Текст книги "Слово о полку Игореве. Древнерусский литературный памятник в пересказе Евгения Лукина"

Поэтические переложения

Игорь, героическая песнь
Поэтическое переложение Александра Палицына

 
Любовь к Отечеству зовет, о, россы, нас
Воспеть брань Игоря на древний предков глас,
Каким их подвиги вещались знамениты:
Да будут бытия и наших лет открыты!
Но не дерзнем витийств Бояновых искать.
Когда Боян кого стремился воспевать,
Он мыслью по древам в восторге растекался,
То сизым он орлом под облаки взвивался,
То серым волком он носился по полям.
Из древних повестей о том известно нам,
Что к почести князей, которых прославляли,
Им десять соколов на лебедей пускали:
Чей прежде долетал к предмету своему,
То воспевалася и прежде песнь тому,
Иль бодрому в свой век преклонный Ярославу
Иль сановитому и храброму Мстиславу,
Который на бою Редедя поразил
Пред ополчением касожских страшных сил;
Иль благозрачному Роману Святославлю.
 

* * *

 
Боян же, коего я дар в витийстве славлю,
Не десять соколов на лебедей пускал,
Но струны хитрыми перстами оживлял;
Тогда они князей гремели сами славу.
Течения вещей последуя уставу,
С Владимировых песнь сию прострем времен
До Игоревых лет, исполненных премен.
Речем, как разумом великим Игорь важный,
Носящий ратный дух в груди на все отважный,
За землю Русскую полки свои навел
На неприязненный Половецкий предел.
Тогда, внезапу зря он солнце помраченно,
Все воинство во мглу и в ужас погруженно,
Спокойным гласом так к своей дружине рек:
«Друзья! не унывать, разить я с вами тек.
В кровавой сече пасть славнее под мечами,
Чем, вдавшись в плен, стенать под тяжкими цепями.
Воссядем на своих мы борзых днесь коней
Да синий Дон узрим в пути своем скорей».
Природы грозный вид его не возмущает,
И Игорь к воинству речь тако продолжает:
«Не ведом с вами мне, о храбры россы, страх!
Хочу копье мое в Половецких полях,
По край их преломить пред верными полками;
Хочу главу мою я с вашими главами
На сих полях для нас враждебных положить,
Иль шлемом, по трудах, из Дона воду пить».
 

* * *

 
О, сладостный Боян, гремевший в древни леты!
Почто не от тебя полки сии воспеты?
Летая мыслями сквозь дебри и леса,
Умом превыспренним паря под небеса,
Вознес бы славу сих времен ты в ратном стане,
Как прежде оную вознес ты при Трояне,
Когда, последуя везде его стопам,
На горы востекал, стремился по степям.
Тебе бы, о Боян, Велесов внук, пристойно,
Тебе бы возгреметь песнь Игорю достойно!
Уже российска рать течет от всех сторон,
Сбираясь из жилищ в поход на гордый Дон.
Не бурей чрез поля широки, отдаленны,
Не многи соколы то были занесенны,
Но войска дружных птиц подобились стадам,
Готовым устремить полет к донским брегам.
Ржут кони за Сулой, звук славы Киев внемлет,
Глас трубный Новгород с веселием приемлет;
Стоят простертые в Путивле знамена,
Где братьев обща брань соединить должна,
Как слава, дружество, связуют и природа:
Там Игорь с войском ждет буй-тура Всеволода,
И се он шествует величественно к ним;
Вселяет радость, дух, прибытием своим,
И тако Игорю, приветствуя, вещает:
«Едино солнце мне свет ясный изливает:
Един ты Игорь так и брат мой у меня,
Что радостнее мне сего к свиданью дня!
Мы Святославовы сыны с тобою оба,
Ужасна ль нам война, страшна ль врагов нам злоба?
Вели седлать коней своих, любезный брат!
Мои оседланы у Курска уж стоят.
Куряне храбрые мои стреляют метко;
Я с ними побеждал опасности нередко;
Не поколеблет их кровопролитный бой.
Они и повиты под ратною трубой,
Под шлемами они взлелеяны из детства,
Воскормлены концом копья на бранны бедства.
Им горы, долы все известны и пути,
Сквозь дебри, сквозь леса легко для них пройти;
Всегда готовые их луки напряженны,
Отверсты тулы их, мечи их изостренны;
Как звери носятся они в полях чужих,
Снискати честь себе, и славу князю их».
Изрекши, Всеволод умолк, и взор геройский
В восторге обращал на брата и на войски.
 

