Текст книги "Суд и ошибка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sud-i-oshibka-91897.jpg)
Автор книги: Энтони Беркли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Чувствуя себя непонятно на каком свете, мистер Тодхантер взял такси до Вэлбек-стрит. Хотя это было ему вполне по средствам, он впервые взял такси, чтобы доехать от Ричмонда, где жил, до Вест-Энда, ибо в финансовых делах мистер Тодхантер был не менее основателен, чем в вопросах здоровья. Однако случай был из ряда вон, и на этот раз потребовалось такси.
Специалист взял с него три гинеи и подтвердил как диагноз, так и, во всех деталях, прогноз.
Потрясенный мистер Тодхантер снова взял такси. Человек он был осторожный и редко принимал решения, не выяснив предварительно, что думают по этому поводу хотя бы три человека. Следовательно, он велел отвезти себя еще к одному специалисту, который никак не мог быть в сговоре с двумя первыми. Когда и тот полностью поддержал их выводы, мистеру Тодхантеру ничего не оставалось, как принять их.
Он взял такси и поехал в Ричмонд.
3Мистер Тодхантер был холостяк.
Таков был его собственный выбор, поскольку, несмотря на полное отсутствие качеств, способных пробудить страсть в представительницах прекрасного пола, ему не раз намекали, что дело поправимо. И не то чтобы мистер Тодхантер питал отвращение к дамам, нет. Но характер его, который он не в силах был скрыть под маской циничного разочарования в жизни, был необычно мягок. Мистер Тодхантер, правду сказать, принадлежал к тем несчастным, которые то и дело напрашиваются на неприятности, неисправимо веря в лучшее в своих ближних. Никому не под силу было убедить мистера Тодхантера в том, что его друзья способны на недостойные поступки. Он знал, что, случается, взрослые обижают маленьких, что приличные на вид женщины пишут непристойные анонимные письма и что в этом далеком от совершенства мире, должно быть, многие ведут себя неприятно. Но это всегда кто-то другой вел себя таким странным, удивительным образом, никогда это не были друзья и знакомые мистера Тодхантера, которых мистер Тодхантер автоматически наделял своими высокими стандартами; и если ему предъявляли явные доказательства противного, их мистер Тодхантер с великим негодованием отвергал.
Это его свойство было сразу же очевидно любой женщине старше тридцати, и они, естественным образом, смотрели на мистера Тодхантера как на небесами сконструированного супруга. Дамы помоложе могли искоса поглядывать на его длинное костлявое тело, на небольшую лысую голову, виснущую с широких плеч, чтобы к ним адресоваться, на пыльный воротник его пиджака, как, впрочем, и на его, точно он старая дева, суетливость, озабоченность собственным здоровьем, равнодушие к их прелестям и некоторую даже обременительную ученость. Поглядывать они могли очень и очень искоса, не обладай мистер Тодхантер достоинством, которое перевешивало любую непривлекательность и какое угодно количество пыльных воротников, – а именно весьма приличным доходом.
Именно этот доход позволял мистеру Тодхантеру жить в комфортабельном доме на очень хорошей улице в Ричмонде под опекой экономки, горничной и человека, присматривающего за башмаками, садом и печными трубами.
Но сказать, что мистер Тодхантер жил в полном довольстве во всей этой красоте, – нет, нельзя. Его тревожила совесть, заставляя страдать, что он так избалован судьбой, когда два миллиона его соотечественников едва сводят концы с концами. Даже тот факт, что правительство прямыми и косвенными методами освободило его по меньшей мере от половины его состояния, с тем чтобы субсидировать его сограждан и убивать граждан других стран, не мог облегчить мук мистера Тодхантера. Не успокаивался он и тем, что на свои то ли одиннадцать, то ли двенадцать сотен в год обеспечивает комфортную жизнь одной экономке, одной горничной и одному старику, где-то еще поддерживает в докучливом безделье по меньшей мере одного трудоспособного, но потерявшего надежду рабочего и его семью, в значительной мере содержит неведомого ему чиновника, очень может быть, что никому и не нужного, и ежегодно дает своей стране полдюжины снарядов и, пожалуй, еще какую-нибудь существенно важную деталь для пулемета-другого… Нет, не удовлетворяясь всем этим, мистер Тодхантер регулярно переправлял все собранное по крохам, что удавалось сэкономить, в частные благотворительные общества, которые сам выбирал, а также собственноручно раздавал тем, кто стучался в его дверь с повествованием о жизненных передрягах.
