Текст книги "Песнь Давида"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pesn-davida-204960.jpg)
Автор книги: Эми Хармон
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 4
![](_01.png)
Морган не вернулся на работу. На следующий день я специально пришел в бар после полудня, чтобы встретить его или постоять на замене, в зависимости от того, как пойдут дела. Когда часы показали полшестого, а мой менеджер так и не явился, я выругался и начал обдумывать варианты действий. Мне нужно было готовиться к важному бою, и я не хотел каждый вечер торчать за баром. Поэтому я и нанял Моргана. Я хотел приходить, делать обход, здороваться с завсегдатаями и обрабатывать посетителей в задней комнате. Чего я не хотел, так это работать сорок часов в неделю за барной стойкой. На мне и так было слишком много всего. Но я опозорил Моргана, задел его гордость. И все же меня удивило, что он не пришел.
Весь вечер я готовил коктейли, общался со знакомыми и наблюдал за входом, не сомневаясь, что в конце концов Морган проскользнет внутрь. У него попросту было не так уж много вариантов. В семь пришла Амелия, воспользовавшись передним входом вместо заднего, через который обычно приходили сотрудники. С ней был Генри – его взъерошенные волосы прикрывала бейсболка «Джайентс», взгляд метался из стороны в сторону. Было любопытно видеть брата с сестрой вместе – одна такая собранная, другой такой смущенный.
Я поздоровался с ними, и Амелия робко улыбнулась и пошла в сторону бара. Сегодня у нее было выступление, и я гадал, о чем она думала, приведя брата на работу. Генри вел себя так, будто вовсе меня не услышал. Его взгляд был прикован к телевизору над моей головой. Мальчик замер в трех шагах от стульев, спрятав руки в карманы и отгородившись от всего окружающего мира. Его нижняя губа опухла, а на скуле виднелся синяк. Интересно, знала ли об этом Амелия?
– Э-э, привет, Давид… мистер Таггерт, – выдавила Амелия, нащупывая край барной стойки.
– Амелия, – перебил я. – Пожалуйста, ради всего святого, перестань называть меня мистер Таггерт.
– Хорошо, – она застенчиво улыбнулась и продолжила с очевидным дискомфортом: – Можно Генри посидит здесь и посмотрит игру «Лейкерс»[5]5
Американский профессиональный баскетбольный клуб.
[Закрыть]? Обычно к нам приходит соседка, пока я работаю, на случай, если Генри что-нибудь понадобится, но она плохо себя чувствует. Разумеется, он достаточно взрослый, чтобы посидеть дома самостоятельно… в смысле, я уже оставляла его одного вечером. Но ненадолго. И у него был сложный день. За ним заедет Робин, но она будет только минут через двадцать…
Ее голос смущенно затих.
Я на секунду задумался о ее родителях, но затем решил, что это не мое дело.
– Он тоже любит пузыри? – подразнил я.
Если Генри сможет тихо сидеть на стуле и наблюдать за игрой до прихода Робин, я обеспечу его напитками и закусками. Он недостаточно взрослый, чтобы ходить по барам, но, если он не будет пить – о чем я могу позаботиться – и не задержится надолго, мне не о чем беспокоиться.
– Он любит спрайт. – Амелия говорила с таким облегчением, что я боялся, как бы она не ударилась в слезы. Вместо этого она повернулась к Генри, нащупала его руку и ласково проинструктировала: – Генри, ты слышал? Мистер Таг… э-э, Таг говорит, что ты можешь посмотреть игру с ним.
Генри залез на стул, не сводя глаз с экрана.
– Давид, ты не против, если он посидит здесь?
Она упорно не хотела называть меня по прозвищу. Интересно почему?
– Да, все нормально. Иди, я присмотрю за ним.
– Спасибо. Спасибо, я… – Амелия оборвала себя, выпрямила плечи и, сделав глубокий вдох, улыбнулась: – Спасибо. Я очень ценю это.
Взяв трость и постукивая ею перед собой, она прошла через бар и исчезла в длинном коридоре, который вел к уборной и раздевалке для сотрудников.
