Текст книги "Джентльмены-мошенники (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhentlmeny-moshenniki-sbornik-115509.jpg)
Автор книги: Эрнест Хорнунг
Жанр: Классические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
![](i_015.png)
Из тени выступила фигура…
Почти в то же самое мгновение из тени выступила фигура и приблизилась к нему.
– Если сахиб позволит, я провожу его короткой дорогой в гостиницу.
– Веди. Я устал, и мне давно пора спать.
И Карн добавил про себя: “Сегодня я должен выспаться, потому что завтра ждут великие дела”.
I. Бриллианты герцогини Уилтширской
Та скорость, с которой обыватели величайшего города мира набрасываются на новое имя или новую идею и пускают их в оборот, у мыслящего человека может вызвать, пожалуй, только удивление. Для примера позвольте мне рассказать историю Климо – ныне прославленного частного сыщика, который завоевал себе право стоять в одном ряду с Лекоком и даже с недавно покинувшим нас Шерлоком Холмсом.
Вплоть до одного прекрасного утра даже имя его в Лондоне не было известно, и никто не имел ни малейшего представления о том, кто он такой и что из себя представляет. Город пребывал в надменном неведении, и Климо волновал лондонцев не больше, чем обитателей Камчатки или Перу. Но за двадцать четыре часа положение дел изменилось в корне: всякого, кто еще не видал его объявлений или не слыхал его имени – будь то мужчина, женщина или ребенок, – клеймили невеждой, недостойным привилегии общения с разумными существами.
![](i_016.png)
Имя Климо звучало в кортеже королевской семьи, ехавшей в Виндзор на завтрак с ее величеством; аристократы отпускали по поводу сыщика замечания, проезжая по городу; его имя попадалось на глаза торговцам и иным деловым людям, пока они добирались омнибусом или метрополитеном до своих многочисленных магазинов и контор; уличные мальчишки играли в “сыщика Климо”; артисты мюзик-холла включили его имя в репризы; а еще ходил слух, что даже маклеры на бирже остановили сделки в самом разгаре торгов, чтобы сочинить каламбур с именем Климо.
Было ясно, что Климо зарабатывал своим трудом немало: во‑первых, реклама наверняка обошлась ему в кругленькую сумму, а во‑вторых, он нанял особняк у самого Порчестер-хауса, на Бельвертон-террас, Парк-лейн, где, к неудовольствию своих благородных соседей, и намеревался принимать и консультировать клиентов. Его объявления вызвали ажиотаж, и с того самого дня от полудня и до двух часов тротуар на всю длину Бельвертон-террас был заставлен экипажами, в каждом из которых сидел очередной посетитель, желавший лично убедиться в способностях этого великого человека.
Таково было положение дел на Бельвертон-террас, Парк-лейн, накануне прибытия в Англию Саймона Карна. Если мне не изменяет память, в среду, третьего мая, граф Эмберли подъехал на вокзал Виктория, чтобы встретить Саймона, с которым он познакомился в Индии при весьма необычных обстоятельствах и чьим обаянием он и его семья были совершенно околдованы.
Прибыв на вокзал, его сиятельство вышел из своего экипажа и направился к платформе, куда должен был прибыть Континентальный экспресс. Он шел с беспечным видом и, казалось, был в высшей степени доволен собой и жизнью в целом, вряд ли подозревая о той ловушке, к которой спешил в блаженном неведении…
Будто приветствуя его приход, в конце перрона тотчас показался поезд. Граф встал в удобном месте, чтобы не пропустить своего приятеля, и стал терпеливо ждать его появления. Однако Саймон появился не сразу, и графу пришлось долго вглядываться в толпу пассажиров.
Впрочем, Карна нельзя было не заметить даже в самой густой толпе. Он выделялся как уродством фигуры, так и своеобразной красотой лица. Возможно, после долгого пребывания в Индии лондонское утро показалось ему холодным, поскольку на нем было длинное пальто на меху, а воротник он поднял, прикрывая уши, так что его тонкое лицо оказалось в подходящем обрамлении. Увидев лорда Эмберли, он устремился вперед, чтобы поприветствовать его.
– Вы так любезны, – говорил он, пожимая руку графу. – Такой чудесный день, и лорд Эмберли встречает меня! Что может быть лучше!
