Электронная библиотека » Эмилия Остен » » онлайн чтение - страница 1


  • Текст добавлен: 2 октября 2013, 03:50


Автор книги: Эмилия Остен


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Шрифт:
- 100% +

Эмилия Остен
Под пологом семейного счастья

Часть I

1

Тривиальность? Посредственность? Банальность?

Недостаток образования не позволял Алисон Браун увидеть различия между этими понятиями, поэтому, думая о своей дочери, она каждый раз перебирала их, пытаясь на слух определить подходящее слово.

Сейчас ей пришло на память еще одно – невзрачность. Ее дочь была именно невзрачной. Она не выглядела ни бледной, ни румяной, умеренно– каштановые волосы симметрично вились вокруг небольшого, чуть вытянутого личика, глаза самого скучного серого цвета ничуть не напоминали озера. Словом, ни внешность, ни нрав девочки не подходили под описание прелестной юной девы, могущее выйти из-под пера даже наименее восторженного из поэтов.

Дочь ближайших соседей Сара Долни, изумительно похожая лицом на лошадку деревенского почтальона, обращала на себя больше внимания, чем бедная Дженни, даже если бы той пришло в голову появиться на улице в костюме леди Годивы.

Да и какой ребенок мог вырасти у скромного священника с именем Джон Браун? Алисон с досадой одернула кружева на занавеске и отвернулась от окна. Всякий раз, когда она видела свою дочь прогуливающейся в их крошечном саду, миссис Браун снова и снова пыталась углядеть в Дженни что-нибудь яркое, необычное, какую-нибудь изюминку. И всегда страдали бедные кружева, превратившиеся за последние четыре года в подобие ошметков паутины, выметенной кухаркой из-за плиты.

На создание самой Алисон провидением был потрачен явно не один фунт изюма. Подвижная, но не суетливая, жизнерадостная, но не хохотушка, язвительная, но не желчная, она уже в двенадцать лет была способна удивлять подруг, покорять молодых джентльменов и очаровывать их престарелых родителей. Подобное описание достоинств юной леди принято дополнять ценными сведениями о том, насколько она успела развить свои природные дарования занятиями с гувернанткой, учителями музыки, рисования и французского языка. Однако в случае с мисс Алисон Грантли попытка присовокупить к ее талантам еще и умения оказалась бы тщетной. Причиной этого неприятного факта, так же как и отсутствия на балу по случаю ее шестнадцатилетия целой галереи достойнейших женихов, являлся банальный недостаток средств. Не было ни учителей, ни женихов, ни самого бала.

Унылая необходимость делить спальню с двумя сестрами, одна из которых из-за проблем с дыхательной системой неприлично громко храпела, закаляла нервы Алисон до шестнадцати с половиной лет, когда к ней неожиданно посватался преподобный Джон Браун, и его предложение было принято без особых раздумий.

Прагматичность юной леди глубоко поразила ее отца, совершенно неспособного распоряжаться имуществом, которым наградили его умершие родственники. Воспитанный как джентльмен, уважаемый Элиот Грантли не представлял, как именно управляться с фермой, доставшейся ему от тетки, в юные годы сбежавшей с фермером – арендатором ее отца. На взгляд возмущенной семьи, это был чистейшей воды мезальянс, но, вероятнее всего, именно этот поступок оказался самым разумным из тех, что совершила тетушка на протяжении жизни. Фермер так упорно трудился, что сумел разбогатеть и выкупить землю у своего близкого к разорению арендодателя, обеспечив жену не только свежими сливками и отборными яблоками, но и прилично наполненным кошельком. Овдовевшей в положенное время и бездетной тетушке не раз приходилось помогать семье как плодами трудов мужа (а позже нанятых на ферму работников), украшающими скудный стол ее спесивых родственников, так и деньгами на приданое и образование юных племянников и племянниц. Помощь неблагодарной родне, до конца ее жизни попрекавшей благодетельницу за неравный брак и тем не менее пользовавшейся ее средствами, никак не назовешь разумным поступком. Но тетушкина доброта простерлась еще дальше, ибо ферму тетя завещала одному из племянников, Элиоту, строго соблюдая традиции наследования имущества в порядке первородства.

