Текст книги "Суд и ошибка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sud-i-oshibka-91897.jpg)
Автор книги: Энтони Беркли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Ибо мистер Тодхантер был настроен чрезвычайно серьезно. Фёрз произвел на него впечатление; как это обычно бывает, мистер Тодхантер охотнее был готов прислушаться к его, малознакомого человека, совету, чем к совету друзей. Но, так или иначе, политическое убийство было отметено, и узнай об этом Гитлер и Муссолини, они, несомненно, вздохнули бы с облегчением.
И все-таки он по-прежнему видел в себе Исполнителя Миссии. Оставалось только найти объект, достойный возложенной им на себя задачи. Как именно он возьмется за дело, мистер Тодхантер предпочитал пока не задумываться. Если задуматься, подробности вырисовывались столь ужасающие, что он терял всякое соображение. Не исключено, что инстинкт самосохранения оберегал его, удерживая от осознания отвратительных сторон убийства во всей их полноте. До сих пор мистеру Тодхантеру удавалось взирать на это дело с сугубой отстраненностью, и само слово «убийство» было для него ну, может быть, лишь чуть больше, чем слово. А с другой стороны, он продвинулся уже так далеко, что мог не без изумления поздравить себя с тем, что обладает такими качествами, как отвага и решимость, о которых раньше и не мечтал, и это благодаря им хватало ему духу прийти к известному заключению. Сознание того, что отвагой и решимостью он не совсем обделен, доставило мистеру Тодхантеру немалую радость.
Но как ни отвлеченна была витавшая перед ним цель, он ясно осознавал одно: нужна жертва.
И не без внутреннего сопротивления он отправился на поиски таковой, не забывая об аневризме и потому передвигаясь неспешно.
3Как ни решительно настроен человек на совершение благого убийства, найти жертву непросто. Не подойдешь ведь к приятелю, не скажешь: «Послушай, дружище, ты никого тут не знаешь, кого стоит убить? Потому что, видишь ли, я готов!»
И даже если вдруг подойдешь и скажешь, приятель скорее всего помочь не сможет. В конце концов, особ, которых мечтает увидеть в гробу среднестатистический человек, ничтожно мало, а если свести их число к тем, кто и впрямь достоин убийства, почти наверняка останешься с огорчительно отрицательным результатом.
Итак, наводить справки следовало весьма осмотрительно. Мистер Тодхантер со своей стороны полагал, что лучше всего подошел бы славный жирненький шантажист, но и тут было непросто, ведь шантажисты – твари скользкие, юркие, неуловимые. В отличие от почти всех, живущих сегодня, они не жаждут широкой известности. И если напрямую спросить кого-либо из знакомых, не жертва ли он, случаем, шантажа, дело такое, что знакомый наверняка в ужасе отшатнется.
Одно время мистеру Тодхантеру казалось, что он напал на след многообещающего автора анонимок, но злоба дамы, которую обиняками обвиняла в авторстве жертва этих посланий, адресовалась только одному человеку, и поскольку решающее доказательство тому обнаружилось в кабинете адвоката по делам Короны, а тот выразил желание встать на ее защиту, мистер Тодхантер решил, что лучше не связываться.
К концу месяца мистер Тодхантер оказался настолько выбит из колеи, что пару раз после еды даже забыл принять свои таблетки для пищеварения. Вот он, извольте, вполне готов на убийство, и никакого ответа на его безмолвный призыв! А дни идут. Еще немного, и он будет так занят ожиданием смерти, которая может нагрянуть в любой момент, что на убийство просто не останется свободного времени! Его это ужасно тревожило.
Перед лицом этой дилеммы мистер Тодхантер думал-думал и наконец решил пригласить мистера Читтервика на вечерок, чтобы в неторопливой беседе выспросить его хорошенько.
4– Даже в июле порой бывает приятно смотреть на огонь, – благодушно заметил мистер Тодхантер.
– О, разумеется! – согласился мистер Читтервик, протягивая поближе к огню свои короткие пухлые ножки. – Вечера в самом деле прохладные.
Мистер Тодхантер начал издалека.
– Помнится, интереснейшая дискуссия завязалась у нас за ужином месяц назад, – как бы между делом сказал он.
– Да, чрезвычайно! Про опыление плодовых деревьев, не так ли?
– Нет, после этого, – поморщился мистер Тодхантер. – Про убийства.
– А, да, помню. Конечно. Да.
