Читать книгу "Иван-силач"

*****

Это был совершенно обычный рабочий день. Иван снова водил старый трактор, мотор то и дело глох, чинить развалину приходилось буквально на ходу. Домой он брел под вечер, едва волоча ноги.

«Странно, – подумал он заходя во двор. – В это время она обычно готовит, а едой не пахнет». Он мог придумать множество причин, по которым Татьяны не оказалось дома. Может быть, она задержалась у соседки Веры, известной на всю деревню сплетницы. А может, зашла в школу – поговорить с учителем об успехах дочери. Или, может быть даже, она в кои-то веки решила пойти в сельский клуб, послушать, как Юрий играет на своей обшарпанной гармони. Но сколько бы объяснений Иван не придумал сам для себя, он знал, что ни одно из них не годилось. Потому что объяснение было только одно. Самое страшное.

Подходя к двери, Иван против воли замедлил шаги, как будто боясь получить подтверждение своей ужасной догадке.

Он помедлил на пороге. Нерешительно открыл дверь. Лиза бросилась к нему, крепко обхватила ручонками его ногу.

– Мамы нет! Маму забрали!

Она плакала навзрыд. Иван положил ладонь на ее подрагивающую голову, бережно погладил по волосам.

– Мама тебя любит, – сказал он севшим голосом, борясь с подступающими слезами.

Но почему Татьяна? За что её забрали? Что она сделала? Он спрашивал себя и не находил ответа. За что? А за что раньше забрали Викторию, директора школы, где училась Лиза? Бориса, который сам был участковым? Николая, который был героем войны и смело резал правду-матку невзирая на чины? В чем провинились они? Или их тоже забрали без причины, просто по злой воле?

«А если арестуют и меня? – подумал Иван. – Что тогда станет с Лизой? Отправят в детский дом? Нет! Ни за что!»

Значит, нельзя давать для этого повода.

В конце концов, Иван решил притвориться будто не понял, что случилось с Татьяной. Пускай его считают деревенским дурачком, от которого сбежала жена. Пускай думают, что угодно. В сельсовет он шел с тяжелым сердцем, словно на расстрел. Председатель колхоза, плюгавый мужичонка с крысиным лицом, сидел за столом, заваленным бумагами. В кабинете председателя были еще два человека, сидели со скучающим видом. То ли охрана, то ли еще кто.

– Ну, что надо? – Голос председателя был под стать крысиной внешности – тонкий, писклявый.

– Жена у меня пропала. Татьяной зовут.

– Твоя жена – враг народа! – отрезал председатель. – Она арестована за измену. Забудь про нее, она не вернётся.

Один из охранников ухмыльнулся. Иван угрюмо посмотрел на трубку, что лежала у председателя на столе. Такую же трубку можно было увидеть в руках у Сталина на газетных портретах. Ивану отчаянно хотелось схватить эту трубку и воткнуть длинный чубук председателю в глаз. Он мог бы это сделать, запросто, и нерасторопные охранники не успели бы его остановить. Но что потом? Что станет потом с его дочерью? Нет, он должен был терпеть. Он должен был старательно играть свою роль, даже если это была роль недалекого и покорного колхозника.

– Отправляйся домой, – скомандовал товарищ председатель своим писклявым голосом. – И скажи спасибо, что тебя самого не тронули. Ты должен был проявить бдительность, товарищ. Ты должен быть достойным гражданином своей страны.

– Лизонька, Лиза, послушай. Я все узнал: мама не вернется.

– Я знаю, папа. Никто еще не возвращался.

Дни шли за днями, недели за неделями. Еще нескольких жителей деревни арестовали. Иван ждал ареста в любой момент. И был к нему готов.

Тот вечер был обычным, таким же как остальные. Иван сидел у окна, смотрел, как дочь читает книгу. Она была очень прилежной ученицей. Неудивительно, что в своем классе она была лучшей. Иван услышал звук автомобильного мотора; он приближался. Гадая, кто бы это мог быть в такой час, Иван посмотрел в окно. У него замерло сердце.

«Черная Маруся», проклятый воронок, остановилась напротив его крыльца.

– Лиза! – страшно прошептал Иван. – Лиза, за мной приехали Скорее… Помни, что я тебе говорил.

Бах! Бах! Удары сотрясли дверь.

Лиза откинула запор. Дверь распахнулась настежь. На пороге стояли двое в форме.

– Где твой отец?

Лиза повернулась, направилась вглубь дома.

– Папа! К тебе два дяденьки пришли.