Во все времена среди аристократии чрезвычайно популярно такое явление, как «тетушка». Если бы у шалопаев-племянников не было состоятельных тетушек, множество любовных историй, браков, дуэлей не украсили бы собой быт и не обогатили бы нравы сельской Англии.

Будучи старшим сыном и наследником своего батюшки, Элиот не помышлял о каком-нибудь занятии, приносящем доход, всецело надеясь прожить на средства, получаемые с поместья отца и тетиной фермы. В результате, как это часто бывает, его младшие братья, вынужденные искать себе пропитание, устроились в жизни гораздо лучше, чем если бы у них вовсе не было старшего брата. Алан сделал карьеру священника, заполучив удачный приход, и даже издал книгу проповедей, отличающуюся недопустимым чувством юмора и вольнодумием и, как следствие, успешно продающуюся, ибо скандал всегда привлекает к себе внимание, невзирая на событие, которым он был вызван. Перигрин поставил целью своей жизни выгодный брак и преуспел в этом направлении настолько, что каждая из трех его жен оказывалась богаче предыдущей. Последней супруге, Джозефине, удалось-таки пережить его, чему немало способствовала солидная разница в возрасте.

Мы уделяем так много внимания родственникам нашей героини по причине их важного, пусть и кратковременного, участия в ее судьбе. Если отец всего лишь помог ее появлению на свет и этим, видимо, настолько утрудил себя, что перестал интересоваться дочерью, так же как и другими своими отпрысками, то дядя Алан сыграл важную роль в устройстве брака Алисон, а Джозефина сильно облегчила бремя ее семейной жизни, о чем подробно будет рассказано ниже. По справедливости, мы в своем повествовании должны также найти место и для супруга Алисон, который без малого двадцать лет прожил бок о бок с ней, по мере сил и средств разделяя ее радости и печали, и который достоин как минимум двадцати строк в нашем повествовании, хотя бы по одной на год.

В те далекие годы, когда нашей героине едва минуло шестнадцать, преподобный Джон Браун обладал двумя несомненными достоинствами – добрым сердцем и недавно приобретенным собственным домом. Многим может показаться, что этого недостаточно для того, чтобы молодая прелестная девушка отдала ему руку и сердце, поскольку в остальном он был ничем не примечательным немолодым человеком. Но Алисон отличалась от большинства своих сверстниц редким здравомыслием, основанным, как мы вынуждены признать, скорее на обстоятельствах ее жизни, чем на природном даровании. Родись девушка в богатой семье, возможно, это качество не проявило бы себя до положенного возрастом времени, уступив место более подобающим юной леди восторженности и романтичности.

Но все случилось так, как ему суждено было случиться: священник прибыл погостить в поместье Грантли в качестве однокашника и друга дяди Алана и неожиданно для всех, и в не меньшей степени для себя самого, сделал предложение старшей дочери Элиота Грантли. Повлияло ли на его решение дружеское поддразнивание Алана, не упускавшего случая подшутить над старым холостяком, каковым вот уже много лет считался преподобный Браун, или очаровательное лукавство Алисон было принято им за более глубокое чувство – кто знает… Так или иначе, предложение было сделано и принято если не с радостью, то с признательностью.

Нельзя сказать, чтобы юная леди не замечала восхищенных взглядов гостя ее дядюшки, но в ее классификации он был ближе к категории отцов тех молодых людей, которым она могла бы отдать свое сердце и руку, буде они ее попросят. Тем не менее к моменту, когда преподобный решился на столь выдающийся поступок, она уже слышала от дядюшки, что Брауну «чертовски повезло получить наследство от одной старой карги, при жизни третировавшей этого недотепу своими придирками к проповедям, а после смерти решившей обеспечить себе место в раю таким простым способом». К богохульствам из уст дяди-священника Алисон привыкла с детства, а потому пропустила их мимо ушей, оставив в памяти главное – упомянутый Браун владеет домом, который после его смерти не будет отобран приходом, а по праву перейдет к его наследникам. Она также отметила доброе отношение преподобного к детям и домашним животным, что, особенно при сравнении с ее батюшкой и дядьями, сильно возвысило его в глазах девушки.

