Читать книгу "Совы охотятся ночью"

Мартлшем-Хит

Прежде чем ехать в Лондон, я проверила электронную почту.

Там обнаружилось несколько писем, вот только от Андреаса по-прежнему не было ни слова. Это меня не удивляло. Он и в лучшие времена отвечал далеко не сразу, а уж когда дело касалось личных отношений или чувств, терялся и впадал в своего рода эмоциональный ступор. Ему требовалось время, чтобы все осмыслить.

А вот Джеймс Тейлор был просто счастлив, что я вернулась в Великобританию. Он писал, что будет рад видеть меня и захватит все, что имеет отношение к роману «Аттикус Пюнд берется за дело». Джеймс предложил поужинать в ресторане «Le Caprice»[5]5
   «Каприз» (фр.).


[Закрыть], и оставалось лишь надеяться, что платить по счету будет он сам. С Лайонелом Корби мы договорились встретиться в тренажерном зале, где он сейчас работал. А Майкл Били пригласил меня пропустить по стаканчику в «Сохо-Хаусе» на Грик-стрит.

И наконец, я позвонила Крейгу Эндрюсу. Существовала вероятность, что мне предстоит задержаться в Лондоне на несколько дней, и меня не сильно прельщал уют гостиницы «Премьер инн». В первом своем письме Крейг обещал предоставить в мое распоряжение комнату, а мне приходилось бывать однажды в его красивом доме, особняке в викторианском стиле на Ледброк-Гроув. Состоянием он обязан был не книгам, а прежней карьере в банке. Романы про Кристофера Шоу были крепкими середнячками в списках продаж, не более того, но давали Эндрюсу свободу распоряжаться деньгами, которые у него уже имелись. Крейг очень обрадовался, и было здорово поболтать с ним по телефону, но почему, нажимая отбой, я ощущала вину перед Андреасом? Глупости. Все, на что я рассчитывала, это гостевая спальня на пару ночей, ну и, может быть, ужин с бутылочкой вина.

Прежде чем выехать на трассу А12, я остановилась в Вудбридже. Я выглядела достаточно презентабельно для отеля, да и Кэти, разумеется, не было дела до моего вида, но неприлично было заявляться в «Le Caprice» или, если уж на то пошло, в особняк к Крейгу в тех нарядах, которые я захватила с собой. На старой площади в Вудбридже нашлась пара на удивление приличных бутиков, и я покинула их с темно-синим бархатным коктейльным платьем до колен и хлопковым жакетом от «Ральф Лорен» (скидка 25 процентов). Потратила я намного больше, чем намеревалась, но держала в уме деньги, обещанные Лоуренсом, и надеялась, что они поспеют прежде, чем наступит срок очередного платежа по кредиту.

Благополучно погрузив пакеты в багажник, я двинулась дальше на юг, но всего в паре миль от Вудбриджа, на круговом перекрестке, заметила указатель на Мартлшем-Хит. Повинуясь порыву, я включила поворотник и свернула в сторону. Нравится мне это или нет – по правде говоря, я не испытывала ни малейшего восторга, – но меня ждала одна встреча. И оттягивать ее больше не стоило.

Штаб-квартира Суффолкского управления полиции располагалась в воистину уродливом современном здании в пяти минутах езды от главной дороги. Это была прямоугольная коробка из бетона и стекла, лишенная каких бы то ни было архитектурных достоинств. Интересно, чем заслужили жители Мартлшем-Хит столь брутальное украшение с одной стороны деревни, наравне с парящим в вышине ужасом исследовательского центра «Бритиш телеком», который портил линию горизонта с другого ее конца? В порядке оправдания стоит заметить, что обе эти конструкции хотя бы обеспечивали местное население работой.

Я подошла на вахту и спросила, можно ли переговорить со старшим суперинтендантом Локком. Оказалось, что у них так не принято: следовало условиться о встрече заранее.

– Вы по какому вопросу?

– Это насчет исчезновения Сесили Трехерн.