Я поставил перед Генри пиалу с арахисом и стакан спрайта, но затем передумал и поменял орешки на претцели. Он походил на одного из пареньков, у которых жуткая аллергия на арахис. Только этого мне сегодня не хватало.
– Коби Брайант лидирует в лиге по штрафным броскам.
Я понятия не имел, правда ли это. Просто закинул удочку, чтобы завязать с Генри беседу.
Тот резко перевел взгляд на меня и покачал головой, давая понять, что я не прав.
– Он самый высокий в НБА? – В данном случае я знал, что это неправда.
Генри начал ухмыляться.
– У него самый большой размер ноги?
Мальчик покачал головой.
– Его лучшего друга зовут Шакил?
Генри так яростно замотал головой, что я испугался, как бы он не упал со стула.
– Коби Брайант самый молодой игрок в истории лиги, который набрал тридцать тысяч карьерных очков, – проинформировал меня он. Я мысленно дал себе «пять» за то, что сумел разговорить его.
– Неужели? – невозмутимо спросил я.
– Он также был самым юным игроком, задрафтованным НБА.
– Ой, подумаешь, – я отмахнулся. – Об этом все знают.
Я подмигнул, чтобы он понял, что я понятия об этом не имел.
– Ты знал, что его назвали в честь японской говядины? – бахвалился Генри, подвигая к себе спрайт и делая щедрый глоток через трубочку.
– Да ладно! – рассмеялся я.
Я отошел от него, чтобы принять заказ у клиентов, сидевших чуть дальше, и поздоровался с Акселем, моим шведским партнером по спаррингам, который занял стул через один от Генри и сказал «так» – спасибо на шведском, – прежде чем осушить поставленное перед ним пиво.
– Шакил О’Нил и Коби Брайант не друзья, – серьезным тоном произнес Генри и настороженно попробовал претцель. Затем подавленно взглянул на свой уже пустой стакан.
– Нет? Почему? – поинтересовался я, наливая ему спрайта.
– Великаны не могут быть друзьями.
– Ты говоришь про Шака или Коби? Они оба достаточно крупные. – Я пытался сдержать смех, поскольку Генри явно принимал этот разговор близко к сердцу.
– Великанам не нравится, когда кто-то крупнее них.
– Ну, не знаю. Взгляни на меня и Акселя. Мы тоже оба крупные.
– И кто крупнее? – спросил Генри.
– Я! – твердо ответил я в тот же момент, как Аксель ударил себя кулаком по груди.
Генри многозначительно округлил глаза, словно я лишь подтвердил его точку зрения. Мы с Акселем раскатисто засмеялись, но парнишка даже не улыбнулся. Просто прильнул разбитыми губами к трубочке и пил свой спрайт, как будто умирал от жажды. Я подождал, пока Аксель переведет свое внимание на Сторми, которая остановилась пофлиртовать с ним, пока обслуживала столики.
– Генри? У тебя проблемы с великаном? – я коснулся своей губы и посмотрел на него.
– «Великаны»[6]6
Имеется в виду «Сан-Франциско Джайентс», профессиональный бейсбольный клуб.
[Закрыть] были победителями Мировой серии в 2012-м, – тихо ответил он. – И в 2010-м. Они сейчас очень популярны.
Я не был до конца уверен, крылся ли какой-то подтекст в популярности «Джайентсов» или же Генри просто хотел сменить тему. Я попытался использовать другую тактику:
– Ты же знаешь историю о Давиде и Голиафе? Давид был мелким парнишкой, а Голиаф – громадным воином. В итоге Давид убил его при помощи обычной пращи и собственного меча Голиафа.
– Тебя зовут Давид, – заметил Генри, вновь переводя взгляд на телевизор.
– Да. Хочешь, чтобы я одолел великана для тебя?
– У «Великанов» большая скамья запасных.
Я прищурился. Генри сосредоточил все внимание на телевизоре. Говорить с ним все равно что говорить с Йодой. Или R2-D2.
Я вздохнул и подлил ему еще спрайта.
– Когда тебя настигнет все выпитое, туалет по правой стороне коридора.
Я не хотел расстраивать Амелию, но, когда она вышла проверить, забрала ли Робин Генри, прикрыв свою танцевальную «форму» футболкой и легинсами «Команды Тага», я отвел ее в сторону и еще раз настоятельно посоветовал привести Генри в тренажерный зал. Мальчишке не помешает научиться давать сдачи задирам – или великанам, если уж на то пошло.