Теперь, после всех консультаций, мистер Тодхантер рухнул в кресло, поспев как раз к чаю. Чай ему подавали в библиотеку ровно в пятнадцать минут пятого ежедневно. Ежели чай прибывал в четырнадцать минут пятого, мистер Тодхантер отсылал его назад с указанием, чтобы принесли в положенное время, а ежели на полминуты опаздывал, то мистер Тодхантер устраивал прислуге джентльменский разнос. Сегодня, поскольку ко времени хозяин не появился, чай опоздал на целых пять минут, и мистер Тодхантер, ссутулившись в своем кресле, ни слова на это не сказал.
– Ну и ну! – двумя минутами позже заметила горничная экономке. – А я-то думала, он в меня, можно так сказать, сахарницей запустит! Дурные известия получил, вот верьте слову!
– Помолчи, Эди, – одернула ее миссис Гринхилл.
Но Эди была права, и обе они это знали. Только очень плохая новость могла заставить мистера Тодхантера пропустить мимо глаз такую провинность.
4Странные мысли бродили в голове мистера Тодхантера.
Они продолжали бродить всю последующую неделю, набираясь странности все больше и больше.
Всего три дня ушло у него на то, чтобы, затягивая как можно дольше, убедиться в том, что дела у него в порядке; и, как же иначе, в полном порядке они и были. После того оставалось только посиживать там и тут и никогда не взбегать по лестнице. Такое поведение, на взгляд мистера Тодхантера, выглядело неестественно, не говоря уж о скуке.
И вот тут-то эти странные мысли и вторглись в его мозг, ибо, просидев еще три дня, он понял, что больше сидеть не может. Он должен что-то сделать. Что именно, он не знал. Ну что-то. И хорошо бы что-то необыкновенное. Он вдруг осознал не без изумления, что прожил самую заурядную жизнь, и если эту унылую рутину надо прервать, то сейчас самое время. Впервые обыкновенный, подчиняющийся условностям человек, он испытал странное, нечестивое желание сделать что-то яркое, бьющее на эффект, один только раз сделать, а уж потом можно и умереть.
К несчастью, все яркие поступки других, которые приходили на ум, выглядели таким вздором! Кто-то, кажется, бросился под копыта в Дерби, чтобы доказать, что женщины имеют право голосовать. Кого-то за какую-то выходку вывели с публичной галереи палаты общин. И разумеется, этот Мосли[3]3
Сэр Освальд Эрнальд Мосли (1896–1980) – британский политик, баронет, основатель Британского союза фашистов. В октябре 1936 г. БСФ предпринял марш по району, где проживали евреи, в результате чего произошли стычки, получившие название «Битва на Кейбл-стрит». В результате был принят закон, вступивший в силу в 1937 г., помимо прочего запрещающий политическую униформу и организации военного типа.
[Закрыть], самый эффектный из всех и самый – Господи Боже мой! – дурацкий. Хотя, конечно, можно вспомнить Лоуренса Аравийского… Но вряд ли шанс, выпавший Лоуренсу, представится кому-то еще.
Что же тогда остается, все чаще думал мистер Тодхантер, в комфорте посиживая в своей библиотеке и потирая костлявые ладони, что же остается человеку в его положении, когда, движимый потребностью в самоутверждении, он жаждет совершить что-то из ряда вон, но при этом не связанное с поднятием тяжестей, беготней по лестницам и потреблением алкоголя? Ответа, кажется, не было.
