Читать книгу "Семь ключей от Болдпейта"

– Господа, – заметил он, отодвигая стул, – мы оказались в весьма любопытном положении. Трое одиноких мужчин, ничего не знающих друг о друге, почти в один и тот же миг нашли приют в стенах отеля «Болдпейт». Почему? Вчера вечером, до вашего прихода, профессор Болтон, мистер Блэнд рассказал мне историю об Арабелле как причину своего появления здесь. Позже я в шутку присвоил ее и выдал за свою. Мистеру Блэнду же я скормил байку о художнике и осаждающих его романистах. Когда пришли вы, мы обменялись этими историями – таков наш милый способ выразить недоверие словам друг друга. Подобное могло показаться дурным тоном. Как бы то ни было, в свете утреннего солнца я склонен вернуть мистеру Блэнду его Арабеллу без лишних вопросов. Он снова – убитый горем галантерейщик. А вашей истории, профессор, я склонен верить безоговорочно. Таково мое предложение: никаких сомнений друг в друге. Мы здесь по тем причинам, которые сами называем.

Профессор важно кивнул.

– Вчера вечером, – продолжил мистер Мэги, – между мной и мистером Блэндом шел разговор о том, что одному из нас придется покинуть отель. Мистер Блэнд настаивал на этом. Надеюсь, сегодня утром он смотрит на вещи иначе. Лично мне было бы жаль, если бы он уехал.

– Я передумал, – бросил мистер Блэнд. Выражение его худого лица было не из приятных.

– Очень хорошо, – подхватил Мэги. – Не вижу причин, почему бы нам не поладить. Мистер Питерс согласился готовить для нас. Его, без сомнения, можно будет уговорить позаботиться и о других наших нуждах. За его услуги мы будем платить щедро, учитывая обстоятельства. Что касается Куимби – предоставляю вам самим уладить с ним дела.

– У меня есть письмо к мистеру Куимби от моего старого друга Джона Бентли, – сказал профессор, – которое, я уверен, обеспечит мне теплое расположение смотрителя.

Мистер Мэги перевел взгляд на Блэнда.

– Я свяжусь с Энди Раттером по телефону, – ответил тот. – Думаю, Куимби к нему прислушается.

– Возможно, – небрежно заметил Мэги. – А кто такой Раттер?

– Управляющий отеля, когда тот открыт, – ответил Блэнд и подозрительно покосился на Мэги. – Я знаком с ним лишь шапочно, – добавил он.

– Эти вопросы вы уладите сами, – продолжал мистер Мэги. – Я буду рад вашей компании, если вам удастся остаться. Верьте или нет – ах да, мы же договорились верить, верно? – я здесь ради того, чтобы писать. Сейчас я поднимусь к себе немного поработать. Единственное, о чем я вас прошу как о сослужении: воздержитесь от стрельбы друг в друга в мое отсутствие. Понимаете, я стараюсь изгнать дешевую мелодраму из своих текстов.

– Уверен, – заметил профессор Болтон, – что использование огнестрельного оружия в качестве светского развлечения между мной и мистером Блэндом совершенно исключено.

– Надеюсь на это, – отозвался Мэги. – Стало быть, на том и порешим. Мы здесь – и точка. – Он помедлил, словно в нерешительности. Затем решительным жестом притянул к себе нью-йоркскую газету. Не сводя глаз с заголовков на первой полосе, он продолжил: – Я не стану требовать дальнейших объяснений. И, кроме этого единственного раза, я больше не сошлюсь на газетную заметку о том, что вчера рано утром в лаборатории одного из ведущих университетов был найден мертвым молодой ассистент при весьма странных обстоятельствах. – Он проницательно взглянул на лысоватого человечка напротив. – И я не стану делать темой для светской беседы тот факт, – добавил он, – что профессор химии этого университета, человек в летах, глубоко уважаемый в академических кругах, бесследно исчез.

После этого замечания воцарилась гнетущая тишина. Хитрые глаза мистера Блэнда тут же метнулись к лицу профессора. Старик сидел, уставившись в свою тарелку; затем он поднял голову, и его круглые очки в упор воззрились на Мэги.

– Вы очень добры, – ровным голосом произнес профессор Болтон.