Иван верно рассчитал, что самоуверенный гэбешники не ждут подвоха, они пойдут вслед за девочкой и не станут проверять, не прячется ли кто за открывшейся входной дверью. Так и случилось. Когда двое вошли в дом, Иван, неслышно ступая босыми ногами, подкрался к ним сзади, широко развел руки, а затем разом захватил обе шеи в замок и сдавил что было сил.

– С-сволочь, – прохрипел один из гэбешников. – С-су…

Шеи у них были крепкие, они неуклюже возились, пытаясь высвободиться. Но Иван держал их мертвой хваткой и только сдавливал все сильнее. Скоро все было кончено; оба безжизненно обвисли на сгибах локтей Ивана. Он уложил мёртвые тела на пол и принялся спешно обыскивать. Забрал оружие, ключи от машины. Следовало поторапливаться: гэбешников вскоре могли хватиться сослуживцы.

Самое необходимое было собрано заранее. Иван быстро оделся, жестом велел Лизе выходить на улицу, к машине. Затем встал между двух мертвых тел, снова подхватил их за шеи на сгибы локтей, поднял повыше и тоже побрел к воронку, подволакивая ноги. От колоссального напряжения по спине струился пот. От тяжести сводило мышцы. В этот поздний час со стороны должно было казаться, словно это его уводят двое конвоиров, а не наоборот. В какой-то момент он едва не уронил одного из мертвецов, и только чудовищным усилием не дал телу упасть. Прижав его собой к машине, Иван сумел открыть дверь и впихнуть на заднее сиденье одного из мертвецов. Затем подтолкнул к проему дочь – легонько, но с виду небрежно. Так, словно ее тоже забирали вместе с ним. Затем ему пришлось действовать быстрее. Хромая, он нетерпеливо подошел к переднему пассажирскому сиденью и втолкнул туда второго мертвеца – мышцы взвыли от облегчения. Иван обошел машину, пряча лицо и пытаясь шагать как можно увереннее, сел на место водителя, и вот уже черный воронок, сливаясь с темнотой, отъехал от крыльца.

Те немногие соседи, которые осмелились наблюдать эту сцену, видели лишь, как Ивана, очевидно, вслед за женой, забирают двое из МГБ. Они видели только – или думали, что видели – что его вместе с дочерью вталкивают в машину, и что один из конвоиров садится на заднее сидение, а другой, тычком впихнув Ивана на переднее, садится за руль и уезжает, не включив фары. Совершенно привычная картина. Никто не подумал бы истолковать её иначе. Иван очень на это рассчитывал.

Ведя машину, Иван не мог перестать думать о дочери, что сидела позади рядом с мертвецом. В салоне было темно, он не видел, что она делает. Отворачивается, стараясь не смотреть на мертвое тело? Или в ярости лупит, мстя за страх и унижение?

Отъехав подальше от деревни, Иван остановился, вышел из машины. Открыл заднюю дверцу и выпустил дочь наружу. Она выскочила с явным облегчением.

– Получилось, папа, – прошептала она. – У нас получилось.

– Да… Получилось…

Хорошо, что все случилось ночью, а иначе… Впрочем, ничего еще не кончилось.

Иван знал, что следует торопиться. Он не рассказывал дочери, что задумал – просто из предосторожности, на случай, если что-то пойдет не так. Он огляделся по сторонам – да, вот тот самый камень причудливой формы, который он заприметил ранее. Должно быть, где то здесь, за камнем… Иван пнул землю носком ботинка, вырывая рукоятку лопаты. Этой лопатой он откидал землю с дощатого настила, прикрывающего давно выкопанную глубокую яму: на дне лежала канистра с бензином и воронка. Горючее он копил много дней, сливая по чуть-чуть из топливных баков машин в колхозной мастерской, пока канистра не наполнилась под пробку. Лиза наблюдала за ним, широко раскрыв глаза. Иван усмехнулся.

– Да, Лизонька. Папа обо всем подумал заранее.

Иван долил бак воронка, канистру с остатками горючего запихнул в багажник. Теперь бензина должно было хватить на всю дорогу; без машины, на своих двоих, далеко не убежишь.

Коченеющие тела гэбешников показались ему тяжелее, чем раньше. Так вот, получается, что значит выражение «мертвый груз»? Иван отволок оба трупа в яму, уложил одного поверх другого, затем принялся забрасывать землей импровизированную могилу. Работал он сноровисто: сказать по правде, хоронить людей ему было не впервой. Когда яма почти заполнилась, Иван бросил лопату и остаток земли нагреб сверху руками. Грязные доски он зашвырнул подальше в поле.