Пока он говорил, подошел один из его индийских слуг и поклонился на восточный манер. Саймон Карн дал ему какое-то поручение, и тот ответил на хиндустани[9]9
Хиндустани – разговорный язык Северной Индии; лег в основу литературных языков хинди и урду.
[Закрыть], после чего Саймон снова повернулся к лорду Эмберли.
– Можете представить себе, как мне не терпится взглянуть на свое новое жилище, – сказал он. – Мой слуга говорит, что экипаж уже подан, и я надеюсь, что вы не откажетесь составить мне компанию и посмотреть, как я собираюсь устроиться.
– Буду очень рад, – сказал лорд Эмберли, которому очень хотелось увидеть все своими глазами.
Они вместе вышли на привокзальную площадь, где стоял закрытый экипаж, заложенный парой великолепных лошадей, а на козлах сидел Нур-Али в ослепительно-белых одеждах и в тюрбане с плюмажем и ожидал прихода господ. Граф отпустил свою карету, Джовур Сингх занял место рядом с первым слугой, и они выехали с привокзальной площади в сторону Гайд-парка.
– Полагаю, ее сиятельство в добром здравии, – вежливо осведомился Саймон, когда они поворачивали на Глостер-плейс.
– О да, разумеется, – ответил граф. – Она просила поздравить вас с приездом, а также передать, что надеется вас увидеть.
– Очень любезно с ее стороны, и я буду счастлив нанести ей визит, как только позволят обстоятельства, – отвечал Карн. – Прошу вас, передайте ей мою искреннюю благодарность за внимание к моей особе.
Пока они обменивались любезностями, экипаж их приблизился к большой афишной тумбе, на которой был вывешен плакат с именем того самого знаменитого сыщика Климо. Саймон наклонился, чтобы поближе рассмотреть его, а когда они проехали мимо, снова обратился к другу:
– Я повсюду здесь вижу это имя, да еще и такими огромными буквами. Ради бога, объясните, что это значит?
Его сиятельство рассмеялся:
– Вы задаете тот самый вопрос, который месяц назад был на устах у девяти из десяти лондонцев. И только недели две тому назад мы узнали, кто же такой этот Климо.
– Умоляю, скажите, кто это!
– Что ж, все оказалось очень просто. Он, вообразите себе, необыкновенно проницательный частный сыщик, сумевший раструбить о себе так, что половина Лондона стала его постоянными клиентами. Я с ним дела не имел, но один мой друг, лорд Орпингтон, стал жертвой невероятно дерзкого ограбления. После того как полиция потерпела неудачу, он обратился к Климо. Так что мы скоро увидим, на что этот Климо способен. Впрочем, я думаю, вы в ближайшее время узнаете о нем больше, чем любой из нас.
![](i_017.png)
…плакат с именем того самого знаменитого сыщика Климо.
– Неужели! И почему же?
– По той простой причине, что он обосновался на Бельвертон-террас, номер один, по соседству с вами, и там принимает посетителей.
Саймон Карн поджал губы, как будто о чем-то раздумывая.
– Надеюсь, он не доставит мне неудобств, – проговорил он наконец. – Комиссионеры, которые подыскали мне дом, должны были сообщить об этом соседстве. Частные сыщики любого сорта – едва ли самые приятные соседи, в особенности для такого любителя покоя, как я.
Тем временем они уже приближались к цели. Когда их экипаж проехал Бельвертон-террас и остановился, лорд Эмберли указал на вереницу экипажей, выстроившуюся у дверей частного сыщика.
– Вот, полюбуйтесь, – сказал он. – Это все экипажи его клиентов, и, вероятно, еще вдвое больше их пришло пешком.
– Я непременно укажу на это комиссионеру, – сказал Карн, и на лице его промелькнула тень недовольства. – Полагаю, соседство с этим человеком – существенный недостаток дома.
Джовур Сингх сошел с козел и открыл господам дверь, а представительный Рам Гафур, дворецкий, спустился с крыльца и поклонился им с восточной почтительностью. Карн снисходительно поприветствовал слуг и, сопровождаемый графом, бывшим вице-королем Индии, вступил в свое новое обиталище.
– Полагаю, вы можете поздравить себя с тем, что в вашем распоряжении оказался Порчестер-хаус, самый завидный дом в Лондоне, – сказал граф минут через десять, после того как они осмотрели главные комнаты.
