Текст книги "Джентльмены-мошенники (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dzhentlmeny-moshenniki-sbornik-115509.jpg)
Автор книги: Эрнест Хорнунг
Жанр: Классические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Вы мне льстите, Бельтон, но я не стану из ложной скромности утверждать, что не заслуживаю похвалы. Впрочем, перед нами дело, требующее большой тонкости и осторожности, поэтому нужно разыграть наши карты с особым тщанием. Когда я осмотрю дом, то разработаю план. У нас не так уж много времени, поскольку попытку надлежит предпринять завтра ночью. Вы привезли все, что я перечислил в списке?
– Сундуки здесь, сэр, – ответил Бельтон. – Груз очень тяжелый, и пару раз я даже боялся, что возникнут подозрения.
– Не бойтесь, мой славный Бельтон, – сказал Карн. – У меня был весьма правдоподобный предлог, чтобы их привезти. Весь Лондон уже знает, что я крупный ученый – и что я никогда не путешествую, не прихватив с собой самое малое двух сундуков с книгами. Общество считает это безобидной причудой. Вот ключ. Откройте сундук, который ближе к вам.
Бельтон выполнил приказ, и оказалось, что сундук почти доверху набит книгами.
– Никто и не подумает, – сказал Карн с улыбкой глядя на удивленное лицо камердинера, – что в сундуке только два слоя книг, не правда ли? Если поднять доску, на которой они лежат, вы обнаружите, что остальное пространство заполнено вещами из списка. Я без вашего ведома положил сверху книги, после того как вы упаковали остальное. Теперь внимательно слушайте, что я вам скажу. Я выяснил, что свадебные подарки, включая пятьдесят тысяч соверенов, которые мистер Гринторп намерен вручить дочери в этой кошмарной шкатулке, выставят на всеобщее обозрение завтра вечером в бильярдной, но до тех пор они будут лежать в сейфе. Один из самых доверенных слуг мистера Гринторпа будет караулить в комнате, а констебля поставят на страже в коридоре снаружи. Окна снабдят решетками, и, насколько я знаю, местной полиции велено в течение вечера через определенные промежутки времени обходить дом дозором. Вопрос в том, как завладеть драгоценностями. Твердый орешек, как по-вашему?
– Признаюсь честно, я понятия не имею, каким образом вы собираетесь это провернуть, сэр, – сказал Бельтон.
– Посмотрим, посмотрим. У меня есть план, но, прежде чем окончательно его принять, я должен кое-что выяснить. Если не ошибаюсь, лестница в конце коридора ведет в прихожую неподалеку от бильярдной и курительных. Если так, нужно этим воспользоваться. Ваша задача – выведать, в котором часу сторожей в последний раз кормят. Сообщите, когда узнаете. А пока поскорее помогите мне переодеться к ужину.
Когда Карн вернулся после ужина, несравненный Бельтон доложил, что караул уже выставлен и что по приказу мистера Гринторпа ужин сторожам отнес ровно в десять один из младших лакеев, которому это вменено в обязанность.
– Очень хорошо, – сказал Карн. – Кажется, теперь я понимаю, что делать. Подождем до утра; тогда я сообщу вам, какое принял решение. При удачном исходе вы получите десять тысяч фунтов за заслуги, друг мой.
Бельтон поклонился и с совершенно бесстрастным лицом поблагодарил хозяина. Затем Саймон Карн лег спать.
Проснувшись на следующее утро, он обнаружил, что день стоит чудесный. Ослепительный солнечный свет лился в окно, на деревьях распевали птицы.
“Отличный знак, – подумал Карн, выпрыгивая из постели и набрасывая тяжелый халат, приготовленный для него камердинером. – Мои поздравления, мисс Гринторп. Милорд маркиз – не единственный человек, которого вы сегодня осчастливите”.
Приятное расположение духа не покидало его; часом позже, спускаясь к завтраку, Карн так и лучился радостной улыбкой, и все признали, что не бывало собеседника приятнее.
До обеда Карн сидел в библиотеке и писал письма.