Да и весь опыт жизни мистера Тодхантера ничего ему не подсказывал.
Он всегда жил, что называется, без тревог и забот. Сначала его оберегала матушка; потом закон, во время последней европейской войны запретивший брать в армию полуинвалидов и тем самым оградивший мистера Тодхантера от участия в ней, – вопреки его воле, но, нельзя не признать, во благо британской армии. Потом в чрезвычайно закрытой школе, где он одно время счел нужным трудиться, дабы избавиться от снедающего чувства своей никчемности, его щадили юные джентльмены, которые, безбожно донимая других учителей, обладали достаточным Чувством Приличия, чтобы понимать, что дразнить мистера Тодхантера – все равно что надеть перчатки на двухлетнее дитя и поставить его боксировать с чемпионом школы. Когда же несколько лет назад умерла матушка мистера Тодхантера, заботиться о нем стала его почтенных лет экономка; и всегда он был защищен от единственной воистину невыносимой напасти этого мира своим скромным, но достаточным состоянием. Таким образом, помочь мистеру Тодхантеру в том положении, в которое он попал, опыт его предыдущей жизни не мог ничем.
Что же касается его связей с внешним миром, они ограничивались игрой в бридж в кругу друзей среднего или преклонного возраста раз-другой в неделю, если по радио не передавали хорошей музыки; детской больницей, где по зову совести он каждую неделю проводил, преодолевая брезгливость, часов по шесть, обихаживая золотушных детишек ричмондских бедняков; и наконец, по средам, посещениями отдела литературы журнала «Лондонское обозрение», в котором мистер Тодхантер, обладавший ученостью и способностью к здравым, хоть и несколько буквоедским суждениям, каждую пятницу публиковал колонку с рецензией то на достойную внимания биографию, то на исторический труд. В самом деле среды, когда предстоял поход на Флит-стрит, где он в течение блаженного получаса перебирал в кабинете редактора дюжины томов, ждущих рецензии, или беседовал с самим Феррерсом, были отрадой жизни мистера Тодхантера.
Там-то он и пришел к мысли, что нужно, как у него водилось, спросить совета на стороне. Дело было, однако, такое, что консультацию следовало провести втайне. Поэтому он пригласил к себе на ужин тщательно отобранную компанию и за портвейном умело направил беседу в нужное русло. То единодушие, с которым гости, все как один безукоризненно порядочные люди, высказались за то, что проблему его решит убийство, повергло мистера Тодхантера в шок; он совсем не был уверен, что преподобный Джек Дэнни, популярный проповедник и неплохой игрок в крикет, не присоединился бы к остальным, выпей он лишний бокал портвейна, забудь про сутану и выскажись как мужчина.
Да, такой поворот дела мистера Тодхантера потряс – но и до глубины души впечатлил тоже. Мысль об убийстве никогда не приходила ему в голову. Он созвал этот ужин, имея самое смутное представление о некоем действии неопределенно-благотворительного характера, про которое и ясно-то только то, что совершить его следует во имя общественного блага. Но если вдуматься, убийство великолепно отвечало этой задаче. Разве устранение особи, представляющей угрозу миру, не полезнее человечеству, чем что угодно другое, и разве это не яркий поступок? Уж куда ярче!
И если так, то правы ли советчики, не рекомендуя браться за политическое убийство?
Мистер Тодхантер хоть и имел привычку советоваться, прежде чем склониться к решению, вовсе не следовал советам слепо. Зачастую его действия были прямо противоположны, – что, конечно, ничуть не умаляло пользы совета. Однако на этот раз вопрос был такой чрезвычайной важности, что остановиться на чем-то он оказался не в состоянии.
