Текст книги "Мумия, или Рамзес Проклятый"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mumiya-ili-ramzes-proklyatyy-66688.jpg)
Автор книги: Энн Райс
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Эллиот опустил глаза к ногам мумии. Тоже непорядок.
На полу появился крошечный холмик пыли, и, пока Эллиот смотрел, пыль продолжала сыпаться с запястья правой руки, на которой треснули пелены.
– Господи! Джулия должна немедленно перевезти ее в музей, – прошептал Эллиот. И снова услышал звук. Шорох? Нет, слабее шороха. Да, о мумии надо как следует позаботиться. Это ей навредил проклятый лондонский туман. Самир наверняка знает, что надо делать. И Хэнкок.
Эллиот снова заговорил с мумией на латыни:
– Я тоже не люблю туман, великий царь. Он причиняет мне боль. Поэтому сейчас я пойду домой, оставив тебя с твоими поклонниками.
Он развернулся, тяжело налегая на трость, чтобы облегчить боль в бедре. Один раз он оглянулся. Мумия выглядела очень уж крепкой. Словно египетская жара не до конца иссушила ее.
Дейзи не отрывала глаз от крошечного ожерелья, пока Генри застегивал замочек у нее на шее. Ее артистическая уборная была битком набита цветами, бутылками красного вина, шампанским в ведерках со льдом и другими подношениями, но ни один из ее поклонников не был так красив, как Генри Стратфорд.
– Очень милая вещица, – сказала Дейзи, склонив голову набок. Тоненькая золотая цепочка, маленький кулончик, на котором вроде бы что-то нарисовано. – Откуда это у тебя?
– Она стоит гораздо больше, чем весь твой мусор, – улыбаясь, сказал Генри. Говорил он невнятно – опять пьян. А это значит, что он будет или зол, или невероятно нежен. – Ладно, цыпочка, собирайся, пойдем к Флинту. Я чувствую, что мне должно здорово повезти, и сто фунтов уже почти прожгли дыру в моем кармане. Пошли скорее.
– А что, твоя сумасбродная сестрица так и сидит в своем доме одна с этой дьявольской мумией?
– Кого это, к черту, волнует? – Генри достал из шкафа накидку из меха белой лисицы, которую когда-то купил для Дейзи, и накинул ей на плечи. Потом потянул подругу к выходу.
Когда они пришли к Флинту, народу там было видимо-невидимо. Дейзи ненавидела табачный дым, ненавидела кислый запах перегара, но ей всегда нравилось бывать здесь с Генри, когда у того водились деньги и когда он был в таком возбужденном состоянии. Подойдя к столу с рулеткой, Генри нежно поцеловал Дейзи в щеку.
– Правила ты знаешь. Стой слева от меня, только слева. Обычно это приносит удачу.
Она кивнула. Осмотрела одетых с иголочки джентльменов, увешанных драгоценностями дам. А у нее на шее эта нелепая висюлька… У Дейзи испортилось настроение.
Джулия подскочила на месте. Что это за звук? Она чувствовала себя очень неуютно здесь, в мрачной библиотеке, в полном одиночестве.
Больше тут никого не было, но Джулия могла поклясться, что услышала чье-то присутствие. Не шаги, нет. Просто какие-то еле различимые звуки, выдающие присутствие другого человека.
Она взглянула на покоившуюся в саркофаге мумию. В полутьме Джулии показалось, что спеленутая фигура покрыта тонким слоем пепла. Мумия выглядела особенно мрачной, будто погрузилась в невеселые размышления. Раньше Джулия этого не замечала. Черт побери, мумию словно мучают дурные сны, кошмары. Джулии даже почудилось, что лоб Рамзеса прорезала морщина.
Радовалась ли Джулия, что саркофаг не закрыли крышкой? Вряд ли. Но было уже поздно. Она дала себе слово, что сама не притронется ни к одной из отцовских находок. Надо ложиться спать: она страшно устала. Старые друзья отца никак не хотели уходить. А потом ворвалась целая толпа журналистов. Ну что за наглая публика! В конце концов охранники выпроводили их, и все-таки они ухитрились несколько раз сфотографировать мумию. Пробило час. Вокруг ни души. Почему же ее трясет? Джулия торопливо направилась к входной двери и собралась уже запереть ее, как вдруг вспомнила о Генри. Предполагалось, что он будет ее компаньоном и защитником. Странно, что за время приема он ни разу не заговорил с ней. И сейчас его наверняка нет в комнатах наверху. И все-таки… Джулия оставила дверь незапертой.