– Я очень рад, что вы так считаете, – ответил Саймон. – Надеюсь, ваше сиятельство, вы будете помнить, что я всегда рад вас видеть в этом доме.
– Вы очень добры, – с теплотой ответил ему лорд Эмберли. – Нам предстоят несколько месяцев приятного общения. А теперь мне пора. Может быть, завтра, если у вас не найдется лучшего занятия, вы доставите нам удовольствие и отужинаете у нас. Ваша слава уже распространилась повсюду, и мы пригласим нескольких приятных людей, в том числе моих брата и невестку, лорда и леди Гельпингтон, а также лорда и леди Орпингтон и мою кузину, герцогиню Уилтширскую, чья любовь к китайскому и индийскому искусству, как вы, вероятно, знаете, уступает разве что только вашей.
– Буду очень рад посетить вас.
– Итак, мы ждем вас на Итон-сквер в восемь?
– Если буду жив, то, разумеется, приду. Вам в самом деле пора? Что ж, до свидания, и большое спасибо за встречу.
Когда его сиятельство удалился, Саймон Карн отправился наверх в гардеробную, которую, надо сказать, нашел без помощи слуг; там он трижды позвонил в электрический звонок у камина. Ожидая слугу, он встал у окна и стал рассматривать длинную очередь экипажей на улице.
“Дела идут восхитительно, – сказал он себе. – Никто ни о чем не догадывается, и Эмберли меньше всего. Напротив, он приглашает меня отужинать завтра вечером вместе со своими братом и невесткой, двумя близкими друзьями и, главное, с ее светлостью герцогиней Уилтширской. Я, конечно же, пойду туда, и после ужина, прощаясь с ее светлостью, наверняка уже буду на шаг ближе к тому, чтобы вернуть долг Лиз, даже с лихвой…”
В это мгновение дверь открылась, и в комнату вошел его камердинер Бельтон, человек солидный и важный. Карн обернулся и нетерпеливо кивнул ему.
– Ну же, Бельтон, – сказал он, – надо спешить. Сейчас без двадцати двенадцать, и скоро там внизу забеспокоятся. Вам удалось сделать то, о чем я просил вчера вечером?
– Я все сделал, сэр.
– Рад это слышать. А теперь заприте дверь и начнем работать. Можете рассказать мне свои новости, пока я одеваюсь.
Бельтон открыл дверцу массивного гардероба, полностью занимавшего одну стену комнаты, и извлек из него несколько вещей: заношенный бархатный пиджак, мешковатые брюки – такие старые, что их мог себе позволить лишь самый последний нищий или же, напротив, миллионер, – а кроме того, фланелевый жилет, воротничок à la Гладстон, мягкий шелковый галстук и пару расшитых домашних туфель, за которые не дал бы ни единого полупенса и старьевщик с базара на Петтикоут-лейн[10]10
Петтикоут-лейн (дословно “улочка юбок”) – обиходное название улицы Мидлсекс-стрит и прилегающих переулков, где устраивались базары по продаже дешевой, бывшей в употреблении одежды.
[Закрыть], даже будь дела его в самом плачевном состоянии.
– Теперь подайте парик и расстегните ремни на горбу, – сказал Карн, когда слуга положил всю упомянутую одежду на стоявшее рядом кресло.
Бельтон принялся выполнять поручение, и тут произошло нечто невероятное: он расстегнул два ремня на плечах Саймона, просунул руку ему под жилет и вытащил большой горб из папье-маше, после чего бережно положил горб в ящик бюро. Освободившись от этого груза, Саймон Карн стал выглядеть вполне статным мужчиной, сложенным не хуже любого подданного ее величества.
Уродство, из-за которого многие, включая графа и графиню Эмберли, так часто жалели его, оказалось всего лишь трюком, средством хитроумной маскировки.
Сняв горб и тщательно приладив седой парик, так чтобы ни единая прядь его собственных кудрявых волос не выбивалась наружу, Саймон прикрепил себе на щеки фальшивые бакенбарды, надел уже упомянутые фланелевый жилет и бархатный пиджак, сунул ноги в туфли, нацепил на нос дымчатые очки и объявил, что готов приступать к делам. Теперь узнать в нем Саймона Карна мог бы лишь человек, столь же проницательный, как… ну, скажем, как сам частный сыщик Климо.