В час он отобедал с другими гостями. Члены семьи за столом не присутствовали. В половине второго он отправился переодеваться к свадебной церемонии и по завершении этой важной процедуры поехал в церковь. Меньше чем через четверть часа брачный союз был заключен, и мисс Софи Гринторп, единственная дочь Мэтью Гринторпа, бывшего бакалейщика и поставщика провизии с Литл-Бекстер-стрит, что на Тоттенхэм-Корт-роуд, а ныне маркиза Кайлбенхэм и будущая герцогиня Рагби, вышла из церкви рука об руку с мужем.
Саймон Карн и прочие гости следовали за четой по проходу. Рассевшись по экипажам, они вернулись в Гринторп-парк.
Бал в тот вечер имел несомненный успех, но, хотя Карн и был превосходным танцором и мог приглашать красивейших женщин в зале, он как будто не наслаждался происходящим. Его тревогу выдавали взгляды, которые он украдкой бросал на часы. Более того, едва приехал последний гость, как Карн покинул бальную залу и зашагал по коридору в сторону задней лестницы, остановившись по пути, чтобы заглянуть в бильярдную.
Как он и ожидал, дверь была заперта и на страже стоял дюжий деревенский констебль. Карн отпустил шутку насчет сокровищ, охраняемых сельским стражем, и, посмеиваясь над самим собой – мол, позабыл дорогу к спальне, – вернулся к лестнице, по которой и поднялся к себе. Там ожидал Бельтон.
– Без десяти десять, – отрывисто произнес Карн. – Теперь или никогда. Спуститесь на кухню и дождитесь, когда приготовят ужин для караульных. Когда лакей понесет еду в бильярдную, ступайте вместе с ним и постарайтесь как-нибудь втянуть его в разговор. Как только он откроет зеленую дверь, ведущую из флигеля для слуг в главный дом, сильно закашляйтесь. Это будет сигналом для меня. Если что-нибудь со мной стрясется, позаботьтесь, чтобы лакей поставил поднос у подножия лестницы и поспешил мне на помощь. Остальное я улажу. Теперь ступайте.
Бельтон, почтительно поклонившись, удалился. Карн подошел к туалетному столику и открыл стоявшую на нем маленькую шкатулку. Оттуда он извлек крошечный пузырек с серебряной пробкой, вмещавший примерно пол-унции белого порошка. Он сунул его в карман жилета и направился к двери.
На верхней площадке лестницы Карн остановился и навострил уши. Он услышал, как скрипнула внизу в коридоре зеленая дверь. В следующее мгновение донесся голос Бельтона.
– Это так же верно, как то, что я тут стою! – говорил камердинер. – Когда я нес хозяину горячую воду для бритья, она как раз шла по коридору. Я отступил, чтобы ее пропустить, и тут она…
![](i_042.png)
Он немедленно бросился на помощь.
Внезапно рассказ прервался жестоким приступом кашля.
Услышав сигнал, Карн начал спускаться и с полпути увидел, как лакей и камердинер идут по коридору внизу. Тут он, судя по всему, зацепился ногой за ковер, споткнулся и вверх тормашками полетел вниз.
– Господи помилуй! – воскликнул Бельтон. – Это же хозяин! Он убился!
Он немедленно бросился на помощь.
Карн лежал у подножия лестницы, как упал – откинув голову назад, с закрытыми глазами, скорчившись и не двигаясь. Бельтон повернулся к лакею, который так и застыл столбом с подносом в руках. Камердинер крикнул:
– Ставь живей поднос и беги за мистером Гринторпом! Скажи, что мистер Карн упал с лестницы. Боюсь, он серьезно пострадал.
Лакей немедленно скрылся. Впрочем, едва он успел повернуться к ним спиной, Карн тут же вскочил.
– Превосходно, мой дорогой Бельтон, – шепнул он, запуская пальцы в карман жилета. – Подайте поднос, но только тихо, иначе полисмен за углом вас услышит.
Бельтон выполнил приказ, и Карн посыпал ужин, предназначенный для караульных, белым порошком из пузырька. Затем он принял прежнюю позу у подножия лестницы. Бельтон, стоя на коленях над хозяином и поддерживая его голову, ожидал помощи. Прошло всего две-три минуты, прежде чем появился перепуганный мистер Гринторп. Он велел Бельтону и лакею перенести бесчувственного Карна в спальню и уложить в постель. Послали за укрепляющими средствами, и через десять минут пострадавший наконец открыл глаза.
