Текст книги "Рольф в лесах. Лесные рассказы"

Глава 17
В каноэ по верховьям Гудзона

Только одного человека понять нельзя – того, кто держит язык за зубами и помалкивает.

(Из изречений Сая Силванна)

У фермера Хаттона была баржа, и соседи одалживали ее, когда им требовалось переправить фургон с лошадьми через озеро. Утром в назначенный день фургон Хендрика был уже на барже, а Скукум, конечно, восседал на самом ее носу. Пора было сказать обитателям фермы: «Прощайте!» Но Рольф обнаружил, что ему трудно произнести это слово. По-матерински добрая фермерша завоевала его сердце, а к детям он относился как старший брат.

– Приезжайт опять, малый, приезжайт к нам опять быстро-быстро!

Фермерша поцеловала его, он поцеловал Аннету и младших детей, потом поднялся на баржу и взял шест, чтобы столкнуть ее на глубокую воду, где уже можно было сесть на весла. Поднялся восточный ветер, и они поспешили им воспользоваться, повернув верх фургона, точно парус. Через два часа баржа благополучно причалила на западном берегу к пристани перед лавкой, откуда начиналась дорога к реке Скрун.

Возле двери к стене прислонился подозрительного вида детина. Засунув руки поглубже в карманы, он смерил их презрительно-враждебным взглядом и метко сплюнул жвачку на Скукума, прицелившись так, что она чуть не задела ноги Куонеба и Рольфа.

Лавочник Уоррен не жаловал индейцев, но с Хендриком он был в приятельских отношениях, пушнину очень любил и потому оказал новоявленным трапперам самый радушный прием. Они отобрали муку, овсянку, солонину, чай, табак, сахар, соль, порох, пули, дробь, одежду, веревки, бурав, гвозди, ножи, два шила, иголки, напильники, еще один топор, жестяные тарелки и сковородку, а лавочник приписал общую сумму к счету Хендрика.

– На вашем бы месте я бы взял оконную раму, в холодную пору скажете мне спасибо, – сказал затем Уоррен и повел их в чулан, где у стены стояли застекленные оконные рамы с частым переплетом.

В результате их груз пополнился еще одной не слишком удобной ношей.

– А отличное ружьецо не хотите ли? – осведомился лавочник и снял с гвоздя элегантное охотничье ружье небольшого калибра и новейшей модели. – Всего двадцать пять долларов! – (Но Рольф покачал головой.) – Так деньгами только часть, а остальное отдадите по весне пушниной.

Рольф еле устоял перед соблазном, но мать воспитала в нем страх перед всякими долгами, и он твердо ответил «нет». Сколько раз потом доводилось ему жалеть о своей твердости!

Итог был подведен, и оставшиеся несколько долларов наличными Хендрик отдал им. Тут снаружи раздался пронзительный визг, а несколько секунд спустя в лавку, жалобно поскуливая и еле ковыляя, вошел Скукум. Куонеб выбежал наружу.

При виде его угрюмый детина переменился в лице:

– Так я ж его и пальцем не тронул! Вон на грабли напоролся.

Ложь была самая неуклюжая, но что мог сделать Куонеб? Он вернулся в лавку. Следом за ним туда ввалился детина и пробурчал:

– Эй, Уоррен, как насчет ружьишка-то? Сговоримся, что ли? Мое слово понадежней будет, чем у иных прочих.

– Нет! – отрезал Уоррен. – Сказано тебе: нет.

– Так пропади ты пропадом! И не видать тебе ни единой шкурки в расчет за прошлогоднее!

– А я и не жду, – ответил лавочник. – Теперь-то я знаю, чего стоит твое слово.

Детина вразвалку вышел за дверь, а Хендрик спросил:

– Кто это?

– Знаю только, что зовут его Джек Хог. Немножко промышляет пушниной, а вообще-то бродяга и бездельник. Надул меня в прошлом году. Сюда он редко заявляется. Говорят, охотится на западном склоне гор.

От Уоррена они почерпнули несколько полезных сведений, в том числе и очень важное: устье реки Джесепа можно узнать по орлиному гнезду на сухой сосне.

– До того места держитесь стрежня[17]17
  Стрежень – наиболее быстрая часть течения реки.


[Закрыть]. Да не забудьте: весной с мехами прямо ко мне!

По Пятимильному волоку ехали они медленно, больше двух часов, и до Скруна добрались только под вечер. Тут голландец сказал:

– До свиданья. Вы приходийт опять, хорошо?

Скукум проводил фермера заключительным рычанием, и друзья остались одни на диком лесном берегу.

