Текст книги "Суд и ошибка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sud-i-oshibka-91897.jpg)
Автор книги: Энтони Беркли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 3
1Мистер Тодхантер не собирался убивать Фишмана (если уж называть того настоящей фамилией), не наведя приличествующих поводу справок. Как уже упоминалось, не в привычках мистера Тодхантера было приступать к делу, не обсудив всех своих действий со множеством разных знакомых, и такой вопрос, как убийство, не подлежал исключению. Примирившись после мучительно долгих раздумий с необходимостью действий решительного характера, мистер Тодхантер чувствовал себя обязанным убедиться в том, что жертва соответствует цели, которую он себе поставил. Короче говоря, требовалось все проверить.
Первым шагом на этом пути стала поездка к Огилви в Хаммерсмит, каковую мистер Тодхантер предпринял назавтра после беседы с Уилсоном.
Огилви без пиджака яростно что-то строчил. Миссис Огилви, хрупкая поблекшая женщина, смущенно засмеявшись, исчезла. Мистер Тодхантер учтиво спросил Огилви, как тот поживает.
– Скверно, – угрюмо ответил Огилви, высокий мужчина в теле, какими частенько бывают мужья хрупких поблекших женщин; тяжелое его, с крупными чертами лицо выглядело даже серьезнее обычного.
– Очень жаль это слышать, – садясь на стул, произнес мистер Тодхантер.
– Душа не на месте, – продолжал Огилви. – Вы слышали, конечно, что я ушел из «Лондонского обозрения»?
– Да, Феррерс сказал.
– Из-за этого даже пищеварение расстроилось.
– И у меня от неприятностей случается несварение, – подтвердил мистер Тодхантер, сопереживая не столько приятелю, сколько себе самому.
– С тех пор как это случилось, мясо прямо видеть не могу.
– И мне мясо вредно, – с мрачным смирением кивнул мистер Тодхантер. – Больше того, мой врач утверждает…
– Даже чай…
– Всего один стаканчик портвейна…
– Да, неприятно, – вздохнул Огилви, – после стольких-то лет…
– Чем же вы теперь займетесь?
– А что я могу? Другой работы мне уже не найти.
– Не говорите так, – огорчился мистер Тодхантер.
– Почему же? Это правда. Я слишком стар. Вот, взялся за роман. В конце концов, – слегка оживился Огилви, – Уильям де Морган[7]7
Уильям Френд де Морган (1839–1917) – английский художник-керамист, друг Уильяма Морриса. Его первый роман «Джозеф» (1906) стал сенсацией в Англии и США.
[Закрыть] начал писать только после семидесяти.
– Ну, кому ж и писать, если не вам… И все-таки, Огилви, как вы расцениваете случившееся? Насколько я понимаю, ваше увольнение – в ряду многих других.
– Это возмутительно, – внушительно заявил Огилви. – Верьте слову, этот человек – сумасшедший. Не говоря о моем случае, его поступки ничем не оправданы. Создается впечатление, что он решил избавиться от всех приличных сотрудников. Я просто не понимаю его.
– Возможно, он психически болен? Можно так сказать?
– Не поручусь, что нельзя. На мой взгляд, это единственное объяснение.
– Значит, если не оставить в стороне, как вы сами сказали, ваш случай, – осторожно сформулировал мистер Тодхантер, – вы убеждены, что этот Фишман являет собой угрозу благополучию множества людей, не имея для этого ни веских причин, ни оправданий?
– Убежден. Он принес уже много горя и принесет еще больше. Мне известно, что нескольких человек он уволил, хотя профессионально они не дали для этого ни малейшего повода, а у них жены, дети и ни гроша за душой. Что им теперь делать, не представляю. К счастью, наше с женой положение несколько лучше, но перспективы суровые и для нас тоже. В самом деле, Тодхантер, достойно сожаления, что один-единственный человек – вернее, один надутый индюк – способен навести страху на почти сотню человек, которые, поджав хвост, ждут, что в очередное субботнее утро они останутся без работы. Поневоле пойдешь в коммунисты!
– Ах да, – кивнул мистер Тодхантер, – субботнее утро… – И, подведя итог услышанному, в воодушевлении выпалил: – Вот убил бы его!
– Именно, – согласился Огилви, и затертую эту угрозу почему-то один из них произнес, а второй воспринял буквальнее, чем это обычно бывает.