– Что случилось? – слабо спросил он. – Что такое?
– Досадная случайность, мой дорогой друг, – ответил старый Гринторп. – Но сейчас вам уже лучше. Вы свалились с лестницы.
Как будто не вполне поняв сказанное, Карн чуть слышно повторил последнюю фразу и вновь закрыл глаза. Он открыл их лишь затем, чтобы попросить мистера Гринторпа оставить его и вернуться к гостям. После недолгих уговоров хозяин согласился и ушел, захватив с собой лакея. Едва они удалились, Карн первым делом повернулся к Бельтону.
– Порошок подействует через пять часов, – сказал он. – Позаботьтесь, чтобы все было готово.
– Я уже позаботился, – ответил Бельтон. – Нынче же вечером.
– Очень хорошо, – сказал Карн. – Тогда я с преогромной охотой вздремну.
С этими словами он закрыл глаза и погрузился в глубокий сон, как будто не случилось ничего из ряда вон выходящего. Часы на конюшне пробили три, когда Карн проснулся. Бельтон мирно спал – и лишь когда его несколько раз встряхнули, камердинер понял, что нужно подниматься.
– Просыпайтесь, – потребовал Карн, – уже три часа, пора браться за дело. Отоприте сундук и достаньте оттуда все, что надо.
Бельтон послушно принялся укладывать свертки, которые вынимал из футляров, в небольшие кожаные саквояжи. Закончив, он открыл один из чемоданов Карна и извлек два костюма, два парика, две великолепные накладные бороды и две мягкие фетровые шляпы. Упомянутые вещи камердинер положил на постель. Через десять минут он помог хозяину переодеться и принялся ожидать дальнейших инструкций.
– Прежде чем одеваться самому, возьмите бокал и ступайте вниз. Если кого-нибудь встретите, скажите, что идете в кладовую за питьевой водой, поскольку в спальне она закончилась. Бал завершен, и гости уже полчаса как в постелях. Убедитесь, что все тихо, а когда будете возвращаться, взгляните на полисмена, который караулит перед дверью бильярдной, и сообщите мне, в каком он состоянии.
– Да, сэр, – сказал Бельтон и, взяв бокал, вышел из спальни. Меньше чем через пять минут он вернулся и доложил, что в доме царит мрак, за исключением коридора, ведущего к бильярдной.
– А как там охранник? – поинтересовался Карн.
– Крепко спит, – ответил Бельтон, – и храпит как боров, сэр.
– Прекрасно. Второй охранник, несомненно, тоже заснул, если только порошок впервые в жизни не подвел меня. Впрочем, дадим им еще полчаса, а затем приступим. Собирайтесь.
Пока Бельтон переодевался в такой же костюм, как у Карна, тот сел в кресло у туалетного столика и принялся читать “Камни Венеции” Рёскина. Одной из главных особенностей Карна была способность отвлечься от любого предмета, как бы сосредоточенно он ни думал о нем до сих пор, и заняться другим делом, не позволяя мыслям вернуться в прежнее русло. Когда часы отзвонили полчаса, Карн отложил книгу и вскочил на ноги.
– Если вы готовы, Бельтон, потушите свет и откройте дверь.
Когда это было проделано, он велел камердинеру ждать в спальне, а сам на цыпочках спустился вниз по лестнице. Свернув в коридор, ведущий к бильярдной, Карн увидел, что деревенский констебль крепко спит, прислонившись к стене. Тяжелое дыхание эхом разносилось по коридору; беглый осмотр убедил Карна, что бояться нечего. Отперев дверь ключом, извлеченным из кармана констебля, он вошел в комнату и обнаружил, что садовник также спит беспробудным сном в кресле у окна. Карн подошел к нему и, внимательно прислушавшись к дыханию, заглянул под веко.
– Превосходно, – сказал он. – Лучше и быть не может. Теперь, как только придет Бельтон, мы возьмемся за дело.