– В этой газете есть и другая история, – продолжал мистер Мэги, глядя на галантерейщика, – на которую мне, пожалуй, тоже стоит наложить табу в наших разговорах за столом. В ней говорится, что несколько дней назад юный кассир банка в небольшом городке в Пенсильвании исчез вместе с тридцатью тысячами долларов из банковских фондов. Нет, – заключил он, – мы просто здесь, господа, и я с радостью на этом остановлюсь.

Мистер Блэнд понимающе усмехнулся.

– Еще бы вам не остановиться, – сказал он. – Если вы перевернете газету, то на последней странице прочтете: позавчера в доме нью-йоркского миллионера из рам было вырезано множество дорогих картин, а молодой художник, который как раз занимался реставрацией в этом доме, оказался настолько рассеян, что забыл оставить полиции свой адрес. Пустяк, конечно, и мы с профессором больше никогда об этом не вспомним.

Мистер Мэги откинул голову и весело расхохотался.

– Кажется, мы понимаем друг друга, – сказал он. – Я предвкушаю приятное общество там, где ожидал найти одиночество. А теперь прошу меня извинить – работа, о которой я упоминал, ждет. Ах, а вот и Питерс, – добавил он, когда отшельник вошел через дверь столовой сбоку от лестницы.

– Все закончили, господа? – спросил тот, подходя ближе. – Ну, разве это не истинный комфорт? Думаю, пожив так пару дней, вы все станете отшельниками и построите себе хижины на горе. Истинный комфорт. Никакой женщины, которая заставляла бы надевать калоши, когда выходишь, или читала нотации о вреде алкоголя для желудка. Рай, я бы сказал.

– Питерс, – произнес мистер Мэги, – мы тут гадали, не останетесь ли вы у нас поваром. Вы нам нужны. Что скажете?

– Ну… я буду рад выручить вас, – ответил отшельник. – Думаю, справлюсь к вашему удовольствию, раз уж тут нет женщин. Будь они здесь, я бы и не подумал. Да, я останусь и сделаю все, чтобы отшельническая жизнь выросла в ваших глазах. Я…

Он осекся. Его глаза были прикованы к двери столовой, к которой мистер Мэги сидел спиной. Челюсть Питерса отвисла, рот раскрылся. Сквозь заросли бороды проступило лицо, полное крайнего изумления.

Мистер Мэги быстро обернулся. В нескольких шагах от двери стояла девушка с вокзала – больше не плачущая, а лучезарно улыбающаяся. За ней возвышалась решительная и невыносимая спутница, виденная вчера.

– Ой, мама! – рассмеялась девушка. – Мы опоздали к завтраку! Какая жалость, правда?

Худые руки мистера Блэнда метнулись поправлять фиолетовый галстук. Профессор Болтон стал похож на сову больше, чем когда-либо, ошеломленно моргая при виде этого видения в синем вельвете. Мистер Питерс осторожно поставил тарелки, которые забрал со стола, все так же забывая закрыть рот.

Мистер Мэги поднялся из-за стола и шагнул навстречу с протянутой рукой.

Глава 5
Тень мэра ложится на порог

– От слез к улыбкам, – произнес мистер Мэги, беря девушку за руку. – Что же совершило это превращение? Знаю, что не «Коммерческий дом», мимо которого я проходил вчера вечером.

– О нет, едва ли он, – рассмеялась девушка. – Скорее сияние зимнего утра, бодрая прогулка в гору и вид отшельника Болдпейта, который вытаращил глаза на девчонку, когда-то покупавшую его открытки.

– Так вы знакомы с мистером Питерсом? – осведомился Мэги.

– Его так зовут? Видите ли, в частной жизни я его не встречала – для меня он был просто «отшельником». Летом я часто приезжала на Болдпейт, отсылала его открытки родным и грезила о его любовной драме, когда видела по ночам свет в его хижине. Я так рада познакомиться с мистером Питерсом в неформальной обстановке.

Она протянула ему руку, но Питерс, за долгие годы привыкший опасаться женщин, был так нагружен грязными тарелками, что не смог ответить на рукопожатие. Он пробормотал: «Здрасьте», – и пустился наутек к двери, едва не совершив по пути лобовое столкновение с грузной дамой.