Потом они поехали дальше, по темной ночной дороге. Молчали, обоим было не до разговоров. Так прошел час, может быть, даже больше. Впереди показалась развилка дороги. Черт! Иван выругался про себя. Которая дорога? Он боялся ошибиться.

В стороне от дороги стояла небольшая покосившаяся лачужка. Кажется, в окне мелькнул огонек свечи. Иван остановил машину на обочине и направился к дому прямо через запущенный огород. Иван прихватил с собой синюю фуражку, принадлежавшую одному из гэбешников. Одет он был в старую, оставшуюся еще с войны, гимнастерку, полинявшую от бесчисленных стирок, без погон. Иван еще дома подумал переодеться в форму сотрудников МГБ, но сразу понял, что она будет слишком мала. Так и схоронил обоих в их родном обмундировании.

Иван забарабанил в дверь и вскоре услышал шаркающие шаги. Дверь отворила старуха – точь-в-точь Баба-Яга из старых сказок: сгорбленная, но вовсе не хрупкая, коренастая, с огромной бородавкой, из которой рос толстый волос, и с выцветшим красным платком на голове. В комнате было совсем пусто, лишь лавка да стол, на котором стоял огарок дрожащей свечи; от всего дома гнетуще веяло нищетой.

– Зачем пришел? – неожиданно резко, по-вороньи, каркнула старуха. – За сыном моим явился? Или за мужем? Так их уж и нет давно, еще на войне померли! И девиц здесь для тебя тоже нет, так что проваливай!

– У меня приказ от Министерства Госбезопасности. Еду к финской границе с проверкой. Тут на дороге нет ни знаков, ни указателей. В какую сторону мне поворачивать? Отвечай, быстро.

Иван старался произнести это уверенным и равнодушным тоном, которым, как ему представлялось, разговаривают представители власти. Но старуху ему обмануть не удалось.

– Нет, меня не проведешь. Ни из какого ты не из министерства. Уж этих-то я за версту узнаю. Зачем тебе надобно к границе? Сбежать удумал, вражина? Спрятаться? Пошел прочь! Лучше сам сдайся, а не то я сама на тебя донесу!

– Ради бога, бабушка…

– Нет! У меня и мужа убили, и сына тоже убили! А ты чем лучше?

Иван тупо пялился на старуху; он не знал, что ему теперь делать. Не было никакой возможности урезонить спятившую бабку. И пути назад тоже не было. Если их схватят – то его, несомненно, ждет расстрел, а о том, что случится с дочерью, Ивану и подумать было страшно. Черт, ну почему его угораздило повстречать эту проклятую ведьму?

Иван решился: выход был только один. Старуху придется убить. Резким движением он протянул обе руки к старухе и сдавил ее тонкую куриную шею. Она выпучила глаза, уставились на него взглядом, полным ненависти и злости. Старая и больная, за жизнь она цеплялась отчаянно: колотила его по рукам, пнула один раз, другой. Потом, наконец, затихла. Иван осторожно уложил старуху на пол. Его широкие ладони не должны были оставить на ее шее отчетливых следов удушения. Может быть, ее найдут не сразу. Может быть, никто не станет внимательно изучать мертвое тело. Просто решат, что у старухи прихватило сердце, и все. Бывает.

Иван вышел из дома, притворил хлипкую дверь. Взглянул на прояснившееся небо – оно было усеяно звездами. Его дед, моряк на торговом судне, проведший большую часть своей жизни в море, когда-то обучил его отца азам морской навигации. А отец, в свою очередь, научил этому Ивана. Теперь это знание пригодилось. И если Большая Медведица – там, а Полярная звезда – вон там… тогда на развилке нужно свернуть направо.

– Тебе сказали дорогу, папа?

– Да, Лизонька, да. Сказали. Старенькая бабушка сказала, куда нам с тобой ехать. Не знаю… Не знаю, что бы мы без нее делали.

Собственный голос показался Ивану чужим. Пусть. Все лучше, чем правда.

Иван вел машину, стараясь не потерять проселок, а мысли вновь и вновь возвращались к жене. За что ее арестовали? Кем она была до войны? Он не знал о ней почти ничего; она избегала рассказывать о себе. Одна случайная встреча во время войны, любовь… Была ли это любовь?.. Но ведь она каким-то образом сумела разыскать его снова… Зачем? Иван соображал не слишком быстро, но он всегда доискивался до причины. Это было все равно что чинить сломавшуюся машину. Нужно найти причину.

Вот только не всегда получается ее найти.

Почему пришли за ним самим? Чем он не угодил Советской власти? Он ведь ничего предосудительного не делал. Работал в колхозе, был на войне.

На войне… Тогда случалось всякое.