Карн вышел из комнаты и тихонько поднялся в спальню, к камердинеру. Тот ожидал сигнала. Прежде чем случайный наблюдатель, окажись он рядом, успел бы досчитать до двадцати, оба уже стояли в бильярдной – просторном, роскошно обставленном помещении с эркером в одном конце и нишей с сиденьями в другом. В нише, хитроумно скрытый за обшивкой (на что мистер Гринторп старательно намекал Саймону Карну), прятался огромный патентованный железный сейф новейшего образца. Необычный замок с секретом мог бы поставить в тупик заурядного взломщика, но Карн, как уже говорилось, не относился к числу заурядных представителей этой профессии. Повернувшись к Бельтону, он велел:
– Подайте мне инструменты.
![](i_043.png)
Карн увидел, что деревенский констебль крепко спит, прислонившись к стене.
Меньше чем через десять минут он взломал замок и стал обладателем содержимого сейфа. Когда все, включая пятьдесят тысяч соверенов, было благополучно переправлено наверх и спрятано в сундуках и чемоданах, а сейф наполнен поддельными драгоценностями, которые Карн привез с собой специально для этой цели, он жестом велел Бельтону принести длинную стремянку, стоявшую в углу комнаты (с ее помощью запирался стеклянный люк над бильярдным столом). Установив стремянку таким образом, чтобы дотянуться до люка, он специальным инструментом в форме бриллианта – рукой столь же верной, как и глаз, что ее направлял – быстро вырезал квадрат цветного стекла и вылез сквозь отверстие на свинцовую крышу. Спустя несколько мгновений лестница, которая уже сослужила столь важную службу, помогла Карну спуститься в сад.
Там он оставил цепочку следов на мягкой земле, вернулся на крышу, тщательно обтер концы лестницы, чтобы грязь его не выдала, и вернулся в комнату, втянув стремянку следом.
– Думаю, мы закончили, – сказал Карн Бельтону, напоследок глядя на храпящих стражей. – Эти господа крепко спят, и мы не будем их беспокоить. Идемте отдыхать.
Меньше чем через полчаса Карн уже был в постели и спал сном младенца. На следующее утро ему как жертве несчастного случая пришлось оставаться в комнате, хоть он и заверял, что испытывает лишь едва ощутимую боль.
Все немедленно выразили бедняге сочувствие; Карну передали бесчисленное множество записок с выражениями соболезнования. В самом деле, как досадно, что ним случилась такая неприятность в разгар общего торжества!..
В десять часов первая партия гостей уехала на станцию. Было решено, что герцог и герцогиня Рагби, граф и графиня Рэкстер и Саймон Карн, которого слуги перенесут вниз, вместе отправятся в город специальным поездом, отбывающим после обеда.
Когда они прощались с хозяином, старика переполняли чувства.
– Ваш визит, мистер Карн, доставил мне огромное удовольствие, – заверял он, стоя у дверцы экипажа и горячо пожимая руку Саймона Карна. – Случилась лишь одна-единственная неприятность – это ваше падение.
– Не стоит даже вспоминать, – ответил Карн, отмахнувшись. – Удовольствие, которое я получил от пребывания в Гринторп-парке, с лихвой вознаграждает меня за столь пустячное происшествие.
Он пожал хозяину руку, и экипаж отбыл.
На следующее утро все читаемые высшим обществом газеты объявили, что из-за несчастного случая, имевшего место во время визита в Гринторп-парк к мистеру Мэтью Гринторпу по поводу бракосочетания мисс Гринторп, мистер Саймон Карн не в состоянии нанести обещанные прежде визиты. Неудивительно, что каждый разумный читатель упомянутых газет представил себе мистера Карна прикованным к постели и окруженным заботами опытнейших сиделок Вест-Энда и самых модных эскулапов, каких только удалось разыскать. Несомненно, читатели удивились бы, увидев Саймона Карна поздним вечером занятого нелегким трудом в лаборатории, которую он устроил на верхнем этаже, – целого и невредимого, чувствующего себя не хуже остальных обитателей столицы.
– Теперь апостольские ложечки[24]24
Апостольские ложечки – серебряные ложечки с ручкой в виде фигуры апостола, распространенный в викторианской Англии подарок на крестины.
[Закрыть], – произнес он, поворачиваясь от тигля, над которым работал, к Бельтону, сидевшему сбоку за столом. – Бриллианты благополучно извлечены, оправа расплавлена. Теперь, когда мы добавили ложечки в список, лишь очень умный человек сможет обнаружить у меня какие-либо следы знаменитых свадебных подарков Кайлбенхэмов и Гринторпов.