– Вы ведь член Клуба детективов, не так ли?
– Так. И в наших рядах немало людей выдающихся, – с гордостью сообщил мистер Читтервик. – Наш президент – Роджер Шерингэм, знаете?
– О да!.. Полагаю, – еще более небрежно продолжил мистер Тодхантер, – вы там, обсуждая различные вопросы, часто слышите о людях, которых следовало бы убить?
– Следовало бы убить?
– Да, помните, мы месяц назад говорили о том, что есть люди, которые, так сказать, коптят небо. Полагаю, вы часто сталкивались с такими?
– Нет, – озадаченно отозвался мистер Читтервик. – Отнюдь.
– Но вы, конечно же, знаете хотя бы нескольких шантажистов?
– Нет, ни одного не знаю.
– И что, торговцев наркотиками не знаете? А держателей притонов? – допытывался мистер Тодхантер.
– Нет, ни единого. Видите ли, мы только обсуждаем убийства.
– Как, те, что уже были совершены?
– Конечно, – удивился мистер Читтервик.
– Понятно, – разочарованно пробормотал мистер Тодхантер и мрачно уставился на огонь.
Мистер Читтервик заерзал в кресле. Он не оправдал ожиданий хозяина, хотя и не понимал, в чем именно, и теперь чувствовал себя виноватым.
Мистер Тодхантер меж тем обратился мыслями к Гитлеру – единственному, кто, по его мнению, определенно заслуживал смерти. Ну, кроме, конечно, Муссолини. Эти абиссинцы… евреи… да, это был бы широкий жест. Кто знает, возможно, ему потом, когда он умрет, памятник бы поставили. Это было бы славно. Только вот умереть придется под коваными сапогами разъяренных нацистов, как тому убийце в Марселе… А это уже не так заманчиво.
Он снова посмотрел на своего гостя.
– Неужели вы не знаете хотя бы одного негодяя, который достоин смерти? – с укоризной вопросил он.
– Н-нет, боюсь, что нет, – пробормотал мистер Читтервик, чувствуя, что от него ждут извинений, и недоумевая, с чего это мистеру Тодхантеру понадобилось, чтобы он был знаком с потенциальными убийцами, но спросить напрямую не решился.
Мистер Тодхантер хмурился, думая, что мистер Читтервик оказался не тем, за кого себя выдавал.
Думал он и о том, не бросить ли ему, пока не поздно, эту затею. Мистер Тодхантер не был готов к тому, чтобы разрекламировать в ежедневных газетах свои услуги в качестве благодетельного убийцы: обращайтесь, не пожалеете! – тем более что, как выяснилось, спрос на них, мягко говоря, совсем невелик. И не только облегчение сопутствовало этой мысли, но, странное дело, и разочарование тоже.
5Бывает, человек отправляется на поиски, но не находит того, что ищет, а потом возвращается и узнает, что вот оно, дома, некий добрый друг принес на блюдечке с голубой каемочкой.
Во вторник вечером после провала с мистером Читтервиком мистер Тодхантер решил отказаться от своего великого замысла. А на следующее утро Феррерс, литературный редактор «Лондонского обозрения», предложил ему невзначай именно то, что требовалось. Пока мистер Тодхантер подыскивал подходящую жертву, рыская по столбовым дорогам и окольным путям, она сидела себе посиживала прямо на его тропке.
По своим местам все расставил случайный вопрос. Прежде чем отправиться к Феррерсу, чтобы выбрать на рецензирование очередную книгу, мистер Тодхантер прошел другим коридором, чтобы зайти поболтать к давнему другу и одному из ведущих авторов журнала, благодаря которому, по сути дела, и началось сотрудничество мистера Тодхантера в «Лондонском обозрении». Но друга в его кабинете он не нашел, а на двери висела табличка с другой фамилией.
– Кстати, – в просторном кабинете Феррерса с окнами на Флит-стрит заметил мистер Тодхантер, кладя свою древнюю коричневого фетра шляпу на кипу газет, – кстати, а Огилви что, болен? В кабинете его нет.
Феррерс поднял глаза от статьи, которую сокращал, орудуя синим карандашом.
– Болен? Ну нет. Он последний, кого ушли, только и всего.
– Ушли? – озадаченно переспросил мистер Тодхантер.
– Уволили! Вышвырнули нашего беднягу Огилви, попросту говоря. Сунули ему вчера чек на полугодовую зарплату и велели выметаться.
