Текст книги "Летучие мыши появляются в сумерках"
![](/books_files/covers/thumbs_240/letuchie-myshi-poyavlyayutsya-v-sumerkah-1233.jpg)
Автор книги: Эрл Гарднер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
– Ваш кузен покупал что-нибудь у вас?
– Да, ему нравился мой сироп. Изредка я посылал ему образчики новых сладостей – последний раз это случилось буквально за неделю до смерти. Трудно все-таки говорить о нем в прошедшем времени…
– Большая партия товара?
– Нет. Определенно нет. Продавая сладости, никогда не стоит посылать их в избытке – ровно столько, чтобы их можно было бы только попробовать.
– Вы отпускали ему товар в кредит?
– Я записывал его долг в специальный учетный лист и брал за это тридцать процентов надбавки, когда же он расплачивался наличными, я снимал со стоимости товара два процента.
Берта растопырила пальцы так, что получилась буква «V».
– Другими словами, вы были так же близки, как ножки этой буквы.
Милберс улыбнулся:
– Жаль, что вы не знали моего кузена. Боюсь, его собственная рубашка вряд ли была близка ему.
– Да? А управляющая?
Лицо Милберса слегка омрачилось.
– Это именно то, что меня беспокоит. Она, несомненно, хотела, чтобы он стал зависим от нее. Я ее немного боюсь.
– А я – нет, – сказала Берта. – Идемте.
Глава 8
Нетти Краннинг с покрасневшими от слез глазами подала руку Берте Кул и предложила:
– Проходите, миссис Кул. Извините, но я была просто в шоке, для всех нас это страшный шок. Моя дочь, Ева Ханберри, а это мой зять, Пауль Ханберри.
Берта вторглась в гостиную с деловым видом и решительно потрясла руку каждому.
Нетти Краннинг была женщиной в возрасте сорока с небольшим лет, уделяющей много внимания своей внешности и культивирующей хорошие манеры, однако в ней отсутствовала жеманность, она стремилась быть настоящей леди при любых обстоятельствах.
Ее дочь Ева, хорошенькая брюнетка, имела правильные черты лица, у нее были тонкие крылья носа, дугообразные брови, немного обидчивый рот, большие черные глаза, оттененные длинными ресницами; эти глаза, казалось, были готовы в любой момент, если представится подходящий случай, загореться от переполнявших их хозяйку чувств.
Пауль Ханберри, напротив, являл собой «пустое место» мужского рода, полностью подавленный присутствием рядом с собой этих двух ярких, близких ему женщин. Он был среднего роста, среднего веса и не производил никакого впечатления. Позднее Берта Кул написала в своем письме Дональду Лэму: «Вы могли бы посмотреть на этого парня дважды и не заметить его».
Кристофер Милберс решил держаться в тени Берты Кул, он шел позади нее, как ребенок следует по пятам своей матери, когда она решительно направляется в школу, чтобы разобраться с преподавателем дисциплины, которую она лично ни во что не ставит. Берта, не теряя времени, сразу же приступила к делу.
– Итак, господа, – сказала она, – это не просто визит вежливости. Мой клиент, Кристофер Милберс, хотел бы уточнить некоторые обстоятельства.
– Ваш клиент? – переспросила холодно миссис Краннинг, хорошо владея собой. – Следует ли из этого, что вы – адвокат?
– Нет, – ответила тотчас же Берта, – я – детектив.
– Детектив?!
– Именно так.
– Боже мой! – вырвалось у Евы Ханберри.
Ее муж выдвинулся слегка вперед.
– Что за странная идея приводить сюда детектива? – спросил он грозно, хотя, казалось, сам нуждался в некоторой поддержке исчезающего мужества.
– Я здесь, – сказала Берта, – по поводу пропажи десяти тысяч долларов.
– Что?
– То, что вы слышали.
– Вы, – спросила миссис Краннинг, – подозреваете нас в исчезновении этих денег?
– Я никого не подозреваю, – ответила Берта. И потом добавила весомо: – Пока.