Служащая в мундире посмотрела на меня с сомнением, но взялась за телефонную трубку, а я тем временем присела на пластиковый стул и принялась рассеянно листать номер «Суффолк лайф» пятимесячной давности. Я не была уверена, что Локк согласится меня принять, да и по поведению дежурной было непонятно, ответил ли он хотя бы на звонок. Поэтому я поразилась, когда спустя несколько минут детектив вдруг появился, выйдя из лифта. Суперинтендант двигался таким решительным шагом, что я бы не удивилась, если бы он схватил меня, поместил под арест и упек за решетку. Таков уж был стиль его поведения… постоянно на грани насилия. Создавалось впечатление, будто Локк заразился чем-то, подхватил у преступников, с которыми имел дело, некий вирус. Я знала, что не нравлюсь ему. Он ясно дал это понять во время прошлой нашей встречи.

Но когда Локк заговорил, в тоне его угадывались почти веселые нотки:

– Так-так-так, мисс Райленд. Заприметив вас в отеле, я как-то сразу почувствовал, что это не случайно. А когда мне доложили, что вы здесь, почему я не удивился? Ну да ладно. Могу уделить вам пять минут. Здесь на этаже есть кабинет, где можно поговорить…

Выходит, я недооценила его наблюдательность. Локк заметил меня, когда мы разминулись на ресепшене в «Бранлоу-Холл», просто предпочел не узнать. Суперинтендант проводил меня в пустой кабинет, представлявший собой идеальный квадрат, точно посредине которого стояли стол и четыре стула. Окно выходило на лес, обступавший здание со всех сторон. Локк пропустил меня вперед, а потом, когда я уселась, закрыл дверь. И поинтересовался:

– Как поживаете?

Вопрос поверг меня в изумление.

– Замечательно, благодарю вас.

– Наслышан о том, что случилось в прошлый раз, когда вы расследовали смерть Алана Конвея. Вас едва не убили. – Он погрозил мне пальцем. – А я ведь предупреждал вас, что не стоит лезть в это дело.

Я не припоминала, чтобы он говорил что-нибудь подобное, но спорить не стала.

– Итак, что привело вас снова в Суффолк и конкретно в «Бранлоу-Холл»? Хотя можете не говорить. Эйден Макнейл уже звонил мне и жаловался на вас. Забавно, правда? Я только что напомнил, что Алан Конвей уже принес вам достаточно неприятностей. Однако вы тем не менее никак не хотите оставить его в покое.

– Я бы выразилась иначе: это он не желает оставить в покое меня.

– Конвей и после смерти остался таким же мелким вонючим куском дерьма, каким был при жизни. Вы и в самом деле верите, что в его книге может что-то крыться? Еще одно засекреченное послание… на этот раз насчет Фрэнка Пэрриса?

– Вы читали роман? – спросила я.

– Да.

– Ну и?

Локк вытянул ноги и задумался. Меня поразило, что он ведет себя непривычно вежливо, даже дружелюбно. Впрочем, его обида всегда была направлена не на меня лично, а на Алана Конвея, и не без веской причины. Алан попросил его помочь в подготовке материала для книг, а взамен вывел полицейского в виде довольно комичного персонажа – инспектора Реймонда Чабба. Чабб и Локк: производитель замков и замок[6]6
   Lock (англ.) – замок.


[Закрыть]. Смекаете? Еще он создал гротескную пародию на жену Локка, которая появляется во второй книге серии, «Нет покоя нечестивым». Впрочем, тут я судить не берусь, поскольку лично с этой женщиной никогда не встречалась. Вероятно, после смерти Алана Локк решил простить мне участие в этом деле. Возможно, помогало и то обстоятельство, что его двойник не появлялся на страницах романа «Аттикус Пюнд берется за дело».

– Мне эта книга показалась обычным хламом, – спокойно заявил полицейский. – Вам известны мои взгляды на детективную литературу.

– Вы выражаете их весьма решительным образом.

Необходимости вновь озвучивать свои воззрения не было, но Локк не удержался:

– Романы о сыщиках, вроде тех, что кропал Алан Конвей, не имеют ничего общего с реальной жизнью, и, если люди, читающие оные, считают иначе, это говорит не в пользу их ума. Максимум, на что способны частные детективы, это проследить за вашим сыном-подростком или выяснить, с кем спит ваш муж. Да и убийство происходят обычно не в деревенских коттеджах или в поместьях и не на морских курортах, если уж на то пошло. «Аттикус Пюнд берется за дело»! Назовите мне хоть что-нибудь из этого романа – одну-единственную деталь, которая не являлась бы полной чушью. Голливудская актриса покупает дом в сельской глуши. Эта история с бриллиантом. Кинжал на столе в гостиной. Да я вас умоляю! Как только вы видите на столе нож или кинжал, то сразу понимаете – дело кончится тем, что он окажется в чьей-то груди.