– Уволили Огилви! – Мистер Тодхантер был потрясен. Умница Огилви с его крупной головой и пером трезвым и проницательным всегда казался ему неотъемлемой частью «Лондонского обозрения». – Бог мой, а я думал, тут без него никак…
– Просто срам! – закипел вдруг Феррерс, вообще-то воплощенная сдержанность в брюках. – Выставили за дверь!
– Но из-за чего? – спросил один из литературных обозревателей, который рылся в свежих романах, горой лежащих на столе у окна.
– Да из-за проклятых закулисных интриг. Вам, молодой человек, этого не понять.
Обозреватель, который, между прочим, был на три месяца старше редактора, благодушно усмехнулся:
– Прошу прощения, босс. – Он тешил себя иллюзией, что обращение «босс» Феррерсу неприятно.
– Послушайте, давайте вернемся к Огилви, – попросил мистер Тодхантер. – Так из-за чего, вы сказали, ему пришлось уйти?
– Внутренняя реорганизация, дружище! – с горечью произнес Феррерс. – Вам известно, что это означает?
– Нет, – ответил мистер Тодхантер.
– Ну, насколько я разумею, это значит уволить всех, у кого есть характер, а блюдолизов оставить. То, что нужно для такого журнала, как наш, верно? – Феррерс искренне гордился «Лондонским обозрением» с его репутацией солидного, по старинке добропорядочного журнала, которую он стремился поддерживать даже после того, как еженедельник перешел под контроль газетно-журнального концерна «Объединенная периодика», определенно намеренного опустить планку.
– Но как же теперь Огилви?
– Кто ж его знает… А ведь у него жена и дети.
– Но надеюсь, – чрезвычайно расстроенный, проговорил мистер Тодхантер, – он без труда сможет найти работу где-то еще?
– Работу? Ох, сомневаюсь. Он ведь уже не мальчик. А потом быть уволенным из «Объединенной периодики» – честь сомнительная. Кстати, это и вас касается, молодой человек, – кивнул Феррерс своему литобозревателю.
– Платите побольше, и я не дам вам шанса уволить меня, – парировал тот.
– Какой смысл? Ни разу я не добился от вас такой рецензии, как мне нужно!
– Да, потому что вам нужно, чтобы моя колонка еженедельно источала елейные похвалы в адрес наших крупнейших рекламодателей и лопалась от толстых, жирных, многословных цитат! – вспылил обозреватель. – Я уже говорил вам: такое я кропать не согласен.
– А я, молодой человек, уже говорил вам, что вы плохо кончите. Надо реально смотреть на вещи.
Обозреватель, непочтительно хмыкнув, вернулся к своим романам.
Мистер Тодхантер распахнул дверцы большого книжного шкафа, где хранились присланные на рецензию книги, не подпадающие под разряд «беллетристика», но глаз его на сей раз не зажегся. Принадлежа к тем несчастным, кто вопреки доводам рассудка чувствует себя ответственным за всех попавших в беду или в стесненное положение, он всерьез расстроился из-за увольнения Огилви и затруднений, которые тому предстояли, и чувствовал, что обязан что-то предпринять.
– А кто уволил Огилви, Армстронг? – обратился он к Феррерсу.
Армстронг был новый управляющий «Объединенной периодики».
Феррерс, взявшийся было за синий карандаш, снова поднял глаза от статьи.
– Армстронг? О нет. В подобных вопросах его слово пока еще мало значит.
– Значит, лорд Феликсбурн?
Лорд Феликсбурн был владелец концерна.
– Нет. Это… Нет, пожалуй, мне не стоит об этом говорить. Но имейте в виду, дело грязное.
– А есть шанс, что следом уберут вас, Феррерс? – поинтересовался литературный обозреватель. – Знаете, я был бы рад, если б у нас наконец появился редактор, который не мешал бы мне хотя бы раз в месяц от души сказать, что дрянной роман плох.
– Разве я мешаю вам писать что хочется? По-моему, не мешаю.
