Текст книги "Супруг для леди"
![](/books_files/covers/thumbs_240/suprug-dlya-ledi-12580.jpg)
Автор книги: Элоиза Джеймс
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Я привел с собой шотландского графа, – без церемоний молвил Холбрук. – Похоже, он славный малый, и держит у себя дома виски, от которого играет кровь. Вдобавок он владелец Колдуна, который, если вы помните, два года назад выиграл «Дерби». Ардмор, этот молодой щеголь – Гаррет Л ангем, граф Мейн. А это – мистер Лусиус Фелтон. Что до меня, то друзья зовут меня Рейфом.
Не дожидаясь, пока ему ответят, он сделал знак лакею.
– Спроси Пенни, нет ли у них в доме выдержанного виски «Глен Гариош».
– У них его нет, – сказал Эван, отвесив поклон джентльменам, которые поднялись и теперь рассыпались в любезностях. – Выдержанное односолодовое виски пока еще не производится на продажу.
Герцог рухнул в кресло.
– У меня внезапно появилась острая потребность навестить наших северных соседей.
Теперь, когда граф Мейн поднялся на ноги, Эван тотчас увидел, что сей джентльмен отнюдь не был галантерейщиком, несмотря на то что его темно-красный сюртук, казалось, вобрал в себя сияние огня. У него был усталый взгляд и опущенные книзу уголки губ, свидетельствующие о беспутном образе жизни, но он был человеком, с которым приходилось считаться.
– Ардмор, – сказал Мейн, – я рад нашему знакомству. – У него было сильное рукопожатие. – Не вас ли я видел танцующим в доме леди Феддрингтон?
– Его видел не только ты, но и весь остальной Лондон, – встряв в разговор, мрачно изрек герцог.
– Я танцевал большую часть вечера, – заметил Эван, обменявшись рукопожатием с Фелтоном.
– Ему нужна жена, – сказал Рейф. – И коль скоро я не отдаю ему Имоджин, несмотря на то что она вешалась ему на шею, то я подумал, что мы сами сможем кого-нибудь ему подыскать. В конце концов, мы неплохо о тебе позаботились, Фелтон.
– Чем меньше об этом будут говорить, тем лучше, – пробормотал Мейн.
В герцоге наконец проявилось действие всего выпитого виски, и он довольно глупо улыбнулся Эвану.
– Мейн пытается сказать, что после того, как он вскружил голову одной из четырех моих девочек и бросил ее, в дело вмешался Фелтон и женился на ней.
Мейн смотрел на Эвана, слегка изогнув губы в сардонической усмешке, а Фелтон ухмылялся во весь рот. Англичане были куда более странными, чем Эван об этом слышал.
– Сколько у вас подопечных? – наконец спросил он.
– У виконта Брайдона было четыре дочери, – изрек герцог, откинув назад голову. – Четыре, четыре, четыре. И все сестры. Одна еще не покинула классной комнаты – это Джоузи. Имоджин – одна из них, а Тесс была самой старшей, пока Фелтон не забрал ее.
Фелтон улыбался. И все же шотландец никогда не стал бы водить дружбу с человеком, соблазнившим его жену. Никогда. Одного взгляда налицо Мейна было достаточно, чтобы понять, что он распутный бездельник.
Должно быть, Фелтон прочитал это во взгляде Мейна, потому что непринужденным тоном сказал:
– К сожалению, я был вынужден заставить Мейна бросить его невесту. Я решил, что замужем за мной ей будет лучше, чем за ним.
– И погубил мою репутацию, – сказал Мейн.
– Вздор! – фыркнул герцог. – Тот побег был всего лишь одним из череды скандалов, которые ты сеешь вокруг себя. Так на ком из здешних девиц может жениться Ардмор? Ты знаешь свет, Мейн. Подыщи ему невесту.
Зван с легким любопытством ждал, что ответит Мейн, но в этот момент появился пухлый официант.
– Ваша милость, у нас в доме нет ни капли «Глена Гарио-ша». Не желаете ли «Ардбег» или «Тоубермэри»?
Рейф посмотрел на Эвана.
Эван нагнулся к мужчине и сказал:
– Мы попробуем «Тоубермэри».