На тот момент сердце Алисон затронула только одна более или менее глубокая симпатия – к кузену Бертраму, сыну дядюшки Алана. В бойкого и веселого юношу годом старше Алисон, такого же вольнодумца и шалопая, как его отец, при этом не отягощенного сутаной, были влюблены все три сестры Грантли, включая младшую, девятилетнюю Дору. Бертрам держался со всеми своими кузинами одинаково покровительственно и насмешливо-добродушно, хотя Алисон иногда казалось, что он выделяет ее не только как старшую, но и по какой-то другой, более лестной для нее причине.

Тем не менее ей было известно, что дядюшка Алан счел пример своего брата Перегрина достойным подражания и уже подыскал для обоих своих сыновей, Бертрама и Джонатана, весьма и весьма достойных с точки зрения приданого невест, дочек тех почтенных дам, что с удовольствием раскупали его книгу проповедей и цитировали особенно удачные места в своих салонах. Бертрам, похоже, не имел никаких возражений против решения батюшки – ни предложений сбежать и тайно обвенчаться, ни даже сетований на несправедливость судьбы Алисон от него так и не услышала, а поскольку не надеялась встретить в своем окружении кого-то, кто понравился бы ей больше, предложение Брауна оказалось как нельзя более кстати. Возможность покинуть унылый родительский дом и одновременно оказаться подальше от милого ее сердцу кузена добавила привлекательности жениху, и дело было решено в течение пары недель, которые понадобились родителям Алисон, чтобы осознать непреклонность ее выбора и подготовить праздничный завтрак, ибо на обед денег у них не имелось.

На описание свадьбы и последовавших за ней двадцати лет супружеской жизни Браунов можно потратить буквально несколько слов в нашем повествовании, поскольку ничего особенно примечательного в эти годы не случилось. Едва ли не наибольшее потрясение Алисон испытала вскоре после венчания, когда супруг сообщил ей о своем намерении открыть в унаследованном им доме школу для приходских детей и привлечь ее к организации этого благого дела. Новоиспеченная миссис Браун использовала все способы, которыми молодая супруга может добиться желаемого от мужа, прежде чем уговорила преподобного Брауна отнестись к полученному наследству как к своей собственности, без сомнений и оговорок. Самым же действенным средством оказался упрек в том, что Джон Браун собирается лишить своих будущих детей даже того малого, что он может им дать. Упоминание о собственных детях смутило и обрадовало преподобного настолько, что он, пусть и не без колебаний, уступил требованию молодой жены и поселился вместе с ней в новом доме, открыв школу в небольшом строении, выделенном приходом для нужд священника.

Алисон постаралась обустроиться в жилище со вкусом, насколько это позволяли имеющиеся в ее распоряжении средства, весьма невеликие, но дополненные тем, что могло достаться ей даром: обилием полевых цветов в округе, а также собственноручно созданными предметами интерьера, причем ее не смущало, что многим видам рукоделия ей пришлось учиться с самого начала. Прошло несколько лет, прежде чем миссис Браун начало удаваться плетение кружев, приготовление блюд, благотворительные лотереи и прочие труды, коим обычно посвящает свою жизнь супруга сельского священника.