– Нет, не мешаете! Вы просто вычеркиваете мои лучшие куски! – Обозреватель пересек кабинет, через плечо редактора заглянул в правку и с воплем отчаяния ткнул в нее пальцем. – Господи, вы что, выкинули и этот абзац?! Да за что, ради всего святого, за что? Это даже не резкость! Я только и сказал, что…
– Послушайте-ка, Тодхантер. Вот что тут у Байла написано: «Будь это первый роман мистера Фиркина, можно было бы найти оправдание потоку напыщенностей, приправленному штампами, словно крем комками, ибо это означало бы только одно: автор еще не дал себе труда подумать, как овладеть орудием своего ремесла; но это шестой роман мистера Фиркина, и к этой попытке автору следовало приступать, хотя бы овладев английской грамматикой. Что же касается остального, то если и кроется некий смысл под этим потоком слов, отыскать его мне, увы, не удалось. Хотелось бы, чтобы те из моих собратьев, кто, впечатлясь умением мистера Фиркина распространяться сколь угодно долго и все-таки ничего не сказать, расточал щедрые хвалы его ранним книгам, соблаговолили пояснить мне, чего ради этот роман написан. Или это секрет, известный только издателям мистера Фиркина?» И он еще говорит мне, что это не резкость! Ну скажите, как вы поступили бы на моем месте?
– Пожалуй, и правда чересчур откровенно… – с укором, смягченным виноватой улыбкой, признал мистер Тодхантер.
– О чем и речь! – И Феррерс размашисто украсил злополучный абзац еще двумя синими крестами.
Обозреватель, человек сильных страстей, в гневе притопнул ногой.
– Ну, знаете, Тодхантер! Уж вам бы следовало меня поддержать! Конечно, написано откровенно. А почему бы и нет, черт побери? Давно настала пора открыть миру глаза. Репутация Фиркина несусветно раздута. Писатель он никудышный. А все тошнотворно приторные рецензии на его книги публикуются только потому, что половине критиков лень продираться сквозь его писанину и они предпочитают отделаться похвалой, тогда как вторая половина считает по глупости, что неумеренная болтливость – признак гения, и не способна в полной мере оценить творца, который в книге в четыре раза короче выразит вдвое больше. Или же, есть еще вариант, критик идет на поводу у тех читателей, которые за свои деньги предпочитают томик потяжелей и увесистость принимают за достоинство. Черт возьми, да пора уже проткнуть этот пузырь!
– Все это очень мило, молодой человек, – ответил Феррерс, на которого эта тирада впечатления не произвела, – но есть способы проткнуть пузырь, не прибегая к топору мясника. Если я вашу филиппику опубликую как она есть, назавтра в редакцию придет дюжина посланий от добросердных старушек, которые станут пенять мне, что нечестно нападать на бедного мистера Фиркина, который столько труда потратил на свою книгу и не сделал вам ничего плохого, и намекать, что неплохо бы подыскать такого рецензента, который не размахивает топором, руководствуясь своими пристрастиями.
– Но у меня нет никаких пристрастий! – вскипел обозреватель.
– Да, я это знаю, – умиротворяюще отозвался Феррерс, – а они – нет.
Мистер Тодхантер почти наугад снял книгу с полки и тихонько вышел из кабинета. Удаляясь по коридору, он слышал взволнованный голос мистера Байла:
– Очень хорошо, тогда я увольняюсь! К черту ваших старушек! Мне на них наплевать. Не даете высказываться начистоту, значит, мне здесь нечего делать!
К этой угрозе мистер Тодхантер остался холоден. Мистер Байл с завидной регулярностью увольнялся каждую среду, если ему случалось застать редактора за правкой своего обзора книжных новинок. Если же не случалось, то забыв, что он там в обзоре понаписал, он шума не поднимал. Да и в случае конфликта проникновенные объяснения Феррерса, как трудно в короткий срок найти замену, достойную «Лондонского обозрения», неизменно смягчали сердце мистера Байла, и он оставался поработать еще недельку, после чего все сызнова шло по кругу.
Литературному редактору в первую очередь необходим такт. Во вторую и третью – тоже.
6Мистер Тодхантер приступил к делу с несвойственной ему хитростью.
Ему хотелось узнать все обстоятельства увольнения Огилви, и хотя Феррерс отказался его просветить, мистер Тодхантер знал, где поднабраться сплетен, и направился к помощнику редактора.
Лесли Уилсон был общительный молодой человек, твердо намеренный оставить свой след в литературе. Кабинет он делил с музыкальным редактором, но тот редко бывал на месте. Приглашение мистера Тодхантера выпить чаю в ресторане на верхнем этаже того же здания Уилсон принял с охотой. Если не считать Феррерса и главного редактора, он мало к кому прислушивался, но мистер Тодхантер с его манерами старой девы и ученым складом ума всегда производил на него впечатление. Впрочем, мистер Тодхантер, который ввиду молодости и эрудиции Уилсона несколько тушевался, был бы весьма удивлен, узнав об этом.