* * *

 
Тогда вступает в свой злат стремень Игорь князь:
С ним войски двинулись, к половцам устремясь.
Но тамо ужасы тьмочисленны встречают:
Природа восстает, стихии угрожают:
Внезапу по земле густой виется мрак,
Остановляет путь, скрывая солнца зрак;
От громов твердость гор трясется под ногами,
А буря грозная шумит над их главами;
Летят зловещие со тьмою птицы вдруг,
И звери хищные стадами воют вкруг.
С вершины древа Див беды им прорицая,
На помощь против них народы призывая,
Велит, да глас его окрестны земли вняв,
Покорствуют ему, на Игоря восстав:
Сула, Сурож, Корсунь, и ты в Тмутаракане
Всечтимо божество в ничтожном истукане,
Поморие и рек великих Волга мать.
Половцы ж в ближний путь стремятся Дон спасать.
Скрипят под тягостьми в ночи их колесницы,
Как в осень лебедей летящих вереницы.
Всех страхов посреди, всех Игорь сих препон,
Бестрепетно ведет полки на гордый Дон.
Уже корысть свою провидя хищны враны,
Готовы трупов их терзать кровавы раны;
Уже волков на них разверста гладных пасть;
Орлы на кости их зовут зверей напасть;
Лисицы на щиты червленые их лают:
Но войски с Игорем все бедства презирают.
Прешла уже ты холм, о, Русская земля!
Далече чуждые ты топчешь там поля.
 

* * *

 
Ночь меркнет, свет зари багряной потухает,
Густая мгла с росой долины покрывает,
Настала тишина, покой природе всей;
Уснул лесов певец весенний соловей,
Умолкнув, не томил и говор галок слуха;
Лишь россы, бранного исполненные духа,
Простершись по полям в безмолвии грядут,
Как стену твердую, щиты свои несут;
В душах их мужество, в умах их честь и слава;
Война их страсть, труды и подвиги забава.
В един день с утренним блистанием сквозь мглу.
Сретаются они с половцами в долу:
Едва узрелися, сердца их закипели,
Мечи и копья их друг в друга зазвенели;
И многих ратников до солнечных лучей
Застигла вечна ночь, померк их свет очей.
Уже противные полки преодоленны,
Разбиты, свергнуты, и в бегство обращенны.
А россы храбрые, рассеясь по полям,
Летая с быстротой, подобной их стрелам,
Мчат красных дев оттоль половецких плененных,
Тьму злата, утварей, и тканей драгоценных.
Но всех корыстей их, утех, сокровищ сих,
Победа с славою любезнее для них:
Где блато им иль топь препоны полагают,
Там грудами они добычу повергают,
Из тканей, бархатов, одежд мосты творя.
Так бранный дух в груди и славу водворя,
Женам приличные отмещут украшенья.
Не злато нужно им: железо на сраженья!
Поправ врагов, делят добычу, возвратясь.
Приемлет в оной часть и их отважный князь:
Червлена челка, стяг багрян с хоругвью белой,
И древко сребряно, как дар от рати целой,
Вручены Игорю за подвиги его.
То князю нашему приятнее всего,
То злата для него и паволок дороже,
Дружина так речет, и воины все тоже.
 

* * *

 
С толикой славою врага преодолев,
Успехом возносясь, далеко залетев,
Отважно Ольгово гнездо в полях дремало
И, в безопасности покоясь, отдыхало.
Оно покорствовать, робеть не рождено;
Обидеть никому себя не даст оно;
Ни кречет, ни сокол, ни ты, вран хищный, черный,
Не страшен для него половчанин неверный!
Меж тем половецки князья и многа рать
Спешат к донским брегам противу россов стать.
Гзак пылкий впереди, за ним с другой сил частью
Кончак, как лютый зверь, бежит с разверстой пастью,
И се ужасный день, день крови настает:
Глубокоутренний рождающийся свет
Предвозвещается кровавыми зарями;
Вихрь тучи черные от моря жмет горами,
Четыре солнца вдруг российские затмить,
И землю мрачною завесою покрыть;
В них сини молнии трепещут и виются;
Уж скоро грянет гром и стрел дожди польются;
От Дона гордого те тучи стрел идут.
Трудиться тут мечам, ломаться копьям тут,
В щитах половецких, о шлемы их, забралы,
У Дона, на брегах угрюмыя Каялы!
О войско русское! ты здесь в иной судьбе!
Не за холмом уже карать врагов тебе.
 