Когда Генри вышел на пустынную улицу, было страшно холодно. Он быстро натянул перчатки.
«Не стоило оскорблять ее, – подумал он. – Но зачем она спорила, черт бы ее побрал!» Он знал, что делает. Он в десять раз увеличил имеющуюся у него сумму! И если бы не последняя ставка. И когда он заспорил, не желая подписывать чек, Дейзи начала выступать: «Но ты должен!»
Генри пришел в ярость, когда они все уставились на него. Он знал, что он должен. Он знал, что делает. И потом этот Шарплс, этот подонок. Как будто он боится Шарплса!
И тут из полутемного закоулка выскочил Шарплс. Сначала Генри решил, что Шарплс ему померещился. Было темно, по земле стлался густой туман, но из верхнего окна сочился слабый свет, и в этом свете он увидел мерзкую физиономию бандита.
– Прочь с дороги, – сказал Генри.
– Опять не подфартило, сэр? – Шарплс поплелся следом. – А малышка любит деньги. Она всегда стоила недешево, сэр, даже когда работала на меня. А ведь я щедрый человек, вы же знаете.
– Отцепись от меня, ты, придурок.
Генри ускорил шаг. Свет фонаря остался позади. В такой час здесь кеб не поймать.
– У меня к вам маленькое дельце, сэр.
Генри остановился. Монета Клеопатры. Интересно, поймет ли этот болван, сколько она стоит? Внезапно он почувствовал, что пальцы преследователя впились в его руку.
– Как ты смеешь! – Генри отшатнулся. Потом медленно вытащил из кармана монету, поднес ее к свету и, презрительно вздернув бровь, наблюдал, с какой жадностью бандит отбирает ее и разглядывает, положив на ладонь.
– Вот это красота, сэр. Настоящая вещь. – Он перевернул монету, будто надписи что-то значили для него. – Вы сперли ее, сэр, стащили из сокровищницы своего дяди, да?
– Так ты берешь или нет?
Шарплс зажал монету в кулаке, словно показывал фокус ребенку.
– И совесть вас не мучила, сэр? – Он опустил монету в карман. – Вы сперли ее как раз в ту минуту, когда он агонизировал, сэр? Или вы все-таки подождали, пока он помрет?
– Пошел к черту!
– Так просто вам не отделаться, сэр. Нет, сэр, этого мало. Ведь вы задолжали гораздо больше и мне, и тому джентльмену из казино Флинта.
Генри ускорил шаг. Чтобы шляпу не снесло ветром, ему пришлось ухватиться за тулью. Он побежал к ближайшему углу. Судя по громкому стуку подошв, Шарплс не отставал. Впереди, в туманной мгле, не было ни души. Свет из открытой двери заведения Флинта уже не доходил сюда.
Он понял, что Шарплс нагоняет. Рука скользнула в карман. Нож. Генри медленно вытащил его и крепко сжал рукоять.
Шарплс вцепился ему в плечо.
– Похоже, вас нужно проучить, сэр. Долги надо отдавать, сэр, – произнес ублюдок.
Генри резко развернулся, ударил Шарплса коленом, и тот зашатался, теряя равновесие. Шелк его плаща поблескивал во тьме, и Генри прикинул на глаз, где под плащом находятся ребра. Промашки быть не должно. Нож на удивление легко вонзился в плоть. Сверкнули белые зубы – Шарплс разинул рот в немом крике.
– Я же сказал тебе, кретин, отвяжись от меня! Генри вытащил нож и ударил снова. На этот раз он услышал, как лопнул шелк, и, дрожа, отступил.
Пошатываясь, Шарплс сделал несколько шагов, упал на колени, ткнулся лбом в асфальт и мягко завалился на бок. Тело его обмякло и осталось лежать неподвижно.
В темноте Генри не видел лица Шарплса. Он видел только распростертое на земле тело. Леденящий холод ночи парализовал его. Стук сердца отдавался в ушах – точно так же, как тогда, в египетской усыпальнице, когда он смотрел на лежащее на земляном полу тело мертвого Лоуренса.