На следующий день Амелия с Генри не пришли в зал. В субботу мне показалось, что я увидел их в окне, но, когда я снова посмотрел, их там не было. Я пожал плечами, решив, что Генри не так обрадовался идее Амелии, как она думала. Спустя пару минут я поднял голову и заметил, что они жмутся у боксерских груш. Амелия твердо держала Генри за руку, а он выглядел так, будто сбежит в любую секунду, как перепуганная собака-поводырь, и утащит бедную сестру за собой. Они привлекали внимание – Генри со своей прической безумного ученого, бегающим взглядом и дергаными движениями, и Амелия, которая стояла абсолютно неподвижно и смотрела в одну точку.
Я быстро прервал спарринг, сбегая от Акселя, который пытался порвать меня на кусочки, и скользнул между канатов, ограждавших ринг.
– Амелия! Генри! – позвал я, отмечая, как лицо Амелии сразу же расплылось в улыбке от облегчения – она была такой широкой, что отразилась в глазах, давая иллюзию искры жизни.
Генри начал пятиться, потянув сестру за собой.
– Эй, Генри! Постой, чувак, – я остановился в паре шагов от них и понизил голос. – Ты знал, что бой между Джеком Демпси и Джессом Уиллардом был первым, который передавали по радио?
Он замер и перестал дергать руками.
– Ты знаешь, в каком году это было, Генри?
– В 1919-м, – прошептал он. – А первый бой, транслирующийся по телевидению, был в 1931-м. Между Бенни Леонардом и Микки Уолкером.
– Я этого не знал.
Если честно, я и о бое Уилларда с Демпси узнал только потому, что вчера по Нетфликсу показывали документальный фильм о последнем. Спасибо господу за Нетфликс! Упоминание радио натолкнуло меня на мысли о Генри и спортивном репортаже, доносившемся из его комнаты.
– Хочешь рассказать мне что-нибудь еще?
– Давид «Таг» Таггерт, претендент на чемпиона в полутяжелом весе с послужным списком из восемнадцати побед, двух поражений и десятью нокаутов.
– Наводил на меня справки, а?
Уголки губ Генри дрогнули, и он смущенно отвернулся.
– Так и есть! Что еще ты накопал? Что все дамы меня обожают, что я самый красивый боец в любом весе, на всей планете?
На секунду его лицо сморщилось от недоумения, и я осознал, что он роется в памяти, пытаясь вспомнить подобные факты. Я рассмеялся.
– Шучу, приятель.
– Рост метр девяносто, вес девяносто семь килограммов, чаще всего сравнивают с Форрестом Гриффином и Майклом Биспингом? – голос Генри поднялся в конце; он явно хотел моего одобрения.
– Я очаровательнее Биспинга, и уши у меня получше, чем у Форреста. Но, вероятно, они оба могут надрать мне задницу.
– Амелия, он сказал «задница»! – изумленно прошептал Генри.
– Да, Генри, это нормально. Так разговаривают бойцы, – успокоила его она.
– А я могу говорить «задница»? – снова с любопытством прошептал он.
– Можешь, – вмешался я, – после того как научишься драться.
– Я не люблю драться, – попятился Генри.
– Все нормально, Генри. Есть куча разных видов борьбы. Я могу тебе показать, когда ты будешь готов. Некоторые приемы просто рассчитаны на то, чтобы ты мог защитить себя. А пока я познакомлю тебя со своей командой.
– «Командой Тага»? – в его голосе отчетливо слышалась радость.
– Верно. Нескольких не хватает, но большинство моих ребят сейчас здесь.
Генри уже познакомился с Акселем, моим шведским партнером по спаррингу, но Амелия вежливо пожала ему руку, и Аксель многозначительно посмотрел на меня над ее головой. Он определенно видел, как она танцевала. Майки, парень с накачанными руками и без левой ноги, улыбнулся Генри с Амелией и пожал им руки. Майки всегда вел себя как джентльмен в присутствии дам, но среди парней ругался как сапожник. Он потерял ногу в Ираке и теперь избавлялся от своих внутренних демонов в зале «Команды Тага». Он показал мне пару приемов в рукопашном бою, которым может научить только тот, кто действительно боролся за свою жизнь больше раз, чем можно сосчитать.