– Не могли ли вы быть так любезны и объяснить, что вы имеете в виду? – потребовала Ева Ханберри.
– Когда Харлоу Милберс умер, в его бумажнике было десять тысяч долларов наличными, – пояснила Берта.
– Кто это сказал? – спросил Пауль Ханберри.
– Я, – объявил Кристофер Милберс, выходя из-за спины Берты. – И я собираюсь доказать это. Мой кузен собирался приобрести несколько редких исторических книг. В силу некоторых обстоятельств, которые мы не будем сейчас обсуждать, ему потребовались наличные деньги. Поэтому в день его смерти у него должны были быть десять тысяч долларов.
– Хорошо, значит, он спрятал их где-нибудь, – сказала миссис Краннинг, – потому что в бумажнике их не было.
– Не может быть, – настаивал Милберс. – Он всегда хранил пять…
Берта Кул отпихнула его назад и в наступившем молчании спросила:
– Откуда вам известно, что их не было в бумажнике?
Миссис Краннинг обменялась взглядами с присутствующими, она медлила с ответом.
Ева Ханберри с возмущением вступилась за мать:
– Боже мой, я полагаю, что, поскольку мы несем ответственность за все происходящее в этом доме, мы имеем право взглянуть на вещи, которые остались от умершего, не правда ли?
– Мы должны были выяснить, кто его родственники, – подал свой голос Пауль Ханберри.
– Как будто вы не знали этого прежде, – заметил Кристофер Милберс.
Берта Кул воинственно продолжала:
– Я пришла сюда не для того, чтобы терять время в бесплодных дискуссиях. Нам надо получить эти десять тысяч долларов.
– Он спрятал их, должно быть, в своей комнате, – предположила Нетти Краннинг. – Я точно знаю, что их не было в бумажнике.
– Да уж, их не было в бумажнике, когда я получил его, – грозно сказал Милберс, так как решительная тактика Берты привела к тому, что члены семейства только оборонялись.
– Хорошо, – твердо сказала Берта. – Предлагаю приступить к делу. Давайте осмотрим комнату, в которой он умер. А остальные комнаты? Он занимался работой дома?
– Боже мой, конечно. В основном в библиотеке, – ответила миссис Краннинг. – Он работал там до глубокой ночи.
– Отлично, давайте осмотрим и библиотеку. А что ближе отсюда?
– Библиотека.
– Сначала пойдем туда.
– Спальню, во всяком случае, уже осматривали, – вставил Пауль. – Он…
Миссис Краннинг заставила его замолчать, бросив на него осуждающий взгляд.
Ева тихо заметила:
– Пусть говорит мама, дорогой.
– Пожалуйте сюда, – произнесла миссис Краннинг с чувством собственного достоинства и повела их в библиотеку.
В дверях она простерла руку, предлагая комнату ко всеобщему обозрению и, с другой стороны, как бы снимая с себя всю ответственность.
Пауль Ханберри взглянул на свои часы и изумленно воскликнул:
– Боже, я забыл, что мне надо позвонить! – И с этими словами он заспешил в задние комнаты дома.
Сразу же после этого поведение обеих женщин резко изменилось.
– Вы действительно уверены, что у него были эти деньги? – спросила миссис Краннинг примирительно.
– Должны были быть в его бумажнике, – сказал Милберс. – По крайней мере, банкир утверждал, что он положил пять тысяч долларов в бумажник, когда он получал их в четверг.
Нетти Краннинг и ее дочь обменялись понимающими взглядами. Ева все еще сопротивлялась:
– Он не оставался с ним один в комнате. Ты же знаешь это, мама.
– До того, как он умер, – сказала миссис Краннинг, – но…
– Мама!
– О, хорошо, хорошо! Ты начала первой.
– Да, но ты тоже под подозрением…
Миссис Краннинг, улыбаясь, повернулась к Берте:
– Конечно, миссис Кул, все это страшный шок для нас. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам, если будет нужна наша помощь.