Толстяк поклонился и вышел, а Рейф мечтательно произнес:
– Мужчина, который знает толк в спиртном, драгоценнее рубинов.
– В этом случае могу я обратить ваше внимание на мисс Аннабел Эссекс, она выезжает в этом сезоне, – сказал Фелтон. – Это вторая подопечная Рейфа, – объяснил он Эвану. – Ее приданое – кобыла Удовольствие Миледи.
Так, значит, златовласую шотландку зовут Аннабел. Но герцог покачал головой:
– Ничего из этого не выйдет. Прошу прощения, Ардмор, но Аннабел питает пристрастие к богатым и титулованным англичанам. Она будет неподходящей женой нищему шотландскому графу, и с этим ничего не поделаешь.
Фелтон открыл было рот, но Эван поймал его взгляд, и он закрыл его.
– А, проблема с приданым, – задумчиво молвил Мейн. Официант вернулся с графином «Тоубермэри», которое было ничуть не хуже, чем помнил Эван.
– Вам нравится поэзия? – спросил Мейн. Вопрос показался Эвану неуместным.
– Мне некогда читать.
– В таком случае мисс Питен-Адамс не подойдет. У нее солидное приданое, но я слышал, что она выучила наизусть целую пьесу Шекспира. Во всяком случае, она любит ввернуть в разговор соответствующее словечко или фразу. Мейтленд как-то жаловался, что, когда они были помолвлены, она заставила его прочесть вслух всего «Генриха VIII». Очевидно, это заняло весь день.
– Нет, – сказал Эван. – Это не годится.
– Так вот зачем вы явились в Лондон! – Рейф уставился на него поверх стакана, в котором оставалось всего лишь на дюйм виски.
– Чтобы найти жену, – согласился Эван. – Как я вам уже и говорил ранее, ваша светлость.
Выпитое виски теперь определенно сказывалось на герцоге.
– Иногда я думаю, что мне тоже нужна жена. Она бы присматривала за всеми моими подопечными. Они того и гляди доведут меня до Бедлама.
– Не будь дураком, – ответил ему Мейн. – Ни одна женщина не выйдет замуж за пьяницу вроде тебя, если только не позарится на твой титул и деньги.
К некоторому удивлению Эвана, Рейф нисколько не оскорбился, услышав суровую оценку друга.
– Может, ты и прав, – сказал он с зевком, от которого, казалось, его челюсть вот-вот сломается. – Мне пора на боковую. Придумай еще парочку имен для Ардмора, Мейн.
– Мисс Тарн, – сказал Мейн, задумчиво прищурив глаза. – Она довольно красива, приданое у нее более чем приличное, и, если верить слухам, она превосходно разбирается в лошадях.
– Моя жена говорит, что она влюблена во француза по имени Субиран, – сообщил Фелтон. – Ее отец не одобряет этого союза, но мисс Тарн стоит на своем.
– В таком случае леди Сесили Севери, – предложил Мейн. – Старшая дочь герцога Клэра. Недурна собой, и, ясное дело, внушительное приданое.
– Это ее третий сезон, – встрял Фелтон.
– Да, она шепелявит, – признал Мейн. – Но ее приданое, безусловно, перевешивает шепелявость.
– Она делает вид, что ей около пяти лет, – решительно сказал Фелтон. – Сюсюкает со своими поклонниками. Некоторых мужчин это отталкивает.
– Я склонен отнести себя к их числу, – молвил Эван.
– Тогда третий вариант, – сказал Мейн. – Леди Гризелда Уиллоби. Молодая, красивая вдова с большим поместьем и веселым нравом. Она считает, что не хочет выходить замуж, но, говоря по правде, из нее получится счастливая жена и мать. И у нее безупречная репутация.
За сим предложением последовала тишина. Эван подумал, что леди Гризелда, похоже, была превосходной кандидатурой. Он кивнул.
– Леди Гризелда – сестра Мейна, – сказал Фелтон. Эван посмотрел на Мейна.
– Ваша сестра? Мейн кивнул.
– Заметьте, ее расположения добивались многие мужчины и ни один из них не имел ни малейшего успеха. – Он, прищурив глаза, смерил Эвана взглядом. – Но у меня такое чувство, что вам повезет больше, чем большинству. Ей всего тридцать, и времени для того, чтобы завести детей, предостаточно.