Дальше я подошел к Пауло, бразильцу и лучшему грэпплеру среди нас, а затем к Кори, самому юному в команде. Кори Мангум рестлер и стал чемпионом Национальной университетской спортивной ассоциации в тяжелом весе, когда был на первом курсе. Но уже на втором курсе он спустил все свои победы в унитаз и оказался в Психиатрической клинике Монтлейк после того, как пытался избавиться от наркомании, спрыгнув с моста. Мой старый друг доктор Анделин отправил его ко мне. Пока что ему удавалось воздерживаться от наркотиков и ежедневно укладывать меня на лопатки. Я многому у него научился.
Помимо Акселя, Майки, Пауло и Кори, который тренировался, но в боях не участвовал, у меня было несколько бойцов ММА и много из других дивизионов, но все они дрались под лейблом «Команды Тага» и вежливо приветствовали Амелию с Генри, хоть и косились на ее ослепительную улыбку и его взъерошенные волосы. Интересно, знает ли Амелия, какая она привлекательная? Скорее всего, нет. В наш зал приходило много женщин. Некоторые хотели повидать меня или кого-то из ребят, но большинство тренировались с нами. В моей команде были две женщины, которые входили в UFC[7]7
Ultimate Fighting Championship – спортивная организация, базирующаяся в Лас-Вегасе, США, и проводящая бои по смешанным единоборствам по всему миру.
[Закрыть]. Но Амелия – это что-то новенькое, и я не сомневался, что парни заметили ее сексуальную фигуру, блестящие волосы и пухлые губы. Это меня беспокоило. Еще и Аксель наверняка расскажет им, что она танцует в баре на пилоне несколько дней в неделю. Вот это уже серьезно меня беспокоило.
– Эта часть зала отведена для тренировок по борьбе. Все остальное – качалка, тренажеры, разные занятия – это для тех членов «Команды Тага», которые приходят на фитнес. За пятнадцать баксов в месяц ты получаешь доступ ко всему в этой части помещения. Пару дней в неделю у нас проводятся занятия на матах, как дзюдо и уроки по самозащите, но за дополнительную плату.
– Может, хочешь попробовать пойти на дзюдо или на уроки по самозащите? – спросила Амелия у Генри. – Я какое-то время занималась дзюдо. Есть дивизия для слепых спортсменов. Было довольно круто! Но душа у меня к этому не лежала, если только музыка не играла на полную и я не могла делать кики и повороты, а на дзюдо они не нужны.
– Да. Разве что ты кого-то уложишь на лопатки с разворота.
– Мне придется бить плохих парней? – с сомнением спросил Генри.
– Не-а. В дзюдо главное броски. Борцы ММА используют много бросков и удержаний, так что среди нас дзюдо очень ценится, – сказал я.
Генри выглядел сильно встревоженным из-за перспективы бить кого-то. Соответственно, мне придется научить его это делать.
– Тебе не обязательно кого-то бить. Ну, разве что эту грушу. Как думаешь, справишься?
Мальчик замер и с подозрением покосился на грушу для битья в паре метров слева от нас.
– И тот мешок тоже. Это весело. И они не дадут сдачи.
Амелия по-прежнему держала брата за руку, ее трости нигде не было. Я ласково взял ее за локоть и поставил рядом с собой, чтобы Генри не задел ее, если попытается нанести удар. Что-то мне подсказывало, что он никогда ничего не бил в своей жизни. Он был мелким и тощим, и явно с проблемами в развитии. Когда он говорил, то немного напоминал робота, и я гадал, не страдает ли он аутизмом. С одной стороны, Генри выпаливал спортивные факты, словно ходячая книга рекордов. А с другой, паренек попросил разрешения, чтобы говорить «задница». Не самый стандартный подросток.
Генри подошел к большой груше, глядя на нее так, будто она может превратиться во что-то смертоносное. Затем резко стукнул ее левой рукой и на метр подскочил вверх.