Солнце уже заходило, и они устроились на ночлег. Опытный человек всегда старается приготовить себе постель и укрытие еще при свете дня. Пока Рольф разводил костер и подвешивал над ним котелок, Куонеб, выбрав сухую площадку между двух деревьев, устлал ее пихтовым лапником, укрепил невысоко на стволах шест, перекинул через него полотнище парусины с вигвама, а края полотнища придавил чурбаками, которые тут же нарубил для этой цели. Теперь им был не страшен ночной дождь.

Поужинали путешественники жареной картошкой со свининой, запивая ее чаем и заедая пресными сухарями с кленовым сиропом. Потом Куонеб взял ветку душистого дерева, которую срезал еще днем, и принялся затачивать ее к одному концу так, чтобы стружки кудрявились, но не отрывались. Когда стружки завились в мохнатый шар у конца ветки, он подержал их над огнем, пока они не побурели, а потом растер в ладони с табаком, набил смесью трубку и вскоре окутался клубами душистого древесного дыма – запах этот некоторые белые, не подозревая его происхождения, называют «индейским запахом».

Рольф не курил. Он когда-то обещал матери, что не будет курить, пока не станет совсем взрослым, а сейчас она вдруг живо воскресла в его памяти. Но почему? И тут он понял: от нарубленного Куонебом лапника исходило тонкое благоухание. Это были ветки бальзамической пихты – чоко-тунь, пластырного дерева, как объяснил Куонеб. А у его матери была небольшая привезенная с севера подушка, «северная сосновая подушечка», как они ее называли, потому что набита она была хвоей, совсем не похожей на иглы коннектикутских сосен. Сколько раз Рольф, совсем малышом, утыкал курносый носишко в чехол и вдыхал исходивший от него упоительный аромат. Запах этот тесно связался в его памяти с матерью, со всеми радостями детства и сохранил над ним власть навсегда.

О сила запахов! Они врываются в ноздри, но способны тронуть душу. Христианская церковь не замедлила распознать это их свойство и обратить его себе на службу. Благоухание ладана затуманивает мысли, усыпляет сомнения, с какими человек, быть может, переступил церковный порог. Владыка воспоминаний, правящий душой. Как должны мы стараться не допустить, чтобы ничто дурное не оказалось связанным с любимым ароматом! И счастливы те, кому довелось связать настроения и мысли с чистым сосновым духом, несущим душевный покой и мир.

Так Рольф обрел свое волшебное дерево. И в эту ночь он спал блаженным сном, вдыхая душистый запах бальзамической пихты.

В путь утром они отправились не сразу – столько потребовалось предварительных приготовлений. Груз они увязали в плотные тюки и тючки, уложили их в каноэ и долго перекладывали, добиваясь, чтобы оно устойчивее держалось на воде, и располагали припасы так, чтобы их не подмочило, если где-нибудь откроется течь. Тяжелые предметы – топор, сковороду и прочее – они привязали к борту или к легким тючкам, которые, если бы каноэ перевернулось, всплыли бы. Потом выяснилось, что каноэ необходимо в двух-трех местах просмолить. Но не прошло и четырех часов, как они все-таки спустили его на воду и поплыли вниз по Скруну.

Рольф впервые в жизни путешествовал по реке. Конечно, он плавал в каноэ по Длинной запруде, когда переправлялся на другой берег, но это было совсем не то. Он поражался, как утлое суденышко отзывается на малейшее движение, как отлично сидит в воде, как слушается весла. Казалось, оно само избегало камней и угрожающе выгибало распорки, когда днище задевало топляк. Перед мальчиком распахнулся новый мир. Куонеб объяснил ему, что входить в каноэ надо только на плаву, а вставать или передвигаться в нем – только держась за борт, и ни в коем случае не делать резких движений. Кроме того, мальчик на опыте убедился, что грести куда легче, если под тобой шесть футов воды, а не шесть дюймов.

Через час путешественников вынесло в Гудзон, и вот тут-то и началась настоящая работа, потому что поплыли они против течения. Вскоре впереди показался широкий перекат. Они спрыгнули в воду, которая доставала им только до лодыжек, и потащили каноэ за собой, иногда останавливаясь и отбрасывая из-под его дна острый камень. Добравшись до верхнего края мели, они забрались в каноэ и снова принялись бодро грести, пока путь им не преградили клокочущие быстрины.

Тут Рольф изведал все прелести волока. Едва завидев препятствие, Куонеб внимательно осмотрел оба берега, ибо в таких случаях требуется ответить на два вопроса: где высадиться и далеко ли понадобится перетаскивать груз с каноэ?