На следующее утро он сидел у камина в кабинете, положив левую ногу на соседнее кресло, когда Рам Гафур объявил о прибытии Келмейр-сахиба.
– Очень жаль, что вы нездоровы, Карн, – сказал гость, пожимая руку хозяину. – Я услышал о вашем несчастье только вчера вечером от Рэкстера, иначе приехал бы раньше. Чертовское невезение – но вам не следовало ездить на свадьбу!
![](i_044.png)
Келмейр-сахиб
– Почему же?
– Сами видите, никакой награды вы не получили.
– Смотря что считать наградой, – заметил Карн. – Я принял участие в интересном спектакле, который давало Общество. Мне представилась возможность созерцать своих сородичей в новом свете. Лично я думаю, что неплохо справился. И потом, оказаться в постели не так уж плохо, как вы, видимо, полагаете.
– Что вы хотите сказать?
– Не всякий может похвастать столь веской причиной, чтобы отказаться от многочисленных приглашений, которые я получил. В моем списке на сегодня – ужин, лекция в Имперском институте, два званых вечера, три бала… в общем, вы понимаете. Теперь я имею право отклонить все, не рискуя оскорбить хозяев и не боясь ранить чьи-либо чувства. Если вы не склонны счесть это удачей, то я – наоборот. А теперь расскажите, что привело вас сюда. Подозреваю, что у столь раннего визита есть какая-то иная причина, помимо дружеских чувств. Я заметил, что вы просто раздувались от гордости, когда вошли. Вы, часом, не намерены сообщить, что отказались от путешествия на яхте и собираетесь жениться?
– На сей счет можете не опасаться. Но в любом случае я принес отличные, великолепные новости. Не каждый день Провидение принимает сторону человека и свершает суд над его врагами. Мне исключительно повезло! Вы еще не слышали?
– О чем? – невинно спросил Карн.
– Невероятное происшествие! – воскликнул Келмейр. – И притом оно касается вас, мой дорогой друг. Вы, наверное, не поверите, но вчера вечером обнаружилось, что свадебные подарки Гринторпов и Кайлбенхэмов были украдены, включая пятьдесят тысяч соверенов, подаренных невесте в знаменитой инкрустированной шкатулке. Что скажете?
– Да вы шутите! – недоверчиво воскликнул Карн. – Я не верю.
– Тем не менее факт остается фактом, – ответил Келмейр.
– Когда же это произошло? И как обнаружилась кража? – допытывался Карн.
– Когда произошла кража, никто не знает, но пропажу обнаружили, когда после отъезда гостей стали собирать подарки. Утром после свадьбы старый Гринторп лично открыл сейф и мельком оглядел содержимое, просто чтобы удостовериться, что ничего не пропало; лишь вечером, когда принялись наводить порядок, оказалось, что все ценные предметы из сейфа исчезли и вместо них появились подделки. Расследование показало, что кто-то открыл стеклянный люк в потолке, а на клумбах снаружи нашли отчетливые следы.
– Господи помилуй, – сказал Карн. – Вот это новость так новость. Богатая же добыча досталась ворам, ничего не скажешь. Но я думал, что в комнате сторожил садовник, снаружи полицейский, а сам старик Гринторп ложился спать, спрятав под подушку ключи от сейфа и от двери!
– Да-да, – ответил Келмейр, – так оно и было, в том-то и тайна. Двое охранников клялись, что бодрствовали до утра и что, пока они находились на посту, никто не пытался взломать люк. Кто совершил кражу и каким образом ворам удалось так хорошо ознакомиться с планировкой дома – эти загадки поставили бы в тупик и сфинкса… ну или вашего соседа Климо.
– Какая неприятность, – заметил Карн. – Надеюсь, полиция поймает преступников, прежде чем они успеют избавиться от награбленного.
– Вы, конечно, сожалеете о подаренном браслете?
– Рискуя показаться эгоистом, вынужден признать, что да. Кстати говоря, могу ли я убедить вас отобедать со мной?
– Боюсь, что никак. Еще по крайней мере пять семей не знают новости, и моя священная обязанность им рассказать.