– Вот-вот пробьет полдень, – сказал он, бросив последний взгляд в трюмо над туалетным столиком и поправив галстук. – Если кто-нибудь придет, велите Раму Гафуру сказать, что я ушел по делам и вернусь не раньше трех.
– Конечно, сэр.
– А теперь откройте дверь и дайте мне войти.
Услышав приказ, Бельтон подошел к большому гардеробу, закрывавшему собой, как я уже сказал, целую стену, и открыл среднюю дверцу. Внутри на вешалках висели кое-какие вещи, он вынул их и одновременно отодвинул вправо часть задней стенки. Таким образом, в стене между домами открылся проем. Карн вошел в него, закрыв за собою дверцу.
![](i_018.png)
В доме номер один по Бельвертон-террас, где жил знаменитый сыщик, чьим соседством был так недоволен Карн, этот проем был скрыт своего рода исповедальней, в которой Климо неизменно принимал посетителей; ее задние панели открывались тем же манером, что и панели в шкафу в гардеробной. Карн вошел, сел и позвонил в электрический звонок, сообщая домоправительнице, что он готов; ему оставалось только приветствовать входящих посетителей.
Ровно в два часа пополудни прием закончился, и Климо, пожав изрядный урожай гонораров, вернулся в Порчестер-хаус, чтобы снова стать Саймоном Карном.
Возможно, все дело было в том, что граф и графиня Эмберли неустанно расточали ему похвалы, а может, помог слух о его несметных богатствах; одно было очевидно – через сутки после того, как граф Эмберли встретил Саймона Карна на станции, последний стал предметом обсуждения не только великосветских, но и совсем не светских кругов Лондона.
Самые безобидные “утки”, выпущенные на волю с появлением Карна, возвещали, что его домочадцы – все, кроме одного – родом из Индии; что он заплатил сумму с четырьмя нулями за аренду Порчестер-хауса; что он величайший из ныне живущих знатоков китайского и индийского искусства; наконец, что он прибыл в Англию в поисках подходящей пассии.
На следующий день за ужином Карн приложил все усилия для того, чтобы произвести приятное впечатление. Его посадили по правую руку от хозяйки, рядом с герцогиней Уилтширской. Последней он оказывал особое внимание, и с таким успехом, что, когда дамы впоследствии вернулись в гостиную, ее светлость отзывалась о нем чрезвычайно лестно. Они беседовали о фарфоре всех возможных видов, и Карн пообещал герцогине некую вещицу – предмет ее давних мечтаний; в благодарность герцогиня предложила показать ему украшенную причудливой резьбой индийскую шкатулку – в ней обыкновенно находилось знаменитое ожерелье, о коем он, несомненно, наслышан. Герцогиня сказала, что через неделю дает бал и собирается надеть ожерелье, так что если Саймон пожелает взглянуть на шкатулку, когда украшение привезут из банка, то ее светлости доставит большое удовольствие показать ему эту диковину.
Отправляясь домой в своем роскошном экипаже, Саймон улыбался про себя при мысли о том, каким успехом увенчались первые же его усилия. Двое из гостей, распорядители Жокей-клуба[11]11
Жокей-клуб – ведущий устроитель скачек в Британской империи и современной Великобритании. Клуб лишился своих функций только в 2006 г.
[Закрыть], были рады слышать, что он намеревается купить лошадь и выставить ее на Дерби. Другой гость, узнав, что Саймон хотел бы приобрести яхту, предложил представить его к членству в Королевском яхт-клубе графства Корк[12]12
Королевский яхт-клуб графства Корк – один из престижнейших яхт-клубов мира, старейший яхт-клуб на планете (основан в 1720 г.). В 1890-е в регатах клуба участвовали члены британской королевской семьи.
[Закрыть]. И в довершение всего самое важное – герцогиня Уилтширская обещала показать ему свои знаменитые бриллианты.
“Ровно через неделю, – сказал он себе, – деньги будут у меня почти в кармане, и я смогу отдать долг Лиз. Все пока что идет прекрасно, но как же мне завладеть камнями? Их привезут из банка только в день бала, а наутро его светлость отвезет их обратно.