– Мистер Питерс зимой видит так мало представительниц вашего пола, – извинился Мэги, – что вам придется простить ему эту неловкость. Этот джентльмен, – он указал на поднявшегося профессора, – Тадеуш Болтон, видный ученый, бежавший на Болдпейт от преследований американской прессы. А это мистер Блэнд, скрывающий здесь от мира шрамы разбитого сердца. Но не будем вдаваться в подробности.

Девушка лучезарно улыбнулась.

– А вы?.. – спросила она.

– Уильям Хэллоуэлл Мэги, – представился он, отвесив низкий поклон. – У меня припасена целая коллекция историй, объясняющих мое присутствие здесь, из которых я позволю вам выбрать позже. Не считая настоящей, которая проста почти до неприличия.

– Я так счастлива со всеми вами познакомиться, – сказала девушка. – Уверена, мы станем добрыми друзьями. Ведь мы с мамой тоже приехали в отель «Болдпейт» – и намерены здесь остаться.

Мистер Блэнд широко распахнул свои обычно узкие глаза и задумчиво провел рукой по однодневной щетине. Профессор Болтон моргнул от изумления. Мистер Мэги улыбнулся.

– Я лично в полном восторге от этой новости, – сказал он.

– Меня зовут Мэри Нортон, – продолжала девушка. – Позвольте представить мою маму, миссис Нортон.

Старшая женщина тут же приняла то, что явно считалось у нее «светскими манерами». Мистер Мэги снова почувствовал укол сожаления: и как у такой очаровательной девушки могла быть подобная родительница?

– Весьма приятно со всеми вами познакомиться, – проговорила она своим тяжелым голосом. – Какое чудесное утро после бури, верно? Солнце прямо-таки слепит.

– Мне полагается кое-что объяснить, – быстро вставила мисс Нортон, – раз уж я вот так врываюсь в вашу компанию. Я с радостью расскажу, почему я здесь, но это не должно пойти дальше этих стен. Уверена, я могу вам доверять.

Мистер Мэги пододвинул стулья, и обе женщины устроились перед камином.

– У бандитов Болдпейта, – легкомысленно заметил он, поглядывая на мужчин, – свой кодекс чести, и первое правило – никогда не выдавать подельника.

– Великолепно! – рассмеялась девушка. – Вы сказали, кажется, что профессор Болтон бежит от газет. А я бегу ради газет – чтобы привлечь их внимание, заставить их дать мне то, что так необходимо женщине моей профессии: публичность. Видите ли, я актриса. Имя, которое я вам назвала – не сценический псевдоним. Его вы, возможно, и знаете. Я нанимаю джентльмена, чтобы он мелькал моим именем перед публикой как можно чаще. Знаю, это ужасно, но для меня это – хлеб с маслом. Этот джентльмен, мой пресс-агент, и придумал нынешний план: таинственное исчезновение.

Она умолкла и обвела всех взглядом. Мистер Мэги пристально ее изучал. Свежий румянец ее щек никак не вязался в его представлении с театральным гримом; в ее непринужденной манере не было ничего, даже отдаленно напоминающего сцену. Он гадал: в чем же дело?

– Я должна полностью исчезнуть на время, – продолжала она. – «Словно сквозь землю провалилась» – так, по старой доброй традиции, напишут репортеры. Я пережду здесь, в отеле, ключ от которого раздобыл мой агент. Тем временем газеты будут скорбно пестреть моим именем в заголовках… по крайней мере, я на это надеюсь. Вы только представьте эти заголовки: «Прекрасная актриса бесследно исчезла». – Она осеклась, слегка покраснев. – Знаете, любая женщина, попадающая в печать, автоматически становится «прекрасной».

– Но в твоем случае это была бы чистая правда, дорогая, – вставила миссис Нортон, заботливо поправляя свои чудовищно блондинистые накладные волосы.

– Ваша мама сорвала слова у меня с языка, – улыбнулся мистер Мэги. – Как бы газеты ни старались, иногда правда все же просачивается на их страницы. И это будет как раз такой случай.

– Из какой части Ирландии вы родом? – рассмеялась девушка. Казалось, ее немного смущало столь явное восхищение матери. – Что ж, оставим лесть в стороне: заголовки будут именно такими. И когда все зацепки иссякнут, а мой пресс-агент выдохнется, я вернусь, чтобы предстать в новой пьесе уже известной актрисой. Вот на каких легковесных вещах строится репутация на Бродвее.