– Вы правы, не так уж часто удается столь блистательная месть. Извлеките же максимум удовольствия.
Келмейр взглянул на Карна, словно пытаясь понять, смеется тот или нет. Лицо собеседника, впрочем, оставалось бесстрастным.
– До свидания. Вы ведь сегодня не поедете в “Уилбрингэм”?
– Нет. Вы, кажется, забыли, что у меня, как я уже сказал, есть прекрасная отговорка.
Когда за гостем закрылась входная дверь, Карн закурил третью сигару.
– Я перехожу границы дозволенного, – задумчиво произнес он, наблюдая за летящим вверх дымом, – но не каждый день выкладываешь тысячу фунтов за свадебный подарок и получаешь взамен больше семидесяти. Думаю, я имею право поздравить себя с удачной сделкой.
V. Приступ филантропии
Если заглянуть в словарь, там будет сказано, что алкоголик – это человек, который постоянно жаждет спиртных напитков; но еще не придумали подходящее название для того, кто испытывает неутолимую жажду славы, хотя не исключено, что он приносит обществу не меньше вреда, чем завзятый пьяница. После череды удач настало время, когда Саймон Карн, как Александр Великий, вынужден был сесть и восскорбить, что ему больше нечего завоевывать, – проще говоря, Карну казалось, что он исчерпал все способы высокопрофессионального грабежа. Он выиграл Дерби при необычных обстоятельствах, о которых говорили повсюду; он оказал важную, хоть и негласную, услугу правительству; он с огромным риском похитил баснословно дорогие фамильные драгоценности; он лишил самую фешенебельную молодую чету сезона ценных подарков, которыми новобрачных осыпали друзья и родные.
Саймон Карн как будто сделал все, что в силах совершить смертный, дабы установить личный рекорд, но, как вышеупомянутый алкоголик, он ничуть не удовлетворился, а жаждал большего. Безмерную радость доставляли ему отзывы знакомых об очередном дерзком преступлении, как только оно становилось известным обществу. Теперь Карн хотел совершить такое деяние, перед которым померкли бы остальные его подвиги. День за днем он безуспешно ломал голову. Недоставало лишь зацепки. Получив ее, он, несомненно, зашагал бы нужной дорогой. Но именно этой-то мелочи ему и не хватало.
![](i_045.png)
На следующее утро после банкета в Мэншен-хаусе, на котором Карн был желанным и почетным гостем, он сидел в одиночестве в кабинете и задумчиво курил. Хотя общество ни за что об этом не догадалось бы, светская жизнь пришлась Карну не по нраву, и он уже подумывал, что Англия его утомила. Он скучал по теплу и краскам Востока – и если уж говорить начистоту, по уюту озерного дворца магараджи Кадира, где он познакомился с человеком, который ввел его в английское общество, – с графом Эмберли.
Странное совпадение: когда Карн подумал о графе Эмберли и о событиях, последовавших за упомянутым знакомством, своим чутким слухом он уловил звон колокольчика. Так началось одно из самых захватывающих приключений в невероятной биографии Карна. Дворецкий сообщил о приезде леди Кэролайн Уэлтершолл и лорда Эмберли, которые хотели видеть хозяина дома. Рам Гафур придержал дверь для сахиба; бросив сигару в камин, Карн пересек коридор и вошел в гостиную.
Он тотчас же задумался, что привело к нему гостей в столь ранний час. Оба числились среди его самых близких знакомых – и занимали высокое положение в столичном свете.
В то время как ее друзья и родные проводили время в поисках развлечений и в бесконечной череде празднеств, растрачивая здоровье и деньги, леди Кэролайн – гадкий утенок в семье, отличавшейся редкой красотой – посвятила свою жизнь иной цели. Она стала филантропкой; сегодня леди Кэролайн выступала на собрании, завтра председательствовала на заседании какого-нибудь комитета – и вообще стремилась, как она сама высокопарно выражалась, “к улучшению жизни и условий существования наших несчастливых братьев”. Это была низенькая светловолосая женщина лет сорока пяти, с отнюдь не безобразным лицом, которое, однако, страшно портили огромные, выпирающие передние зубы.