– У него нет состояния, – сообщил Рейф. Голос его превратился в глухое рычание вследствие усталости и выпитого.
– Ей оно и не нужно. Ее вдовья доля наследства сама по себе была отличной, но имение Уиллоби тоже обширное.
Фелтон кивнул:
– Я склонен согласиться с твоей оценкой владений леди Гризелды.
– Она говорит, что не хочет вновь выходить замуж, – сказал Мейн. – Но я питаю к ней нежные чувства.
Эван истолковал это как типично английское сдержанное признание в преданной любви к сестре. Господи, до чего ж эти англичане странные! Вот мужчина, который выглядит как распутник, если он когда-либо встречал распутников… и все же, кажется, он по-настоящему сосватал ему невесту.
– Я почту за честь познакомиться с леди Гризелдой, – сказал он.
– Хорошо. Значит, решено, – молвил Рейф с очередным зевком. – Я ухожу. Ардмор, подбросить вас в «Грийон», или вы сами доберетесь домой?
Эван поднялся и поклонился двум мужчинам.
– Пожалуй, можно как-нибудь потолковать о ваших конюшнях, – сказал Фелтон.
Эван узнал огонек, промелькнувший в его глазах, – огонек человека, испытывавшего неистребимую страсть к лошадям.
– Буду счастлив, – сказал он, снова поклонившись. Мейн поднялся, в свою очередь.
– Вы приглашены на прием на открытом воздухе, который завтра днем дает графиня Митфорд?
– Да. – Эван заколебался. – Я думал не пойти. Последний прием на открытом воздухе показался мне в высшей степени утомительным.
– Этот не будет. Графиня Митфорд подражает древним итальянским семьям эпохи Возрождения. Она дает только один прием в год, и он стоит того, чтобы его не пропустить. Я буду сопровождать свою сестру.
– Идемте, – ворчливо сказал Рейф. – От выдержанного виски разыгрывается такая же головная боль, как и от его младших братьев, дьявол побери.
Эван снова поклонился.
Глава 4
Все переменилось с тех пор, как Тесс вышла замуж. На протяжении многих лет они четверо обычно сворачивались калачиком в постели, зимой съежившись под ветхими одеялами, одетые в сорочки за неимением ночных рубашек… и разговаривали. Джоузи была совсем малышкой, но благодаря острому уму казалась едва ли не самой старшей из них. Имоджин была второй младшей сестрой; ее страсть к Дрейвену Мейтленду годами цвела пышным цветом, прежде чем тот заметил ее существование. Аннабел была двумя годами старше Имоджин и проводила отрочество, управляя денежной стороной домашнего хозяйства; она была измучена этой ношей и чувствовала себя до крайности уставшей от нищеты отцовского дома. Она беспрерывно говорила о Лондоне, о шелках и атласе, и о человеке, который никогда не заставит ее считать каждое пенни. А Тесс была самой старшей… Тесс, которая переживала за всех них и держала свои страхи при себе.
Но Джоузи находилась в деревне под присмотром своей гувернантки, мисс Флекноу, а Тесс – в мужниной постели. Что в остатке давало всего лишь двух сестер, чтобы пререкаться друг с другом, угрюмо подумала Аннабел.
Этим вечером Имоджин пребывала в мрачном расположении духа. Она сидела с поджатыми губами и хмуро смотрела на столбик кровати в изножье.
– Он не имел права так поступать! – сказала она. – Не имел права!
Аннабел подскочила. Голос сестры был столь же пронзительным, как северный ветер.
– Рейф – наш опекун, – напомнила ей она.
– Я могу делать все, что мне заблагорассудится и с кем мне заблагорассудится! – заявила Имоджин. – Может, он и твой опекун, но не мой, поскольку я женщина, обладающая независимым состоянием. Мне он никогда не нравился, этот пьяница, и никогда не понравится. И я никогда не прощу Тесс за то, что в этот сезон она не вывозит нас в свет сама.
Муж Тесс много путешествовал, разъезжая с проверками по своим угодьям, разбросанным по всей Англии. Тесс приохотилась путешествовать вместе с ним, и она отсутствовала в Лондоне столь же часто, как и присутствовала, поэтому Рейф с помощью леди Гризелды вывозил Аннабел в свет в этот сезон.