* * *

 
Се ветры буйные, Стрибога внуки сами,
От моря веют вдруг на Игоря стрелами.
Краснеет кровию воинскою земля,
Мутятся реки; тмит сгущенный пар поля,
Подъемлясь облаком из трупов убиенных.
Половцы дерзостно идут в толпах стесненных,
Идут от всех сторон, от моря, с Дона вдруг,
Свирепствуют, разят, и обступают вкруг.
Уже россияне вспять клонятся от бою,
Но паки в бой текут, узрев князей с собою.
Половцы, обуяв, стремятся с воплем к ним:
Россияне щиты противоставят им.
Яр-тур Всеволод! ты им щит щитов всех боле:
Недвижим, впереди стоишь на ратном поле,
Как стража крепкая мятущихся полков,
Стрелами острыми ты прыщешь на врагов,
Гремишь по шлемам их мечом своим булатным.
Где скачешь ты, златым сверкая шлемом ратным,
Лежат неверные главы половцев там!
Аварски шлемы их сечешь ты пополам!
И что, пред воинством российского народа,
Удобно устрашить яр-тура Всеволода?
Какою силою остановится тот,
На раны, бедства, смерть, какие не пойдет,
Кто ради сладостной героям бранной славы,
Оставя стольный град Чернигов, все забавы,
Престол отеческий, роскошну жизнь, покой,
Супругу нежную, пошел в кровавый бой!
 

* * *

 
Войны во времена и прежние бывали,
Напасти и беды Россию угнетали,
Не столь от чуждых сил, нашествий и сетей,
Колико от своих раздоров меж князей.
При Ольге сеялись войны междоусобны,
Обманы, умыслы, неистовства всезлобны;
Там сокращалась жизнь людская в лучших днях,
И гибли в княжеских народы крамолах.
В то время русские внушали редко нивы
Глас делателя их веселый и счастливый;
А враны каркали, о трупах споря там,
И галки с говором слеталися к костям.
Велики и времен прошедших бедства были,
И в прежние войны мы много крови лили;
Но в бранях тех еще не слышно ни в какой,
Когда б происходил сему подобный бой:
С утра до вечера, всю ночь, до утра снова,
Не прерывается тут битва войск, сурова:
Каленых туча стрел по всем местам летит,
Трещит копье в щитах, по шлемам меч гремит,
Среди Половецкой земли, в безвестном поле.
О, пагубная брань! всех зол для смертных боле;
Все бедства от тебя в России возросли!
Из взрытой конскими копытами земли,
Костьми усеянной, и кровью орошенной,
Российской рати в сих пустынях низложенной,
Возносится печаль, главу на грудь склоня,
Всю мрачной тению Россию осеня,
Как древо некое ветвисто и уныло!
 

* * *

 
Но что перед зарей мой шумом слух пронзило?
То Игорь, обратив полки, стремится в бой,
Звуча оружием и бранною трубой:
Жалеет с войсками он брата Всеволода,
Поборников его и русского народа.
Спешит на помощь к ним: тут бьются целый день,
Сражаются другой, пока покрыла тень;
На третий настает ужасная премена,
Падут на трупы войск российские знамена.
Тут разлучаются два брата от врагов,
Каялы быстрыя с несчастных им брегов.
Кровавого вина недоставало боле.
Пир лютый кончился уже на ратном поле,
И чашу смертную престали обносить.
Враги упоены; их некому поить:
Россияне всю кровь до капли источили;
За землю Русскую живот свой положили.
Поникла жалостью сраженная трава,
И преклонили свой печально верх древа.
 