Снять ожерелье прямо с шеи герцогини весьма затруднительно. Когда же его снова положат в шкатулку и поместят в сейф, встроенный в стену комнаты, смежной с покоями герцогини, там на ночь останутся дворецкий и один из лакеев, а единственный ключ от сейфа будет у самого герцога. Так что и тут ни малейшего шанса на успех предприятия… Просто ума не приложу, каким образом бриллианты могут перейти в мою собственность. Ясно одно – их нужно заполучить во время бала. А пока есть время составить план”.
Назавтра Саймон Карн получил приглашение на упомянутый бал, а через два дня, когда план его был готов, нанес визит герцогине Уилтширской в ее особняке на Бельгрейв-сквер. С собой он взял небольшую вазу, которую обещал ей на ужине у графа. Герцогиня приняла гостя в высшей степени любезно, и беседа их сразу же вошла в уже привычное русло. Саймон осмотрел ее коллекцию, очаровав герцогиню парой тонких замечаний, и попросил разрешения включить фотографические снимки нескольких сокровищ из коллекции ее светлости в книгу, которую он пишет, после чего исподволь завел разговор о драгоценностях.
– Поскольку речь зашла о драгоценных камнях, мистер Карн, – сказала герцогиня, – вам, возможно, будет интересно взглянуть на мое знаменитое ожерелье. По счастью, оно сейчас здесь, в доме, – мои ювелиры переделывали оправу одного из камней.
– О, я страстно хочу его увидеть, – ответил Карн. – Мне несколько раз выпадало счастье взглянуть на драгоценности могущественнейших индийских правителей, и я был бы рад добавить к этому списку знаменитое ожерелье герцогини Уилтширской.
– Что ж, я окажу вам эту честь. – Герцогиня улыбнулась. – Позвоните, пожалуйста, вот в этот звонок, и я пошлю за ожерельем.
Карн позвонил, вошел дворецкий; герцогиня дала ему ключ от сейфа и велела принести шкатулку в гостиную.
– Через час оно уже должно быть в банке, – заметила она, когда дворецкий удалился.
– Мне чрезвычайно повезло, – ответил Карн, после чего стал рассказывать о некоей любопытной индийской резьбе по дереву, которой собирался посвятить отдельную главу в своей книге. Он упомянул, что зарисовывал для книги двери индийских храмов, ворота дворцов, старую чеканку и даже резные кресла и шкатулки, найденные в самых разных уголках Индии. Герцогиня слушала с большим интересом.
– Удивительное совпадение, – сказала она. – Если для вас представляют интерес резные шкатулки, то вы, быть может, обратите внимание и на мою. По-моему, я вам говорила на ужине у леди Эмберли, что эта шкатулка из Бенареса и на ней вырезаны изображения едва ли не всех богов индуистского пантеона.
– Вы еще больше подстегиваете мое любопытство, – ответил Карн.
Через несколько мгновений слуга принес деревянную шкатулку, длиной примерно в шестнадцать, шириной в двенадцать и высотой в восемь дюймов, поставил ее на столик рядом с креслом герцогини и удалился.
– Вот она. – Герцогиня опустила руку на шкатулку. – Взгляните, какая изысканная резьба.
Едва сдерживая волнение, Саймон Карн подвинул кресло поближе к столу и стал разглядывать шкатулку.
![](i_019.png)
– Вот она. – Герцогиня опустила руку на шкатулку.
Герцогиня не преувеличивала – шкатулка и вправду была настоящим шедевром. Карн не мог определить, из какого дерева она сделана: темная и тяжелая, она казалась сделанной из тика, но это было только внешнее сходство. Всю ее поверхность покрывала затейливая резьба, выполненная с большим искусством.
– Прекрасная и весьма тонкая работа, – сказал Карн, изучив шкатулку. – Могу поклясться, что никогда еще не видел ничего подобного. Если вы позволите, я с большим удовольствием включу описание и изображение вашей шкатулки в мою книгу.
– Безусловно. Я буду очень польщена, – ответила герцогиня. – Если вам потребуется, я буду рада отдать ее вам на несколько часов, чтобы ее для вас зарисовали.
Именно этого Карн и добивался и поэтому живо согласился на ее предложение.
– Хорошо, – сказала ее светлость. – В день бала, когда ожерелье привезут из банка, я выну его из шкатулки и отошлю ее вам. Но с одним условием – вы должны будете вернуть шкатулку в тот же день.