2По субботним утрам жизнь била ключом в огромном здании, которое занимал концерн «Объединенная периодика». Всего два месяца назад этот ключ журчал не без приятности. Оживленные мыслью о предстоящем досуге, помощники редакторов ярких еженедельников, на которых специализировался концерн, останавливали свой бег, чтобы поболтать с секретаршами; художник, встретив кинокритика, задерживался, чтобы пересказать свежий анекдот; даже редакторы бойчее обычного помахивали своими зонтами, ибо редакторы «Объединенной периодики» излишней чинностью не грешили.
Но в это субботнее утро, как и в пять предыдущих, приятных интермедий не наблюдалось. Помощники редакторов пробегали мимо секретарш с таким видом, словно все помыслы их сосредоточены на том, чтобы поскорее занять свое рабочее место; художники и кинокритики равно несли на лицах выражение глубочайшей преданности работе и интересам концерна; редактора шествовали с осмотрительностью и словно бы неохотно. Нет, в кабинетах жизнь по-прежнему била ключом, но в атмосфере отчетливо слышалась нота страха. В тех кабинетах, где шла основная работа, эта нота звучала резко, почти истерично.
Вскоре поползли слухи.
На третьем этаже молодой Беннет, помощник редактора «Соглядатая», едва уселся за стол, сам в ужасе от своего десятиминутного опоздания, как дверь распахнулась, и на пороге возникла длинная фигура художественного редактора Оуэна Стейтса.
– Бенни, я насчет центрального разворота, – громко начал он, прикрыл дверь и сразу понизил голос. – Получил?
– Нет. А что, кто-то уже?
– Пока не слышал. Еще рановато.
– Обычно он посылает примерно в одиннадцать.
– Да. – Стейтс побренчал мелочью в кармане. Лицо его сводила тревога. – Черт бы побрал эти субботние утра! Я весь на нервах. – У Стейтса были жена и маленький сын.
– Да тебе можно не волноваться.
– Ну конечно! Ты вспомни, что было на прошлой неделе с беднягой Грегори! Сдается мне, он решил избавиться от всех художественных редакторов.
– Работу Грегори передали тебе. Он не рискнет оставить без художника и «Соглядатая», и «Хозяюшку».
– Только Богу известно, на что он способен. – Стейтс мрачно пнул ножку стола. – Мака видел?
– Нет. Понимаешь, я опоздал на десять минут.
– Вот черт! На него не наткнулся?
– Нет. Но пришлось идти мимо его двери, а он, по-моему, видит и через дверь. Теперь сижу жду вестей.
– Не выдумывай… А вот и Батс-младший. Привет!
Батс, называемый «младшим», чтобы не путать его с его же дядей, редактором «Киномана», с кривоватой ухмылкой протиснулся в кабинет.
– Здорово, ребята! Послушайте, это правда, что Флетчеру конец?
– Флетчеру? Никогда! – изумился Стейтс. – «Воскресный вестник» без Флетчера пропадет!
– Месяц назад ты с тем же успехом мог сказать, что он пропадет без Пьюрфоя, а «Киноторговец» – без Фитча. Учитывая, что именно Фитч основал его и вел целые двадцать лет, принося хорошую прибыль! Но это его не спасло.
– Вот дьявол… – пробормотал Стейтс.
В дверь постучали, и в проеме возникла девушка с карандашом и блокнотом в руках, хорошенькая, но все трое уставились на нее, как на горгону Медузу.
– Мистер Беннет, мистер Фишер просит вас немедля прийти к нему.
Беннет неуклюже поднялся.
– М-меня? – переспросил он.
– Да. – На лице девушки отразилось сострадание. – Не знаю, надо ли говорить, но мистер Саути только что доложил мистеру Фишеру, что сегодня утром вы опоздали на четверть часа.
– О черт! – простонал Беннет. – Мне конец. Хорошо, мисс Мерримен, – поклонился он, имитируя бесшабашность. – Передайте этой крысе, пусть готовит свою чашу с ядом, я не премину выпить ее.
Девушка вышла, мужчины переглянулись.
– Боже мой! – взорвался Стейтс. – А ведь когда-то Саути был неплохим парнем! Сил нет видеть, как приличные люди превращаются в подлецов, ябед и подлиз – и все потому, что боятся лишиться работы!