* * *

 
Минули времена спокойствия, веселы;
Опустошаются поля у нас и селы;
Народы бедствуют, которых сам Даждьбог,
Покровом быв всегда, уже спасти не мог.
Вступила в образе злой девы грозна вида
На землю Русскую неистова обида.
А злоба у донских ликующа брегов,
В жестокой радости гордящихся врагов,
Как лебедь белая, на синем море гичет,
Играет, плещется, к веселью стадо кличет.
Сокрылись времена в России красных дней:
Междоусобия делят ее князей.
Всяк токмо о своей одной корысти мыслит;
Одно насилие владык законом числит.
У брата брат отнять себе не ставит в стыд;
«И се мое, и то мое же», – говорит.
Ничтожные слова, неважных дел стеченья,
Уже приводят их в раздоры, в разделенья;
Все малости вину им к распрям подают,
И сами крамолу себе они куют.
А внешние враги в том пользу обретая,
На землю Русскую отвсюду нападая,
Разят, громят, пленят, вершат всю лютость зол.
Так быстрый далеко занесшийся сокол,
Птиц робких гонит, бьет и жмет на сине море.
Спасти же некому отечества в сем горе:
Нет Игоревых войск! О, Русская земля!
 

* * *

 
Свирепые вожди половцев Карна, Жля,
По Русским устремясь пределам беззащитным,
По весям и градам с мечом кровопролитным,
Рог пламенный всех бедств исполненный несут,
Из коего везде и огнь, и скорби льют,
Грызущие сердца и души всех унылы,
И истощающи народный дух и силы.
Здесь плачут матери о детях, в грудь бия;
Там жены русские рыдают, вопия:
«Лишились мы навек супругов, нам любезных;
Уже не возведем на них очей мы слезных;
Уже их мысленно встречать не полетим;
Уже надеждами себя не усладим,
Что скоро к нам они с корыстьми возратятся».
Все стонут в Киеве, в Чернигове крушатся,
И разливается тоска по всем местам.
Предстала тучная печаль везде очам,
Уже упитана народными слезами;
Скитаясь посреди России меж гробами,
Рвет сердце кровию облившееся в ней.
Но распри и тогда делят еще князей,
А разъяренные половцы нападают
На землю Русскую, и дани налагают.
 

* * *

 
Бесплодной храбростью так Игорь, Всеволод,
Затмили славу ту в несчастный свой поход,
На кою Святослав великий, их родитель,
Вознес Россию, быв повсюду победитель.
Он грозен, страшен был всегда своим врагам.
С полками сильными, с мечом в деснице сам,
На земли наступал Половецки противны,
Являя мужество и ратны действа дивны:
Он долы сравнивал, и холмы низвергал,
В озерах и реках он воды возмущал.
Он блата осушал, ручьи, с природой споря,
И вероломного Кобяка ни хлябь моря
И ни половецки железные полки
От сильной не могли спасти его руки:
Он так, как вихрь, исторг сего вождя надменна,
И в Киеве в своих чертогах зрел, плененна.
 

* * *

 
Там Святославовы у всех в устах дела;
От чужеземцев им приносится хвала:
Там немцы, греки, там моравы и венеты
Поют княжения его и славы леты.
Но князя Игоря не могут оправдать,
Что ввергнул храбрую на дно Каялы рать,
И злато русское. Потеря часто боя
Отъемлет плод побед и славу у героя:
Так Игорь днесь с седла златого славы сшел
И на бесславное седло кощея всел.
 

* * *

 
В сраженном Киеве сей вестью все уныло;
Веселие главу печально преклонило;
Там стены сетуют и башни там грустят.
Единого еще в спокойстве мнимом зрят,
Под бремем поздних лет согбенна Святослава,
Неведуща о том, что гибнет россов слава.
Вельможи, в старости щадя покой его,
Всеобщую печаль скрывают от него.
Но дух тревожат в нем предчувствия несчастны.
Он зрит единожды сон мутный и ужасный,
А возмущенный им, сзывает ближних он,
И тако страшный сей поведует им сон:
«На Киевских горах я в ночь сию мечтался,
Где черным я от вас покровом одевался.
Там будто мутное мне черпали вино,
Казалось, с ядом мне оно растворено.
На лоно вы мое из раковин нечистых
Премного жемчугов рассыпали зернистых,
Стараясь ласками вселить в меня покой.
Уж златоверхий был без кнеса терем мой.
Вкруг Пленска в дебрях, мне мечталось, были слышны
Носящи к морю их добычу враны хищны».
 