Ладно, ну его к черту! Почему он не отстал? Ярость привела Генри в чувство. От холода затянутая в перчатку правая рука не разжималась, в ней по-прежнему была стиснута рукоять ножа Генри медленно поднял левую руку, сложил лезвие и убрал нож в карман.
Потом огляделся. Темно, тихо. Лишь откуда-то с отдаленной улицы доносилось негромкое урчание автомобильного мотора. Из какого-то дырявого водостока сочилась вода. Над головой слабо светилось небо цвета серого шифера.
Генри присел на корточки, протянул руку к мерцающему во тьме шелку плаща и, стараясь не дотрагиваться до расползавшегося на ткани большого влажного пятна, залез во внутренний карман. Бумажник. Толстый, набитый деньгами.
Он даже не стал проверять его содержимое. Вместо этого засунул бумажник в свой карман, туда же, где лежал нож. Потом поднялся, выставил вперед подбородок, уверенно зашагал прочь и даже начал насвистывать.
Позже, устроившись на заднем сиденье уютного кеба, Генри взял бумажник в руки. Три сотни фунтов. Ну что ж, неплохо. Он смотрел на пачку мятых банкнот, и постепенно им овладел ужас. Генри не мог ни двигаться, ни говорить. Когда он все-таки выглянул из маленького окошка кеба, то увидел лишь грязное серое небо над крышами унылых многоквартирных домов. Радости не было, ничего не хотелось, казалось, что ничего уже не будет, кроме беспросветной, безнадежной тоски, которую он испытывал.
Три сотни фунтов. Он убил человека не из-за этих денег. И вообще, кто сможет сказать, что он кого-то убил? Дядя Лоуренс умер от удара в Каире. А что касается Шарплса, этого отвратительного ростовщика, с которым он как-то вечером познакомился у Флинта, – так мало ли что, может, он стал жертвой одного из своих не менее отвратительных собратьев. Кто-то напал на него в темном переулке и всадил нож под ребра.
Конечно, именно так все и было. Кто свяжет его имя с такими грязными убийствами?
Он Генри Стратфорд, вице-президент «Судоходной компании Стратфорда», член избранного семейства, его сестра в скором времени соединится брачными узами с графом Рутерфордом Никто не посмеет…
Сейчас он позвонит своей сестренке. Объяснит ей, что немного проигрался. И она наверняка одолжит ему кругленькую сумму, возможно трижды превышающую ту, какой он в данный момент располагает. Она поймет, что его проигрыши – явление временное. И он отмоет эти деньги, и ему станет легче.
Его сестра, его единственная сестренка. Когда-то они любили друг друга – Джулия и он. Любили, как могут любить друг друга только брат и сестра. Он напомнит ей об этом. Она не станет вредить ему, и тогда он сможет расслабиться, тогда он сможет немного отдохнуть.
Вот это страшнее всего. Он не может расслабиться.
Глава 3
Джулия медленно спускалась вниз по лестнице, в шлепанцах, в кружевном пеньюаре, расходящиеся длинные полы которого приходилось придерживать рукой, чтобы не споткнуться. Ее каштановые волосы волнами падали на спину, рассыпались по плечам.
Войдя в библиотеку, она увидела солнце – мощный поток золотого света лился из оранжереи через открытые двери, сквозь гущу папоротников. Свет танцевал в фонтане и в сплетении листвы под стеклянным потолком.
Длинные косые лучи дотягивались до темного угла и падали на золотую маску Рамзеса Проклятого, освещали мрачные краски восточного ковра и саму мумию в открытом саркофаге – с туго стянутым бинтами лицом и с почти прозрачными конечностями, которые, казалось, светились изнутри и приобрели золотистый оттенок пустынных песков в раскаленный полдень.
Комната на глазах наполнялась светом. Внезапно солнце выхватило из тьмы покоящиеся на черном бархате золотые монеты. Оно заставило заблестеть мраморный бюст Клеопатры, вокруг которого образовался золотистый ореол. Солнце заискрилось на всех предметах, покрытых золотом: на крышечках пузырьков и кувшинов, на золотых тиснениях книг в кожаных переплетах. Оно высветило имя «Лоуренс Стратфорд» на дневнике, лежавшем на столе.