– Дорогая моя леди Кэролайн, как любезно с вашей стороны, – сказал Карн, пожимая гостье руку, – и с вашей также, лорд Эмберли. Какому счастливому стечению обстоятельств я обязан столь приятным визитом?
– Боюсь, мы явились слишком рано, – ответила ее светлость, – но лорд Эмберли заверил, что вы нас извините, поскольку дело неотложное.
– Умоляю, не извиняйтесь! – воскликнул Карн. – Видеть вас – величайшее удовольствие. А что касается раннего времени, то я со стыдом признаю, что едва закончил завтракать, хотя уже близится полдень. Не хотите ли присесть?
Они сели, и леди Кэролайн приступила к рассказу.
– Как вы, наверное, знаете, мои знакомые утверждают, что я наношу им визиты, только когда надеюсь выпросить денег на благотворительность, – начала она. – Нет, не спешите застегивать карман, мистер Карн, сегодня я ничего не намерена у вас просить. Вместо этого я предлагаю вам принять участие в благотворительном движении, которое мы начали, чтобы собрать денег в помощь несчастным жителям Канарских островов, пострадавшим от недавнего ужасного землетрясения. Мой кузен, маркиз Лейверсток, любезно пообещал быть нашим председателем; хотя фонд основан лишь вчера, мы уже собрали по подписке десять тысяч фунтов. Как вы понимаете, если мы хотим привлечь внимание общества и добиться поддержки, деньги должны собирать представители всех классов. Наше намерение таково: завтра вечером устроить у меня дома собрание, пригласить побольше известных людей и спросить их мнения. Я не сомневаюсь: если бы вы только согласились внести свою лепту и помочь в осуществлении нашего замысла, мы собрали бы не менее ста тысяч фунтов в пользу пострадавших. Мой добрый друг лорд Эмберли окажет нам неоценимую помощь, исполнив обязанности секретаря. Королевская семья дала свое любезное одобрение и, вероятно, возглавит список жертвователей, сделав крупный взнос. Мы обратимся к обществу в целом и призовем к сотрудничеству священнослужителей всех рангов. Если вы согласитесь, чтобы ваше имя значилось в списке членов комитета… если позволите нам объявить, что вы выступите на завтрашнем собрании… тогда, уверена, мы добьемся успеха.
– Я охотно помогу всем, что в моих силах, – ответил Карн. – Если мое имя принесет вам какую-либо пользу – пожалуйста, располагайте им. А пока что, если позволите, я пришлю чек на тысячу фунтов – мой взнос в благотворительный фонд, который вы основали.
Ее светлость засияла от восторга, и даже лорд Эмберли любезно улыбнулся в знак одобрения.
– Вы очень щедры, – сказала леди Кэролайн. – Я могу лишь пожелать, чтобы остальные последовали вашему примеру.
Она умолчала о том, что пожертвовала в фонд лишь десять фунтов, хоть и была весьма богата. В обществе хорошо знали, что хотя леди Кэролайн и занималась благотворительностью в широком масштабе, но крайне редко делала щедрые взносы. Как однажды заметил некий остряк: “Филантропия – ее добродетель, скупость – ее порок”.
– Клянусь богом, – заметил Эмберли, – если вы намерены вот так швырять деньгами, я почувствую желание сделать то же самое.
– Так позвольте мне с огромным удовольствием внести в список жертвователей вас обоих! – воскликнула леди Кэролайн, с похвальной расторопностью раскрывая записную книжку и выхватывая карандаш.
![](i_046.png)
– Так позвольте мне с огромным удовольствием внести в список жертвователей вас обоих! – воскликнула леди Кэролайн.
– Я буду просто счастлив, – сказал Карн с искренней улыбкой.
– И я, – отозвался Эмберли, и в мгновение ока обе суммы были записаны.
Добившись желаемого результата, ее светлость встала, чтобы проститься. Лорд Эмберли последовал примеру леди Кэролайн.
– Вы ведь не забудете, мистер Карн? – сказала она. – Я очень надеюсь увидеть вас у себя завтра в три часа. Мы с нетерпением будем ждать вашей речи. Вряд ли я должна напоминать, что каждое произнесенное вами слово будет выслушано с огромным вниманием.