* * *

 
Тогда молчание прервав, весь сонм бояр,
Пред князем изрекли судьбины злой удар:
«Храня твое для нас спокойство драгоценно,
Маститой старости спокойствие священно,
Мы долго общу скорбь скрывали от тебя.
Но больше принуждать не в силах мы себя,
И оставлять тебя в неведении доле.
Познай о бедствиях россиян в ратном поле!
Познай, о, государь, что Игорь, Всеволод,
Как быстры соколы простершися в полет,
Оставя свой златой престол, для новой брани,
Пустились с воинством искать Тмутаракани,
Желая шлемами испить из Дона вод,
Но терны возрастил – не лавры – сей поход!
Се крылья соколов обрублены мечами,
И в путинах уже они железных сами.
Два дни в побоище россиян кровь текла;
На третий день их свет покрыла черна мгла:
Тут оба солнца их, столпы багряны оба,
Во мраки облекла врагов ужасна злоба;
Младые месяцы, Олег и Святослав,
Затмились с ними вдруг, все в плене восстенав;
Над ними на брегах Каялы ночь спустилась,
И дерзость ханская победой возгордилась:
Половцы буйные в пределы наши вшед,
Как тигры лютые, несут повсюду вред;
Губит огнем, водой, мечом, все брань кровава.
Уже в бесславие преходит наша слава;
Из благоденствия, свободы, тишины,
В неволю, в бездну зол ввергаются страны.
На берегах морских уж готски девы красны
Звеня доставшимся им златом, безопасны,
Поют там Бусовы, для нас толь грозны дни,
Месть Шароканову хвалами чтят они,
Свершившуюся здесь над нашими главами;
А мы внимаем то со стоном и слезами».
 

* * *

 
Потупили свой взор вельможи, речь скончав.
Тогда сраженный тем великий Святослав,
С слезами изронил сие смешенно слово:
«О, Игорь, Всеволод! во время вы сурово
Пошли, исторгнув меч, разрушив тишину,
Для славы покорять Половецку страну.
Вы сей ли от своей победы плод вкусили,
На толь неверную вы кровь нещадно лили,
Чтоб ваши храбрые сердца в плену врагов,
Кипели и рвались под тягостью оков?
Что сотворили вы, любезны чада, ныне,
Что сотворили вы сей сребряной седине!
Увы! где делся весь богатств и сил собор,
Чем цвел и красился мой ратный стан и двор?
Где брата моего все войски Ярослава?
Где прежних воинов российских ныне слава?
Где днесь черниговски могуты были есть,
Топчаки на боях, ревуги, войска честь?
Ольберы ныне где, шельбиры и татраны,
Носящи подвигов их знаки, многи раны?
Где те, которые без шлемов и щитов,
С единой булавой врывались внутрь врагов,
Единым гласом их ужасным устрашали,
И славой прадедов гремя, их побеждали?
Нет больше их. Но вы, друзья, изрекши мне
О пагубной войне, о бедствиях в стране,
Мужайтесь, и на брань готовьтеся со мною.
Пойдем, и собственной мы храбростью одною,
Всю прежнюю свою там славу возвратим,
И более ни с кем ее не разделим.
Ах! дивно ль, что злой рок мне юность обновляет?
Когда младой сокол в полете быстр бывает,
Равно и в старости взносясь, птиц гонит, бьет,
И своего гнезда в обиду не дает.
Но что вещаю я! состав мой, сил лишенный,
Уже не оживит дух бодрый и военный!
Все пременилося со старостью моей:
Нет больше помощи от кровных мне князей.
Рассеяны они, все заняты враждами.
Вещают, Римов пал половцев под мечами,
А Володимир лег под ранами от них;
О горе, Глебов сын, тебе в странах чужих!
 
 
Великий Всеволод, отселе отдаленный,
Спасать отцов престол не мыслишь, потрясенный.
Ты можешь веслами всю Волгу раскропить,
И шлемами весь Дон исчерпав осушить.
Когда бы ты здесь был, то были б пред тобою
И чага, и кощей лишь перстию земною.
Где Глебовы сыны отважные с тобой,
Почто изобретать орудия на бой?
Они тебе в боях живые шереширы:
Ты б ими посуху стрелял; но россы сиры,
Вас тщетно в помощь ждут к отмщению обид,
Вы храбрые князья, и Рюрик и Давид!
Половцы вам враги. Не ваши ль, низложенны,
Там плавают в крови шеломы позлащенны?
Не ваши ль воины израненные там,
Подобно от зверей терзаемым волам,
В степях незнаемых томясь, еще рыкают?
Воссядьте на коней, князья, к вам все взывают,
Отмстите новые обиды сих времен;
За разорения, за слезы, кровь и плен,
За землю Русскую, за Игоревы раны!
Да вашим мужеством накажутся тираны.
 