Ему вспомнился один примечательный случай. В расположении части обнаружился большой камень. Солдаты, меряясь силой, пытались его поднять. Но ни один даже не смог сдвинуть камень с места.

– Спорю на что угодно, уж Иван-то наверняка поднимет, – сказал один.

– Черта с два, – возразил другой. – Даже ему эту глыбу нипочем не поднять.

Заметив Ивана, бродящего неподалеку, первый солдат подозвал его и под скрытые усмешки товарищей заявил:

– Взводный приказал, чтобы ты перетащил эту каменюку на десять метров в сторону. Тут будет полевая кухня.

– Что за черт? Кухню можно разбить где угодно.

– Приказ есть приказ.

Иван досадливо поморщился, подошел к камню. Присел, обхватил камень руками и поднял его с тяжелым вздохом. Затем, пройдя указанные десять метров, с облегчением бросил наземь тяжелую ношу.

Толпа за спиной взорвалась одобрительными криками.

– Вот так-то!

– Здоров парнище!

– Отдавайте деньги, дурачье! Это вас отучит сомневаться в Иване!

– С какой это стати – деньги? Нас надули!

– Надули? Ну так идите, попробуйте сами поднять!

Выкрики переросли в потасовку. Наконец, Ивану это надоело, и он повысил голос, чтобы перекричать остальных.

– Даже я больше не сумею поднять этот камень, так что хватит спорить!

Он сделал притворную попытку поднять глыбу.

– Видите? Сначала я мог, а теперь не могу. Диалектический материализм, которому нас учит коммунистическая партия. Кончайте балаган.

Эти его слова услышал политрук, который подошел, чтобы узнать причину громкого шума во вверенном подразделении.

– Ну что, товарищи солдаты, усвоили урок? – едко произнес он. – Это была демонстрация диалектического материализма в действии. Запомните как следует.

Иван задумался. А вдруг те, кто проиграл деньги, захотели свести с ним счеты? Или политрук, который довольно скоро понял, что солдаты лишь смеются над его патриотическими речами, может он захотел поквитаться? Да кто угодно по любой причине мог написать донос в госбезопасность. И кто это был, Ивану уже никогда не узнать.

Погрузившись в мысли, Иван едва не пропустил дорожный знак, уведомляющий о приближении к границе. Он и сам не ожидал, что доберется так скоро. Хотя, не так уж и мало времени прошло. Иван бросил короткий взгляд назад; небо на востоке начинало светлеть, ночь была почти на исходе.

Россия, Родина – вся она осталась позади. Он любил свою страну – несмотря ни на что. Любил её песни, любил родной язык. И запахи леса, и простор полей. И свой народ он тоже любил. Но не всех людей, без исключения. Были плохие люди, что творили зло. Именно из-за них теперь ему приходилось бежать.

Впереди показался контрольно-пропускной пункт. Большая будка, в окнах которой горел яркий свет; тяжелые ворота, по обе стороны которых тянулся забор из колючей проволоки; вооруженный автоматом пограничник на посту. И неизвестно, сколько их еще внутри КПП.

Черт! У Ивана были два пистолета, которые он забрал у сотрудников МГБ. Оружие лежало рядом, на соседнем сиденье. Иван сбросил скорость. Продолжая управлять одной рукой, другую он положил на рукоять пистолета, поставил оружие на боевой взвод. Пограничник на КПП рассматривал приближающуюся машину в бинокль. Проклятье! Поворачивать назад было поздно.

Иван остановил машину немного не доезжая КПП, мотор глушить не стал. Пограничник неторопливо двинулся навстречу.

– Лиза, послушай, – громким шепотом сказал Иван, не поворачивая головы. – Лучше было бы тебя спрятать между сиденьями, на полу, но теперь уже поздно. Держись спокойно, ничего не бойся. Запомни: ты – дочь офицера госбезопасности. Поняла?

– Да, папа.

– Не бойся, – повторил Иван. – Открой окно, то, что справа.

Пограничник подошел, посветил фонарем, рассматривая сидящих в машине. Требовательно спросил:

– Кто такие? Что здесь делаете?

Синяя фуражка с красным околышем, что едва держалась у Ивана на голове, явно привлекла его внимание. Но больший интерес вызвала Лиза, съежившаяся на заднем сиденье.

– Что за девчонка? Куда везешь?

– Это моя дочь, – сказал Иван. – Она серьезно больна. Я везу её в больницу.

– Куда, в Финляндию? – В голосе пограничника слышалось очевидное недоверие. – Что, товарищам из госбезопасности советские больницы уже не годятся?