– Да уж, – сухо ответила Берта. – Нам предстоит еще много открытий.
Библиотека представляла собой огромную комнату, уставленную шкафами с набитыми в них книгами, многие из которых были в кожаных переплетах, потемневших от времени. В центре комнаты стоял большой стол, заваленный раскрытыми книгами. Посередине стола лежали блокнот и карандаш. Верхняя страница блокнота была испещрена пометками, нанесенными неровным, неразборчивым почерком.
Миссис Краннинг сказала:
– Я не думаю, что сюда кто-либо заходил, кроме мистера Кристофера Милберса, попросившего разрешения осмотреть весь дом. Все осталось так, как было при бедном мистере Милберсе. Он не разрешал никому и ни при каких обстоятельствах притрагиваться к книгам или другим вещам, находившимся в этой комнате. Книги должны были лежать в том порядке, который он избрал. Иногда я на протяжении многих дней не могла вытереть стол, потому что он был заполнен книгами, и мне не разрешалось их трогать.
– Вряд ли это могло быть тем местом, где человек решился бы оставить десять тысяч, – заметила Берта.
Миссис Краннинг всем своим видом выражала согласие с этим утверждением Берты.
– Я просмотрел пометки в блокноте, – сказал Кристофер Милберс. – Там речь идет о войнах времен Цезаря. Ничего общего с предметом нашей дискуссии. Вообще говоря, я нахожу их исключительно интересными…
Берта Кул отвернулась от него и пронеслась по комнате, спешно осматривая все вокруг.
– Я думаю, – продолжал Милберс, – нам следует пойти в спальню. Хотя, мне кажется, очевидно для всех, что наши поиски бессмысленны. Что касается меня лично, я это рассматриваю как простую формальность, прежде чем предъявить официальное обвинение.
– Против кого и в чем? – требовательно спросила Ева Ханберри.
Кристофер Милберс предпочел уклониться от прямого ответа:
– Решение этого вопроса предоставим детективу.
– Частный детектив, – презрительно фыркнула миссис Краннинг, – не имеет права делать подобных заявлений.
– Она – мой представитель, – объявил Милберс, умудряясь придать своим словам необыкновенную значимость.
Берта Кул не обращала внимания на развернувшуюся дискуссию. В поисках денег ее охватил азарт, как собаку, идущую по следу. Она обошла вокруг стола, рассматривая открытые книги, пробежала глазами по исписанным страницам блокнота и воскликнула:
– На кой черт кому-то понадобилась эта чушь?
После некоторого молчания Кристофер Милберс решительно возразил:
– Моему кузену это было необходимо.
– Хм! – издала Берта.
Еще раз воцарилось молчание.
– В этом столе имеются какие-нибудь ящики? – спросила Берта.
Совершенно очевидно, что там их не было.
– Я думаю, мы можем направиться в спальню, – предложил Милберс.
Берта еще раз бросила взгляд на исписанные страницы.
– Для чего нужны эти закорючки?
– Вы имеете в виду записи? – переспросила миссис Краннинг.
– Да.
– Он давал их расшифровывать секретарю. Затем вновь прочитывал их, чтобы поправить. После этого он переносил их в записную книжку. У него было с дюжину записных книжек, помеченных датами, и когда он…
– А что же блокноты? – спросила Берта. – Судя по тому, как с ними обращались, они быстро выходили из строя.
– Да, это так. Иногда я видела…
– Откуда он брал новые?
Миссис Краннинг указала на книжный шкаф:
– Письменные принадлежности хранятся там. У него всегда в запасе были отточенные карандаши, и целый блок таких блокнотов, и…
Берта направилась мимо нее к шкафу. Она открыла дверцу и посмотрела на ровные ряды всяких письменных принадлежностей, затем неожиданно повернулась и спросила миссис Краннинг:
– Почему вы думаете, что Пауль взял их?
– Что взял?
– Десять тысяч долларов.