– Ты была представлена обществу, когда вышла замуж за Дрейвена, – напомнила ей Аннабел. – Тебе нет надобности в помощи Тесс.
– Дрейвен… – молвила Имоджин, и выражение лица и голос ее полностью переменились, смягчились, так что она стала похожа на прежнюю Имоджин, до того как сделалась такой грубой, жесткой и резкой.
Аннабел затаила дыхание, но Имоджин не залилась слезами. Вместо этого она, помедлив мгновение, сказала:
– Он был красив, не правда ли?
– Очень, – подтвердила Аннабел. «Только не спрашивай меня, был ли он благоразумным человеком или рассудительным мужчиной», – мысленно прибавила она.
– Я любила ямочки на его щеках, – сказала Имоджин. – Когда мы поженились, я…
Увидев, как в глазах сестры заблестели слезы, Аннабел незаметно извлекла носовой платок из ночного столика, где она хранила их про запас. Но Имоджин покачала головой.
– Известно ли тебе, в чем беда замужества, длившегося всего-навсего пару недель? – спросила она.
Аннабел полагала, что это риторический вопрос.
– Беда в том, что у меня мало воспоминаний, – ответила Имоджин напряженным голосом. – Сколько раз я могу вспоминать свой первый поцелуй с Дрейвеном? Сколько раз я могу вспоминать, как он предложил мне выйти за него замуж? Если бы только у нас было больше времени, хотя бы месяц или два, у меня была бы куча воспоминаний, которых мне хватило бы на долгие годы.
Аннабел протянула ей платок. Имоджин утерла слезу, медленно катившуюся по ее щеке.
– Когда-нибудь у тебя появятся другие воспоминания, которые ты сможешь бережно хранить, – осмелилась предположить Аннабел.
Вспыхнув яростью, Имоджин набросилась на нее:
– Даже не пытайся сказать, что кто-нибудь сможет вытеснить Дрейвена из моего сердца! Я любила его с тех пор, как достигла девичества, и никогда, никогда не полюблю другого мужчину так, как любила его. Никогда!
Аннабел прикусила губу. Похоже, она всегда говорит не то, что нужно. Быть может, ей следует сообщить лорду Россетеру, что она хочет выйти за него замуж немедленно – по крайней мере, тогда она выберется из этого дома.
– Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали как намек, что ты позабудешь Дрейвена, – сказала она, следя за своим голосом, чтобы в него не вкралась даже тень раздражения. – Но ты слишком молода, чтобы говорить «никогда», Имоджин.
– Я никогда не была молода в этом отношении, – категорично заявила Имоджин.
Аннабел решила попытаться переменить тему.
– Я приняла решение выйти замуж за лорда Россетера, – весело сказала она.
Казалось, Имоджин ее не услышала.
– Сегодня вечером Рейф сказал мне нечто похожее. В сущности, он имел в виду… – Она обернулась к Аннабел и заколебалась. – Возможно, мне не следует тебе это говорить, коль скоро ты не замужем.
Аннабел фыркнула.
– Он обвинил меня в том, что мне недостает удовольствий супружеского ложа!
– О! А это так? – вопросила Аннабел. Казалось, то был разумный, хотя и нескромный вопрос, учитывая поведение Имоджин на танцевальной площадке.
– Конечно, нет! Мне недостает Дрейвена. Но не… или скорее… если бы Дрейвен был…
Аннабел пришла ей на выручку:
– Что ж, я понимаю Рейфа. Я склонна думать, что любой человек мог резонно предположить, что тебе недостает этих самых удовольствий, принимая во внимание то, как ты смотрела на Ардмора на танцевальной площадке.
– Вздор! – огрызнулась Имоджин. – Я просто была соблазнительной. В точности как ты всегда себя ведешь.
– Я никогда так себя не веду, – заявила Аннабел.
– Ну конечно же, ты не располагаешь теми знаниями, какими располагаю я, – раздраженно молвила Имоджин. – В конце концов, ты всего лишь девушка. Я могла вести себя гораздо более открыто, поскольку я понимаю, что происходит между мужчиной и женщиной в спальне.