В Америке, в зоне умеренного климата, пожалуй, не найдется ни единой значительной реки с быстринами и водопадами, по берегу которой не был бы проложен давний волок. Умелый гребец причалит к берегу, только заранее тщательно определив, где, в какую минуту и как это лучше всего сделать. А после него остается тот или иной след, пусть и не бросающийся в глаза, но следующий путешественник, когда судьба приведет в это место, сумеет его различить, чтобы сберечь собственное время и силы.

«Ак!» – вот все, что сказал Куонеб, направив каноэ к плоскому камню в заводи, у конца быстрины. Выбравшись на берег, они увидели заросшее кострище. Время близилось к полудню, и Рольф занялся приготовлением обеда, а Куонеб взял небольшой тюк и отправился разведывать волок. Протоптанной тропки он не обнаружил. Тут явно более двух лет не ступала нога человека, однако существуют кое-какие общие правила: держаться как можно ближе к воде, если только ее не отгораживает какое-нибудь естественное препятствие, и выбирать самый легкий путь. Куонеб все время поглядывал на реку, так как искал самого близкого места, откуда можно было бы плыть дальше, и примерно через сто шагов вышел к удобному причалу выше быстрин.

Они поели и, после того как Куонеб выкурил трубку, принялись за дело. Перенесли частями груз, а потом и каноэ, которое опустили на воду и привязали. Вновь его нагрузив, путешественники поплыли дальше, но через полчаса, преодолев еще один перекат, вновь увидели быстрины, правда не слишком стремительные, но настолько мелкие, что провести по ним каноэ оказалось невозможно, даже когда оба из него вылезли. Тут Куонеб прибегнул к способу, который французы называют деми-шарже[18]18
  Полунагруженный (фр.).


[Закрыть]: часть тюков они перенесли на берег, а потом провели каноэ по воде и, добравшись до глубины, вновь загрузили.

Некоторое время они плыли спокойно, но затем добрались до места, где река сужалась между густо заросшими ольхой берегами и вода неслась стремительно, хотя глубина в два-три фута сохранялась. Индеец повернул каноэ к берегу и вырубил два легких, но крепких шеста. Упираясь шестами в дно – Куонеб на носу, Рольф на корме, – они фут за футом сумели провести каноэ против бешеного течения до спокойной воды.

Вскоре друзьям довелось испробовать еще один способ путешествия вверх по реке. Они добрались до места, где на большом протяжении течение было очень быстрым при глубокой воде. Ах, если бы они плыли вниз, а не вверх! Правда, на этот раз берег представлял собой открытый галечный пляж, и Куонеб извлек из своей походной сумки длинную веревку. Один ее конец он привязал к каноэ – не к самому носу, но ближе к середине, – а другой к широкому ремню из оленьей кожи, который затянул у себя на груди. Рольф остался на корме с веслом, а Куонеб зашагал по галечнику, буксируя каноэ, и таким образом «сильная вода» была преодолена.

Такие же трудности подстерегали их и на следующий день, и через день, и через два… Иной раз после двенадцати часов непосильного труда оказывалось, что каноэ преодолело всего пять миль. Быстрины, перекаты, волоки, «сильная вода» непрерывно сменяли друг друга, и, еще не проплыв пятидесяти миль до устья реки Джесепа, друзья прекрасно поняли, почему трапперы не жалуют эти края. Зато Рольф постиг все тонкости путешествия на каноэ.

К вечеру пятого дня путешественники увидели сухую сосну с орлиным гнездом на вершине у края длинного болота, почувствовали, что добрались до цели, и обрадовались.

Глава 18
Лесные звери у реки

Хотя об этом пока не упоминалось, не следует думать, будто на реке путешественники не встречали диких животных. Человеку в бесшумно скользящем каноэ представляется множество случаев наблюдать их, а то и заняться охотой.

Вокруг первой стоянки было немало оленьих следов, а в то утро, когда мальчик с индейцем поплыли вверх по Гудзону, Рольф впервые в жизни своими глазами увидел оленя. Они обогнули мысок, выгребая против довольно сильного течения, и вдруг Куонеб дважды стукнул по борту – сигнал, означающий: «Внимание!» – и кивнул на берег. Там, в каких-нибудь пятидесяти шагах от них, у самой воды стоял и смотрел на них самец оленя, неподвижный, как бронзовая статуя, – он еще не сменил золотисто-рыжий летний наряд.