– Обещаю так и сделать, – заверил ее Карн.
– Давайте заглянем внутрь, – предложила герцогиня.
Она вынула из сумочки связку ключей и открыла шкатулку. Карн заглянул внутрь, и у него перехватило дыхание, хотя он за свою жизнь видел немало драгоценностей. Дно и стенки шкатулки были выстелены стеганой юфтью, и на этом роскошном ложе покоилось знаменитое ожерелье. Отражая падающий свет, бриллианты горели таким ярким огнем, что было больно глазам.
Карн отметил про себя, что все камни чистой воды, а в ожерелье их более трехсот. Оправа была выполнена с большим искусством. Украшение стоило около пятидесяти тысяч фунтов – мелочь для герцога, но целое состояние для человека поскромнее.
– Ну, что вы скажете о моем сокровище? – спросила герцогиня, наблюдая за выражением лица своего гостя.
– Великолепно, – ответил он. – Немудрено, что вы им гордитесь. Бриллианты прекрасны, но меня больше восхищает их вместилище. Вы не против, если я обмерю шкатулку?
– Ради бога, пожалуйста, если это поможет вашей работе, – сказала ее светлость.
Карн вынул маленькую линейку из слоновой кости, приложил ее к шкатулке и записал результат измерений в блокнот.
Десять минут спустя слуга унес шкатулку, а Карн поблагодарил герцогиню за щедрость и откланялся, пообещав перед балом лично заехать за предметом своего научного интереса.
Вернувшись домой, Саймон прошел в кабинет, уселся за письменный стол и стал зарисовывать шкатулку по памяти. Закончив, он откинулся в кресле и закрыл глаза.
“Я расколол немало крепких орешков, – думал он, – но этот, кажется, крепче всех. Насколько я понимаю, дело обстоит так: утром в день бала шкатулку привезут в Уилтшир-хаус из банка, где она обыкновенно хранится. Мне разрешено взять ее – разумеется, без ожерелья – на время примерно с одиннадцати утра до четырех-пяти, в крайнем случае до семи часов вечера. После бала ожерелье снова положат в шкатулку и запрут ее в сейф, у которого будут нести караул дворецкий и лакей.
Проникнуть в комнату ночью было бы не только слишком рискованно, но и физически неосуществимо; снять с ее светлости ожерелье во время танцев столь же невозможно. Наутро герцог лично отвезет шкатулку в банк. Словом, я, в сущности, ни на шаг не приблизился к решению”.
![](i_020.png)
– Я вижу шкатулку, – ответил слуга.
Он сидел за письменным столом и разглядывал рисунок; прошло полчаса, час… Под окнами шумела улица, но он этого не замечал. Наконец вошел Джовур Сингх и доложил, что экипаж подан. Саймон приказал ехать в парк, надеясь, что идея возникнет у него с переменой обстановки.
К тому времени его легкий фаэтон с великолепными лошадьми и с индийским слугой был знаком лондонцам не хуже, чем парадный экипаж ее величества[13]13
В парадном экипаже английские монархи выезжают на праздничный парад по случаю своего дня рождения.
[Закрыть]. На сей раз светское общество заметило, что Саймон Карн погружен в раздумья. Он все еще бился над мучившей его задачей – увы, тщетно. И вдруг что-то – кто знает, что именно? – подсказало ему решение, и он тотчас же приказал ехать домой. Не прошло и десяти минут, как Саймон снова сидел в своем кабинете, велев прислать к себе Ваджиба Бакша.
Когда Ваджиб Бакш появился, Саймон протянул ему бумагу со своим рисунком.
– Посмотри, – сказал он, – и ответствуй, что видишь[14]14
Здесь (и далее в беседах со слугами) Саймон, по замыслу автора, говорит на хиндустани. В оригинале их беседа передана нарочито архаизированным языком. Этот прием был распространен у англоязычных писателей викторианского времени.
[Закрыть].
– Я вижу шкатулку, – ответил слуга, привычный к делам своего господина.