Они поднялись лифтом, мистер Тодхантер поместил свой костяк, скудно прикрытый плотью, на жесткое сиденье стула и попросил официантку заварить им китайского чаю, указав в точности, сколько ложек чая положить в чайник, и ни ложкой больше. Уилсон выразил готовность есть и пить все, что сочтет нужным заказать мистер Тодхантер.
Затем они битых восемь минут изучали и обсуждали меню.
Наконец мистер Тодхантер, мимоходом упомянув Огилви, был вознагражден живой реакцией собеседника.
– Это позор! – с жаром выпалил юный Уилсон.
– Да, но почему его вдруг уволили? – Мистер Тодхантер осторожно разлил чай и подвинул сахарницу поближе к гостю. Было еще рано, и, кроме них, в зале никого не было. – На мой-то взгляд, он на редкость знающий человек.
– Да так оно и есть! Лучше Огилви авторов у нас не было. Тут дело совсем в другом.
– Так в чем же?
– О, это все наши игры. Огилви вышибли, потому что он не захотел согнуться перед Фишером.
– Фишером? Кто такой? Не припоминаю…
– Мерзавец, – без обиняков заявил помощник литературного редактора. – О, таких мерзавцев еще поискать! Его настоящая фамилия – Фишман. Черт знает что он сейчас тут у нас устраивает.
Мистер Тодхантер чуть надавил, юный Уилсон выложил всю историю, и история оказалась гадкая.
Незадолго до того «Лондонское обозрение» перешло из рук добродушного, мягкого сэра Джона Верни в руки лорда Феликсбурна. Лорд Феликсбурн, председатель «Объединенной периодики», олицетворял собой энергию и напор, хотя ему хватило здравого смысла понять, что одним из основных достоинств «Лондонского обозрения» является отсутствие вульгарности, заполонившей английскую прессу, и потому он одобрил устоявшуюся стратегию «Обозрения», которая заключалась в том, чтобы держаться золотой середины, не скатываясь ни в велеречивое занудство «Таймс», ни в развязность массовых изданий, которые обезьянничают с американских таблоидов. Лорд Феликсбурн вполне отдавал себе отчет в том, что именно такая стратегия обеспечивает «Лондонскому обозрению» на удивление высокий тираж: оно привлекало к себе того читателя, что еще сохранил вкус и здравость суждений, но зевал от напыщенного тона тех газет, которые разворачивал в субботу за завтраком.
Впрочем, лорду Феликсбурну этого оказалось недостаточно. Стратегию следовало проводить дальше, но те, кто ее проводил, должны были уйти – или же измениться. На Флит-стрит поговаривали, что работа в «Лондонском обозрении» – пожизненная. Здесь никого не увольняли, выговоры не применяли, сотрудникам верили. Именно такое положение вещей и желал изменить новый хозяин. Лорд Феликсбурн по опыту знал, что угроза немедленного увольнения при первой же малейшей ошибке заставляет всякого журналиста привстать на цыпочки, приняв позу готовности проявить профессиональную прыть. Человек не злой, он искренне полагал, что цыпочки – именно та часть тела, опираться на которую журналисту уместнее, чем на другие, более приспособленные для этого части. В таком смысле он и высказался, когда, придя к власти, произнес свою первую речь перед сотрудниками «Лондонского обозрения». Что серьезный еженедельник и ежедневная газета отнюдь не одно и то же, из виду он, думается, упустил.
Сотрудники «Лондонского обозрения» переполошились не слишком. Они знали свое дело и понимали, что делают его не хуже, чем сотрудники любого другого еженедельника, – и даже, по общему мнению, лучше. Начальство любит иногда навести шороху, припугнуть подчиненных, рассуждали они, – но тираж неуклонно растет, у издания высокая репутация в Европе, землетрясения возможны в Патагонии, но не в покойных кабинетах «Лондонского обозрения».
Сотрудники обольщались. Добросердный лорд Феликсбурн знал, что проводить чистку собственноручно будет стоить ему нервов. Поэтому специально для этой цели он за немалые деньги выписал из Соединенных Штатов мистера Исидора Фишмана и наделил его всей полнотой власти. Под пятой Фишмана оказалась вся «Объединенная периодика». Не прошло и недели, как мистер Фишман показал когти, уволив самого редактора «Лондонского обозрения».
