимались нашей печальной находкой на Земле Горшечника, шериф рассказывал мне, что Сулиен сызмальства частенько прибегал в мастерскую к Руалду и что гончар с женой любили ребенка как родного, поскольку сами были бездетны. А он не говорил вам о Руалде, не выказывал желания увидеть его? А что, если он сам его отыщет?
– Нет, он не говорил со мной о Руалде, но у него есть право видеться с ним. Я не намерен его ограничивать. Но полагаю, голова его сейчас слишком занята мыслями о Рэмзи и его собственной проблемой, чтобы думать о чем-то другом. Он ведь еще не принес монашеских обетов и не принял постриг, – сказал аббат Радульфус, с тревогой размышляя о переживаниях юноши. – В наших силах дать ему возможность успокоиться. Пока еще он сам отвечает за свои поступки и желания. А что до подозрения, нависшего над Руалдом, – а мы не должны пренебрегать этим, – если отношения между ними были такими близкими, как ты сейчас рассказал со слов шерифа, то это станет еще одним ударом для юноши. Лучше бы он как можно дольше оставался в неведении. Но он – взрослый человек и, как и все мы, должен нести свой крест.
Вышло так, что уже на второй день пребывания Сулиена в здешнем монастыре он лицом к лицу столкнулся с Руалдом, когда выходил из садика, где трудился вместе с Кадфаэлем. Сулиен уже видел Руалда на богослужении в церкви среди других братьев. Раз или два он поймал его взгляд и широко улыбнулся, выражая свою радость, но ответом ему был лишь короткий неулыбчивый взгляд, исполненный вежливой приязни и без намека на прежнюю дружбу. Теперь же они одновременно вышли в большой двор и сошлись у южных монастырских ворот. Сулиен шел из садика, за ним следовал Кадфаэль, а Руалд появился со стороны лазарета. У Сулиена была по-юношески упругая, стремительная походка – теперь его ноги отдохнули, волдыри и царапины больше не мучили его, и он завернул за угол высокой самшитовой изгороди с такой поспешностью, что почти налетел на Руалда, задев его плечом. Оба резко остановились и, отступив на шаг, поспешили принести друг другу извинения. Здесь на открытом пространстве, ранним утром, когда солнце еще только всходило, они встретились как друзья.
– Сулиен! – протянув руки, с радостной улыбкой воскликнул Руалд и, обняв юношу, прижался щекою к его щеке. – Я видел тебя в церкви в первый же день. Как я рад, что ты здесь, что с тобой ничего дурного не случилось!
Сулиен молчал несколько секунд, внимательно оглядывая Руалда с головы до ног, пораженный его умиротворенным обликом и удивительно кротким выражением лица, появившимся у его старшего друга с тех пор, как тот решил стать монахом. Никогда раньше, когда он был женат и занимался гончарным ремеслом, Руалд не выглядел таким счастливым и довольным жизнью. Кадфаэль, стоя с другой стороны самшитовой изгороди, окидывал обоих проницательным взглядом. Вот уж кто не сомневался в правильности своего выбора, так это Руалд. Казалось, он излучает чистую радость, которую чувствовали все, кто находился с ним рядом. Всем, кто ничего не знал о том, что он главный подозреваемый – за неимением других, – казалось, что счастье его безраздельно. И подлинным откровением для брата Кадфаэля было то, что Руалд и в самом деле был счастлив! Чудеса, да и только!
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?