Амелия похлопала в ладоши:
– Это был ты, Генри? Я слышала!
– Попробуй еще раз. Можешь пнуть ее, – проинструктировал я.
Нога Генри выстрелила вперед, словно он пытался распахнуть дверь пинком, и груша, покачнувшись, врезалась в него и повалила на пол.
– Она достала меня, Таг, – простонал Генри, и Амелия ахнула. По всей видимости, я ошибался. Даже бойцовская груша может дать сдачи.
– Вставай, приятель. Ты хорошенько ей врезал. Ты должен следить за ней, отходить немного, когда она летит обратно, ловить момент, когда бить и пинать ее.
Генри поднялся так, словно груша в любую минуту могла сбить его с ног. Ткнул в нее, нанес пару ударов, несколько раз пнул, не упав, а затем перешел к маленькой груше. Амелия все время молчала и внимательно слушала, и в какой-то момент я осознал, что по-прежнему держу ее за локоть и прижимаю к себе, пока учу Генри. Когда тот хоть немного вошел в ритм и начал радостно хихикать себе под нос, Амелия подала голос:
– Давид?
Я чуть не оглянулся, чтобы посмотреть, с кем она разговаривает, но затем вспомнил, что это мое имя. Оно звучало как-то иначе из ее уст.
– Да?
– Ты такой милый. Я этого не ожидала.
– Почему же?
– Потому что все девушки в баре либо влюблены в тебя, либо хотят переспать с тобой, либо ненавидят тебя, но все равно хотят переспать. Я думала, что ты один из «плохих» парней.
– О, я тот еще плохиш. Просто стараюсь не быть придурком с людьми, которые этого не заслуживают. Наверное, можно сказать, что я милый плохой парень.
– Вряд ли это так работает, – тихо произнесла она.
– Поверь мне, еще как работает. Я хорошо отношусь к людям, но лучше не переходить мне дорогу. Или моим близким. Иначе увидишь мою плохую сторону.
– Я запомню, – серьезно кивнула Амелия, словно еще секунду назад как раз подумывала перейти мне дорогу. Сама мысль о том, что утонченная, слепая брюнетка с кожей как шелк и очаровательной улыбкой может меня нагнуть, была смешна.
– Ты что-то замышляешь? – спросил я, стараясь сдержать смех.
– Замышляла, но затем одумалась, – она театрально передернулась. – Не хочу увидеть плохого Тага.
– Плохой Таг и Глупышка Милли.
– Милли?
– Разве тебя не называют сокращенно Милли?
– Нет, – честно ответила она.
– Генри и Амелия – такие имена слышишь не каждый день. Они немного старомодные.
– Это потому, что на самом деле мы родились в 1800 году, когда эти имена были более популярны. Мы, вампиры, не стареем, знаешь ли. А моя слепота – просто уловка, чтобы люди чувствовали себя в безопасности. – Ее губы изогнулись в ухмылке.
– Неужели? – протянул я. – Черт меня побери. Значит, вам с Генри всегда будет, сколько, тринадцать и двадцать два?
– Пятнадцать. Генри пятнадцать.
– Но тебе на самом деле сто двадцать два?
– Все верно. И мы по-прежнему будем хорошо выглядеть спустя еще сотню лет.
Для Генри это не самая лучшая перспектива, а вот для Амелии – вполне.
– Ты всех нас переживешь.
Амелия немного погрустнела, и ее улыбка испарилась. Если бы я не смотрел на нее в этот момент, то и не заметил бы, но я сразу же понял, что Амелия уже пережила дорогого ей человека.
– Твои родители тоже бессмертные? – весело поинтересовался я, гадая, пресечет ли она эти шутки.
– Нет. Отец ушел из нашей жизни. Я уже много лет с ним не общалась. Мама давно умерла. – Она пожала плечами, и все веселье улетучилось от этой жестокой реальности.
– Мне жаль, милая.
Я часто использовал это ласковое обращение и называл так бесчисленное количество женщин, но щеки Амелии залились краской, и она робко опустила голову. Вероятно, ее редко называли «милой».
– Папа плохо перенес мою слепоту. Судя по всему, двое детей с проблемами – это слишком много для него.