 
А ты, князь галицкий, Осмомысл Ярослав,
На златокованом престоле возблистав
Полками сильными железными своими,
И горы угорски ты подпирая ими,
Тем преграждаеть путь владельцу их в наш край;
Тобой затворены врата равно в Дунай;
Ты мечешь тяжести чрез облаки велики,
Рядишь до сей реки суды в лице владыки;
И грозы там твои текут по всем землям.
Ты Киеву отверз пути ко всем краям.
Пространством многих стран не могшие укрыться,
Султаны от тебя бессильны защититься:
Разишь с златого ты престола их всегда.
О многомощный князь, брось гром свой и сюда:
Да будут от тебя кощей Кончак попранны
За землю Русскую, за Игоревы раны!
Вы мужественные князья, Роман, Мстислав, —
Делами славными ум твердый напитав,
На предприятия велики, трудны, важны,
Вы плавали всегда высоко, быв отважны,
На ветрах как сокол, ширяяся, парит,
И в буйстве одолеть птиц робких стадо мнит.
У вас латинские и шлемы есть, и латы,
Дым ханские страны уж многие отъяты.
Ятвягов, деремел, половцев и литвы
Лежит оружие пред вами, и главы,
Главы их гордые под меч ваш преклоненны.
Потерпите ли вы, чтоб Игорь заключенный,
Навеки солнца был и славы всей лишен,
И в цвете дни его мрачил поносный плен?
Половцы не страшась полков с ним храбрых боле,
По Роси и Суле делят града по воле.
Дон кличет вас, князья, сулит победу вам,
Колико б вас могло противостать врагам!
 
 
Уже и Ольговы взросли, и могут чада,
Подъяв оружие, изыти в брань из града.
Вы также храбрые Ингварь и Всеволод,
И трое славного Мстиславля рода плод,
Гнезда почтенного птенцы шестокрылаты,
Не от побед ли вы и сильны, и богаты?
На что вам ляшский щит и меч, и шлем златой,
Когда нет помощи друг другу никакой?
Стрелами к нам пути половцам заградите;
За раны храброго им Игоря отмстите,
За землю Русскую, стенящу от врагов!»
 

* * *

 
Един лишь Изяслав, сын храбрый Васильков,
О шлемы зазвеня литовские мечами,
Вознесся славою и ратными делами
Превыше, чем Всеслав – его достойный дед:
Но пал он под щитом сраженный средь побед,
И кровью обагрил своей пустынны травы.
Там смертный одр ему в полях его был славы.
Дружина верная вокруг его легла:
Один им одр, одна могила всем была.
Их трупы хладные птиц крылья покрывали,
И звери язвы их и жарку кровь лизали.
Несчастный князь! один ты шел без братьев в бой:
Тут не был Брячислав, ни Всеволод с тобой.
Сквозь ожерелье как златое излетела
Жемчужная душа твоя из храбра тела.
Уныла радость вдруг, веселие, в те дни,
Лишь гласы раздались раздора там одни.
 

* * *

 
Гремят воинских труб повсюду страшны звуки.
О Ярослав, и вы, Всеславовы все внуки!
Не восхотели вы противостать врагам.
Повергните ж свои знамена к их ногам,
В влагалища мечи вложите, посрамленны:
Вы деда своего всей славы уж лишенны!
Не распрямиль меж вас враги наведены,
На Святославлю жизнь, на Русские страны?
Каких насилий мы чрез то не претерпели,
От вероломные половецкие цели!
 

* * *

 
В седьмой Троянов век, во цвете лет Всеслав,
Любовию к младой девице воспылав,
Ко граду Киеву, как лютый зверь стремится,
Низвергнуть копием златой престол там тщится.
По сем из Белграда в полуночи течет,
Врата Новгорода стрикусами трясет,
На всходе солнечном путь в город отверзает,
И Ярославову там славу попирает;
А из Дудуток вдруг к Немиге он летит.
На бреге оные брань лютая кипит:
Там поле ратное, как сельский ток снопами,
Так храбрых воинов все устлано главами;
Разят железные подобно их цепы,
Как класов тучные молотятся снопы;
На страшном токе сем о жизни не жалеют,
И в вихре ярости от тела душу веют.
Не травы зрелись вкруг Немигиных брегов,
А кости Русского отечества сынов.
 