Через два года после свадьбы в семье Браунов появилась дочь, малютка Дженни. Необходимость кормить еще один рот помогла Алисон уговорить супруга использовать средства из кружки для пожертвований не только на нужды прихода, но и для пополнения собственной кладовой. По этому поводу между супругами всегда возникали жаркие споры, неизменно заканчивавшиеся слезами для миссис Браун и сделкой с совестью для преподобного Брауна. Мысли о том, как улучшить свой быт, посещали Алисон регулярно, и она неустанно изыскивала новые способы разнообразить меню и свои туалеты, не забывая каждые семь лет обновлять и сутану супруга. Приношения от наиболее усердных дочерей церкви, которых всегда найдется две-три в каждой деревне, Алисон принимала с должным почтением, но без ложной скромности, предоставляя возможность краснеть и смущаться своему чрезмерно неприхотливому супругу. С момента ее вступления в брак прошло не так много времени, а она уже стала на удивление рачительной хозяйкой, хотя, по совести говоря, нынешняя жизнь доставляла ей не так много радостей, как хотелось бы в девятнадцать лет. Заботы о ребенке, муже, доме и приходских делах, которые она ни за что бы не передала в руки непременного попечительского совета, занимали день Алисон с раннего утра и до позднего вечера, не позволяя предаваться мечтаниям о том, как могла бы сложиться ее жизнь, будь Бертрам более решительным или она сама – солидно обеспеченной.

В последующие годы хлопотливую, но довольно однообразную жизнь миссис Браун сотрясли только три события, сыгравшие роль трех китов, на которых зиждется сюжет нашего повествования и которым поэтому, как ни хотелось бы уже покончить с делами минувшими и перейти к нынешним, мы обязаны посвятить еще немного времени нашего драгоценного и терпеливого читателя.

Первое из этих событий должно было принести в дом Браунов величайшую радость и укрепить их семейные узы, как обычно бывает в семьях, где на свет появляется ребенок. Однако рождение второй дочери, двумя годами позже первой, повлекло за собой немало бессонных ночей, которые супруги провели у кроватки малютки в разговорах о том, как им прокормить двоих детей. Преподобный Браун редко впадал в уныние, кротко снося все, что ему было предопределено Господом, Алисон с юных лет черпала силы в своей жизнерадостности, но в следующие четыре года им действительно пришлось туго. Малютка Полли росла здоровой и всегда уверенно стояла на толстеньких ножках, в отличие от худышки Дженни, чихающей даже от ветерка, поднятого пробежавшей через комнату кошкой. Алисон старалась быть заботливой матерью, пообещав себе никогда не забывать той пренебрежительности, которую выказывали к ней собственные родители, из Джона Брауна получился самый преданный отец, какого можно пожелать, но этого было недостаточно. Деревушка Бернсли, где располагался приход, не могла похвастать ни богатым покровителем, как это зачастую случалось с более удачливыми коллегами преподобного Брауна, ни честолюбием священника, который не мечтал о карьере епископа даже в более молодые годы, когда еще не поздно было что-то предпринять в этом направлении.

Подарком судьбы или, как покажет будущее, скорее каверзой провидения явилась жена почившего недавно Перегрина Грантли, которая, оставшись бездетной и обеспеченной вдовой, решила разнообразить свою жизнь заботой о какой-нибудь несчастной малютке и очень своевременно вспомнила о племяннице. После замужества отношения Алисон с родственниками свелись к переписке с младшей сестрой Дорой и, очень редко, с матерью, находившей, что старшая дочь устроила жизнь по своему разумению, а потому не нуждается ни в советах, ни в утешениях. От тетушки Джозефины и дядюшки Перегрина Алисон изредка получала весомые подарки, подкрепленные кратким пожеланием всяческих благ, так как к эпистолярному жанру ни тетушка, ни дядюшка не были склонны. Предложение тети Джозефины взять на воспитание одну из девочек Браунов, дать ей приличное образование и приданое не показалось Алисон вопиющим покушением на ее право материнства. Честно говоря, она охотно рассталась бы с обеими дочерьми, найдись желающий обеспечить им счастливое детство и безоблачное будущее.