Джулия стояла не двигаясь и наслаждалась окружившим ее теплом. От унылого тумана не осталось ничего – даже запаха. И ей показалось, что мумия, словно отвечая мощному приливу тепла, зашевелилась. Джулии почудилось, что она вздохнула – почти неслышно, как вздыхает, раскрываясь, цветок. Какая фантастическая иллюзия! Конечно же мумия не двигалась. И все же теперь она стала чуть объемнее, руки и плечи как бы округлились, пальцы напряглись, будто живые.
– Рамзес… – прошептала Джулия.
Опять тот же звук, тот самый, что испугал ее ночью. Нет, это не звук, не совсем то, что можно назвать звуком. Это дыхание огромного дома. Дышит дерево, дышит штукатурка. Это проделки утреннего тепла. Джулия на мгновение прикрыла глаза и услышала шаги Риты. Конечно же, пришла Рита… Эти звуки исходят от нее: сердцебиение, дыхание, шелест одежды.
– Мисс, я уже говорила вам, мне ужасно не нравится, что в доме находится эта штуковина, – сказала Рита.
Опять тот звук. Может, это шелест метелки из перьев, которой Рита смахивает с мебели пыль?
Джулия не отрываясь смотрела на мумию, потом подошла совсем близко и вгляделась в ее лицо. Господи! Ночью она его не разглядела. Сейчас, в солнечных лучах, оно казалось совсем другим. Это было лицо живого человека.
– Говорю вам, мисс, меня трясет от страха.
– Не глупи, Рита. Будь умницей, принеси мне кофе. Она приблизилась к мумии вплотную. В конце концов, здесь никого нет, никто ее не остановит. Если хочется, можно потрогать. Джулия слышала хныканье Риты. Слышала, как открылась и закрылась дверь кухни. И лишь тогда дотронулась до древних бинтов, в которые была замотана правая рука мумии. Ткань оказалась очень мягкой, очень ветхой. И горячей от солнечного света!
– Солнце вредно для тебя, правда? – спросила Джулия, глядя в глаза мумии, будто иначе было бы невежливо. – Но мне не хочется, чтобы тебя уносили отсюда. Я буду скучать по тебе. Я не позволю им разрезать тебя. Честное слово, не позволю.
Неужели она видит каштановые волосы под покрывающими череп бинтами? Казалось, они на глазах становятся гуще, казалось, им больно из-за того, что они прижаты к голове так туго, создавая иллюзию голого черепа. Удивительное зрелище захватило воображение Джулии, и она задумалась. В мумии чувствовалась личность – так же, как в прекрасной скульптуре. Высокий, широкоплечий Рамзес – со склоненной головой, со смиренно скрещенными на груди руками.
С болезненной ясностью вспомнила Джулия отцовские записи.
– Ты на самом деле бессмертен, дорогой, – произнесла она– Мой отец позаботился об этом. Ты можешь проклинать нас за то, что мы проникли в твою усыпальницу, но теперь на тебя будут смотреть тысячи людей, тебя будут называть по имени. Ты на самом деле будешь жить вечно…
Странно, она вот-вот расплачется. Отец умер. А с ней эта мумия, которая так много для него значила. Отец лежит в холодной могиле в Каире – он всегда хотел, чтобы его похоронили в Египте. А Рамзес Проклятый греется на лондонском солнце.
Она вздрогнула от неожиданности, услышав голос Генри:
– Ты болтаешь с этой проклятой тварью точно так же, как твой отец.
– Господи, я же не знала, что ты здесь! Откуда ты взялся?
Он стоял в арке между двумя гостиными, с плеча его свисал длинный саржевый шарф. Генри был небрит и, скорее всего, пьян. И эта мерзкая ухмылка… Джулии стало не по себе.
– Предполагалось, что я буду заботиться о тебе, – сказал Генри. – Помнишь?
– Конечно помню. Думаю, ты от этого в восторге.
– Где ключ от бара? Он почему-то заперт. Какого черта Оскар его запирает?
– Оскар отпросился до завтра. Наверное, тебе стоит выпить кофе. Кофе тебе не повредит.