Двумя-тремя мощными гребками Куонеб направил каноэ к берегу и потянулся за ружьем. Но олень тут же показал свой белый флаг: повернувшись, он одним скачком унесся в чащу, и последнее, что они видели, было светлое пятно у хвоста – белый олений флаг. Рольф сидел будто завороженный. Олень был так близко, казался такой легкой добычей! Мальчик глядел ему вслед, весь дрожа от возбуждения.

По вечерам в воде у берегов они видели ондатр, а один раз в струях мелькнуло что-то черное, глянцевитое, извивающееся, точно чудовищная пиявка.

– Выдра! – еле слышно шепнул Куонеб, хватая ружье, но выдра нырнула и больше не показывалась.

А один раз глубокой ночью друзей разбудил странный дробный звук – словно над их головами кто-то тряс жестяной погремушкой. Оказалось, что дикобраз принялся грызть сковороду в надежде добыть из нее побольше соли вдобавок к той, которую успел слизать. Привязанный к дереву Скукум тщетно старался прогнать нахального гостя и изъявлял горячее желание расправиться с ним по-свойски. В конце концов им удалось избавиться от живого игольника, но не прежде, чем они повесили всю свою кухонную утварь так, чтобы он не мог до нее добраться.

Однажды путники услышали короткий отрывистый лай лисицы, и два-три раза издали доносился негромкий переливчатый зов вышедшего на охоту лесного волка… Всякой птицы вокруг было изобилие, и друзья разнообразили свой стол утками, которых подстреливали, устраиваясь на ночлег.

Вскоре они увидели трех оленей, и на следующее утро Куонеб, зарядив ружье крупной дробью, ушел со стоянки на самой заре. Рольф пошел было за ним, но индеец покачал головой, а потом сказал:

– Погоди полчаса разводить костер.

Минут через двадцать Рольф услышал выстрел, и вскоре Куонеб вернулся с задней ногой оленя, а позже, тронувшись в путь, они выше по течению причалили к берегу и забрали остальное мясо. Они видели еще семь оленей, но больше на них не охотились, хотя Рольфу не терпелось испытать свою охотничью сноровку. Но и другой дичи попадалось немало, так что мальчику выпадали случаи показать себя. Один раз, таща тюки по лесному волоку, он, а вернее, Скукум вспугнул выводок воротничковых рябчиков. Птицы спокойно уселись на ветку, и путешественники остановились. Пока Скукум отвлекал рябчиков, Рольф тупыми стрелами сбил пяток, и вечером ужин был на редкость вкусным. Но мальчик грезил только об оленях и поклялся про себя, что пойдет на охоту один и обязательно вернется со свежим мясом.

На следующий день друзей ждало новое волнующее приключение. Отправившись в путь на ранней заре, они за поворотом реки увидели, что по галечному пляжу бродит черная медведица с двумя медвежатами. Все трое время от времени останавливались и что-то совали в пасть. Как выяснилось позже, лакомились они раками.

Куонеб видел медведей только в детстве, когда охотился с отцом в лиственных лесах на холмах за Мьяносом, а потому пришел в сильное возбуждение. Он поднял весло, сделал знак Рольфу следовать его примеру и выждал, пока течение не унесло их назад за поворот. Там они причалили.

Куонеб молниеносно привязал каноэ и взял ружье. Рольф схватил свой лук и охотничьи стрелы. Держа Скукума на поводке, они углубились в лес и побежали как могли быстрее и бесшумнее к месту, где видели медвежье семейство. Разумеется, ветер дул в их сторону, не то им не удалось бы подобраться к зверям на близкое расстояние.

Охотники поравнялись с галечником и с величайшей осторожностью начали подкрадываться к берегу. По их расчетам, до него оставалось шагов тридцать, но кусты все еще заслоняли желанную добычу. Они сделали еще несколько шагов, но тут медведица оторвалась от своего занятия, подозрительно втянула ноздрями воздух, уловила человеческий запах, издала громкий предостерегающий кашель: «Кофф! Кофф! Кофф! Кофф!» – и пустилась наутек.

Рольф с Куонебом, сообразив, что они обнаружены, ринулись вперед с отчаянными воплями в надежде загнать медведей на дерево. Медведица неслась, как хорошая рысистая лошадь, а Скукум храбро лаял ей вслед. Медвежата отстали, потеряли мать из виду и, ошеломленные непривычным шумом, взобрались на ветки ближайшего дерева. «Вот теперь, – подумал Рольф, вспоминая рассказы бывалых охотников, – медведица вернется, чтобы дать нам бой!»

– Она же вернется? – спросил он не без робости.

Куонеб засмеялся:

– Нет! Она все еще удирает во все лопатки. Черные медведи трусы. Если могут убежать, драться никогда не станут.