Аннабел не осмелилась ответить, опасаясь сказать лишнего.
– В любом случае, – продолжила Имоджин, – я твердо решила заполучить Ардмора.
– Заполучить? – спросила Аннабел, устремив на сестру прямой взгляд.
– Сделать его частью своего окружения, – сказала Имоджин, махнув рукой в воздухе. – Это все, что я могу сказать по сему предмету девушке, даже если она моя сестра.
Аннабел пропустила ее провокацию мимо ушей.
– Будь осторожна, Имоджин. Я была бы очень-очень осторожна. По мне, этот граф не похож на ручного котика.
– Чушь! – сердито молвила Имоджин. – Все мужчины одинаковы.
– Хорошо, – сказала Аннабел. – Делай его своим чичисбеем, коли тебе так угодно. Но к чему устраивать такое представление во время танца? К чему ставить себя в такое неловкое положение?
– Я выражала наше взаимное…
– Что бы ты там ни выражала, это не было желанием уложить Ардмора в постель.
– Нет, было! – вскинулась Имоджин, но тут слова застряли у нее в горле. Она пребывала в уверенности, что была соблазнительной и чувственной. Возможно, в этом она тоже потерпела неудачу. Она взглянула на Аннабел. Каким искушением было довериться ей…
Нет. Рассказать о своих супружеских неудачах Аннабел – Аннабел, которая могла заставить любого мужчину в радиусе десяти ярдов задыхаться от страсти, – было выше ее сил.
– Ты могла бы поговорить об этом с Тесс, – молвила Аннабел, обнаружив ту необъяснимую способность, иногда встречающуюся у сестер, угадывать, что думает другая.
– Здесь не о чем говорить, – сказала Имоджин, кашлянув, чтобы скрыть хрипоту в голосе. – Я получила несказанное наслаждение, танцуя с Ардмором, и с нетерпением жду новых счастливых часов, проведенных с ним.
– Ты говоришь, как приходский священник, вступающий в новую должность, – заметила ее сестра.
Что Аннабел знала о жизни? Имоджин не могла поговорить с ней, равно как и не могла поговорить с Тесс, потому что, несмотря на то что Тесс была замужем, она была счастлива.
Она сделала глубокий вдох.
– Я вся во власти удовольствия, которое мне предстоит разделить с Ардмором, – молвила она.
– Пожалуй, не должность священника, а… сан епископа, – задумчиво пробормотала ее сестра, на которую ее заявление явно не произвело впечатления.
Имоджин отвернулась.
Глава 5
Приемом на открытом воздухе, который давала леди Митфорд, наслаждался каждый представитель света, которому посчастливилось получить приглашение. Конечно же, все они наслаждались по разным причинам. Матери достигших брачного возраста дочерей находили, что романтические беседки, которые леди Митфорд расположила По всему саду, являлись превосходной ширмой для взращивания близких отношений, которые не были еще достаточно близкими.
Те, кто по каким-либо причинам не был заинтересован в брачных играх, получали наслаждение от созерцания усилий леди Митфорд воссоздать кухню эпохи Возрождения. В один год, к примеру, пирог разлетелся на куски, явив всеобщему взору пять взъерошенных голубей, которые проворно взмыли в воздух. А когда один из них сбросил ядовитую субстанцию на голову самонадеянному юному лорду, все пришли в неописуемый восторг и сочли, что пирог имел громадный успех.
И наконец, этот день был по достоинству оценен теми, кто обладал чувством юмора. Эван Поули, граф Ардмор, склонен был отнести себя к числу последних. Говоря по правде, это празднество, безусловно, было самым занимательным из всех, что ему довелось посетить в Англии.
Леди Митфорд разместила себя и своего супруга в дальнем конце обширной лужайки большей частью для того, чтобы входившие гости могли восхищаться сим зрелищем. Они представляли собой пухлую чету, втиснутую в яркие одежды эпохи Возрождения; канареечного цвета чулки лорда Митфорда заслуживали особенного внимания, поскольку повторяли цвета одежд тридцати слуг, расставленных повсюду на лужайках. Чета восседала в позолоченных креслах, имевших подозрительное сходство с тронами, под небесно-голубым балдахином, трепетавшим на легком ветру. Вокруг них резвились несколько маленьких собачек и настоящая обезьянка, привязанная к креслу леди Митфорд шелковой ленточкой. Эван постарался не замечать того обстоятельства, что обезьянка, похоже, пристроилась к шелковой туфельке леди Митфорд, предаваясь сокровенным утехам. Он отвесил ей поклон.