– Что вы, мне и в голову не приходило ничего подобного, миссис Кул. Вы меня обижаете. Мне кажется, вы не поняли, что Пауль – мой зять и очень ответственный…
– Он играет на скачках? – спросила Берта.
Мать и дочь испуганно переглянулись, что, собственно, и было ответом на вопрос Берты.
– Хм! Значит, это так. Возможно, он и сейчас звонит своему букмекеру. Слушайте, что я вам скажу. Если он что-нибудь значит для вас, скажите правду. Если он взял деньги, возможно, у него еще что-нибудь осталось от них.
Пауль Ханберри вошел в комнату, успев услышать последние слова.
– У кого, – спросил он, – еще что-то осталось?
– Не важно, милый, – сказала Ева с поспешностью, очевидно пытаясь скрыть тему разговора.
Лицо Пауля вспыхнуло.
– Послушай, – сказал он, – не думай, что меня можно легко одурачить. Я уже давно чувствую, что я здесь лишний. Вы обе чертовски ловко умеете болтать. Дьявол, вам следовало бы жениться друг на друге! Я думаю, тебе никогда не приходило в голову, Ева, что, когда девушка становится взрослой и выходит замуж, ей полагается…
– Пауль! – остановила его Ева.
Миссис Краннинг сладко проворковала:
– Пауль, сейчас не время и не место выяснять ваши семейные отношения с Евой.
Ева Ханберри, желая отвлечь внимание, неожиданно стремительно бросилась обыскивать шкаф.
– В конце концов, может быть, он что-нибудь и спрятал здесь, – проговорила она торопливо, ее слова были слишком похожи на попытку сгладить шероховатости неточно выполненного трюка. – В конце концов, он так много времени проводил в этой комнате и, возможно…
– Если не возражаете, – выдвинулся Милберс, – я сам посмотрю.
Берта проигнорировала его. Она загородила плечами открытое пространство шкафа и начала просматривать письменные принадлежности.
– Здесь сзади есть ящичек, – сказала она.
– Конечно, ему трудно было бы разобраться в таком количестве бумаг, – заметил Милберс. – Все же…
Берта вытащила ящичек.
Все двинулись к ней.
– Есть там что-нибудь? – спросил Милберс.
– Несколько ручек, марок и запечатанный конверт, – ответила Берта. – Давайте посмотрим, что в нем. Он выглядит обещающе.
Она распечатала конверт и вынула из него сложенный лист бумаги.
– Ну, так что же это? – не вытерпела миссис Краннинг, видя, что Берта с большим вниманием читает бумагу, что явно свидетельствовало о ее важности.
– В моей руке документ, подписанный двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года и являющийся завещанием мистера Харлоу Милберса. Кто из вас знает что-нибудь об этом?
– Завещание! – воскликнул Кристофер Милберс, выходя вперед.
– Подождите минуту, – сказал Пауль. – Какое число вы назвали – двадцать пятое января? Ты подумай, держу пари, что…
– Что, Пауль? – переспросила его жена, так как он оборвал себя, словно раздумывая, следует ли продолжать дальше.
– Документ, который он попросил подписать меня в качестве свидетеля, – ответил Пауль. – Ты не помнишь? Я сказал тебе об этом в то воскресенье, когда Жозефина Делл была здесь. Он позвал нас обоих в комнату и сказал, что хочет, чтобы мы засвидетельствовали его подпись. Он подписался черными чернилами, затем перевернул страницу, и мы расписались.
Берта Кул перевернула лист, изучая подписи на другой стороне, и подтвердила:
– Все так. Два свидетеля: Жозефина Делл и Пауль Ханберри.
– Тогда это именно тот документ. Завещание.
– Почему вы ничего не сказали мне? – спросила миссис Краннинг раздраженно.
– Я говорил Еве, что мы что-то подписали. Мне казалось, что это завещание.
– Я не была в этом уверена, – торопливо принялась объяснять Ева матери.
– Что же там в завещании? – раздраженно перебил ее Кристофер Милберс. – Что там сказано?