– Твоя правда, Оуэн, – подтвердил Беннет, – и больше того, я непременно ему об этом скажу. Ну, до встречи, друзья. Ждите обреченного здесь.
Беннет отсутствовал всего пять минут. За это время Стейтс и Батс-младший перекинулись всего тремя фразами.
– Саути, понимаешь ли, женат, – заметил Батс.
– Я тоже, – возразил Стейтс. – Но будь я проклят, если паду так низко!
– Ну, значит, вылетишь, – заключил Батс.
Беннет вернулся с ошеломленным видом.
– Нет, – ответил он на вопросительные взгляды друзей, – нет, меня не уволили. Он сказал, что на моем месте любого другого выгнал бы, но он думает – представляете, он думает! – что я хороший человек и прочая чушь. И пригласил меня пообедать.
– Пообедать?!
– Да. Похоже, совсем сбрендил.
Его коллеги переглянулись.
– Значит, ты не сказал, что ты о нем думаешь?
– В таких-то обстоятельствах? Нет.
В дверь опять постучали.
– Мистер Стейтс? – смущенно спросил юный редакционный курьер. – Не застал вас в вашей комнате, сэр. Прошу прощения, сэр. Нам всем будет вас не хватать, сэр.
Стейтс принял конверт, едва взглянув на него.
– Спасибо, Джим… Ладно, Бенни, я сам все ему скажу. Толку от этого не будет, но и вреда тоже. И пожалуй, еще дам ему в рожу! – И с этими словами он вышел.
– Слушай, и двух минут не прошло, как я сказал, что его уволят, – пробормотал Батс-младший.
– И как, черт побери, – закипел Беннет, – нам теперь выпускать «Соглядатая» без художественного редактора? О чем только Фишер думает? Вот что мне интересно!
– А ты спроси его за обедом, – предложил Батс-младший и закрыл за собой дверь.
Беннет снова уселся за свой стол, а мистер Тодхантер поднялся со стула, на котором просидел все это время, в значительной мере прикрытый картотечным шкафом.
– Прошу прощения, – вежливо начал он, – моя фамилия Тодхантер. Уилсон из «Лондонского обозрения» просил меня узнать, не сможете ли вы сегодня с ним отобедать.
Беннет поднял на него остекленелый взгляд.
– Сегодня? Нет, никак не могу.
– Я так ему и скажу, – пообещал мистер Тодхантер и покинул кабинет, в тот момент не задумавшись, отчего взор Беннета показался ему таким странно остекленелым; нет, его удивило, почему молодой человек не спросил, как долго он пробыл в кабинете и что успел услышать.
Спускаясь по ступенькам каменной лестницы, ведущей на улицу, мистер Тодхантер несколько раз покачал головой. Принять окончательное решение он еще не успел, но уже достиг той стадии, когда понимаешь, что надо где-то приобрести револьвер и разобраться, о каких формальностях подумать в первую очередь.
Некто, взбегая вверх, чуть не сбил его с ног. Мистер Тодхантер как сквозь пелену признал Батса-младшего.
– Прошу прощения, – пробормотал тот.
– Ничего, – рассеянно кивнул мистер Тодхантер. – Послушайте, вы не знаете, где можно купить револьвер?
– Что?!
– Ничего, не обращайте внимания, – смутился мистер Тодхантер.
3Револьвер он, как ни удивительно, приобрел без особых хлопот в оружейной лавке на Стрэнде. Это был шарнирный армейский револьвер, тяжелое оружие сорок пятого калибра; торговец заверил, что он как поступил от изготовителя, так и пылился на полке и уж тем более никогда не был в деле. Торговец пообещал в ближайшие два дня хорошенько его вычистить, поскольку забрать револьвер сразу мистер Тодхантер не мог никак: требовалось сначала заполнить обычные бланки регистрации и получить разрешение на ношение огнестрельного оружия.
Сомнительно, чтобы власти, изобретая все эти отсрочки, руководствовались тем соображением, что лучше не дозволять впавшему в гнев человеку войти в лавку и тут же выйти со смертоносным оружием; но, так или иначе, мистеру Тодхантеру промедление пошло впрок. Ибо к тому времени, когда револьвер наконец доставили ему на дом, то есть почти неделю спустя, он успел как следует все обдумать. Хладные размышления остудили его пыл. И сама эта затея, чтобы он, Лоуренс Баттерфилд Тодхантер, не шутя задумал убить незнакомого ему человека, причем не более чем из желания впутаться в чужие дела, стала казаться ему невероятной.