Бедный отец колебался гораздо дольше: отдать свое родное дитя в чужие руки казалось ему нарушением всех заповедей, которые он вот уже четверть века проповедовал своим прихожанам. Но Алисон и тут сумела настоять на своем, нарисовав неотразимую картину будущего, которое ждет одну из девочек. Да и они сами в этом случае смогут немного сэкономить и собрать достойное приданое оставшейся дома дочери. Тетушка Джозефина часто путешествует, у нее добрый нрав, и, хотя она немного шумная и бесцеремонная, это не мешает ей осознавать ответственность, которую она собирается на себя принять.

В очередной борьбе между супругами произошло еще несколько раундов, из которых преподобный Браун, как обычно, вышел побежденным. Тетя Джозефина сама приехала за девочкой и, осмотрев хозяйство Браунов и убедившись, что приняла верное решение, забрала с собой Полли, сразу же покорившую родственницу своим обаянием. Следующие двенадцать лет оставили после себя несколько шкатулок переписки между родителями и дочерью, которая по мере взросления выказывала признаки живого ума и острого язычка, что не могло не радовать мать и не беспокоить отца, характеру которого была более близка скромность и покладистость Дженни.

Другим обстоятельством, изменившим жизнь семейства, стал переезд на новое место жительства. Дядюшка Алан прознал о кончине одного священника из тех, с кем учились он сам и Джон Браун, и порекомендовал на его место своего друга. Поскольку к Алану Грантли прислушивались в определенных кругах и даже немного боялись его едких проповедей и критических замечаний, рекомендацию незамедлительно рассмотрело церковное руководство. С облегчением обнаружив, что скромный Браун ничем не походит на приятеля-вольнодумца, кандидатуру одобрили во всех необходимых инстанциях, и преподобный Браун с женой и десятилетней дочерью переехал из маленькой деревушки Бернсли в селение побольше, Риверкрофт. Не сказать, чтобы новый приход был намного богаче предыдущего, но и тот малый привесок, каковой он мог дать к средствам Браунов, порадовал хозяйку дома и позволил ей мечтать о кое-каких маленьких женских радостях для себя и дочери. Кроме того, несомненным плюсом была удачная расположенность селения – вокруг находилось несколько солидных поместий, с которыми следовало установить дружеские связи, да и сам Риверкрофт оказался более привлекательным, чем прежний приход, в смысле местного общества.

Мы наконец подходим непосредственно к началу нашей истории, поскольку последние восемь лет семья мирно проживала в Риверкрофте в собственном домике, приобретенном вместо предыдущего: Алисон упорно не желала жить в приходском доме, который ей пришлось бы со временем неминуемо освободить. Время это наступило несколько ранее, чем она предполагала, так как за три недели до начала нашего повествования преподобный Браун скоропостижно скончался от опухоли печени, никак не проявлявшей себя в предыдущие годы. На похороны отца прибыла Полли, чтобы отдать последний долг усопшему, а заодно и погостить немного у родных и заново познакомиться с ними. И надо сказать, не к чести нашей героини, но справедливости ради, что приезд дочери взволновал Алисон намного больше, чем смерть человека, с которым она прожила большую часть своей жизни. Почему так случилось, будет понятно в дальнейшем.

Итак, мы оставили нашу героиню в тот момент, когда она отвернулась от окна, чтобы перенести свое внимание с одной дочери на другую.

2

Полли обнаружилась там, где, по ее собственному мнению, ей и надлежало быть после завтрака, – на кухне, за столом у окна, перед тарелкой свежих кексов и с чашкой горячего шоколада.

Шоколад был непозволительной роскошью в доме Браунов, но Полли, за прошедшие недели успевшая разобраться в ситуации, внесла немало разнообразия в домашний уклад из своего содержания, судя по всему, весьма щедрого. Алисон не очень приятно было питаться на деньги дочери, а фактически – тети Джозефины, но по мере сближения неловких моментов становилось все меньше, а привязанности с обеих сторон – все больше.