Берта, которая продолжала читать документ, взглянула на него и заметила:
– Мне кажется, оно вас не обрадует.
– Хорошо, читайте же, – нетерпеливо предложил Пауль. – О чем там говорится?
Берта Кул стала читать вслух:
– «Я, Харлоу Милберс, при свидетелях, в возрасте шестидесяти восьми лет, будучи в здравом уме и памяти и будучи изрядно уставшим, но не от жизни (потому что я люблю ее), а от людей, меня окружающих, собираюсь составить мое завещание следующим образом.
У меня есть только один оставшийся в живых родственник: Кристофер Милберс, кузен – чертов мелочный педант и лицемер. Я ничего не имею против него, кроме того, что он мне не нравится, раздражает, говорит слишком много о незначащем, и слишком часто, и придерживает свое собственное мнение по многим вопросам только потому, что надеется получить наследство после моей смерти.
Тому, что я с таким отвращением ожидаю своего конца, я обязан мысли о том, что мой родственничек получит возможность долго и нудно распространяться на тему святости семейных традиций, истинности дружеских связей, неисповедимых путей Господних, в то же самое время предвкушая все материальные блага, которые он получит после вскрытия завещания.
Принимая все это во внимание и осознавая, что необходимо оставить все-таки что-то моему дорогому кузену, дабы не разочаровывать его слишком сильно, так как он затратил порядочно времени, сочиняя для меня длинные и неинтересные письма, я завещаю посмертно моему кузену, Кристоферу Милберсу, десять тысяч долларов».
Берта перевернула страницу. Прежде чем начать читать следующую, она пробежала глазами по изумленным лицам присутствующих.
– Вы сами настаивали на этом, – сказала она Кристоферу Милберсу.
Милберс с побелевшими от негодования губами изрек:
– Это возмутительно! Последнее слово человека, которому нельзя ответить. Это несправедливо. Это – трусость… хотя, конечно…
Берта закончила предложение за него, так как он замолчал:
– …Хотя, конечно, десять тысяч долларов есть десять тысяч долларов.
Кристофер Милберс вспыхнул:
– Просто пустяк для человека с его состоянием. До слез обидно.
Берта Кул продолжала читать:
– «Я завещаю моему секретарю, Жозефине Делл, также десять тысяч долларов.
Я завещаю Нетти Краннинг, моей управляющей, Еве Ханберри, ее дочери, Паулю Ханберри, ее зятю, все оставшееся, чем я владею.
Я хочу, чтобы не Кристофер Милберс, а Нетти Краннинг была моим душеприказчиком.
О чем и свидетельствую, находясь при этом в несколько странном состоянии духа, словно эти приготовления сложили с меня частично бремя земного лицемерия, в день двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года, подписывая этот документ в присутствии двух свидетелей, которые подтвердят мою подпись, зная, что этот документ является моим завещанием, но не имея ни малейшего представления о его содержании.
(Подпись) Харлоу Милберс».
И, – продолжала Берта Кул, – здесь еще абзац, относящийся к свидетельствованию. Я думаю, есть смысл его зачитать:
«Настоящий документ, состоящий из одной страницы, кроме этой, был подписан в нашем присутствии двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года Харлоу Милберсом, который объявил нам, что документ является его последней волей, и попросил нас расписаться в качестве свидетелей, что мы и сделали в его присутствии и перед лицом друг друга двадцать пятого января тысяча девятьсот сорок второго года.
(Подпись) Жозефина Делл,(подпись) Пауль Ханберри».
Пауль Ханберри первым прервал молчание:
– Вот так да! Старик все оставил нам! Надо же! Когда он попросил меня подписать бумагу, мне и в голову не приходило ничего подобного, я думал, все достанется его кузену.
– Вы хорошо помните, как это все произошло? – спросила Берта.
Он посмотрел на нее так, как будто она тронулась.