Короче говоря, за несколько дней до доставки револьвера мистер Тодхантер решил полностью отказаться от своих замыслов и, узрев перед собой отталкивающее на вид оружие, порадовался тому, что пришел в чувство.
Это случилось в пятницу утром.
Ровно в четверть седьмого на следующий вечер Эди, как обычно, доставила в библиотеку поднос со свежим номером «Вечернего вестника». Не успел мистер Тодхантер взять газету в руки, как взгляд его привлек заголовок на первой полосе. В результате ближайшие полчаса в доме бушевало что-то вроде стихии.
– Господи милосердный! – запыхавшись, произнесла миссис Гринхилл, когда они с Эди убрали наконец горячую воду, холодные компрессы, лед, нюхательные соли, бренди, капли, тазы, полотенца, одеколон, грелки с горячей водой, одеяла, жженые перья и еще в изобилии всякого добра, полезного и бесполезного, что две переполошившиеся женщины натащили в библиотеку, чтобы привести в чувство хозяина, который вдруг осел в кресле с синими губами, сам весь белый как мел. – Спаси нас Бог, я уж думала, он отошел!
– И мне показалось, что уже не жилец, – пискнула перепуганная Эди. – А на вид-то каков был, а? Страсть Господня!
– Эди, – пала грузная миссис Гринхилл на ненадежный кухонный стул, – подите-ка принесите мне чайную ложку бренди из буфета в столовой. Совсем сил нет.
– А если заметит? – с сомнением спросила Эди.
– Да не пожалеет он для меня ложечки бренди, – отмахнулась миссис Гринхилл.
От самой уже двери Эди вернулась, видимо, не договорив.
– И подумать только, пришел в себя и не разрешил нам вызвать врача! Раньше, случись с ним такое, первым делом принялся бы названивать, верно?
– Да в последнее время он сам на себя не похож, – кивнула миссис Гринхилл, обмахиваясь грелкой для чайника. – Я тоже это заметила.
– С самого того дня, как я припоздала с чаем, а он не сказал ни слова. Помните, что я тогда сказала? И читает теперь не так много, как раньше. Часами сидит и руки свои потирает. Должно быть, думает. Ох, у меня прямо мурашки по коже, правда, когда я вижу его таким! А как он на меня порой смотрит! Поневоле решишь, что…
– Довольно, Эди. Сбегайте-ка лучше за бренди. Не одному мистеру Тодхантеру худо сейчас в этом доме.
Однако мистеру Тодхантеру было уже не худо. Хотя и впрямь успев было подумать, что настал его час, он, к своему изумлению, пришел в себя, отдышался и с целехонькой аневризмой принялся читать короткую заметку под заголовком, который едва его не убил.
4В заметке без затей сообщалось, что мистер Исидор Фишер, американский эксперт в области эффективности производства, приглашенный для реорганизации концерна «Объединенная периодика», сбит грузовиком на Флит-стрит, у самого здания концерна, по пути на обед, и умер на месте.
Четыре дня ушло на расследование обстоятельств происшествия, в результате чего выяснилось следующее.
Мистер Фишер шел по улице не один, а в компании молодого человека, также сотрудника «Объединенной периодики», по имени Беннет; они направлялись пообедать.
По всему судя, мистер Фишер и Беннет переходили Флит-стрит, причем последний находился со стороны приближающегося транспорта. Они обошли сзади стоявший у тротуара автобус, и Беннет увидел, что к ним приближается грузовик. Он отступил, при этом загородив собой обзор Фишеру, и тот, в увлечении разговором не заметив грузовика, продолжал двигаться вперед. Беннет схватил его за руку и попытался оттащить на себя, но было поздно. Поскольку грузовик ехал без превышения скорости, сам Беннет, проявив обычную осмотрительность, без труда успел отскочить.
Свидетель, шофер автобуса, подтвердил показания Беннета и водителя грузовика. Он все видел, и ему показалось, что, заметив наконец грузовик, Фишер как будто бы не отпрянул, а, напротив, кинулся под колеса. Но это шофера не смутило, ему и прежде случалось наблюдать, как ведут себя пешеходы: им вроде бы кажется, что разумнее пробежаться вперед, чем отступить. По его мнению, виноват в случившемся был только сам Фишер.