Юный Уилсон был сама беспристрастность. Он не отрицал, что старику Винсенту давно было пора на покой. Конечно, тот безнадежно устарел, был пережиток викторианского журнализма и сущий ходячий анекдот. Но по чести, лорду Феликсбурну полагалось бы улестить старика подать в отставку, а потом проводить с почетом и приличной пенсией, а не только что не вышвырнуть из редакции, как сделал этот Фишман, с чеком на сумму, равную годовому жалованью, и ни пенни больше. А когда Фишмана спросили, на каком основании он лишил Винсента пенсии, тот ответил, что старику и без того много лет переплачивали, у него наверняка куча денег, которую никак не истратить, сколько ему там жить осталось! Старик, и правду сказать, не нищий, но разве дело в этом? Солидная пенсия редакторам, покинувшим пост по старости (а по другим причинам из «Лондонского обозрения» не уходил еще ни один редактор), – это одна из журналистских традиций!
Сотрудники остались неприятно поражены. Однако это были цветики по сравнению с тем перешедшим в панику волнением, которое охватило все здание в последующие три месяца, ибо увольнение здесь стало явлением столь же обыденным, как первоцвет на лугах Девона. Над Флит-стрит разразился тайфун, и персонал «Объединенной периодики» вынесло на улицу, словно табачный пепел под вентилятором.
Вся беда, продолжал юный Уилсон, по-прежнему тщась быть объективным, вся беда, которая с каждой минутой усугубляется все сильнее, кроется в том, что Фишман абсолютно не годится для этой работы. Слегка встряхнуть сотрудников «Лондонского обозрения» было бы делом благим, да и четко выраженная линия поведения пошла бы на пользу, не позволяя редакционному болоту застаиваться. Но Фишман совершенно потерял голову.
Осатанев от вседозволенности, он принялся выгонять людей налево и направо, и не ввиду их неэффективности или никчемности, а при мельчайшем проявлении непочтительности к его персоне. Дошло до того, что в «Объединенной периодике» любая бездарь могла быть назначена редактором какого-нибудь из второстепенных изданий, вырази она готовность войти в клан подхалимов Фишмана; а людям с репутацией рано или поздно приходилось оставить редакцию, если им хотелось по-прежнему иметь свое мнение. Даже не требовалось проявлять враждебность: довольно было не поспешить приподнять шляпу, столкнувшись с Фишманом в коридоре, чтобы в течение полусуток вылететь невзирая на то, что в журналистике у тебя имя.
– Невероятно, – покачал головой мистер Тодхантер. – Конечно, ходят слухи о том, что творится в редакциях массовых газет, но чтобы такое, да здесь, в «Лондонском обозрении»!
– Спросите Феррерса, спросите Огилви, спросите кого угодно, – парировал Уилсон.
– Феррерса я уже спрашивал, – признал мистер Тодхантер, – он отвечать отказался.
– Ну да, – улыбнулся его собеседник, демонстрируя обаяние. – Феррерс считает, что лучше держать свое мнение при себе. К тому же там был Байл, верно? А Байл, знаете ли, прямо-таки вскипает, стоит заговорить о том, что он называет «абстрактной справедливостью», – мягко заметил Уилсон, сам только что кипевший по поводу вполне реальной несправедливости.
Что-то в этом роде пришло мистеру Тодхантеру в голову, когда он в рассеянности подумал, какой еще может быть справедливость, если она не абстрактна; но, разумеется, справедливость вполне может быть реальной, тогда как несправедливость обычно именно такова.
Мистер Тодхантер был расположен к Уилсону. Одним из его развлечений по средам было, смущенно посмеиваясь, наблюдать, как Уилсона, пока еще обделенного опытом Феррерса, который умел быть обходителен и непререкаем одновременно, загоняет в угол разъяренный Байл, желающий знать, почему самые сильные его порицания вычеркнуты синим карандашом, или клеймящий сотрудников за то, что они рассовывают по карманам романы, которые он как раз собирался отрецензировать. Уилсон вертелся как на сковородке, бормоча: «Послушайте… вы полегче… да не преувеличивайте вы так!», и мистер Тодхантер не без злорадного удовольствия убеждался в том, что юноша не овладел еще необходимым для жизни искусством кривить душой, избегая прямых ответов.