– Верно, шкатулка, – сказал Карн. – Древесина, из которой она сработана, – плотная и тяжелая. Я не знаю такой породы. Размеры шкатулки я указал. Внутри по стенкам и дну она выстлана юфтью. А теперь думай, Ваджиб Бакш, ибо тебе понадобится все твое разумение. Скажи, о искуснейший из мастеров, в силах ли ты снабдить эту шкатулку двойными стенками, так чтобы, удерживаемые пружиной, они были плотно пригнаны и незаметны постороннему взгляду? Можно ли устроить их таким образом, чтобы, когда шкатулку закроют, стенки прижали ее содержимое ко дну и шкатулка оказалась будто бы пуста? Способен ли ты сделать такое?
Ваджиб Бакш немного помолчал. Он догадывался, что́ задумал его господин, и не спешил с ответом, понимая, какому тяжелому испытанию подвергнется при этом его слава лучшего мастера Индии.
– Если мой господин даст мне ночь на размышление, – проговорил он наконец, – я приду к нему утром, когда он изволит подняться с ложа, и расскажу, что́ могу сделать, и тогда, если мой господин прикажет, я исполню задуманное.
– Прекрасно, – сказал Карн. – Итак, завтра утром ты явишься и поведаешь мне обо всем. Сделай свое дело на славу, и я наполню твои карманы рупиями. А замо́к и его устройство препоручи Хираму Сингху.
Ваджиб Бакш поклонился по-восточному и исчез, и Саймон на время оставил мысли о шкатулке.
Наутро, когда Карн одевался, Бельтон доложил ему, что мастера явились и хотят встречи с господином. Карн приказал впустить их, и они незамедлительно вошли к нему. Ваджиб Бакш нес в руках тяжелую шкатулку, и Карн велел поставить ее на стол.
– Вы подумали над моим поручением?
– Да, мы размышляли над этим, – ответил Хирам Сингх, всегда говоривший за них обоих. – Если мой господин соблаговолит взглянуть на сделанную нами шкатулку, он увидит, что она того же размера и вида, какие он указал на бумаге.
– В самом деле, неплохая копия, – сказал Карн снисходительно, осмотрев ее.
Ваджиб Бакш ответил на похвалу белозубой улыбкой, а Хирам Сингх подошел поближе к столу.
– А теперь, если сахиб откроет ее, то его мудрость поможет ему определить, похожа ли эта шкатулка на ту, о которой он думает.
Карн выполнил эту просьбу и, открыв принесенную шкатулку, обнаружил, что изнутри она в точности повторяла шкатулку герцогини Уилтширской; на месте была и стеганая юфть, главная особенность оригинала. Карн удовлетворенно заметил, что большего сходства и желать не мог.
– Если наш милостивый господин доволен, – продолжил Хирам Сингх, – пусть соблаговолит произвести один опыт. Вот гребень. Мы кладем его в шкатулку, вот так, ну а теперь господин увидит то, что увидит.
Хирам Сингх положил большой инкрустированный серебром гребень, лежавший на туалетном столике, в шкатулку, закрыл крышку и повернул ключ в замке, после чего поставил шкатулку перед своим господином.
– Полагаю, я должен ее открыть? – спросил Карн и вставил ключ в замок.
– Если господину угодно, – ответил индиец.
Карн повернул ключ в замке, поднял крышку и заглянул внутрь. К его немалому удивлению, шкатулка была совершенно пуста. Гребень исчез. При этом подбитые юфтью стенки и дно внешне выглядели в точности так же, как прежде.
– Поразительно! – воскликнул он. Действительно, этот фокус превосходил все, когда-либо им виденные.
– Все очень просто, – ответил Ваджиб Бакш. – Ведь высокородный господин велел сделать так, чтобы обнаружить обман было невозможно.
Он взял шкатулку в руки, провел пальцами по кожаной обивке и разнял фальшивое дно на две части; вынув их, он показал гребень, лежавший на настоящем дне шкатулки.
– Мой господин видит, – заговорил Хирам Сингх, подойдя поближе, – что части фальшивого дна прижаты к стенкам с помощью двух пружин. Когда ключ повернется в замке, эти пружины высвободятся, а другие пружины уложат на место фальшивое дно, причем швы на стеганой коже скроют зазор между его частями. Есть только один недостаток: когда мой господин поднимет половинки дна, чтобы взять спрятанное под ними, пружины станут видны. Однако для любого, кто знает секрет и может вынуть фальшивое дно, не составит никакого труда незаметно снять эти пружины и спрятать их на себе.