Таким образом, причиной смерти признали несчастный случай, а всех участников оправдали – кроме погибшего, который не мог опротестовать вердикт.
Мистер Тодхантер у себя в библиотеке внимательнейшим образом изучил краткий отчет. Сам по себе несчастный случай был до того прост и зауряден, что, право же, никаких оснований не имелось прийти к тому выводу, к которому пришел мистер Тодхантер. Тем не менее он был убежден в своей правоте. Едва увидев заголовок статьи, мистер Тодхантер сразу с уверенностью, не поддающейся объяснению, понял, что смерть Фишмана была не случайна. Рука, протянутая якобы затем, чтобы спасти его… была протянута совсем для другого. Не оттащить его от колес, а толкнуть под колеса.
В горьком раскаянии мистер Тодхантер осыпал себя упреками.
Его слабость и трусость – вот что превратило славного молодого Беннета в убийцу. Револьвер находился в распоряжении мистера Тодхантера целых двадцать четыре часа, когда Фишман погиб. Куплен он был для немедленного уничтожения Фишмана. Не будь его владелец существом таким никчемным и малодушным, Беннету не пришлось бы идти по жизни с грузом убийства, отягощающим душу. Он, мистер Тодхантер, мог бы избавить его от такой участи – если б не спасовал.
Мистер Тодхантер обхватил ладонями свою лысую голову и застонал от сознания собственного бессилия. Уж он ли не мечтал принести пользу!
Почему мистер Тодхантер был так уверен в том, что молодой Беннет толкнул Фишмана под грузовик, когда они второй раз шли вдвоем пообедать, объяснить невозможно. Никому другому такое и в голову не пришло.
Но на самом деле мистер Тодхантер был совершенно прав.
Глава 4
1Фишмана с дороги убрали.
Несмотря на свое раскаяние, мистер Тодхантер не мог не почувствовать, что некоторым образом у него камень с души свалился. Ему совсем не хотелось убивать Фишмана. Не хотелось убивать вообще никого, как бы гадок человек ни был. Не из того теста сделан мистер Тодхантер, чтобы убивать, теперь это ясно. Он понял, что обманывался в себе. Эта мысль его удручила, но у прозрения имелась и обратная сторона. Покой, вот к чему, в сущности, стремился мистер Тодхантер, и покой был ему по карману. Он предпринял попытку, она не удалась. Ничего не поделаешь!
По мере того как укреплялся его фатализм, мистер Тодхантер даже народы Италии и Германии хладно предоставил их судьбам и смирился со своей тихой кончиной.
Однако жизнь его потеряла всякий аромат, сделавшись вдруг невыносимо пресна.
Да, мистер Тодхантер жестоко обманулся в себе. Это ведь он, никому другому такое и в голову бы не пришло, безрассудно вообразил, что способен к великим свершениям. И как, совсем было настроив себя на подвиг, не впасть в уныние, осознав вдруг, что пружина, двигавшая тобой, – жеваная бечевка, не более! Все равно как если бы прыгун в высоту, взяв длинный разбег, чтобы перескочить через планку, обнаруживает, что она установлена не на шести футах над землей, а на шести дюймах.
Жизнь, хоть и пресная, текла мирно. Мистер Тодхантер стал поспокойнее, нервы перестали его донимать, днем он, как встарь, посиживал в саду, ночью спал крепче.
– А приступ тот, сдается мне, ему на пользу пошел, – поделилась Эди с миссис Гринхилл. – После него он как будто даже поздоровел.
– Будем надеяться, больше он нам такого не выкинет, – с чувством ответила экономка. – Я и сама-то едва в живых осталась, верно вам говорю.
И вот после того, как мистер Тодхантер совсем было справился со своим умственным несварением, вернулся к привычной, устроенной жизни и даже уже начал поглядывать на свои странные порывы как на своего рода заскок, вызванный шоком, одна случайная встреча вновь вырвала его из рутинного хода вещей и наложила свой отпечаток не только на короткий остаток его жизни, но и на жизнь нескольких других человек.
Встреча эта произошла на аукционе «Кристи». Мистер Тодхантер иногда приходил туда побаловать себя зрелищем того, как меняют хозяев ценности этого мира. В тот раз на торги была выставлена чаша семнадцатого века, с момента своего изготовления принадлежавшая одной безвестной церквушке в Нортгемптоншире. Готическая раннеанглийского стиля колокольня, как им и полагается, стояла на грани обрушения, священник решил, что колокольня церкви нужнее серебряной чаши, и добился разрешения обратить серебро в цемент.