– Значит, ты заботишься о Генри… сама? – я пытался не выдать своего изумления, но она все равно его услышала, судя по тому, как сжались ее челюсти и напряглась спина.
– Тебе действительно интересно или ты сомневаешься во мне?
Амелия повернулась ко мне лицом, словно бросала мне вызов, и, когда я опустил на нее взгляд, то ощутил знакомый трепет в груди. Такое же чувство появляется, когда ты прыгаешь с обрыва – сердце набухает, грозя выскочить из груди. Оно охватывало меня всего несколько раз в жизни.
Я почувствовал его, когда наблюдал, как Моисей впервые брал на руки свою малышку. Они с Джорджией наконец обрели заслуженное счастье, и радость на его лице наполнила мое сердце эйфорией. Я почувствовал его два года назад, когда в пятом раунде выиграл свой первый важный бой. На самом деле за последние два года я часто ощущал этот трепет, видя Моисея за работой, как люди плакали от радости из-за его дара. Но впервые у меня перехватило от него дыхание в Венеции. Это случилось через год после того, как я вышел из Монтлейка, восемь месяцев с тех пор, как мы с Моисеем отправились в путешествие по миру. Я так долго чувствовал себя грустным и потерянным, что уже отвык от других эмоций. Но там, в небольшой гондоле в Венеции, глядя на закат – как пламенный алый шар окрашивал воду и небо в райские оттенки, – я почувствовал, что мои глаза наполняются слезами от этой свирепой красоты. И в тот момент я понял, что хочу жить. Впервые за долгое время я испытывал радость от того, что живу.
Глядя на лицо в форме сердца Амелии Андерсон, на ее упрямо поджатые губы, меня снова охватило это чувство. Прокатилось по моему телу и перехватило дыхание.
– Мне действительно интересно, – хрипло прошептал я.
– Мы заботимся друг о друге, – просто ответила она. – Он помогает мне справиться со всеми трудностями, даже готовит иногда. Не высокую кухню, конечно, но мы справляемся. Я могу не знать, сочетается ли моя одежда между собой, действительно ли в доме чисто, не плавает ли муха в моем супе, но Генри заботится обо мне не меньше, чем я о нем.
Ну да. Достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто из них играет роль родителя, а кто – ребенка. Эта девушка постоянно застает меня врасплох.
– Мы с Генри команда. У тебя есть «Команда Тага», верно? Значит, ты понимаешь. Каждый вносит свой вклад.
– Да?
– Он – глаза. Я – сердце. Он – руки, я – голова. Так говорила моя мама.
После этого мы ненадолго замолчали. Я ушел в свои мысли, Генри вернулся к эпической битве с боксерской грушей. Амелия стояла абсолютно неподвижно и прислушивалась, словно таким образом могла увидеть попытки брата одолеть «соперника». Чего она не знала, попросту не могла знать, так это того, что она сразила меня. С виду я стоял рядом с ней, но на самом деле уже валялся у ее ног.
(Конец кассеты)
Моисей
«Он – глаза. Я – сердце. Он – руки, я – голова». Эти слова не переставая звенели в моей голове. С тем же успехом Милли могла описывать меня с Тагом. Я – глаза и руки; художник, который видит то, чего не могут другие и не может Таг. Но он – лидер, голова, сердце. И его голова с сердцем не единожды оказывали помощь моим глазам и рукам. Порой его сердце приносило ему – да и мне – неприятности, но зачастую направляло нас в нужную сторону. Он заботился обо мне. Но я не знаю, заботился ли о нем я. Раньше мне казалось, что в этом нет нужды.
– Почему он ушел, Моисей? Куда? Никто не видел его уже две недели. Никто ничего не знает. Если верить его словам, он влюблялся в меня. Но почему тогда он ушел, да еще и таким образом?
Милли была на грани слез, а я, чтобы не сойти с ума, слушая прощание своего лучшего друга, начал рисовать, мои пальцы парили над альбомом.
Я позвонил отцу Тага, тот позвонил его маме, а та позвонила его младшим сестрам, которые уехали на учебу. Милли была права. Никто ничего не знал. Никто не видел и ничего не слышал от него с тех пор, как он пропал.