С точки зрения теории все выглядело вполне убедительно. Для человеколюбивого убийства его ситуация была идеальна. В минуты блаженного покоя, ввечеру, смакуя тот единственный бокал портвейна в день, в котором он, назло эскулапу, не стал себе отказывать, мистер Тодхантер воображал себя вершителем великого дела, личностью, изменяющей ход истории, слугой человечества. Это было захватывающе интересно и весьма утешительно в его положении больного, которому осталось недолго. Но на практике… нет, на практике убийство – вещь омерзительная. И только представив себе, до какой степени это гадко, мистер Тодхантер принимался сызнова подыскивать какой-то иной, столь же яркий способ облагодетельствовать своих ближних. И не находил ни единого.
И так, день за днем, понемногу мистер Тодхантер смирился с самой идеей убийства. Две или три недели ушло на то, чтобы мысль его перестала ходить по кругу. Остановилась, и больше ни с места. Да, убийство так убийство. Причем убийство именно политическое. В этом мистер Тодхантер уверился почти окончательно. В конце концов, с точки зрения общественного блага с политическим убийством ничто не сравнится, надо только правильно выбрать жертву, а уж в чем в чем, а в подходящих кандидатах недостатка не наблюдается. Если стереть с лица земли Гитлера, Муссолини или даже Сталина – в любом случае человечество сделает шаг по пути прогресса.
И вот, придя к выводу, что с пистолетом в руках он вернее всего человечеству послужит, мистер Тодхантер решил вновь просить совета. Нельзя допустить, чтобы столь благоприятная ситуация пропала даром, оружие следует направить на цель самую достойную. Необходимо только проконсультироваться у человека самого в этой области сведущего. Всесторонне обдумав этот вопрос, мистер Тодхантер не нашел ничего лучше, как прибегнуть к компетенции мистера А.У. Фёрза. И он позвонил мистеру Читтервику, который утверждал, будто немного знаком с Фёрзом, и выказал немалое хитроумие, чтобы его этому джентльмену представили.
Три дня спустя после знакомства последовало приглашение пообедать в клубе, членом которого состоял мистер Фёрз, каковое мистер Тодхантер с благодарностью принял.
Глава 2
1Фёрз потер ладонью высокий лоб.
– Правильно ли я понял, – осторожно сказал он, – что вы предлагаете убить любого, кого я вам порекомендую?
Мистер Тодхантер поперхнулся.
– Хм… ну, если угодно без обиняков, то да.
– Думаю, в таких делах лучше избегать двусмысленности.
– О, несомненно.
Фёрз в задумчивости пожевал, потом обвел взглядом ресторан клуба. Стены были на месте, почтенные официанты тоже, и говяжий филей на столе с холодными закусками. Все выглядело абсолютно нормально, если бы не его гость.
– Что ж, позвольте, я суммирую то, что сейчас услышал. Вы неизлечимо больны. Жить вам осталось несколько месяцев. Но чувствуете вы себя неплохо. Вы хотите воспользоваться этой ситуацией, чтобы сделать для мира что-то хорошее, такое, на что способен только человек в вашем положении. И вы пришли к выводу, что наилучшим образом вашему желанию отвечает целесообразное убийство. Верно?
– Д-да, но я уже говорил, собственно идея принадлежит не мне. Несколько недель назад я пригласил на ужин друзей и предложил им обсудить этот случай, представив его сугубо гипотетическим. Все, кроме священника, сошлись на убийстве.
– Ясно. И теперь вы просите моего совета, ехать ли вам в Германию, чтобы убить Гитлера?
– Да, очень прошу.
– Что ж, я вам отвечу: нет, не ехать.
– Нет?
– Нет. Во-первых, вас к нему не подпустят. Во-вторых, вы сделаете все только хуже. Гитлер может оказаться не так страшен, как тот, кто придет после него. То же самое относится к Муссолини, Сталину и даже сэру Стаффорду Криппсу[4]4
Ричард Стаффорд Криппс (1889–1952) – британский политик, лейборист. Один из основателей Социалистической лиги (1932), впоследствии посол Великобритании в СССР.