Сейчас Алисон вполне ощущала, что Полли ее родное дитя, замечала общие черты во внешности и характере, но впечатления от первой встречи навряд ли когда-нибудь изгладятся из ее памяти.

Полли приехала накануне похорон преподобного Брауна, преодолев громадное расстояние в кратчайшие сроки, что было бы невозможным для менее состоятельного путешественника. Алисон ждала ее только на следующий день, а в тот момент к ней явились дамы из попечительского совета, чтобы утешить раздавленную горем вдову и обсудить детали похорон. Особенно усердствовала миссис Хорсмен, крупная пожилая дама с суровым выражением лица и давно состарившимся черным зонтиком, который она доставала из кладовой только по случаю похорон кого-либо из соседей. В деревне этот зонтик называли «умертвляющим», так как во время траурных церемоний почтенная дама неизменно тыкала его острым концом тех из присутствующих на похоронах, кто, по ее мнению, вел себя неподобающим образом. Чаще всего доставалось детям и легкомысленным молодым людям, поэтому зонтик не пользовался популярностью среди молодежи, так же как и его обладательница. Явилась в дом священника и тощая миссис Пич, неизменно устраивавшая в своей маленькой гостиной чаепития с обсуждением воскресной проповеди, и наиболее приятная из трех дам, мисс Форест, добродушная старая дева, рыхлая и студенистая, как чайный гриб. Все три столпа попечительского совета окружили Алисон и хором высказывали свое мнение по поводу ее траурного платья, когда в натопленную только по случаю гостей гостиную словно ворвался весенний сквозняк. Дамы встрепенулись и с изумлением уставились на высокую полную девушку в черном платье, влетевшую в комнату и сбившую по дороге пару ваз и колченогий столик подле дверей. Гостья ненадолго замешкалась, быстро осмотрела по очереди всех четырех женщин и, широко улыбнувшись, бросилась к Алисон с радостным вскриком:

– Мама, дорогая моя, это же я, Полли!

Три почтенные дамы торопливо убрались с дороги, едва успев подобрать платья, как Полли уже обнимала и целовала мать с такой естественностью, словно они расстались месяц, а не двенадцать лет назад.

– Я приехала, мама, и буду опорой во всем тебе и сестрице! Бедный батюшка, но он ведь был совсем старый, не так ли! Ах да, дорогие дамы, прошу простить меня, я не представилась – меня зовут Полли Браун! – На всю эту тираду ей хватило одного вздоха обширной груди.

Алисон трудно было сбить с толку, но такого даже она не могла ожидать. Если она и рисовала Полли в своих мыслях, гадая, какой выросла девочка, то перед глазами ее всегда появлялась более живая и подвижная копия Дженни, образ, ничем не напоминающий существо, которое предстало сейчас перед ней и называло себя ее дочерью. Непослушные каштановые волосы, едва сумевшие удержаться от того, чтобы называться рыжими, маленькие темные, блестящие, как маринованные оливки, глазки, вздернутый веснушчатый носик, явно борющийся за свое место со сдавливающими его с двух сторон румяными щечками, и, наконец, большой яркий рот, форму которого трудно было определить, так как он значительную часть времени находился в движении. И в довершение ко всему – необычайно полная фигура, подошедшая бы скорее почтенной матроне, чем шестнадцатилетней девушке. Высокий рост спасал Полли от того, чтобы выглядеть шарообразной, а необъяснимое обаяние – от того, чтобы вызывать смешки или сочувственные взгляды.

– Давай же сядем, мама, и ты расскажешь мне все, что я должна знать! – Полли потянула мать за собой и с размаху плюхнулась на стоявший неподалеку диванчик. Тут же раздался неприятный хруст и одновременно вопль ужаса.

– Похоже, я села на чью-то вставную челюсть! – воскликнула Полли, торопливо вскакивая с места и оглядываясь.