Разумеется, медвежата на дереве были в полной власти охотников, но те не стали злоупотреблять положением.

– Мяса у нас много, места в каноэ для него больше нет. Не будем их трогать, – сказал Рольф, но тут же спросил: – А мать их разыщет?

– Да, немного погодя. Они слезут с дерева и поднимут крик на весь лес. А она остановится в полумиле отсюда, так что к вечеру они соберутся все вместе.

Так завершилась их первая медвежья охота. Ни единого выстрела, ни единого раненого медведя, ни единой мили погони и меньше часа потерянного времени. Все же в памяти Рольфа она осталась как самая интересная, хотя в дальнейшем им с Куонебом не раз доводилось иметь дело с медведем и случалось всякое.

Глава 19
Отпечатки сапог на песке

Речка Джесепа тихо струилась среди болотистых берегов, и плыть по ней было бы одно удовольствие, если бы не завалы из древесных стволов. В некоторых когда-то был прочищен проход, по-видимому покойным владельцем участка. Один раз путешественники с неприятным удивлением заметили на берегу свежесрубленное дерево, но горькие опасения тут же сменились радостью: оказалось, что это поработали бобры.

За тот день они проплыли десять миль и вечером разбили лагерь на берегу озера Джесепа в счастливой уверенности, что они – законные владельцы и его, и всех окрестных лесов. Ночью их вновь и вновь будил вой волков, но доносился он с противоположного берега.

Утром они отправились в пешую разведку и сразу же с восторгом увидели пять оленей, следов же вокруг было не счесть. Видимо, тут был истинный олений рай, но и других следов нашлось предостаточно: десятки отпечатков, оставленных норками, два-три – выдрами, одинокий след пумы и лосихи с теленком. Просто глаза разбегались при виде таких неисчерпаемых возможностей.

Охотники шли и шли, предвкушая ожидающие их впереди радости, как вдруг их словно обдало ледяной водой: они наткнулись на след человека, на совсем свежие отпечатки кожаных сапог. С ума можно было сойти! Значит, какой-то траппер опередил их и, по обычаю, долина принадлежит ему!

Они прошли по следам около мили. Человек шагал торопливо, иногда пускался бегом, но нигде не отдалялся от западного края озера. Затем Куонеб с Рольфом вышли к месту, где он некоторое время сидел и, судя по разбитым раковинам, закусывал тем, что подобрал тут же на месте, после чего поспешил дальше. Но на месте привала они не обнаружили отпечатка ружейного приклада или каких-либо следов охотничьего снаряжения. И он был в сапогах, а охотники редко их носят…

Они прошли по его следам еще две мили, вновь замечая, что время от времени ненавистный незнакомец бежал во весь дух. Потом они побрели назад, исполненные горького разочарования. Удар был сокрушающим. Как поступить теперь? Отправиться дальше на север? Заявить права на один берег озера? Или прежде выяснить, что это за человек и каковы его намерения?

Они предпочли последнее. Каноэ было спущено на воду, нагружено, и они поплыли высматривать охотничью хижину на берегу, втайне надеясь, что поиски их окажутся напрасными.

Проплыв четыре-пять миль, вспугнув двух оленей и тучи уток, путешественники вновь вышли на берег и сразу наткнулись на роковой след – цепочку отпечатков, уходящую на юг. К полудню они добрались до южной оконечности длинного залива. Тут след отвернул от берега: он все так же вел прямо на юг.

Куонеб с Рольфом вернулись на плес и к полудню добрались до южного края озера. По пути они вновь внимательно осматривали оба берега, но ни хижины, ни другого жилья не обнаружили. Таинственный путник остался загадкой, но, во всяком случае, он просто прошел по берегу озера, и ничто не мешало им обосноваться тут.

Но где именно? Подходящих мест было хоть отбавляй, однако Куонеб решил поставить хижину у истока речки. Если разразится буря, то не будет больших волн, которые могли бы повредить каноэ, и в их распоряжении оставался надежный водный путь. Именно здесь перебирались на другой берег озера животные, не желая переправляться через него вплавь. А если по реке поднимутся другие трапперы, они сразу увидят, что место занято.

Но на каком берегу речки? Ответ на этот вопрос Куонеб знал заранее. Конечно, на западном – так, чтобы смотреть на восходящее солнце. К тому же у берега там поднимался довольно высокий холм со скалистой вершиной. Куонеб указал на него и одобрительно кивнул.

И друзья принялись расчищать площадку под свой новый дом на западном берегу озера, где оно превращалось в речку.