– Это еще Чехов заметил.

– Кто, простите?

– Русский драматург. Согласно его высказыванию, если в первом акте пьесы на стене висит ружье, то в последнем оно непременно должно выстрелить. Он тем самым давал понять, что каждая деталь истории должна иметь смысл.

– А он, часом, не говорил, что детективная история обязана быть недостоверной и заканчиваться полным вздором?

– Как я понимаю, вы не догадались, кто там убийца?

– Даже и не пытался. Я книжонку-то эту прочитал исключительно в надежде, что там и впрямь может обнаружиться хоть что-то, имеющее отношение к исчезновению Сесили Трехерн. Однако, как выяснилось, только время зря потратил. Ну и хлам!

– Книга разошлась по миру полумиллионным тиражом. – Не знаю, с чего я вдруг поднялась на защиту Алана Конвея. Возможно, защищала таким образом саму себя.

– Ну, мисс Райленд, вам известны мои мысли на сей счет. Вы превращаете убийство в игру и предлагаете читателям принять в ней участие. Как фамилия инспектора полиции из романа «Аттикус Пюнд берется за дело»? Крол. Видимо, потому, что у него кроличьи мозги. Он ведь круглый идиот, правда? Никогда ничего не делает как надо. – Локк стукнул тяжелыми костяшками пальцев по столу. – Вы наверняка горды собой. Полмиллиона экземпляров инфантильной дребедени, превращающей преступление в банальную вещь и подрывающей веру в силу закона.

– У вас сложилось собственное мнение насчет детективной литературы, но мне кажется, что вы заблуждаетесь, старший суперинтендант. С повышением вас, кстати. Не думаю, что книги Алана причинили кому-либо вред, за исключением меня, конечно. Люди наслаждаются ими и прекрасно понимают, что хотят получить, читая детективы. Им требуется не столько настоящая жизнь, сколько побег от нее. И Бог свидетель, в наши дни все мы в этом нуждаемся. Что мы имеем в реальности? Круглосуточные новости. Фейковые сенсации. Политики, обзывающие друг друга лжецами и только в этом не грешащие против правды. Наверное, есть что-то утешающее в книге, где все в мире, в котором развивается действие, ну буквально все, встает на свои места и ведет вас к непреложной истине.

В дискуссию Локк вступать не стал.

– Зачем вы здесь, мисс Райленд? – спросил он. – По какой причине приехали в Мартлшем-Хит?

– Ну, вообще-то, я собиралась попросить вас показать мне старые документы по делу Штефана Кодреску. С тех пор прошло восемь лет, и они уже никому не интересны. Мне хотелось бы увидеть отчеты криминалистов, материалы допросов и все такое.

Детектив покачал головой:

– Даже и не надейтесь.

– Почему?

– Потому как это строго конфиденциально! Здесь управление полиции. Вы и в самом деле думаете, что мы показываем служебную информацию любому представителю общественности, который постучится в дверь?

– Но что, если Штефан Кодреску не убивал?

Тут терпение у Локка лопнуло, и в голосе его прорезались угрожающие нотки.

– Послушайте-ка меня, – начал он. – То расследование вел я, так что, говоря напрямик, ваши слова можно счесть оскорбительными. Когда произошло убийство, вас тут не было. Вы преспокойненько сидели у себя в издательстве и позволяли вашему «золотому перу» превратить это все в глупую сказку. Лично у меня нет ни малейших сомнений, что Фрэнка Пэрриса убил Штефан Кодреску, страдавший от игровой зависимости и нуждавшийся в деньгах. Он сам признался в этом, сидя в таком же вот кабинете, только этажом выше, и его адвокат, между прочим, все это время был рядом. Никто не выкручивал подозреваемому руки. Никто ему не угрожал. Кодреску – преступник-рецидивист, и, между нами говоря, принимать его на работу в отель было безумием. Всего за месяц до убийства в «Бранлоу-Холле» я работал в составе команды, пресекшей деятельность банды румын в Ипсуиче. Очаровательная была компания, промышлявшая нищенством, грабежами и кражами со взломом. Все до единого – выпускники Румынской академии криминальных наук. Я не шучу. У них даже учебники имелись, где рассказывалось, как отключить сигнализацию, скрыть ДНК и все такое прочее. Так вот, выяснилось, что большую часть дохода шайке приносил бордель в округе Рейвенсвуд. Самой юной из содержавшихся в нем девушек было четырнадцать лет. Четырнадцать! Ее обманом ввезли в страну и заставили обслуживать троих или четверых мужчин за ночь. Если она отказывалась, бедняжку били и морили голодом. Ну что, получат ваши читатели наслаждение от истории про регулярное насилие над четырнадцатилетним ребенком? Может, нам послать Аттикуса Пюнда расследовать подобные преступления?