Не успевшая присесть Алисон с неподдельным интересом обернулась к миссис Хорсмен, которая и издала тот самый вопль, похоже, лишивший ее дара речи на какое-то время, ибо она застыла, вытянув вперед руки и с отчаянием взирая на остатки «умертвляющего» зонтика, которые извлекла Полли из глубин диванчика.

– К счастью, это не челюсть, а какая-то рухлядь, – с облегчением заметила девушка, и это оскорбление, нанесенное предмету ее гордости, вернуло миссис Хорсмен способность двигаться и говорить.

– Осмелюсь заметить, юная леди, – сладко-свирепым тоном начала она, – вы сломали мой лучший похоронный зонтик! Я уж не говорю о вашем бесцеремонном появлении и неуместном в столь горький час веселье, – старая дама по мере своей речи повышала и повышала голос, пока он не перешел во что-то похожее на рев.

Многолетнее общение с тетушкой Джозефиной, еще более крупной и громогласной, видимо, приучило Полли смело смотреть в глаза любой старой даме, как бы устрашающе та ни выглядела.

– Простите меня, мадам, я не знала, что это ваш зонтик, то есть что это вообще был чей-то зонтик, – спокойно, с легким оттенком сожаления произнесла Полли, без труда перекрыв своим глубоким голосом негодующее клокотание миссис Хорсмен. – Я обязательно куплю вам новый, из самого модного зеленого атласа, с фисташковыми лентами.

– Вы что, не слышите меня, мисс?! – на сей раз уже просто возопила миссис Хорсмен. – Я тридцать лет берегла его, он просто необходим мне для похорон, и вы уничтожили его своим… своей… – Воспитание не позволило пожилой даме перейти непозволительную черту, но гнев ее был столь велик, что она принялась яростно потрясать остатками зонтика в непосредственной близости от лица Полли, угрожая попасть той в глаз.

Девушка слегка отодвинулась и оглянулась, словно бы в поисках орудия защиты от надвигающейся на нее фурии. Не найдя ничего подходящего, она снова повернула свой величественный стан в направлении миссис Хорсмен и миролюбиво произнесла:

– Еще раз прошу прощения, мадам, я не знала, что вы собираетесь быть похороненной с зонтом. Конечно, в этом случае зеленый не подойдет, тогда я подарю вам черный с фиолетовыми лентами, как наряд епископа. Полагаю, это будет достаточно торжественно.

Алисон изо всех сил сжала кулаки, чтобы сдержать рвущуюся из нее лавину смеха. Она уже не сомневалась – Полли будет необыкновенно популярной персоной в Риверкрофте и на многие мили вокруг, ведь две другие дамы, присутствующие в гостиной, вскорости распространят по округе подробнейшее описание событий, не упустив ни одной детали и даже дополнив его колоритными подробностями.

Все это время миссис Пич, несмотря на многолетнюю тесную дружбу, не жаловавшая миссис Хорсмен, наблюдала за происходящим с выражением невиданного доселе наслаждения на узеньком личике. Похоже, ее никогда и никто так не радовал, и Алисон твердо уверилась в том, что в лице миссис Пич Полли всегда будет иметь преданную защитницу и покровительницу. Робкая мисс Форест стеснялась откровенно выражать свою радость по поводу кончины «умертвляющего» зонтика, но ей пока удавалось прятать улыбку в складках подбородка. Надо заметить, что от погибшего зонта иногда доставалось и ей, так как она склонна была отвлекаться от траурной церемонии и размышлять о последующем поминальном обеде, что вызывало на ее лице совершенно неуместное, с точки зрения владелицы зонтика, мечтательное выражение.

Миссис же Хорсмен интуитивно чувствовала, что ей необходима передышка, ведь впервые в жизни она не могла найти слов, хотя бы в малой степени могущих выразить весь ее гнев на безобразную девчонку. Развернувшись на месте и не удостоив взглядом никого из присутствующих, она вылетела из гостиной почти так же стремительно, как пятнадцатью минутами раньше в нее влетела Полли, разметав на ходу остатки разбитых ваз и покореженного столика. Ничуть не устрашенная Полли с улыбкой повернулась к матери:

– Кажется, ей не нравятся фиолетовые ленты. Придется купить без лент. Надеюсь, у вас не вошло в моду хоронить людей с зонтиками, я бы не хотела, чтобы батюшка выглядел в гробу неженкой, боящимся хлябей небесных.