– Почему же нет? Я отлично все помню. Был воскресный день. Он и Жозефина Делл находились в библиотеке, она писала под его диктовку, а я мыл машину под окном на улице. Она подошла к окну и попросила меня зайти. Когда я пришел, босс сидел за столом, вооружившись ручкой. Он сказал: «Пауль, я хочу, чтобы ты засвидетельствовал мою подпись. Я хочу, чтобы ты и Жозефина подписали мое завещание и в случае, если кто-нибудь будет спрашивать об этом, засвидетельствовали, что я не выглядел более ненормальным, чем обычно», или что-то в этом роде.
– Я, конечно, сейчас просто в состоянии шока, – начал Милберс. – Я не мог вообразить, что мой дорогой кузен Харлоу способен продемонстрировать подобное отношение. Однако вспомним, что мы были заняты поиском десяти тысяч, которые исчезли при странных обстоятельствах, и подозрение падало…
– Минуточку, – вмешалась Нетти Краннинг. – У вас нет никакого права предъявлять обвинение.
Милберс улыбнулся, и в улыбке его сквозило чувство собственного превосходства.
– Я не предъявлял еще никаких обвинений, миссис Краннинг. Тот факт, что вы относите это на свой счет, говорит о том, что…
Его прервал звонок в дверь.
– Посмотри, кто это, – сказала миссис Краннинг дочери.
Ева направилась к двери.
– Я просто не могу в это поверить, – сказал Кристофер Милберс. – Это несправедливо.
– О, успокойтесь! – предложила миссис Краннинг. – В конце концов, у вас есть десять тысяч, и если вы считаете, что этого мало, то вы просто неблагодарный осел.
Пауль громко заржал.
– Все же у нас не хватает еще десяти тысяч, – заметила Берта.
В прихожей раздались голоса. В комнату вошли Ева и Жозефина Делл.
– Привет всем, – поздоровалась Жозефина. – Представьте себе, мне, кажется, светит прекрасная работа. Я буду работать с человеком, которого наняло правительство. Он летает по всей стране, и я тоже смогу попутешествовать. Он прибывает на место, работает там в течение месяца или недель шесть, а потом переезжает. Как вам это нравится?
– Подождите, вы еще не знаете все новости, – отозвалась Нетти Краннинг.
– Да, – подтвердила Ева, – у тебя есть приличная сумма, о которой, держу пари, ты еще ничего не знаешь.
– Что такое?
– Это действительно так, – уверил ее Пауль. – Помнишь день, когда босс попросил нас с тобой засвидетельствовать его завещание?
– О, ты имеешь в виду тот день, когда ты мыл машину, я постучала в окошко и позвала тебя?
– Да.
– Да, это было завещание. Именно так он выразился.
– Категорически утверждаю, что это было завещание. И тебе завещано в нем десять тысяч долларов.
– Сколько? – воскликнула Жозефина недоверчиво.
– Десять тысяч, – повторил Пауль.
Берта Кул подсунула документ ей под нос.
– Это ваша подпись? – спросила она.
– Ну конечно же!
– Это то самое завещание?
– Да.
– Мы обсудим все эти детали позднее, – вмешался Милберс, – но сейчас давайте вернемся к вопросу о пропаже десяти тысяч. Я хотел бы знать, куда они делись.
– Минуту, – заметил Пауль, и глаза его хитро заблестели, – вы хотите знать, куда они делись. Откуда этот странный интерес? Вы говорите так, словно имеете какое-то отношение к этим деньгам.
– Да, естественно, – ответил Кристофер Милберс. – Ведь я – его кузен.
– Кузен, черт побери! Вы получите десять тысяч по завещанию, и это – все. Пропавшие деньги принадлежат нам. Это не ваше дело; к тому же не забывайте, что душеприказчиком назначена миссис Краннинг. Я думаю, пришло время прекратить ворошить наш дом и предъявлять нам обвинения. Если мы найдем эти деньги – мы найдем их, если же нет – это наши потери.
Кристофер Милберс смотрел на них, переводя взгляд с одного лица на другое, с возрастающим отвращением.