– Ума не приложу, зачем вы мне все это рассказываете, – возразила я. – Разумеется, то, что вы описали, ужасно. Однако был ли причастен к этим преступлениям Штефан Кодреску?

– Но… – Детектив воззрился на меня как на слабоумную.

– Судя по вашим словам, Кодреску следовало признать убийцей Фрэнка Пэрриса просто потому, что он румын!

Локк издал нечто похожее на рычание и вскочил так стремительно, что стул бы его повалился, не будь его ножки привинчены к полу.

– Просто убирайтесь отсюда, – заявил он. – И из Суффолка тоже.

– Я, вообще-то, еду в Лондон.

– Вот и хорошо. Потому что, если у меня возникнет впечатление, что вы чините мне препятствия в деле об исчезновении Сесили Трехерн, я мигом посажу вас под арест.

Я поднялась, но ушла не сразу.

– А как вы думаете, что произошло с Сесили? – спросила я.

Какое-то время детектив пристально смотрел на меня, но потом все-таки ответил:

– Не знаю. По моим предположениям, она мертва, и кто-то ее убил. Возможно, муж. Не исключено, что между ними произошла ссора и он пырнул супругу ножом, хотя мы и не нашли следов ее ДНК на нем или в иных местах, где их быть не должно. Быть может, это сделал тот чудаковатый парень, что до сих пор живет с матерью и по ночам дежурит в отеле. Допустим, он запал на Сесили. Не исключено, что виноват какой-нибудь неизвестный, совершенно посторонний человек, псих, которому случилось прогуливаться вдоль реки Дебен с эрекцией в штанах. Вероятно, мы никогда не найдем преступника. Я вам одно могу сказать: кем бы ни был наш злоумышленник, он абсолютно точно не фигурирует в дурацком детективном романе, написанном восемь лет тому назад. Вбейте это себе в голову и возвращайтесь домой. И хватит уже задавать вопросы. Я вас предупредил, поэтому если что – пеняйте на себя.

Лоуренс Трехерн

Я остановилась на заправочной станции на окраине Лондона и снова проверила электронную почту. От Андреаса пока ничего. Подтверждение от Джеймса Тейлора: в семь тридцать вечера в «Le Caprice». И длинное сообщение от Лоуренса Трехерна. Я прочла его за чашкой кофе и круассаном, таким черствым и непропеченным, что он не имел никакого сходства со своими собратьями, продающимися во Франции. Письмо пришло как раз вовремя. В нем содержался последовательный отчет о событиях в «Бранлоу-Холле», изложенный с его личной точки зрения. Было любопытно, как все это соотносится с тем, что я уже выяснила. Кроме того, отчет мог мне пригодиться при встрече с Лайонелом Корби на следующее утро.

Вот что я прочла:

От: Лоуренс Трехерн <lawrence.treherne@Branlow.com>

Отправлено: 21 июня 2016 года в 14:35

Кому: Сьюзен Райленд <S.Ryeland@polydorus.co.gr>

Тема: RE: Сесили

Уважаемая Сьюзен!

Вы просили записать мои воспоминания о дне свадьбы. Я делаю это при помощи жены, но прошу простить за отсутствие сколько-нибудь сносного стиля, потому как литератор, боюсь, из меня аховый. История, придуманная Аланом Конвеем, сильно отличается от той, что произошла в «Бранлоу-Холле» в 2008 году, так что сомневаюсь, будет ли Вам какой-либо прок от моих записок, но в то же время не помешает изложить факты, по крайней мере такими, какими я их запомнил.

Вам, вероятно, интересно будет узнать, как Эйден и моя дочь познакомились, и я, пожалуй, начну отсюда, поскольку считаю, что это тоже важная часть истории.