[Закрыть]. Другими словами, держитесь подальше от диктаторов, действующих или потенциальных.
У мистера Тодхантера нашелся контраргумент:
– Разве вы не согласны с тем, что убийца Хьюи Лонга[5]5
Хьюи Пирс Лонг (1893–1935) – американский политический деятель, сенатор от штата Луизиана. В годы Великой депрессии возглавил массовое движение правопопулистского толка против политики Нового курса Рузвельта. Основой его программы был жесткий прогрессивный налог. Постоянно конфликтовал с крупнейшими корпорациями, в первую очередь с рокфеллеровской «Standard Oil». Намеревался участвовать на президентских выборах 1936 г., однако в сентябре 1935 г. был застрелен доктором Карлом Вайссом. Биография Лонга стала основой для романа американского писателя Роберта Пенна Уоррена «Вся королевская рать». Также Хьюи Лонг стал прототипом Берзелиуса Уиндрипа, героя романа Синклера Льюиса «У нас это невозможно» (1935).
[Закрыть] принес Америке больше пользы, чем даже Рузвельт?
– Пожалуй, согласен. Да и Синклер Льюис обратил наше внимание на моральную сторону этого дела. Но это единичный случай. Со смертью Хьюи Лонга движение распалось, но гитлеризм, если убить Гитлера, не исчезнет. Напротив, немецким евреям придется еще хуже.
– В этом примерно смысле высказались и мои приятели, – нехотя признал мистер Тодхантер.
– Толковые люди. Кстати, Читтервик знает, о чем вы хотели поговорить со мной?
– Ни в коем случае! Как и все остальные, он считает, что мы обсуждали тогда за ужином сугубо отвлеченный вопрос.
Фёрз позволил себе улыбнуться.
– А вы не думаете, что, будь они в курсе истинного положения вещей, вряд ли стали бы так настойчиво рекомендовать вам убийство?
– О, в этом я абсолютно уверен! – Мистер Тодхантер усмехнулся не без злорадства и пригубил кларет. – Видите ли, я и представил им дело как ситуацию вымышленную, потому что знал: иначе мне искреннего ответа не получить.
– Да, именно так. И Читтервик ничего не заподозрил, когда вы попросили нас познакомить?
– Ну, с какой стати ему что-то подозревать? Я сказал, что всегда восхищался вашей деятельностью и хотел бы пообедать с вами, потолковать. Но вы опередили меня, любезно пригласив на обед.
– Хорошо… – пробормотал Фёрз. – Нет, одного понять не могу, за каким дьяволом вам понадобился мой совет. Такие вопросы каждый решает сам. Зачем же навязывать мне ответственность за такое безумие?
Мистер Тодхантер навис над столом, более обычного напоминая собой черепаху, когда та тянет голову из-под панциря.
– Я вам отвечу, – истово сказал он. – Видите ли, у меня создалось впечатление, что вы не боитесь ответственности. Почти все боятся. Я и сам боюсь. И более того, мне кажется, то, что вы назвали «безумием», вас привлекает.
Фёрз вдруг расхохотался, да так, что официант вздрогнул.
– А что, тут вы, пожалуй, правы!
– И потом, – серьезно продолжал мистер Тодхантер, – вы один из немногих знакомых мне людей, которые в самом деле приносят пользу.
– Бросьте, – возразил Фёрз. – Множество людей трудятся, не привлекая внимания, не ожидая ни благодарности, ни почета. Вы не поверите, как их много.
– Вполне возможно, – отозвался мистер Тодхантер. – Но, так или иначе, Читтервик рассказывал мне, чего вы добились с начала войны для Лиги умеренных. И я знаю, сколько усилий вы приложили для того, чтобы все эти законы о страховании рабочих и прочем прошли через парламент… По словам Читтервика, в огромной мере это осуществилось только благодаря вам. Вот мне и подумалось, что вы как раз тот человек, с кем можно посоветоваться, как лучше использовать мое положение на общее благо.