– Неужели, дорогая? – Генри закинул шарф на плечо и двинулся ей навстречу, окидывая египетский зал презрительным взглядом. – Неужели тебе нравится унижать меня? – спросил он, и на губах его вновь появилась та же ухмылка– Подруга моих детских игр, моя кузина, моя маленькая сестренка! Я ненавижу кофе. Мне хочется портвейна или хотя бы бренди.
– У меня нет ни того ни другого, – ответила Джулия. – Почему бы тебе не пойти наверх и не проспаться?
В дверях появилась Рита. Она ждала распоряжений.
– Рита, пожалуйста, сделай еще один кофе – для мистера Стратфорда, – сказала Джулия.
Генри и не думал уходить. Было ясно, что он не собирается последовать ее совету. Он смотрел на мумию. Похоже, она чем-то здорово поразила его.
– Отец правда разговаривал с ним? – спросила Джулия. – Так же, как я?
Генри ответил не сразу. Отвернулся, прошел к алебастровым кувшинам, сохраняя тот же высокомерный и независимый вид.
– Да, он разговаривал с мумией так, словно она могла ответить ему. На латыни. Знаешь, мне кажется, твой отец уже давно был болен. Слишком долго он жил в жаркой пустыне, разбазаривая деньги на трупы, на статуи, на всякий хлам и безделушки.
Какие обидные слова! Сколько в них легкомыслия, сколько ненависти. Генри замер возле одного из кувшинов, стоя к Джулии спиной. В зеркале она увидела, как он заглядывает в кувшин.
– Но ведь он тратил свои деньги, не так ли? – спросила она. – Он многое сделал для нас всех. Во всяком случае, он так считал.
Генри резко обернулся:
– Что ты хочешь этим сказать?
– Что ты сам не очень-то хорошо распорядился своими деньгами.
– Я делал все, что было в моих силах. И вообще, кто ты такая, чтобы осуждать меня? – спросил Генри.
Внезапно на его лицо упал яркий солнечный луч, и Джулия испугалась: таким злобным оно было.
– А что ты скажешь об акционерах «Судоходной компании Стратфорда»? Для них ты тоже делал все, что было в твоих силах? Или и это не моего ума дело?
– Полегче, девочка моя, – сказал Генри, направляясь к ней. Высокомерно взглянув на мумию, словно она была полноправным участником разговора, он развернулся и, прищурившись, посмотрел на Джулию. – Теперь у тебя нет никого, кроме меня и моего отца. И ты нуждаешься в нас больше, чем тебе сейчас кажется. И вообще, что ты смыслишь в торговле и судостроении?
Забавно, он делает верный ход и тут же все портит. Конечно, оба они нужны ей, но это не имеет никакого отношения к торговле и судостроению. Они нужны ей, потому что они ее плоть и кровь, – какие, к черту, торговля и судостроение!
Джулии не хотелось, чтобы он заметил ее обиду. Она отвернулась к анфиладе гостиных и посмотрела в тусклые окна северной части дома. Там утро только начиналось.
– Я знаю, сколько будет дважды два, дорогой братец, – сказала она. – И это ставит меня в несколько неудобное положение.
Джулия с облегчением увидела, как в зал входит Рита, согнувшаяся под тяжестью подноса с серебряным кофейным сервизом. Она поставила поднос на стол в центре задней гостиной, в двух футах от Джулии.
– Спасибо, дорогая. Пока все.
Боязливо взглянув в сторону саркофага с мумией, Рита удалилась. И снова Джулия осталась наедине с братом. Неужели придется продолжить неприятный разговор? Она медленно повернулась и увидела, что Генри стоит напротив Рамзеса.
– Тогда давай поговорим о делах, – предложил он и встал к ней лицом.
Он ослабил шелковый галстук, стащил его с шеи, засунул в карман и, покачиваясь, направился к Джулии.
– Я знаю, чего ты хочешь, – сказала она– Я знаю, чего вы оба с дядей Рэндольфом хотите от меня. И самое главное, я знаю, что вам от меня нужно. Ты хочешь получить свою долю наследства, чтобы расплатиться с долгами. Господи! Ты совсем запутался.
– Какое ханжество, – произнес Генри. Он стоял теперь в двух шагах от сестры, спиной к ослепительному солнцу и к мумии. – Суфражистка, малютка археолог. А теперь собираешься попробовать себя в бизнесе, да?