В начале августа 2005 года Сесили находилась в Лондоне и подумывала о том, чтобы уйти из отеля. Я, кажется, уже упоминал (и мне больно говорить об этом), но они с сестрой всегда не слишком ладили. Прошу, не спешите делать отсюда выводы. Две девочки, растущие вместе, часто ссорятся из-за музыки, одежды, бойфрендов и тому подобного, и мои дочери не исключение. Лиза вечно твердила, что Сесили наша любимица, но это не так: мы одинаково любим обеих.

Так вот, когда наши девочки выросли, то они стали вместе работать в отеле. Предполагалось, что мы с Полин со временем полностью передадим управление в руки дочерей, но отношения у них никак не складывались. Между ними постоянно происходили трения. Не хочу вдаваться в подробности, потому как это все не более чем досадные мелочи, но в результате Сесили решила пойти своим путем: покинуть Суффолк и попытать счастья в большом городе. Мы предложили купить ей квартиру в Лондоне. Это может показаться экстравагантным, но мы и прежде подумывали об этом. Нам нравится посещать спектакли и концерты, и в далекой перспективе приобретение недвижимости оправдало бы себя с экономической точки зрения. Вот почему Сесили и поехала в столицу.

Ей приглянулась квартира в Восточном Лондоне, и так получилось, что агентом, который должен был показать покупательнице недвижимость, оказался Эйден. Искра между ними проскочила сразу. Он был на пару лет моложе Сесили, но выказал себя с лучшей стороны. Ему удалось скопить достаточно денег, чтобы приобрести собственную квартиру на Эджвер-роуд, около станции метро «Марбл-Арч». Неплохо для молодого человека двадцати с небольшим лет, пусть это всего лишь однушка. Из разговора Сесили узнала, что сегодня у агента день рождения, и приложила все усилия, чтобы пойти с ним на вечеринку и познакомиться с его друзьями. Это очень похоже на Сесили. Она любит брать быка за рога. По ее словам, она сразу почувствовала расположение к Эйдену, поскольку поняла, что они совместимы.

Вскоре с ним познакомились и мы, и он нам очень понравился. Честно говоря, Эйден оказал нам большую услугу, поскольку сам он настолько же хотел покинуть столицу, насколько Сесили рвалась туда. Ему удалось убедить ее остаться в «Бранлоу-Холле». Лондон Эйден не любил и полагал, что Сесили там жить тоже не понравится, но они сохранили его квартиру, просто на всякий случай, если вдруг надумают сбежать из Суффолка. Но, к слову сказать, после его появления отношения Сесили с Лизой резко улучшились. Теперь их стало двое против одного: Эйден придал Сесили уверенности.

Кстати, прилагаю несколько снимков дочери. Вы могли видеть фотографии Сесили в газетах, но там она мало похожа на себя. Она красивая девушка. Очень напоминает свою мать в том же возрасте.

Эйден и Сесили перебрались в Бранлоу-коттедж за шесть месяцев до свадьбы. Там жила Лиза, но мы уговорили ее переехать в принадлежащую нам квартиру в Вудбридже. Это имело смысл, особенно когда появилась Роксана. Эйден взял на себя пиар-вопросы. Готовил буклеты, пресс-релизы, рекламные объявления, специальные события. И замечательно справлялся. Именно тогда мы с Полин поняли, что можем с чистой совестью удалиться на покой. Лиза тоже проделывает огромную работу. Вопреки ее собственным словам, я не думаю, что она невзлюбила Эйдена. В глубине души я надеялся, что, глядя на семейное счастье сестры, Лиза и сама задумается о замужестве.

Теперь перейдем к главному. Итак, 15 июня 2008 года. Свадебный уик-энд.

Я заново пережил каждую его минуту, подробно вспомнив обо всех проблемах, вставших на нашем пути. А их оказалось немало. Все началось еще в четверг, с разборок с подрядчиками, взявшимися установить шатер. Представители фирмы сообщили по телефону, что у них сломался грузовик, а потому шатер задержится – самое жалкое оправдание, какое мне приходилось слышать. В общем, прибыл шатер только в пятницу после обеда, и нам пришлось буквально из кожи вон лезть, чтобы установить его вовремя. Сесили пребывала в отчаянии, потому что одна из подружек невесты слегла с жестоким гриппом, а она сама потеряла ручку, которую я специально ради торжественного случая одолжил у знакомого антиквара. Это был «Монблан 342» 1956 года выпуска, с золотым пером: воистину дивная вещица, в оригинальном футляре и никогда не бывшая в употреблении. Я тогда не на шутку рассердился, хотя дочери ничего не сказал. Мне так хотелось, чтобы ручка была при ней в день свадьбы, потому как это было одновременно нечто старое, нечто новое, нечто взятое взаймы и нечто синее[7]7
   Согласно английской свадебной традиции, при невесте должно быть нечто старое, нечто новое, нечто взятое взаймы и нечто синее (something old, something new, something borrowed, something blue).