У мистера Тодхантера был школьный товарищ, некто Фредерик Слайтс, которого он имел обыкновение уничижительно называть «этот тип Слайтс». Уничижение имело под собой ту подоплеку, что мистер Тодхантер, когда ему случалось упомянуть в разговоре мистера Слайтса, опасался, что его заподозрят в желании похвастаться знакомством со знаменитостью, – ибо мистер Слайтс писал романы, и, по мнению мистера Тодхантера, романы отличные. Этого мнения, однако, широкая публика не разделяла: мало кто из читателей слышал о мистере Слайтсе; так что в уничижении, выраженном даже из лучших побуждений, особой нужды не было.
Фредерик Слайтс и мистер Тодхантер изредка ужинали вместе и в гостях друг у друга, разумеется, сталкивались с другими людьми. Эти другие вылетали из головы мистера Тодхантера в ту же секунду, как они поворачивались, чтобы уйти, поскольку мистер Тодхантер с трудом запоминал имена, лица и даже особые приметы. Но, как выяснилось, другие не так легко забывали мистера Тодхантера; вот и перед аукционом, когда он безмятежно рассматривал чашу, выставленную на зеленом сукне, кто-то поприветствовал его, назвав по имени, и в ответ на вежливый, но недоуменный взгляд напомнил, что они встречались в прошлом году у Слайтса.
– Фарроуэй! – с деланным радушием повторил мистер Тодхантер, глядя на невысокого мужчину со стриженой бородкой. – Конечно, помню! А как же! – И действительно, фамилия Фарроуэй в сочетании с этой аккуратной остроконечной бородкой показалась ему знакомой.
Обсудив достоинства чаши, они перешли к раннегеоргианскому чайнику.
Мистер Тодхантер понемногу собрался с мыслями. Фарроуэй! Это, надо полагать, Николас Фарроуэй, автор, как бишь ее, «Искупления Майкла Стейвлинга» или какой-то другой книги с не менее ужасным заголовком, а также дюжины других, под столь же непривлекательными названиями. Популярное чтиво. Разумеется, сам мистер Тодхантер ничего этого не читал. Но теперь он припомнил, как познакомился с создателем этих опусов, и припомнил, что знакомством остался доволен. По крайней мере подумал тогда, что вроде бы Фарроуэй не так плох, как, должно быть, плохи его книги. Выражение лица у него было мягкое, несколько даже мечтательное, а поведение отличалось отсутствием всего показного, что вступало в противоречие с ходульным представлением о том, каким следует быть автору модных романов. Слайтс еще заметил потом, что Фарроуэй совсем не испорчен успехом. Да, и не он ли хвалил рецензии мистера Тодхантера, опубликованные в «Лондонском обозрении»? Да, именно он, вдруг вспомнил мистер Тодхантер. Славный малый этот Фарроуэй. Пожалуй, мистер Тодхантер совсем не прочь провести часок-другой в его компании.
Мистер Тодхантер и мистер Фарроуэй обменялись взглядами и одновременно произнесли:
– Подумываете что-то купить?
– Отвечайте первым, – предложил мистер Тодхантер.
– Я? Нет. – Фарроуэй с некоторой рассеянностью огляделся. – Я просто смотрю на цены. Видите ли, меня это интересует…
– Цены?
– Ну, всё в целом. А вы?
Мистер Тодхантер хмыкнул. Он обладал бесстрастным, холодноватым чувством юмора, крайне раздражавшим других людей, и заключалось оно в умении с серьезнейшим выражением лица нести самую нелепую ахинею; и чем доверчивее была жертва, тем решительнее расцвечивал мистер Тодхантер свои фантазии. Вследствие чего, если не знать его очень близко, никак нельзя было разобраться, когда мистер Тодхантер говорит правду, а когда – нет.
– Ну, я, – солидно сказал он сейчас, – пожалуй, попробую поторговать этот кубок из Колчестера. Конечно, если ставки не взлетят слишком высоко.
Было очевидно, что Фарроуэй, к дьявольскому удовольствию мистера Тодхантера, проглотил это абсурдное заявление во всей его полноте. С неприкрытым уважением глядя на собеседника, тем почтительным голосом, каким декламируют стихи радиочтецы Би-би-си, Фарроуэй осведомился:
– Что, собираете?