Именно поэтому он был склонен поверить тому, как трактовал сложившуюся ситуацию Уилсон, и ситуация эта не радовала. Происходящее было чуждо самой атмосфере «Лондонского обозрения», ибо мистер Тодхантер, как и все прочие сотрудники, гордился репутацией журнала, его традициями и тем, что он сам здесь работает.
– Боже мой, Боже мой… – бормотал он с выражением беспокойства на своей тощей физиономии. – Неужели лорд Феликсбурн не знает, что творится в редакции?
– Знает, но знать не хочет. Он дал этому типу полную свободу действий и вряд ли пойдет на попятную.
– Но не говоря уж о несправедливости, если все в самом деле так ужасно, как вы говорите, людям ведь предстоит бедствовать, не так ли? Не представляю, где они сразу смогут найти другую работу. А ведь у многих семьи, как у Огилви!
– То-то и оно! – почти вскричал Уилсон. – Половине из них точно никуда не пристроиться, слишком почтенный возраст. Огилви могло бы еще повезти – такие, как он, наперечет; но я и насчет него сомневаюсь. Говорю же, дела такие, что прямо хоть плачь.
Мистер Тодхантер покивал. И вдруг некая мысль явилась ему в голову, да с такой силой, что перехватило дыхание, и он вспомнил про аневризму, о которой, захваченный переживаниями, последние десять минут совсем позабыл.
– Обратите внимание, – продолжал Уилсон, – я не говорю, что ни один из выгнанных этого не заслуживал. Была, была пара-тройка типов, о которых никто тут скучать не будет… Но остальные десятеро…
– В самом деле? Так много? – рассеянно переспросил мистер Тодхантер, задумавшийся, что сказал бы юный Уилсон, узнай он сейчас, что беседует с человеком, которому и жить-то осталось месяца три-четыре. Его охватило нелепое желание поделиться своим несчастьем, выслушать нечленораздельно выраженную симпатию и утешиться этим.
– И даже больше. И это не все – уберут еще человек десять, пока этот гад не угомонится. А что делать? Армстронгу наплевать. Фишман назначил его редактором, он каждое утро, являясь на ковер, начисто вылизывает ему башмаки. Ну, мы докатились! Еще немного, и, чего доброго, станем газетенкой вроде «Ежедневного телеграфа»!
Мистер Тодхантер, вытянув шею, впился взглядом в лицо молодого человека.
– А что будет, если Фишмана самого уберут?
– Да кто ж его уберет! – с хриплым смешком сказал Уилсон. – Разве что он сам себя, а на это надеяться невозможно.
– Ну, скажем, серьезная болезнь принудит его уйти в отставку. Кого тогда назначит лорд Феликсбурн на его место – может, кого-то еще похуже? – спросил мистер Тодхантер, вспомнив про Гитлера и политические движения, которые должны себя исчерпать.
– Да уж куда хуже! – отозвался Уилсон. – Но если серьезно, Феликсбурн печалиться о нем не будет. Так или иначе, я уверен, что никого другого на эту должность он не назначит. Мы окажемся предоставлены самим себе. Армстронг без Фишмана долго не продержится. И когда во главе «Лондонского обозрения» встанет приличный человек вроде Феррерса, мы опять вернемся на круги своя.
– Вроде Феррерса?
– Наверняка следующим редактором будет он. Он давно намечен на эту должность, и Феликсбурну все-таки хватает ума оценить профессионала. Больше того, Феррерс вполне может вскоре сделаться главным редактором, боссом всего концерна. Потому-то его не уволили, как остальных, хотя, можете быть уверены, он не стал пресмыкаться перед этой свиньей Фишманом. И это, – в порыве искренности добавил Уилсон, – единственная причина, по которой я все еще здесь, потому что я в первую же неделю выложил Фишману все, что о нем думаю, а Феррерс не дал им меня уволить. Один Бог знает, как ему это удалось!
– А если Феррерс станет главным редактором, – вдумчиво спросил мистер Тодхантер, – сделает он что-нибудь для тех, кого преступно уволили?
– Ну разумеется! – с негодованием воскликнул Уилсон. – Феррерс – порядочный человек. Первым же делом он снова возьмет их на работу. И больше того, скажу я вам, Феликсбурн не станет против этого возражать.
– Ясно, – кивнул мистер Тодхантер. – А эти… приказы об увольнении… их рассылают когда придется или в определенный день?
– В субботу по утрам, а что?
– Да так просто, – отмахнулся мистер Тодхантер.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?