[Закрыть].

Лиза непоколебимо уверена, что ручку стащил Штефан. Он шнырял по дому, перенося вещи, а ручка просто лежала на столе. Я упомянул о ней в разговоре с полицейскими, но пропажу так и не нашли. В итоге Сесили пришлось обойтись парой монет, брошкой Полин и лентой.

Что еще сказать? Сесили всю неделю мучилась бессонницей. Нервы сдали. Поэтому накануне свадьбы я дал дочери таблетку диазепама. Она сперва не хотела ее принимать, но Эйден и Полин уговорили: дескать, надо выспаться, нельзя же выглядеть на торжественной церемонии словно зомби! В такой важный день она должна быть самой красивой и прекрасно себя чувствовать. Ну, хотя бы с погодой нам повезло. Пятница выдалась просто шикарной. В кои-то веки метеорологи не подвели. Начали прибывать гости. Шатер установили-таки, и мы все наконец с облегчением выдохнули.

Когда Фрэнк Пэррис в четверг вечером заселялся в «Бранлоу-Холл», меня в отеле не было. Я в то время находился дома в Саутуолде. Я видел Пэрриса мельком в пятницу рано утром, когда приехал в гостиницу. Он как раз садился в такси. Я успел разглядеть, что одет Пэррис был в тонкий желтовато-коричневый свитер и белые брюки. Волосы у него были серебристые и волнистые, как у мальчика на той картине Милле[8]8
   Имеется в виду картина английского художника Джона Эверетта Милле «Мыльные пузыри».


[Закрыть], если Вы понимаете, о чем я. Самое интересное, мне уже тогда подумалось, что с этим постояльцем у нас возникнут проблемы. Легко заявлять такое задним числом, после того, что случилось, скажете Вы, но я обратил внимание, что Пэррис ругается с таксистом, регулярно обслуживающим наш отель. Этот таксист очень ответственный человек, и опоздал-то он всего на пару минут, поэтому у меня возникло такое чувство, будто туча на солнце набежала. По моему мнению, и я не побоюсь это утверждать, Фрэнк Пэррис и Алан Конвей были одного поля ягоды.

В пятницу состоялась вечеринка для обслуживающего персонала. Нам хотелось отблагодарить сотрудников за тяжелую работу, да и на следующий день им, разумеется, предстояло много дел, так что время было подходящим. Проходила вечеринка у плавательного бассейна. Вечер выдался замечательный, разве что немного душноватый. Подавали игристое вино, канапе, джин «Пиммз». Сесили произнесла речь, поблагодарив каждого лично, и все восприняли это очень тепло.

Полагаю, Вам захочется узнать, кто присутствовал на вечеринке. Ну, по сути, был весь обслуживающий персонал, включая Антона, нашего шеф-повара. Лайонел, Наташа, Уильям (это садовник), Сесили, Эйден, Лиза, Полин, я и, разумеется, Штефан. Из членов семьи я пригласил очень немногих, но, помнится, пришел брат Полин. И еще мать Эйдена, очень милая женщина, заглянула на десять минут, прежде чем пойти спать. Так что это было, скорее, мероприятие из жизни отеля, нежели часть свадебных торжеств. Если хотите, могу прислать Вам полный список участников, но в общей сложности их насчитывалось человек двадцать пять.