– Попытаюсь, – холодно ответила Джулия. Она тоже рассердилась. – А что мне еще остается? Позволить твоему отцу окончательно промотать все? Боже, как мне тебя жаль!
– О чем это ты? – спросил Генри, приблизив к ней заросшее щетиной лицо и дыша перегаром. – Ты что, хочешь, чтобы мы отчитались перед тобой? Я правильно тебя понял?
– Пока не знаю. – Джулия повернулась к нему спиной, прошла в первую гостиную и открыла небольшой секретер. Сев за него, вытащила чековую книжку и сняла крышку с чернильницы.
– Скажи-ка, братец, приятно ли это – иметь денег больше, чем можешь истратить, больше, чем можешь даже сосчитать? И при этом не сделав ничего, чтобы заработать их?
Джулия обернулась и, не глядя, протянула чек. Затем поднялась, подошла к окну и, отдернув кружевную занавеску, выглянула на улицу. «Пожалуйста, Генри, уходи, – уныло подумала она, – уходи отсюда». Ей не хотелось обижать дядю. Ей вообще не хотелось кого-то обижать. Но что же делать? Она уже давно знала о растратах Рэндольфа В последний раз, когда Джулия ездила в Каир, они с отцом обсуждали это. Разумеется, он собирался взять ситуацию под контроль. Давно собирался. А теперь это бремя пало на нее.
Джулия резко обернулась. Ее смутила тишина. Она увидела, что брат опять стоит в египетском зале и смотрит на нее холодными пустыми глазами.
– А когда ты выйдешь замуж за Алекса, ты лишишь нас нашей доли наследства?
– Ради бога, Генри, уходи, оставь меня в покое. Какое-то странное выражение появилось у него на лице, выражение мрачной решимости. «А ведь Генри уже не назовешь молодым, – подумала Джулия. – Он безнадежно устарел со своими вредными привычками, с бесконечными провинностями и самообманом. Он нуждается в сочувствии». Но чем она может помочь ему? Дать денег? Он тут же промотает их. Джулия снова отвернулась и посмотрела на холодную лондонскую улицу.
Ранние прохожие. Нянька переходит улицу, толкая перед собой плетеную коляску с близнецами. С газетой под мышкой торопится куда-то старик. И охранник из Британского музея лениво прохаживается по парадному крыльцу, как раз под этим окном. А чуть ниже по улице, возле дома дяди Рэндольфа, горничная Салли вытряхивает коврик прямо у входных дверей, уверенная, что в такую рань никто ее не увидит.
Почему за спиной не слышно ни звука? Почему Генри не бросился прочь, хлопнув дверью? Может, он все-таки ушел? Нет, Джулия услышала тоненькое треньканье – звякнула ложечка в китайской чашке. Проклятый кофе.
– Не знаю, как ты докатился до всего этого, – произнесла Джулия, продолжая смотреть в окно. – Ценные бумаги, оклады, премии – у вас было все, у вас обоих.
– Нет, не все, дорогая, – возразил Генри. – Это у вас было все.
Звук льющегося в чашку кофе. О боже!
– Послушай, старушка– Голос у Генри был низким и напряженным. – Я больше не хочу ссориться. Наверное, ты тоже. Иди сюда, присядь. Давай выпьем вместе кофейку – как цивилизованные люди.
Джулия не пошевелилась. Добродушие Генри пугало ее больше, чем гнев.
– Иди, выпей со мной кофе, Джулия.
Ничего не поделаешь. Она повернулась, не поднимая глаз, подошла к столу и только тогда взглянула на брата, который протягивал ей чашку с дымящимся напитком.
Во всей этой сцене было что-то странное – то ли в напряженной позе Генри, то ли в бесстрастном выражении его лица.
В распоряжении Джулии была лишь секунда, чтобы подумать об этом. Поскольку то, что она увидела за его спиной, заставило ее застыть от ужаса. Разум ее взбунтовался, но не верить собственным глазам было невозможно.
Мумия зашевелилась. Вытянув вперед правую руку, с которой свисало разорванное тряпье, мумия сделала шаг вперед, выбираясь из саркофага. Крик замер у Джулии в горле. Существо направилось к ней, вернее, к Генри, который стоял спиной, – направилось шаткими, неуверенными шагами, протянув вперед руку. С покрывавших мумию бинтов сыпалась пыль. Запах пыли и тлена наполнил воздух.