– Вы оказали мне огромную честь, леди Митфорд. Я не могу в достаточной мере отблагодарить вас за то, что вы включили меня в список приглашенных.
– Я бы не могла не пригласить вас, – рявкнула она голосом, напоминающим рык одной из своих собачек. – Я получила по меньшей мере восемь просьб включить вас в список – все от мамаш, разумеется.
Лорд Митфорд одарил его заговорщической улыбкой.
– Наш прием славится браками, которые из него проистекают.
Они являли собой странную пару. На леди Митфорд была высокая конусообразная шляпка, которая была бы более уместна во времена царствования короля Ричарда, чем королевы Елизаветы. Лорд Митфорд выглядел столь же величественно – словно ярмарочный зазывала, а обезьянка, собачки и шелковый балдахин в равной мере служили доказательством того, что это праздник эпохи Возрождения. Но в глазах Митфордов светилось веселье, и было очевидно, что они получают такое же наслаждение от своих чудачеств, как и все прочие.
Леди Митфорд подняла унизанный кольцами палец и указала им вдаль.
– Как я понимаю, вы питаете особый интерес к прелестной вдове. Она вон там, подле увитой розами беседки.
Эван заморгал. Откуда графине было известно, что лорд Мейн рекомендовал свою овдовевшую сестру в качестве возможной супруги?
– Леди Мейтленд достаточно горевала, – с милостивой улыбкой сказала хозяйка. – Она почувствует себя лучше, если забудет о трагической смерти своего молодого мужа и обратит взор на вас.
Улыбнувшись и поклонившись, Эван повернулся и направился к увитой розами беседке, где предположительно находилась страстная Имоджин. После чего, когда Митфорды отвернулись, дабы поприветствовать очередного гостя, зашагал в противоположном направлении.
В этот самый момент он заприметил другую подопечную Холбрука и, что было довольно странно для его весьма избирательной памяти, даже вспомнил ее имя: Аннабел. Она была той девушкой, которая отказалась танцевать с ним, и еще она назвала его парнем. Его не называли так с тех пор, как умер дедушка, а это было много лет назад.
Он замедлил шаг, чтобы рассмотреть ее. Вся она была словно сделана из меда и золота. Мягкие, неукротимые кудри ее были стянуты на затылке, а оттуда уже ниспадали ей на плечи. Платье ее было платьем незамужней женщины, судя по тому, что он видел: кремовый шелк и кружево струились прямо от ее груди, отчего ноги ее казались столь же длинными, как ноги жеребенка. Но она не была молоденькой наивной барышней. Глаза ее светились умом и здравомыслием… Так отчего же она назвала его парнем?
Эван брел по лужайке, мысленно приказывая мужчине, которому она так ослепительно улыбалась, удалиться. Тот принадлежал к тому типу людей, которыми остальные всегда будут повелевать.
– Мисс Эссекс, – поклонившись, молвил он. Она обернулась к нему – взгляд ее был игривым.
– А, лорд Ардмор, – сказала она. – Позвольте представить вам лорда Россетера, если вы еще не знакомы.
Россетер отвесил довольно церемонный поклон. Не успев осознать, что делает, Эван немного подался в сторону, совсем немного, так чтобы встать в более широкую позу. И Россетер уловил его послание. Эван с первого взгляда понял, что тот был человеком, чувствующим косвенные намеки, человеком, который никогда не выскажется прямо и откровенно.
Неторопливым, чрезмерно элегантным движением перекинув плащ через руку, лорд Россетер принес мисс Эссекс заученные извинения и удалился. Она с довольно удивленным видом посмотрела ему вслед. Вероятно, от нее уходили очень немногие мужчины, с некоторым удовольствием подумал Эван.
– Он вернется, – сказал он ей, отказавшись от намерения проявить отточенную учтивость.