– Все это чепуха. Десятки людей трудятся не покладая рук, чтобы хоть как-то выправить положение безработных. Слава Богу, альтруистов пока довольно, хотя никто не знает, насколько нас хватит. А что касается вашего случая, если уж вы действительно хотите услышать мое мнение…
– Да-да! – вскинулся мистер Тодхантер.
– Дайте себе волю, постарайтесь повеселиться на славу и выбросьте из головы Гитлера и иже с ним.
На лице мистера Тодхантера мелькнуло разочарование, он было втянул голову, словно пряча ее под панцирь, но тут же вытащил ее навстречу своему собеседнику.
– Да, я понимаю. Таков ваш совет. А теперь скажите, как бы вы поступили на моем месте?
– Ну, это совсем другое дело, – ответил Фёрз. – Но об этом я, если не возражаете, умолчу. В конце концов, мы с вами только что познакомились. Уверен, все, что рассказывает о вас Читтервик, правда, но я в самом деле не могу допустить, чтобы впоследствии меня обвинили в том, что я был осведомлен о преступлении и не предотвратил его.
– Прекрасно вас понимаю, – вздохнул мистер Тодхантер. – Да, конечно, идея звучит совершенно неправдоподобно. Вообще вы были очень любезны, что выслушали меня.
– Ну что вы, мне было интересно. Попробуете сыр? Зеленый чеддер здесь бывает неплох.
– Благодарю вас, нет. Боюсь, мне противопоказаны все сыры.
– Неужели? Вот жалость! Между прочим, как вы относитесь к крикету? Я был на «Лордс» в прошлую среду и…
– Удивительно. И я там был. Отличный получился финиш, верно? И кстати, помнится, мы ведь когда-то с вами играли друг против друга.
– В самом деле?
– Да-да. Я тогда играл в команде бедолаг, которая приезжала в Винчестер во время войны, вы тогда на воротцах стояли.
– В команде «Калеки»? Поразительно! Прекрасно помню тот матч. Так, значит, вы знакомы с Диком Уорбуртоном?
– Да, и близко. Мы в один год поступили в Шерборн.
– А, так вы Шерборн окончили? Сейчас там учится мой младший кузен.
– Правда? В каком отделении?
Встречаются еще темные и невежественные люди, которые утверждают, будто от привилегированных частных школ нет никакого проку. Как ошибочна эта идея, свидетельствует казус мистера Тодхантера, который мы только что описали. Ибо после десяти минут подобных воспоминаний он вернулся к своему главному вопросу и снова его задал:
– А теперь скажите как на духу, Фёрз, как бы вы поступили на моем месте?
На этот раз ответ был получен. Согретый воспоминаниями о школе, Фёрз снова потер лоб и сказал следующее:
– Не принимайте мои слова как руководство к действию, но будь я на вашем месте, я бы постарался найти человека, который отравляет жизнь доброй полудюжине ближних – по злобе или просто по недомыслию. Шантажиста, к примеру, или какого-нибудь богатого старого тирана, который и не умирает, и не дает ни гроша мрущим от голода потомкам, и… в общем, есть вещи, о которых не говорят.
– Боже, какое удивительное совпадение! – воскликнул потрясенный мистер Тодхантер. – Именно это посоветовали мне мои знакомые!
– Ну что же, – усмехнулся Фёрз, – несомненно, verbum sapienti sat est[6]6
Понимающему достаточно (лат.).
[Закрыть].
Но тут он вспомнил, что его собеседник – человек, которому вынесен смертный приговор, и убрал усмешку с лица.
Надо, впрочем, отметить, что во всем этом горячем обсуждении, возможно ли убийство из любви к человечеству, Фёрз ни слова не принял всерьез. И был глубоко не прав.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?