– Он говорил или делал что-нибудь странное? Хоть что-нибудь, что могло бы подсказать нам, куда он ушел? – беспомощно спросил я.
Из-за рассказа Тага мне захотелось взвыть от безысходности. Очевидно, что он поведывал историю любви. А мой опыт в амурных делах наталкивал на мысли, что эта история плохо закончится. Любовные истории, как правило, трагичны.
– Нет. Но он выглядел усталым, хотя это на него не похоже, – ответила Милли, прерывая мои депрессивные мысли. – Таг неутомимый. Ты не замечал? У него больше энергии, чем у любого моего знакомого. Но он выглядел усталым. Он постоянно готовился к бою с Сантосом. Пару раз он даже уснул на диване, пока смотрел телевизор с Генри. Однажды я разбудила его в полночь, потому что диван у нас маленький и вряд ли удобный для сна. Таг был сбитым с толку, едва соображал, с трудом выговаривал слова. Не знай я его, то решила бы, что он пьян. Но он ничего не пил! За все время, что мы знакомы, он даже к пиву не притрагивался. А тут он уснул на диване на три часа. Я не хотела, чтобы он садился за руль – для этого он был слишком сонным, пусть и ехать было всего пару кварталов. Но он утверждал, что в порядке. Я провела его к машине, и он пошутил насчет того, что слепая ведет слепого. – Ее голос сорвался.
– Это был последний раз, когда ты его видела?
– Нет. В нашу последнюю встречу он… мы с ним… – Милли замолчала, и ее щеки подозрительно порозовели.
Сукин сын! Дальнейшие объяснения не нужны. Я снова почувствовал себя полностью растерянным. Я вышел, чтобы позвонить Джорджии, и она ответила после первого же гудка. Ее голос был полон надежды и страха.
– Какие новости? – спросила она без всяких преамбул.
Такая моя Джорджия – сразу берет быка за рога. Это одно из моих любимых ее качеств, которое спасло нас, когда наша собственная история любви переживала трагические времена.
Это напомнило мне о кое-чем, и я внезапно выпалил:
– Ты знаешь, что однажды Таг буквально взял быка за рога? Я сам видел.
Джорджия молчала с секунду, а затем снова требовательно спросила:
– Моисей? Милый, о чем ты говоришь? Что происходит с Тагом?
– Мы были в Испании, в Сан-Себастьяне. Это город в Стране Басков. Ты знала, что испанки бывают блондинками? Я вот не знал. Я повсюду видел блондинок и вспоминал о тебе. У меня было ужасное настроение, и Тагу пришла в голову «гениальная» идея, что нам нужно в Памплону, чтобы поучаствовать в энсьерро[8]8
Энсьерро – испанский национальный обычай, состоящий в убегании от специально выпущенных из загона быков, коров или телят.
[Закрыть]. Мол, всплеск адреналина как раз то, что мне нужно, чтобы взбодриться. Памплона не так уж и далеко от Сан-Себастьяна – всего час езды на юг на автобусе. Я знал, что ему жить надоело. По крайней мере, так было в Монтлейке. И он был немного сумасшедшим. Ты представляешь, он ждал, пока бык пробежит мимо него, а затем погнался следом! Когда бык повернулся к нему, Таг схватил его за рога и сделал прием с падением на спину, как ковбои на родео.
– Ты про стир-реслинг? – Джорджия явно была сбитой с толку, но все равно внимательно меня слушала.
– Да, именно. Таг пытался побороть быка. Бык победил, но зато на Таге не осталось ни царапинки. До сих пор не понимаю, как это возможно. Я так громко кричал, что потом хрипел еще неделю. Что не страшно, поскольку я не общался с ним две недели. Сукин сын! Я думал, что он умрет!
Мое горло сдавило от эмоций, но Джорджия все равно услышала то, чего я не мог сказать.
– Что происходит, Моисей? Где Таг?
– Я не знаю, Джорджия. Можешь приехать? Ты нужна мне. И что-то мне подсказывает, что, прежде чем все это закончится, ты будешь нужна Милли. Некоторые вещи нельзя обсудить с мужчиной. Даже если он лучший друг твоего парня. Особенно если он лучший друг твоего парня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?