– Что с тобой, черт возьми?! – воскликнул Генри.
Мумия остановилась прямо у него за спиной. Вытянутая рука легла на горло Генри.
Джулия так и не смогла закричать. Охваченная ужасом, она издала гортанный клокочущий звук – так бывает в кошмарных снах, когда хочешь крикнуть и не можешь.
Генри обернулся, инстинктивно подняв руки для защиты, и чашка с кофе с грохотом упала на серебряный поднос. Низкий рев сорвался у Генри с губ – он попытался оттолкнуть душившую его мумию. Пальцы вцепились в гнилое тряпье, пыль поднялась столбом. Мумия с треском вырвала из покровов левую руку и принялась душить Генри уже обеими руками.
С диким воплем он оттолкнул мумию и упал на колени, но мгновенно вскочил на ноги и сломя голову кинулся прочь. Промчался через парадный зал, потом его каблуки застучали по мраморной плитке вестибюля.
Онемевшая от ужаса Джулия во все глаза смотрела на отвратительную тварь, стоявшую на коленях возле длинного стола в центре зала. Мумия хрипела, пытаясь восстановить дыхание. Джулия услышала, как открылась и со стуком захлопнулась входная дверь.
Никогда в жизни она не была так близка к безумию. Сотрясаясь всем телом, объятая ужасом, она попятилась прочь от обмотанного тряпками существа, от этого ожившего мертвеца, который делал судорожные попытки подняться на ноги.
Неужели он смотрит на нее? Неужели сквозь рваные бинты мерцают его голубые глаза? Он потянулся к Джулии, и ее тело покрылось липкой испариной. Приступ тошноты сотряс ее. «Только бы не упасть в обморок. Что бы ни случилось, падать в обморок нельзя».
Внезапно мумия отвернулась. Куда она смотрит? На свой саркофаг или в сторону оранжереи, залитой солнечным светом? Она лежала на восточном ковре, как будто в изнеможении, потом пошевелилась и поползла навстречу утреннему солнцу.
Джулия снова услышала дыхание существа. Живое! Боже праведный! Живое! Оно изо всех сил тянулось вперед, слегка приподнимая над полом мощный торс и слабо перебирая ногами.
Оно ползло, дюйм за дюймом, из затененного зала и наконец добралось до солнечного луча, идущего из библиотеки. Здесь оно остановилось и задышало глубже. Казалось, оно дышит не воздухом, а светом. Потом существо слегка приподнялось на локтях и снова поползло в сторону оранжереи – уже быстрее. Бинты сползали с его ног. По ковру тянулся толстый слой пыли. Покровы на плечах разорвались в клочья. Бинты ослабли, обвисли и, казалось, таяли под воздействием света.
Медленно, словно во сне, Джулия шла следом, сохраняя безопасную дистанцию, не в силах остановиться, не в силах оторвать зачарованный взгляд от этого зрелища.
Существо доползло до горячего солнечного потока, затихло возле фонтана и медленно перевернулось на спину. Одна рука его потянулась вверх, к стеклянному потолку, другая безжизненно упала на грудь.
Джулия молча вошла в оранжерею. Все еще дрожа, она подходила ближе и ближе, пока не остановилась совсем рядом с мумией.
В солнечных лучах тело росло и уплотнялось! Прямо на глазах оно становилось все крепче. Джулия слышала треск разрываемых бинтов, видела, как, повинуясь ритмичному дыханию, вздымается и опадает грудь.
И лицо, о боже, лицо! Под тонкими бинтами угадывались сверкающие голубые глаза. Существо подняло руку и сорвало тряпки с лица. Действительно, большие голубые глаза. Еще рывок – и оно сняло покровы с головы, высвобождая копну мягких каштановых волос.
Потом оно ловко опустилось на колени, сунуло перебинтованные руки в фонтан и поднесло к губам пригоршню искрящейся на солнце воды. Оно делало судорожные большие глотки, потом остановилось и повернулось к Джулии. Жирная серая пыль была почти полностью смыта с его лица.
На Джулию смотрел живой человек! Голубоглазый человек с умным лицом.
Ей опять захотелось закричать, но вновь крик замер у нее на губах, и она только едва слышно вздохнула. Или ахнула? Джулия невольно попятилась. Человек поднялся на ноги.