– Завтра в три, – повторил Карн. – Я приеду. Не бойтесь, я не позабуду. А теперь, раз уж вы полагаете, что вам пора, до свидания и спасибо за приглашение.
Он проводил обоих до экипажа, который ждал снаружи. Проводив его взглядом, Карн вернулся в кабинет, чтобы выписать обещанный чек. Сделав это, он не встал из-за стола, но продолжал сидеть, покусывая кончик пера и глядя на пачку промокательной бумаги. В голову ему вдруг пришла великолепная мысль – такая грандиозная, что с минуту он сидел как зачарованный.
– Если мой план сработает, какой это будет ошеломительный успех, – сказал он самому себе. – Главный вопрос: можно ли его осуществить? Сделать так, чтобы англичане пожертвовали мне свои фунты, шиллинги и пенсы, – прекрасная идея, и как раз в моем вкусе. И потом, не стоит забывать, что я обеднел на тысячу фунтов и нужно как-то поправить дело. Но прямо сейчас я, пожалуй, отложу эту проблему. После завтрашней встречи я буду знать, с чего начать, и если останусь в прежнем расположении духа, то будет странно, если я не изыщу какого-нибудь способа исполнить задуманное. А до тех пор надо сочинить речь, от нее зависит изрядная доля успеха. Странный мир, в котором столь многое зависит от столь малого!
Без пяти три на следующий день сторонний наблюдатель мог полюбоваться – и это не преувеличение, – как Саймон Карн неспешно шагает от Эпсли-хауса к Глостер-плейс. Добравшись до резиденции лорда Уэлтершолла, он обнаружил длинный ряд экипажей, выстроившихся вдоль тротуара. Седоки высаживались у дверей его светлости. Карн последовал в дом за потоком гостей и поднялся по лестнице в огромную гостиную, где должно было проходить собрание. Набралось уже около ста человек, и не приходилось сомневаться, что, если гости продолжат прибывать с прежней скоростью, вскоре в комнате не останется места. Увидев возле двери леди Кэролайн, которая приветствовала друзей, Карн поспешил пожать ей руку.
– Как хорошо, что вы пришли, – сказала она, беря гостя за руку. – Помните, сегодня мы ждем от вас воодушевляющей речи. Нам нужны слова, которые воспламенят всю Англию и затронут сердце каждого мужчины и каждой женщины в нашей стране.
– Вернее, затронут их кошельки, – заметил Карн с тонкой улыбкой.
– Будем уповать, что нам удастся и это, – ответила леди. – А теперь не будете ли вы так любезны пройти на возвышение в том конце комнаты? Если не ошибаюсь, лорд Лейверсток там беседует с моим мужем.
Карн поклонился и зашагал, куда было велено.
Как только стало известно, что все знаменитости прибыли, собрание объявили открытым, и начались речи. Хотя среди них попадались и недурные, никто не сомневался, что “гвоздем” вечера станет обращение Карна. Он был прирожденным оратором, а главное, хоть его и предупредили лишь накануне, он успел досконально ознакомиться с вопросом. Красивое лицо Карна горело волнением, звучный голос оглашал просторную комнату, подобно трубному гласу. Оратор сел под грохот аплодисментов. Лорд Лейверсток подался к нему и пожал руку.
– Завтра утром вашу речь будут читать по всей Англии, – сказал он. – Благодаря ей фонд получит не одну тысячу фунтов. От души поздравляю вас.
Саймон Карн подумал, что если речь действительно принесет то, на что он рассчитывал, тогда в свете будущих событий ему и впрямь можно от души себя поздравить. Впрочем, он скромно принимал изливающиеся на него похвалы, и, пока следующий оратор кое-как пробирался сквозь дебри собственного красноречия, Карн развлекался, рассматривая лица собравшихся и гадая, что они скажут, когда узнают о сюрпризе, который он намеревался им преподнести. Через полчаса, когда избрали комитет и собрание закончилось, он простился со знакомыми и отправился домой. В тот вечер Карн ужинал у себя, намереваясь затем отправиться в клуб, а между десятью часами и полуночью заглянуть на один прием и два бала. После ужина, однако, он передумал; наказав Раму Гафуру никого не пускать и велев отложить экипаж, он отправился в кабинет, заперся и принялся курить и раздумывать.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?