Она ответила ему с озорным огоньком в глазах:
– Я определенно надеюсь, что так оно и будет.
Что ж, она выразилась как нельзя более ясно. Очевидно, она намеревалась выйти замуж за этого холеного трусишку, которого выделила из толпы. Что было ее полным правом, напомнил себе Эван. Разумеется, он предпочел бы, чтобы его землячка была более щепетильной в вопросах выбора.
– Вчера вечером я познакомился с вашим опекуном, – сказал он.
– Я видела это, – ответила она. Улыбка сползла с ее лица.
На секунду он потерял нить ее мыслей, но потом припомнил яростное вмешательство Рейфа в его танец с ее сестрой. Хоть убей, он не видел между ними никакого сходства. Черноволосая девица была воплощением льда и ярости, тогда как лицо ее сестры было столь же гармоничным, как у итальянской мадонны, и гораздо более чувственным. Ему никогда не доводилось видеть ни такой пухлой нижней губы, ни глаз этого редкого голубого оттенка. Ардмор взял себя в руки.
– Вообще-то ваш опекун нанес мне визит прошлой ночью. Теперь ее улыбка исчезла совсем.
– Мне весьма жаль это слышать, – холодно молвила она. Он поймал себя на том, что улыбается во весь рот.
– Он отвез меня в свой клуб, который называется…
– «Уайте», – сказала она.
– У меня ужасная память на мелкие подробности.
И почему он ухмыляется, точно дурачок, перегревшийся на солнце?
– A y меня напротив, – призналась она. – Иногда способность перепутать имя или цифру кажется мне благом.
– Я склонен полагать, что данное качество было бы полезно в месте, подобном этому, – сказал Эван, обведя беглым взглядом сад. Тот наполнялся англичанами, собиравшимися группками под навесами из трепещущего шелка, где размещались еда и напитки.
– Да, полезно, – согласилась она. Казалось, они исчерпали эту тему.
– Так, значит, вы дочь покойного виконта Брайдона? – осведомился он, заранее зная ответ.
Она кивнула.
– Я как-то купил у него лошадь.
– Черная грива, внук Кориандра. Эван удивленно воззрился на нее.
– Я никогда не забываю имен. Помню, ваш управляющий ловко провернул сделку. Отец запросил шестьдесят фунтов, но ваш управляющий ухитрился купить лошадь за сорок. Папа расстроился, но для всех остальных это все равно было отлично. – Она прикусила язык, словно эти слова вырвались у нее нечаянно.
– Почему, скажите на милость, для вас это было отлично? – поинтересовался он, краем глаза заметив джентльмена в сиреневых бриджах, который с решительным видом направлялся прямо к Аннабел, держа в руках бокал шампанского, точно пропускной билет.
Она подняла глаза, и он увидел в них дружеское лукавство.
– Потому что мы каждый вечер на протяжении трех месяцев ели мясо. Ели досыта, – пояснила она.
Эван в недоумении уставился на нее. Она была похожа на отполированную до блеска совершенную статую, столь же прекрасную, как Венера, и столь же чувственную.
– Конюшни вашего отца славились своим великолепием от Роксбургшира до Абердиншира, – заметил он.
– Это так, – сказала она. – У каждого человека есть свои достоинства.
Она обладала не только красотой, но и ироничной манерой выражаться. Он был бы совсем не прочь привезти ее к себе домой, хотя бы потому, что от одного ее вида он ощущал тлеющий жар в чреслах. Поэтому то, что она остановила свой выбор на Россетере, в сущности, было к лучшему. Она была женщиной, способной ввести мужчину в безудержный плотский грех, что не укладывалось в рамки нормальной, исполненной уважения, любви мужчины к своей жене.
Сама мысль об этом наполнила его ужасом. Он поспешил откланяться.
– Мисс Эссекс, приятно было побеседовать с вами. Джентльмен в сиреневом выпрыгнул из-за ее правого плеча, точно марионетка.
– Мисс Эссекс, – с жеманной улыбкой произнес он, – я принес вам бокал божественного напитка.
Она обернулась к нему и улыбнулась так сердечно, что Эван подумал, что бедняга сейчас растает и растечется лужицей у ее ног. Если не умрет от стыда, что до него снизошла такая женщина.