– Полагаю, – продолжал Пауль, – вы и ваш детектив, миссис Кул, свободны. Все кончено.
– Пауль, – сказала миссис Краннинг, – тебе не следует быть таким грубым. Хотя, что касается мистера Милберса, в завещании все сказано предельно ясно. За все отвечаю я.
– Это завещание, – объявил Милберс, – незаконное. Оно было составлено под давлением.
Пауль Ханберри громко расхохотался:
– Попробуйте доказать это.
– Тогда это – подделка.
– Следите за тем, что вы говорите, – сказала миссис Краннинг.
– Мне очень жаль, мистер Милберс, – начала Жозефина Делл. – Я не знаю, что сказано в завещании, но должна подтвердить, что оно – настоящее. Я помню, как мистер Милберс позвал нас к себе в тот день. Пауль мыл машину на улице. Помнишь, Пауль? Ты поставил ее прямо под окном, и было слышно, как льется вода. Мистер Милберс подошел к сейфу и вынул оттуда бумагу. Он сказал мне, что хочет, чтобы я подписала завещание, и нужен еще один свидетель. Я спросила, кого он хочет взять в свидетели, он же ответил, что для него это не имеет значения. Потом прислушался и спросил, не Пауль ли это моет машину на улице, и, когда я ответила утвердительно, он сказал: «Постучи в окошко и попроси его зайти».
– Все именно так, – согласился Пауль. – Я не придал этому значения, потому что думал, то есть не думал, что мне там что-то перепадет.
– Я помню, что ты копался в машине, – продолжала Жозефина, – потому что правая рука у тебя была испачкана смазкой. И ты немного запачкал бумагу, и мистер Милберс…
Кристофер Милберс схватил завещание:
– Что-то я не вижу здесь никаких пятен.
Миссис Краннинг взглянула через его плечо и ничего не сказала.
– При чем тут смазка? – возразила Ева. – Кроме того, может быть, тебя подводит память, Жозефина.
– Нет, – заявила Жозефина решительно. – Мне все равно, как это обернется для каждого из нас, но я должна сказать правду. Пятно было. Если же его нет, завещание поддельное. Разрешите мне посмотреть на мою подпись еще раз.
– Минуту, – вмешалась Нетти Краннинг. – Может быть, пятно стерлось.
– Нет, – возразила Жозефина. – Я пробовала его стереть сразу же моим бумажным носовым платком, но мне это не удалось и…
– Посмотрите бумагу на свет, – предложила Нетти Краннинг. – Пятно должно было пропитать бумагу.
Берта посмотрела бумагу на свет. Масляное пятно величиной с десятицентовую монету было отчетливо видно.
– Ну вот, теперь я смогу вздохнуть свободно, – сказала Жозефина. – Я же отчетливо помню, что пятно было.
– Ну, теперь послушайте, что я вам скажу, – объявила Берта Кул. – Я собираюсь пригласить сюда фотографа, чтобы сделать в вашем присутствии фотокопию завещания. Думаю, это просто необходимо.
– Лично я, – сказала миссис Краннинг с высокомерным видом женщины, унаследовавшей состояние, делая последнюю попытку выглядеть как леди, – думаю, что это верное предложение, наиболее приемлемое.
– Ты хотела сказать, вполне приемлемое, мама, – поправила ее Ева.
Миссис Краннинг обрушила на нее все высокомерие богатой женщины:
– Я сказала – «наиболее приемлемое», дорогая Ева.
Берта Кул набрала номер. И пока ждала ответа, она изрекла:
– Подписавшиеся свидетели не могут быть лицами, заинтересованными в дарении, миссис Краннинг.
Нетти Краннинг выпрямилась:
– Я думаю, у нас не будет ссор по этому вопросу. Ева, Пауль и я получили наследство, и мы поделим все так, как хотел того Харлоу Милберс. Мы любили его и проследим, чтобы все было исполнено так, как он написал в письме, не правда ли, Ева?
– Да, мама.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?