– Верно, это нетрудно, – сказал Карн, – и я про это не забуду. И еще один вопрос. Я могу отдать в ваши руки настоящую шкатулку, скажем, на восемь часов; хватит ли этого времени, чтобы поставить в нее ваш механизм и надежно скрыть его?
– Безусловно, мой господин, – уверенно ответил Хирам Сингх. – Нужно только поменять замок и установить пружины. Это займет не более трех часов.
– Я доволен вами, – заверил его Карн. – В знак моей благодарности вы получите по пятьсот рупий, как только закончите работу. Можете идти.
Как он и обещал, в пятницу, в десять утра, Саймон Карн отправился в кэбе на Бельгрейв-сквер. Он немного волновался, хотя сторонний наблюдатель едва ли мог это заметить. Ставка в сегодняшней игре была столь велика, что даже такой искушенный человек, как Саймон, не мог сдержать волнения.
Прибыв в особняк герцогини, он миновал рабочих, которые сооружали над дорожкой навес для предстоящего празднества. Его провели в будуар к герцогине, и Саймон напомнил ей о ее обещании. Герцогиня была занята приготовлениями к балу и не стала его задерживать; не прошло и четверти часа, а Саймон уже ехал домой со шкатулкой.
“Что ж, – сказал он себе, весело похлопывая по крышке, – если только изобретение Хирама Сингха и Ваджиба Бакша сработает, знаменитые бриллианты герцогини Уилтширской перейдут в мою собственность всего через несколько часов. Полагаю, уже завтра весь Лондон будет ломать голову над таинственным ограблением”.
Прибыв домой, он взял шкатулку с собой в кабинет. Там он позвонил в звонок и велел вызвать Хирама Сингха и Ваджиба Бакша. Когда те явились, Карн показал им шкатулку, к которой они должны были применить свое искусство.
– Несите свои инструменты сюда, – велел он, – и работайте при мне. У вас есть лишь девять часов, время дорого.
Индийцы сходили за орудиями своего ремесла и немедленно принялись за работу. Весь день они трудились не покладая рук, и наконец к пяти часам механизм был помещен в шкатулку. Когда Карн вернулся в экипаже с послеобеденной прогулки в Гайд-парке, шкатулка была готова. Карн похвалил мастеров, велел им выйти и запер дверь, после чего подошел к письменному столу и открыл один из ящиков. Там лежал плоский футляр, а в нем – ожерелье из фальшивых бриллиантов, похожее на то, которым он намеревался завладеть, только чуть большего размера. Карн купил его утром в Берлингтон-аркад, чтобы проверить, как действует сработанный индийцами механизм. И вот теперь пришло время для такой проверки.
Он осторожно положил копию ожерелья в шкатулку, закрыл крышку и повернул ключ в замке. Когда он открыл ее, ожерелья не было; даже зная секрет механизма, Саймон, как ни старался, не мог отличить фальшивое дно от настоящего. Потом он снова взвел пружины и небрежно бросил ожерелье на дно. К радости Саймона, механизм и на этот раз сработал превосходно. Саймон был в высшей степени доволен, а совесть его была достаточно растяжима, чтобы ничуть его не тревожить, поскольку для него это предприятие было не столько кражей, сколько изощренной проверкой мастерства, утверждением превосходства его ума и хитрости надо всем обществом.
В половине восьмого он отужинал, затем выкурил сигару, сидя с задумчивым видом в бильярдной и читая вечернюю газету. Бал был назначен на десять; в половине десятого Саймон спустился в гардеробную и вызвал Бельтона.
– Приведите меня в порядок поживее, – сказал он камердинеру, – и слушайте мои распоряжения. Этой ночью, как вам известно, я постараюсь завладеть ожерельем герцогини Уилтширской. Завтра утром в Лондоне подымется переполох, а я устроил так, чтобы в первую очередь расследованием занялся Климо. Когда же, а вернее, если придет посыльный, проследите, чтобы старая служанка нашего соседа передала герцогу: я приму его лично в двенадцать часов. Все ясно?
– Ясно, сэр.
– Хорошо. Тогда дайте мне шкатулку, и я поеду. Можете идти спать, не дожидаясь моего возвращения.
Точно в десять – неподалеку как раз били часы – Саймон Карн въехал на Бельгрейв-сквер, опередив, как и рассчитывал, прочих гостей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?