Теперь нужно подробно рассказать Вам про Штефана Кодреску. И я, пожалуй, начну с того, что, вопреки всему приключившемуся, всегда симпатизировал ему. Мне он показался тихим, трудолюбивым, вежливым, и, откровенно говоря, у меня складывалось такое впечатление, что парень был благодарен нам за предоставленный шанс. Сесили полностью разделяла мою точку зрения. Как Вам известно, она довольно энергично встала на его защиту, по крайней мере вначале, и испытала жуткое разочарование, когда Штефан сознался в убийстве. Только у Лизы имелись сомнения на его счет. Моя старшая дочь была убеждена, что Кодреску промышлял мелкими кражами, и, как ни печально, приходится признать, что в итоге Лиза оказалась права. Хотел бы я, чтобы мы вовремя к ней прислушались и избавились от Штефана намного раньше, но теперь жалеть об этом бессмысленно.

Стоит отметить, что накануне, в четверг, Лиза вызвала Штефана к себе в кабинет и уведомила его об увольнении. Так что ко времени вечеринки у бассейна Штефан уже знал, что ему предстоит уйти. Кстати говоря, мы выплатили ему щедрое пособие в размере трехмесячной зарплаты, так что смерть от голода парню уж точно не грозила. Однако это, я имею в виду известие об увольнении, в значительной степени объясняет последующие события. Тем вечером Штефан изрядно выпил. Лайонел, менеджер спа-корпуса, проводил его до комнаты. Вполне возможно, что к тому времени у Кодреску уже созрело решение компенсировать утрату заработка кражей у гостей отеля. Этого я не знаю. Как не знаю и того, почему Лиза решила действовать за два дня до свадьбы. Стоило подобрать более удобное время.

Прежде чем перейти к следующей теме, хочу сообщить еще одну деталь насчет вечеринки. Дерек Эндикот на нее не пришел. Он в тот вечер вообще пребывал в странном настроении. Я попытался поговорить с ночным администратором, но он был погружен в себя, как если бы получил дурную весть. Мне следовало сообщить Вам об этом прежде, но я вспомнил эту подробность только сейчас, когда принялся все записывать. Полин еще сказала, что вид у Дерека такой, словно он вдруг призрака увидел!

Дерек дежурил той ночью. Мы с женой ушли домой где-то в половине одиннадцатого. Согласно данным полиции, Фрэнка Пэрриса убили некоторое время спустя после полуночи – на него напали с молотком в номере двенадцать, где он остановился. Мы об этом узнали намного позже.

Я и Полин приехали в отель на следующее утро, в день свадьбы нашей дочери, в десять часов. Мы с гостями выпили кофе, церемония проходила в розарии, расположенном с южной стороны дома, за низкой изгородью. Состоялась она ровно в полдень, ее проводил чиновник-регистратор из Муниципального совета графства Суффолк. Обед начался без пятнадцати час в шатре, где сто десять гостей разместились за восемью столами. Меню было изысканное. Тайский салат из киноа и кешью, затем тушеный лосось, а на десерт – белые персиковые печенья с миндальным кремом. Я сильно волновался, потому что мне предстояло произносить речь, а с выступлениями на публике у меня не очень. Но дело обернулось так, что говорить мне не пришлось. Как и всем прочим.

О том, что стряслась беда, я догадался, услышав доносящиеся из отеля крики. Ткань приглушала звуки, но было ясно, что стряслось нечто из ряда вон выходящее. В шатер вбежала Хелен, которая служила у нас тогда старшей горничной. Женщина она была спокойная и ответственная, не из тех, кто будет поднимать шум по пустякам. Но тут я сразу сообразил, что Хелен не на шутку взволнована. Сначала у меня мелькнула мысль, что в отеле начался пожар – другого разумного объяснения не находилось. И старшая горничная не поспешила меня разубедить. Хелен попросила меня срочно пойти с ней, и хотя как раз подавали первую перемену блюд, я понял, что у меня нет выбора.

Наташа ждала снаружи и была в ужасном состоянии: белая как простыня, по щекам бегут слезы. Именно она обнаружила тело, и зрелище это было кошмарное. Фрэнк Пэррис в одной пижаме лежал поверх одеяла, а не под ним, голова его была размозжена до неузнаваемости. Повсюду кровь, осколки костей, ошметки мозгов и все такое. В общем, жуть. Хелен уже вызвала полицию, и совершенно правильно сделала, но это, само собой разумеется, означало немедленный конец всем свадебным увеселениям. И действительно, мы еще разговаривали за порогом шатра, а до меня уже доносился вой сирен полицейских машин, сворачивающих с трассы А12.

То, что происходило далее, почти не поддается описанию.