* * *

 
Всеслав распоряжал народами всевластно,
И грады раздавал в уделы безопасно;
Как гордый рыскал лев в Тмутаракань, в Херсон,
Повсюду учреждал и правил мудро он.
Хотя был телом бодр, блистал умом, делами,
Но часто и страдал, постигнутый бедами.
Умно о нем Боян сладкоречивый рек:
«Ни хитрому из нас, ни мудрому в свой век,
Ни же по-птичьему искусен кто летати,
Судьбы предписанной ему не миновати».
 

* * *

 
«О! Русская земля, стонать тебе, стонать,
Годину первую свою воспоминать,
И первых доблести князей своих всечасно!
Уж сердце старого Владимира бесстрастно,
Не привлекается днесь к Киевским горам:
Чем Рюрик и Давид, идущи в помощь к нам,
Узрев в отечестве толикие премены,
Остановили их простертые знамены.
А наши вознося враги свой гордый рог,
Из сердца русского льют слез и крови ток;
Как хоботом слоны, терзают все рыкая,
И копья их звучат до берегов Дуная!» —
Рек тако Святослав; и славою дыша,
Среди всех бедств, его великая душа,
Но в теле ветхом уж мятется, сокрушенна,
Как дуба древнего вершина потрясенна,
Когда бурливый ветр шумит в его листах.
Любовь к отечеству еще горит в очах;
К персям уже глава невольно преклонялась;
Печаль его на всех вельможей разливалась,
Стоящих вкруг его, седяща посреде.
 

* * *

 
Простерлось мрачное безмолвие везде,
По стогнам, по домам, по княжеским чертогам,
Глас жалостный един, унылых душ к тревогам,
Лишь тихо носится по граду на зарях:
То Ярославнин стон на городских стенах;
Куда всходя, она взор скорбный простирает,
В страну отколь к себе супруга ожидает,
Толь сердцу милого, унесшего с собой,
Все радости ее, надежды и покой;
И горестною с ним разлукою терзаясь,
Вещает так она, слезами обливаясь:
«Я горлицей сама к Дунаю полечу,
Бобровый свой рукав в Каяле омочу,
И раны оботру на Игоревом теле
На бледном, может быть, и хладном уж доселе!»
Во утренни часы, на городских стенах
Супруга Игоря вещает во слезах:
«О ветр, властитель вод, за что ты свирепеешь,
Почто, ужасный ветр, с такою силой веешь?
Почто убийственны на крыльях стрелы мчишь,
Супруга моего на воинов стремишь?
Иль мало для тебя еще владеть морями
И, волны вознося до облаков горами,
Обуревать на них плывущи корабли?
Чем прогневить тебя могла я на земли?
За что веселие, вкушаемое мною,
Развеял по степным травам ты ветр с собою?»
Во утренни часы, на городских стенах,
Супруга Игоря вещает во слезах:
«О, славный Днепр, свои катя к половцам токи,
Сквозь горы каменны отверз ты путь широкий.
Ты Святославовы суда в струях носил
Против Кобяковых враждебных россам сил.
Неси супруга ты ко мне, река священна,
Да утром слез к нему не шлю я, сна лишенна!»
Во утренни часы, на городских стенах,
Супруга Игоря вещает во слезах:
«О солнце красное! весь мир ты согреваешь,
На всех свой ясный свет щедротно изливаешь,
Лишь хладно для меня, и мрачно мне одной.
Почто ты знойный луч, почто простерло свой —
Супруга моего на рать в безводном поле,
Томиму жаждою, и не могущу боле
Ни луков напрягать, ни стрел пускать от мук,
С гортанью пламенной, из ослабевших рук?
Не пали б воины российски под мечами:
Ах! ты сразило их горящими лучами!»
Так рано по утрам, на городских стенах,
Супруга Игоря вещала во слезах.
Но пременяется ее на радость горе.
 