– Это именно то, о чем я мечтала, – молвила она.
Эван поклонился и зашагал прочь. Ему необходимо найти Мейна. Мейна и его веселую вдовствующую сестру.
Имоджин Мейтленд прекрасно сознавала, что превратилась в фурию из классической пьесы. Она знала, что ведет себя гадко по отношению к сестрам, набрасываясь на них, словно дикая собака. Она знала, что должна быть благодарна Рейфу за его доброту и великодушие, которые он проявил, приняв ее обратно в свой дом после того, как она совершила столь скандальный побег. Вместо этого ей хотелось убить его всякий раз, как она видела его праздношатающимся с неизменным бокалом в руке. И своих сестер ей тоже хотелось убить: Тесс за то, что муж любил ее и был жив; Аннабел за то, что она без видимых усилий добивалась обожания мужчин; Джоузи… ну, Джоузи еще не покинула классной комнаты, поэтому Имоджин исключила ее из галереи тех, кто раздражал ее.
Было поразительно, как вся та скорбь в ее душе превратилась в ненависть. Она видела их потрясенные взгляды, когда грубила им, ярость на лице Рейфа, когда насмехалась над ним. И все же… ничего не могла с этим поделать.
Они просто не понимали.
Ни с кем из них никогда не случалось ничего ужасного. Никогда. Рейф потерял брата и родителей, но он, вероятно, просто опрокинул лишний стаканчик в память о них. Казалось, это предположение было не вполне справедливым, но ей не хотелось думать об этом. Аннабел всю жизнь затмевала ее, а Тесс…
Тесс ранила сердце Имоджин до такой степени, что она была не в силах этого перенести. Муж Тесс любил ее. Любил по-настоящему. Фелтон смотрел на Тесс с таким сильнейшим трепетом во взоре, что этого было достаточно, чтобы вызвать у Имоджин рвотные позывы. Он даже не мог дождаться, когда они останутся наедине – он целовал ее на людях! Он…
Имоджин в ярости прикусила губу. Бог знает, быть может, в спальне он сдувал со своей жены пылинки.
Она пристально посмотрела на мальчика, одетого в костюм пажа эпохи Возрождения, который демонстрировал искусство стрельбы из лука. «Не думай об этом…»
Если бы только у них с Дрейвеном было больше времени, он бы любил ее точно так же.
Слезы жаркой волной подкатили к ее глазам, но она не собиралась плакать здесь, в саду у леди Митфорд. Конечно же, Дрейвен любил ее. Разве он не сказал об этом перед самой смертью? Он сказал. Сказал. Он любил ее.
Но правда была столь же неумолима, как самый холодный лед. Он просто не любил ее так, как Лусиус любит Тесс.
В ее голове вращался замкнутый круг: если бы у них было время… если бы она была более обольстительной, более опытной, более красивой…
Повернувшись спиной к навесу с лучниками, она торопливо зашагала в противоположном направлении. Леди Уиттинхем шествовала в ее сторону со своим немощным мужем; Имоджин улыбнулась, борясь со слезами. Леди Уиттинхем отвернула лицо и прошла мимо.
На мгновение Имоджин застыла, словно ее ударили поддых. Тут она вспомнила, что сожгла мосты на балу вчера вечером:
Ардмор… их танец… Рейф. Но она не могла заставить себя переживать. Скорее всего ее бы не пригласили на этот прием на открытом воздухе, не будь приглашения разосланы неделю назад. Но кого это волновало?
Вопрос, извечный вопрос снова завладел ее мыслями, и она двинулась вперед, позабыв об оскорбительной выходке леди Уиттинхем.
Она была красива. Все так говорили. Ее модистка так говорила, ее горничная так говорила, и она сама видела правду, отражавшуюся в глазах мужчин, которые проходили мимо. Если бы только проблема была в ее внешности, с горечью подумала она. Тогда она просто примирилась бы с мыслью о жизни без любви и стала бы монахиней.
Что проку в красоте, если ей не удалось заставить Дрейвена полюбить себя? Одной красоты было недостаточно. Ей нужно было качество, которое было у Аннабел – этот ее томный, чувственный взгляд. Несправедливо, что им обладала Аннабел, ведь ее сестра была девственницей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?