Из будки КПП вышел другой пограничник; за ним – еще один.

«Вот и всё, – сказал Иван сам себе. – Конец».

Он проклят. Он убил ту несчастную старуху ни за что. Что теперь делать? Безрассудно кинуться на вооруженных пограничников, чтобы они его застрелили? Но что тогда станет с Лизой, его бедной маленькой Лизой?

Пограничник, полагаясь на приближающихся товарищей, беспечно достал из кармана пачку папирос. Иван выстрелил ему в грудь, практически не целясь, в упор. Лиза тонко вскрикнула, согнулась на своем сиденье, зажимая ладошками уши. Иван несколько раз выстрелил в окно с ее стороны, не особенно надеясь в кого-то попасть. Пограничники, пригибаясь, бросились врассыпную. Иван бросил пистолет и на полную выжал газ. Мотор взревел; машина рванулась с места, набирая скорость. Расстояния как раз хватило, чтобы разогнаться и протаранить ворота, с этим Иван рассчитал верно.

Вжав голову в плечи, он гнал вперед. Нет, он не хотел умирать. Только не сегодня. Когда-нибудь потом, наверняка, его настигнет заслуженная кара за тех, кого он убил. За русскую старуху. За немецкую девочку. Но только не за сотрудников МГБ и не за пограничника. Это были солдаты. Враги. Как те немецкие солдаты, которых Иван убивал на войне. За их убийство он не чувствовал вины.

Через пару километров впереди показался другой КПП. Финский. Иван остановил машину. Руки болели от страшного напряжения в мышцах. Сложно поверить: последний участок пути они ехали на спущенном колесе, чтобы не опрокинуться в кювет, руль пришлось держать мёртвой хваткой. Машину окружили финские пограничники; они были настороже, оружие держали наизготовку. Один из пограничников резко и требовательно спросил на ломаном русском:

– Ты, НКВД, зачем сюда приехать? Кто девочка с тобой?

– Дочь. Это моя дочь Лиза. – Голос Ивана дрогнул. – Нам… нам нельзя возвращаться.

Пограничник внимательно посмотрел Ивану в лицо, потом понимающе кивнул.

Позже Иван рассказал свою историю пограничному офицеру. Почти все, начиная с ареста жены и заканчивая побегом на машине МГБ. Только про задушенную старуху ни словом не обмолвился. Финн слушал его очень внимательно, напоследок спросил:

– Что можешь работать Финляндия?

– Могу землю обрабатывать. Могу машины чинить.

– А-а-а, хорошо, такие люди хорошо. Нужные. – Финн одобрительно покивал. – Руки большие. Сильный. Будешь хороший фермер. Как звать? Скажи имя.

– Иван.

– Много русские звать Иван.

– Что же, тогда… – Он ненадолго задумался, потом решительно сказал. – Тогда зовите меня, как все, – Иван-силач.

Об авторе

Эрих фон Нефф – писатель и портовый рабочий, проживающий в Сан-Франциско. Он получил магистерскую степень в области философии в Университете штата в Сан-Франциско, а затем в качестве аспиранта проводил исследование в Университете Данди, в Шотландии.

Эрих фон Нефф хорошо известен во французском авангардизме и на других основных литературных сценах. Он состоит в обществе «Французских Поэтов», а также в «Обществе французских поэтов и художников».

Во Франции он опубликовал следующие работы (на французском языке):

Поэмы: 1170

Рассказы: 152

Книги в небольшом тираже: 6

Он получил грант за книгу Prostituées au bord de la route (Проститутки на обочине).

Полученные награды: 20

Роман Эриха фон Неффа «Проститутки на обочине» был выпущен французским издательством «Cahiers de Nuit» в 1999 г. на деньги, полученные в виде гранта от Регионального Литературного Центра Нижней Нормандии.

Сборник стихов Les Putains Cocainomanes («Кокаиновые шлюхи») был выпущен издательством «Cahiers de Nuit» в 1998 г. В год выпуска Мари Андре Бальбастр рассказывала о сборнике на парижской радиостанции 96.2 FM и зачитала поэму#45.

Несколько поэм из сборника Les PutainsCocainomanes были зачитаны в кафе на Монмартре, в Париже, в 2010 г.

В 1998 г. Эрих фон Нефф был награжден премией имени Виктора Гюго за книгу Une Lancia rouge dévale Lombard Street tombeau ouvert («Красная „лянчия“, несущаяся с рёвом по Ломбард-стрит»).

Эрих фон Нефф является потомком известного русского художника XIX века Тимолеона Карла фон Неффа, при пожаловании дворянства получившего имя Тимофей Андреевич Нефф.