– Мы все желаем вам успеха, я уверен. – Мистер Мэги тщетно перерыл свою память в поисках имени и славы этой «актрисы». Неужели в наше время кто-то еще пытается добиться известности таким избитым и очевидным способом? Вряд ли. Ответ был прост: под крышей «Болдпейта» плелась очередная небылица. – У нас тут есть нью-йоркская газета, – продолжил он, – но в ней пока нет ни слова о вашем печальном исчезновении.

– Вот было бы кино, если бы они на это не клюнули, а? – подала голос старшая женщина.

– «Не клюнули»? – переспросил профессор Болтон, но не с вопросом, а с видом ученого, собирающегося добавить новый редкий экземпляр в банку со спиртом.

– Она имеет в виду: если бы они не сочли мое исчезновение достойной новостью, – пояснила девушка. – Это было бы очень досадно. Но ведь не было вреда в том, чтобы попробовать.

– Хитрая это братия – газетчики, – усмехнулся мистер Блэнд, – по их собственному мнению. Но если разобраться, у каждого из них в шкафу припрятана целая коллекция фальшивок. Думаю, вы их обставите. Надеюсь на это.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – Вы очень добры. Вы здесь, как я понимаю, из-за несчастного… э-э… сердечного дела?

Мистер Блэнд пригладил на лбу свои черные маслянистые волосы и самодовольно ухмыльнулся.

– Ну, полноте вам… – запротестовал он.

– Арабелла, – вставил мистер Мэги, – таково было ее имя. Все красавицы истории и мифологии покорно ковыляли в забвение при одном ее виде.

– Я быстро забываю, – настаивал мистер Блэнд.

– Уверена, это не делает вам чести, – сурово ответила девушка. – А теперь, мама, я думаю, нам лучше выбрать комнаты…

Она осеклась. Ибо в дверях столовой появился Элайджа Куимби. Он замер, разглядывая группу у камина, и на его лице отразилось то, что мистер Мэги, как романист, не колеблясь ни секунды, назвал бы «смешанными чувствами».

– Так-так, – протянул мистер Куимби, шагая в комнату. – Мистер Мэги, в письме мистера Бентли была просьба разрешить вам пожить в отеле «Болдпейт». Но там не было ни слова о том, что вы притащите с собой целые компании друзей.

– Это не друзья, которых я притащил, – пояснил Мэги. – Это просто еще несколько отшельников-любителей, которые забредали сюда время от времени. У каждого есть свой ключ от обители. И у каждого, полагаю, найдутся полномочия, которые вы сможете изучить.

Мистер Куимби уставился на них в гневном изумлении.

– Мир сошел с ума? – вопросил он. – Глядя на вас, можно подумать, что сейчас июль. Отель закрыт, говорю вам! Он не работает.

Профессор Болтон поднялся со своего кресла.

– Так вы и есть Куимби, – произнес он успокаивающим тоном. – Рад наконец познакомиться. Мой старый друг Джон Бентли так часто о вас говорил. У меня есть письмо от него. – Он отвел смотрителя в сторону и извлек из кармана конверт. Они заговорили вполголоса.

Девушка в вельветовом костюме быстро наклонилась к мистеру Мэги. Она прошептала, и тон ее был тревожным:

– Поддержите меня. Боюсь, мне понадобится ваша помощь.

– В чем дело? – спросил Мэги.

– Кажется, у меня почти нет прав находиться здесь. Но мне пришлось приехать.

– А ваш ключ?

– Боюсь, мой… мой пресс-агент… украл его.

Насмешливое замечание по поводу допотопных методов этого мифического рекламщика уже готово было сорваться с губ мистера Мэги, но, прежде чем заговорить, он заглянул ей в глаза. И колкость так и не была произнесена. Ибо в их чудесной глубине он увидел беспокойство, страх и несчастье – то же самое, что видел сквозь слезы на вокзале.

– Не волнуйтесь, – сказал он очень мягко, – я вас выручу.

Тем временем Куимби уже стоял над мистером Блэндом.

– А вы что скажете? – спросил он.

– Позвоните Энди Раттеру и спросите про меня, – ответил Блэнд тоном человека, предпочитающего войну миру.