Теперь он стоял во весь рост и спокойно смотрел на нее. Его пальцы работали без остановки, снимая с волос остатки паутинообразного сгнившего тряпья. Да, с густых волнистых каштановых волос. Они закрывали уши и мягкой волной спадали на лоб. Глаза, в упор смотревшие на Джулию, светились восхищением.
Подумать только! Он восхищался, глядя на нее.
Джулия была близка к обмороку. Она читала о том, как барышни падают в обморок. Она знала, как это бывает, хотя сама ни разу не теряла сознания. У нее подкашивались ноги, казалось, пол уходит из-под них. Все вокруг потускнело, стало расплываться. Нет, стоп! Она не может падать в обморок на виду у этого существа.
На виду у ожившей мумии!
С трясущимися коленками Джулия пошла обратно в египетский зал. Тело покрылось липким потом, руки судорожно перебирали кружево пеньюара.
Человек с любопытством наблюдал за ней, словно ему было интересно, что она собирается предпринять. Потом стащил бинты, обматывавшие шею, плечи и широкую грудь. Джулия медленно закрыла глаза, затем так же медленно открыла их. Человек не исчез – те же сильные руки, тот же мощный торс. И пыль все так же сыплется с блестящих каштановых волос.
Человек сделал шаг вперед. Джулия попятилась. Он сделал еще один шаг. Джулия вновь попятилась. Она отступала до тех пор, пока не уперлась спиной в стоявший посреди второй гостиной длинный стол. Руки нащупали серебряный кофейный поднос.
Бесшумными мягкими шагами человек шел к ней – этот незнакомец, этот мужчина с красивым телом и огромными ласковыми голубыми глазами.
Господи! Она сходит с ума! Какая разница, красив он или нет. Он только что чуть не задушил Генри! Перебирая руками по столу, Джулия продолжала пятиться к дверям вестибюля.
Дойдя до стола, человек остановился. Посмотрел на серебряный кофейник и опрокинутую чашку, взял что-то с подноса. Что? А, смятый носовой платок. Может, Генри оставил его здесь? Не веря своим глазам, Джулия увидела, что мужчина указывает пальцем на пролитый кофе. Потом он заговорил тихим сочным баритоном:
– Иди, выпей со мной кофе, Джулия. Превосходный английский акцент. Знакомые слова.
Джулия вздрогнула от изумления. Это не было приглашением – мужчина просто подражал Генри. Такая же интонация. Именно эту фразу произнес Генри.
Человек развернул носовой платок, в котором оказался белый порошок: крошечные блестящие кристаллики. Потом человек указал на алебастровые кувшины – с одного из них была снята крышка. Он снова заговорил на безупречном английском:
– Выпей кофе, дядя Лоуренс.
С губ Джулии сорвался стон. Она смотрела на человека невидящим взглядом, эхо его слов все еще звучало у нее в ушах. Все понятно: Генри отравил ее отца, и это существо было свидетелем преступления. Генри и ее пытался отравить. Разум Джулии отказывался верить в это. Она пыталась убедить себя, что такого не могло быть, и при том понимала, что все это правда. Как и то, что мумия жива и дышит и стоит прямо перед ней, как и то, что вернулся к жизни бессмертный Рамзес, освободившись от истлевших пут. Вот он – стоит перед ней в ее гостиной, и солнце светит ему в спину.
Пол уходил из-под ног, в глазах потемнело. Джулия поняла, что падает, увидела, как высокая фигура рванулась к ней, почувствовала, как сильные руки подхватывают ее и обнимают так крепко, что к ней возвращается ощущение безопасности.
Она открыла глаза и посмотрела в склонившееся над ней лицо существа. Нет, это лицо человека, прекрасное лицо. Джулия услышала, как в коридоре завизжала Рита. И вновь провалилась в темноту.
– Что за чушь ты городишь? – Рэндольф еще не до конца проснулся. Он вылез из-под вороха простынь и одеял и потянулся к шелковому халату, лежавшему в ногах. – Неужели ты оставил свою сестру наедине с этим чудовищем?
– Говорю тебе, оно пыталось задушить меня! – Генри вопил как ненормальный. – Вот что я тебе говорю! Проклятая тварь вылезла из гроба и попыталась задушить меня!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?