Раздавшийся в комнате хохот был по силе своей подобен этим самым хлябям небесным. Прошло не менее получаса, прежде чем дамы вспомнили о печальном поводе, ради которого они собрались здесь. Гостьи перезнакомились с Полли и все четверо наконец уселись за чайный стол, чтобы прояснить прибывшей кое-какие особенности жизни в Риверкрофте.

С того дня и по сию пору Алисон так и не смогла понять, когда же Полли шутит, а когда говорит серьезно. Девочка, несомненно, обладала значительным умом, но при этом часто произносила не то чтобы глупости, а скорее какие-то несуразности, которые она умудрялась логически обосновывать и выдавать с самым невозмутимым видом. Подобным образом могли шутить образованные мужчины с чувством юмора, про которых дамы любят говорить, что они «ироничные», но никак не шестнадцатилетняя девушка с домашним образованием.

В данный момент Алисон намеревалась поговорить с дочерью безо всяких шуток, она и без того уже неделю откладывала этот разговор.

– Полли, почему бы тебе не переместиться со своими кексами в гостиную, где мы можем спокойно побеседовать? – начала она.

Алисон сумела за прошедшие годы обрести душевную мудрость, которая позволила ей принять выросшую дочь такой, какая она есть, не пытаясь бороться ни с отсутствием светских манер, ни с неумеренным аппетитом девочки. Конечно, воспитание тети Джозефины оставляло желать много лучшего, но коли уж мать отдала ребенка другой женщине, предъявлять претензии она может теперь только себе самой, а изводить себя Алисон было несвойственно. Поэтому она благоразумно закрыла глаза на поедание кексов в неположенное время, тем более что они были оплачены из средств Полли. Девушка без возражений подхватила тарелку и чашку и направилась вслед за матерью в гостиную, где обе уселись у маленького столика перед незажженным камином.

– О чем ты хотела со мной поговорить? Вероятно, об очередном письме тети Джозефины. – Полли отличалась прямотой, что всякий раз смущало Дженни, чьи манеры были на удивление безупречны для дочери сельского священника, у которой к тому же не было гувернантки.

– Дорогая моя, мы с Дженни очень рады, что ты снова с нами, твоя поддержка в это время очень важна для нас, но ты, конечно же, понимаешь, что много лет назад я приняла решение позволить тете Джозефине заменить тебе семью, и отрывать тебя от нее сейчас жестоко и несправедливо. Она прислала уже третье письмо за последние две недели, и я не имею права удерживать тебя здесь долее, как бы мне ни хотелось, чтобы ты осталась.

Полли подняла на мать проницательные темные глазки:

– Скажи, тебе действительно хочется, чтобы я осталась? Я причиняю много беспокойства и не являюсь замороженной клюквой, какой, по мнению света, должна быть барышня в нашем возрасте.

– Ты намекаешь на бедную Дженни? Поверь же, Полли, она очень чувствительная девушка, и у нее большое любящее сердце, просто с виду она немного… вялая. Таким же был ваш отец, и с этим ничего не поделаешь, – к своему удивлению, Алисон впервые оправдывала Дженни. – Что касается моих слов – я действительно хотела бы, чтобы ты жила с нами. Ты похожа на меня больше, чем это может показаться вначале, к тому же с тобой интересно, несмотря на некоторую… непривычность твоих манер. Но я по-прежнему уверена, что не совершила ошибки, позволив забрать тебя из дому, и должна следовать своему решению и далее, не проявляя неблагодарность к женщине, которая помогла нам в трудные времена.


Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 | Следующая

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 1 Оценок: 1
Популярные книги за неделю


Рекомендации