Мистер Тодхантер махнул сухонькой ручкой.
– Да так, понемногу, – скромно уронил он. Было дело, однажды он купил с аукциона серебряные сахарницу и молочник, которые почти составили гарнитур с доставшимся ему по наследству чайником времен Георга III, – и это приобретение, считал он, вполне позволяло ему ответить подобным образом.
– А! – задумчиво откликнулся Фарроуэй и умолк.
Они продолжили свое продвижение по залу.
Любопытство мистера Тодхантера было задето. Известие о том, что он коллекционер, произвело столь явное впечатление на Фарроуэя, что трудно было не удивиться внезапному, почти невежливому отказу от продолжения разговора. С другой стороны, в этом «А!» чувствовался намек на то, что он отложен лишь временно и будет возобновлен при более благоприятных обстоятельствах. Но в любом случае, что за разница Фарроуэю, коллекционер он или нет? Скорее всего, решил мистер Тодхантер, Фарроуэй сам причастен к коллекционированию и рад был бы поболтать с человеком сходных занятий; но, если так, странно, что он не воспользовался случаем.
В достаточной мере заинтригованный, чтобы продлить игру, мистер Тодхантер сделал несколько заявок на серебряную чашу, когда пришла ее очередь пойти с молотка, – разумеется, ничем не рискуя, а когда цена превысила шесть тысяч фунтов, изобразил сожаление, пояснив, что сумма превышает его возможности.
Фарроуэй кивнул.
– Да, деньги большие, – сказал он на удивление завистливым тоном. Мистер Тодхантер насторожился. Неужели у этого человека такая тяга к деньгам, что он явился сюда ради удовольствия понаблюдать, как переходят из рук в руки крупные суммы? Ведь у столь популярного романиста, как Фарроуэй, должен быть весьма приличный доход, тысяч десять в год, не меньше! Все это, на взгляд мистера Тодхантера, выглядело довольно странно.
И еще страннее выглядело то, как, стоило им выйти на улицу, откровенно и неуклюже Фарроуэй принялся допрашивать мистера Тодхантера насчет его материального положения. Не сказав ничего такого, что можно было бы впоследствии поставить ему в вину, мистер Тодхантер забавы ради весьма тонко намекнул, что его дом в Ричмонде раза в четыре больше, чем на самом деле, что доход его соответствует дому, что в средствах он не стесняется и даже пользуется некоторым влиянием в финансовых кругах как друг денежных мешков и приятель финансовых воротил. В самом деле мистер Тодхантер считал обстоятельства столь подходящими для того, чтобы поупражнять свой дар к suggestio falsi[8]8
Предложение чего-то ложного (лат.).
[Закрыть], что едва не перешел границ разумного.
О, в тот час он и знать не знал, что расплата поджидает всех любителей розыгрышей, даже самых невинных, что возмездие уже скалит зубы у него за спиной. Ибо на сей раз шутка обернулась против самого шутника… Удержись тогда мистер Тодхантер, не пусти в ход свое шаловливое чувство юмора, он был бы избавлен от великого множества неприятностей. Мирная кончина была бы припасена ему, на которую он себя настроил, отнюдь не та неупокоенная смерть, что ему предстояла. Никогда бы не увидел он окаянного каземата, никогда бы не… но что толку перечислять! Возмездие поджидало мистера Тодхантера.
Простой вопрос его спутника запустил в действие колеса судьбы.
– Какие у вас планы на ближайшее время? – спросил Фарроуэй.
Мистер Тодхантер не распознал своего шанса. Ничто не подсказало ему, что если он твердо сошлется на срочную деловую встречу в Сити и сразу уйдет, то сможет еще спастись. Но нет, вместо того он ответил, доверчивый простофиля, попавшийся на удочку лихоимке-Фортуне:
– Да, в общем, никаких.
– В таком случае не зайдете ли ко мне выпить чаю? Я живу совсем рядом.
Мистер Тодхантер, по своему недомыслию, увидел в этом только возможность еще немного позабавиться на чужой счет.
– С удовольствием, – учтиво ответил он.
Судьба у него за спиной отложила в сторону настоящий слиток золота, убрала с глаз фальшивый вексель и снова засунула в карман листок с липовой балансовой ведомостью. Простофиля попался.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?