* * *

 
Возволновалося в полуночи вдруг море;
Со мглами черными ужасны смерчи шли:
Тогда из пагубной Половецкой земли,
Путь Игорю судьбы в Россию открывают,
Куда престол его и россы призывают.
Последний свет зари вечерния погас.
Князь Игорь возлежит в одре еще в тот час,
Но сон ресниц его сей ночью не смыкает.
Он мыслию поля обширны измеряет,
Меж Дона и Донца лежащие брегов.
Конь быстрый для него в полуночи готов.
Сквозь мраки скоро свист раздался за рекою.
То был условный знак у них между собою,
С Овлуром верным в сем пути вождем ему
Князь ухо преклонял радивое к нему.
Удостоверясь же во оном несомненно,
Он восстает с одра печального мгновенно,
Где множество ночей бессонных провождал,
Где самый сон его мечтами возмущал;
И стены темнотой его жилища скрыта,
Уж пленника в себе не видят знаменита.
Взвыл ветр, шумит трава, все вежи потряслись.
Ночь с бурей Игорю покровом сопряглись.
Под ними к тростникам он горностаем мчится,
И белым гоголем в струи реки стремится;
Преплыв и на коня уже воссевши там,
Течет к донецким он пологим берегам;
Как волк, через поля половецкие рыщет;
Летит, как в облаках сокол, повсюду ищет
И бьет во снедь себе гусей и лебедей.
С Овлуром тако князь, бодря своих коней,
И, хладную росу с кустов в ночи стрясая,
Приносятся к Донцу; и путь свой продолжая,
Стремятся далее по берегам его.
 

* * *

 
Тогда Донец из недр жилища своего,
Венчанну тростником главу подъемля важно,
И видя шествие толь дивно и отважно,
Так князю Игорю, приветствуя, изрек:
«Немало славы сей придаст тебе побег
Кончака поразит, России даст отраду,
Неустрашимого толь подвига в награду».
А Игорь на сие вещает: «О, Донец!
Прославишься и ты от русских всех сердец,
Что ты носил меня в струях своих прозрачных,
Что мягкую траву мне стлал в долинах злачных,
На сребряных своих покоя берегах;
Среди зеленых рощ, в прохладных их тенях,
Я мглами теплыми тобою покрывался,
И верной стражею твоею охранялся:
То гоголи в водах, то чайки на струях,
На ветрах черняди являлися в глазах.
Не сходствуют с тобой свирепой Стугны токи:
Та, многие пожрав в себя ручьи глубоки,
И разливаяся широко на брега,
Терзает их, и бьет плывущие струга, —
Влача по камням их и пням бесчеловечно.
Та в Днепр пресекла путь и Ростиславу вечно
И в шумных погребла его своих волнах.
По юном князе сем мать в стоне и слезах.
Цветы от слез ее печально увядают,
Древа от жалости вершины преклоняют,
И птицы в ужасе пускают скорбный глас».
 

* * *

 
Еще глубокого был утра тихий час,
Природа в сладком сне, певцы лесов молчали,
Лишь дятлы стуком путь к брегам реки казали,
И песни соловьев предвозвещали свет:
Кончак и Гзак текут за Игорем вослед.
В пути жестокий Гзак Кончаку так вещает:
«Когда из рук сокол к стыду нам улетает,
Да позлащенная пронзит в сей час стрела,
Оставленна отцом младого сокола».
Кончак ответствует: «Не будем ли суровы,
Коль кровью обагрим мы пленника оковы?
Не лучше ль оковать его нам крепче вновь?
То без жестокости соделает любовь:
Повергнем мы его во узы девы красной».
Но Гзак: «Чтоб с ней и нас постигнул рок несчастный;
Лишимся пленника и девы мы в тот час,
Советы пагубны твои, Кончак, для нас:
Тем только привлечем орлов мы русских боле,
И на Половецком от них постраждем поле».
 

* * *

 
Правдиво в простоте Боян наш мог изречь:
«Сколь тяжко было бы тебе глава без плеч;
Столь телу без главы остаться неудобно:
Народу русскому без Игоря подобно».
Как солнце мечет свет повсюду в небесах,
Сияет Игорь так в отеческих странах.
Уже пришествие его их восхищает;
Им бодрость, мужество, надежды, возвращает;
Девицы на брегах дунайских песнь поют;
Чрез море Киеву восторг свой знать дают.
Се Игорь шествует по Боричеву прямо
Ко Пирогощей в храм молебствовати тамо.
Веселие в странах и радость во градах!
Везде гремят хвалы князьям во всех устах,
Там слава Игоря, с буй-туром Всеволодом,
И со Владимиром воспета пред народом.
Князья с дружиною все здравием цветут:
В обиду христиан неверным не дадут.
Возобновляется счастливая судьбина!
Да славятся князья! Да славится дружина!
 

1807