В считаные минуты идеальная английская свадьба превратилась в полный бардак. Подкатили четыре полицейские машины, и вскоре территорию отеля заполонило не менее дюжины детективов, фотографов и криминалистов. Первой на место преступления прибыла инспектор Джейн Криган. Должен сказать, она очень хорошо справилась со своей задачей. Некоторые гости, стремясь узнать, что происходит, вышли из шатра. Инспектор препроводила всех обратно, а потом сама зашла внутрь и вкратце сообщила о том, что случилось.

Она вела себя крайне деликатно, но факты сводились к тому, что свадебные торжества окончены, а расходиться никому нельзя. Минуту назад эти люди были гостями на бракосочетании, теперь же стали потенциальными подозреваемыми или, по крайней мере, свидетелями, а шатер превратился в огромный загон. Больше всех пострадали, ясное дело, Эйден и Сесили. У молодоженов был забронирован номер в Лондоне, а на следующий день они должны были вылететь на Антигуа, где их ждал медовый месяц.

Я переговорил с мисс Криган, прося отпустить молодых. Объяснил ей, что они никоим образом не связаны с убийством и даже не были знакомы с Фрэнком Пэррисом. Ну, если не считать краткой встречи накануне, разумеется. Однако это не дало результата. В итоге мы вернули деньги через страховую компанию, и позже новобрачные провели пару недель на Карибах, однако тем не менее едва ли это можно счесть удачным началом семейной жизни.

Признаться, в глубине души я до сих пор сожалею, что Наташа не заглянула в номер 12 немного позже. Быть может, Эйден и Сесили успели бы уехать прежде, чем обнаружили труп. Наташа приступила к работе в половине девятого и миновала номер 12 по пути в крыло «Мунфлауэр». Горничная уверяет, что в это время на двери висела табличка «Не беспокоить», и она решила пока не заходить в комнату. Когда Наташа вернулась после часа дня, таблички не было. Ее потом нашли в мусорной корзине дальше по коридору.

Полицию это удивило. Разумеется, Штефан Кодреску мог повесить табличку на дверь номера, чтобы содеянное им не обнаружили как можно дольше, но, если подумать, в этом не было никакого резона, да и зачем ему понадобилось снимать ее позже? Сам Штефан отрицал, что прикасался к табличке, но полиция нашла на ней отпечатки его пальцев, а также следы крови Фрэнка Пэрриса, так что парень очевидно лгал.

Если честно, это обстоятельство до сих пор не дает мне покоя, поскольку я не нахожу в нем смысла. Табличка висела на двери в половине десятого, а в час дня оказалась в мусорной корзине. Как это можно объяснить? Кто-то обнаружил тело и счел нужным спрятать его на три с половиной часа? Штефану потребовалось вернуться в комнату? В конечном счете полиция пришла к выводу, что Наташа ошиблась. С ней, к несчастью, вы поговорить не сможете: она уехала обратно в Эстонию, и я понятия не имею, как ее найти. Еще я слышал, что Хелен умерла несколько лет назад. У нее был рак груди. Возможно, инспектор Криган сумеет помочь.

Что до Штефана, то в день свадьбы он не показывался. Видимо, страдал от похмелья. Когда я увидел Кодреску, он держался угрюмо и был в плохом настроении. В туалете вестибюля забился унитаз, и Штефан не слишком обрадовался, когда ему пришлось его прочищать. Как вы понимаете, моим долгом было говорить правду, а потому я сообщил полицейским, что вид у парня был такой, будто он полночи не спал.

У него имелся универсальный ключ, подходящий ко всем дверям, так что проникнуть в номер двенадцать ему было просто. И выглядел Штефан в точности так, как человек, который только что совершил ужасное преступление и ждет возмездия.

Надеюсь, это Вам поможет. По-прежнему жду Ваших соображений по книге. Что до другой Вашей просьбы, то будьте любезны сообщить мне банковские реквизиты Вашего партнера, и я охотно перечислю ему аванс в счет обговоренной нами суммы. Скажем, 2500 фунтов?

С наилучшими пожеланиями,

Лоуренс Трехерн

P. S. Гостя, за которым изначально был забронирован номер 12, звали Джордж Сондерс. Он прежде был директором средней школы «Бромсуэлл-Гроув» и в тот раз приезжал в Суффолк на встречу с выпускниками. Л. Т.

К письму прилагались две фотографии Сесили, обе сделанные в день ее свадьбы.