Текст книги "Крестная мать"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krestnaya-mat-6158.jpg)
Автор книги: Ева Модиньяни
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 7
Арт Бухман приканчивал сигару «Давыдофф». Он перебрасывал бесценный окурок из одного угла своего большого рта в другой и никак не решался ее выплюнуть. Это была последняя сигара из тех коробок, которые привез ему Фрэнк Лателла из Лондона. Капитану Бухману удалось остаться одному в офисе полицейского участка. Установилась отличная погода, ветер унес на восток густые облака, небо поголубело, воздух чист, сияет солнце. Между тем буря внутри его не утихает. Он пытался облегчить душу ругательствами из своего богатого лексикона, но безуспешно. Эта проклятая стрельба у отеля «Плаза», которой, по существу, не стоит уделять больше внимания, чем столкновению кеглей внизу в кегельбане, портит ему кровь как раз накануне отъезда в Европу. Он обещает Софи эту поездку по крайней мере три года. В Равенсбурге, из которого эмигрировали столько лет назад их родители, они собирались сделать остановку. Арт хотел увидеть башни городской стены, церковь Святого Йодока и многочисленных родственников. Они с женой собирались побывать в Вене, Париже и даже в Венеции. Но теперь из-за этой дерьмовой истории в «Плазе», вероятно, придется отложить поездку. И тогда разговор о ней возобновится через год.
В сенатской комиссии все стоят на ушах, Кефевр мечет искры и давит на государственный департамент. Окружной прокурор требует срочных мер и щедро изливает на полицию не только иронию, но и сарказм.
Кроме того, адвокату Фрэнка Лателлы надо дать свежие отчеты и информацию из первых рук. Арту Бухману нужно распутать этот узел не столько для того, чтобы швырнуть в пасть правосудия штата Нью-Йорк группу преступников, сколько чтобы обеспечить себе период относительного покоя.
Если бы не Комиссия и не рвение Кефевра, случай сам по себе – банальный, Артур Бухман замял бы его, подтасовав карты в своих интересах. В конце концов, счеты сводят два клана мафии, и касается это только участников происшествия. Вдова и сироты Калоджеро Пертиначе вряд ли будут требовать много, Фрэнк сам во всем разберется, Арт это знает по опыту.
Между тем телефон накалился от звонков. За последние пять минут звонила жена, три репортера, какой-то алкаш, уверявший, что он – убийца в отеле «Плаза», и Джон Галанте, приглашавший в пиццерию Стетен-Айленда на ужин. Джон Галанте – один из наместников Фрэнка Лателлы, ему Арт Бухман не может отказать. Он прервал мрачный поток ругательств не из-за недостатка исходного материала, его репертуар неистощим, но нельзя опаздывать на встречу с наместником Фрэнка.
В пиццерию Арт приехал раньше назначенного часа. Он был в штатском, никому здесь не знакомый. На нем был темно-серый костюм скромного покроя, скрадывавший его мощную, атлетическую фигуру. Лицо у него достаточно неприметное, характерны только крупные губы и очень светлые глаза, которые наводят на ошибочную мысль о природной мягкости характера или добродушии.
Человек Лателлы с отяжелевшей от чревоугодия фигурой ждал за угловым столиком, читая в газете информацию о скачках. Полицейский сел напротив него. Хотя в пиццерии было многолюдно, стол был накрыт на двоих.
– Предупреждаю сразу, что не знаю, какой козел хотел замочить твоего босса, – начал Арт, намереваясь закончить побыстрее неприятную встречу. Джон Галанте поднял голову и расплылся в лучезарной улыбке.
– Какие проблемы, Арт? – поинтересовался он вкрадчиво.
– Ты – моя проблема, – проворчал Арт.
– Забавный ты, Арт. – Джон, ухмыляясь, нагнулся вперед и несколько раз дружески похлопал полицейского по спине. – Я тебя пригласил поужинать вместе, а ты кипятишься.
Арт посмотрел на него, стараясь сохранить спокойствие. Этот сукин сын умеет притворяться и соблюдать традиционный ритуал. Они смотрели друг другу в глаза холодно, без симпатии: полицейский, немецкое происхождение которого выдавали светлые волосы и матовый цвет кожи, и мафиози, средиземноморские корни которого угадывались в мягких чертах смуглого лица и густых черных волосах. Они были знакомы давно, по крайней мере лет двадцать, с тех еще пор, когда Галанте был букмекером, а Бухман, новоиспеченный выпускник академии, преисполненный святого рвения, поймал его с поличным в первый же день своего патрулирования. Сейчас обоим перевалило за сорок, но выглядели оба неплохо для своего возраста.
Теперь их объединяют общие интересы. С годами отношения изменились, и тем не менее они оставались чужими друг другу людьми, между которыми не было приязни.
– Твою дерьмовую пиццу я есть не буду, – проворчал Арт, – у меня от нее живот болит.
– Спагетти с маслом и котлету, – заказал Арт улыбчивой официантке, перечислившей ему сегодняшнее меню, – и пиво.
Джон Галанте с отвращением поморщился и заказал кабачки в пармезане и красное вино «Корво россо ди Салапарута».
– Я дорого бы дал, чтобы узнать, какие мысли бродят в ваших головах, – раздраженно сказал полицейский, стянув губами спагетти с вилки.
Он спешил, надо было придумать сколько-нибудь убедительное объяснение его задержки для Софи, да и переносить отъезд он не собирается. Софи молода, красива, аппетитна, и ее внимание к нему зависит от того, как муж выполняет обещания.
– Кому удастся понять вас, «макаронников», тот – молоток! У вас сплошь загадки, все запутано, все шиворот-навыворот, и вечно вы ходите вокруг да около.
Улыбка на красивом лице Джона сменилась выражением решительности и непреклонности. Галанте прекрасно понимал, что он не пригласил Арта, а вызвал его, и как бы полицейский ни вел себя, он обязан подчиняться. Семья Лателла выплачивает ему ежемесячное пособие, в сравнении с которым зарплата полицейского – гроши. Семья считала это разумным помещением средств. Бухман устраивал так, что ребят Лателлы не трогали, и поставлял им полезную информацию, которую они использовали крайне осторожно, чтобы не подставлять Бухмана. В чрезвычайных обстоятельствах он незаменим и безотказен.
– Я спешу, Джон, – предупредил Арт. Но Джон и не думал отказываться от своей невозмутимой медлительности.
– Кошка торопится и рожает слепых котят, – парировал Галанте, продолжая неторопливо поглощать свои кабачки и запивать их красным вином. Независимо от того, какие задачи были поставлены перед Джоном Галанте, казалось, главная его цель – вывести из себя собеседника, вероятно, чтобы добиться преимущества.
– Преподносишь мне грошовый урок по философии? – разозлился полицейский. – Это что, предупреждение или твое обычное хамство? Никак не пойму вас, «макаронников», – снова повторил он.
Арт за долгие годы работы в полиции встречался с преступниками, кажется, любой национальности. Он имел дело с неграми, евреями, поляками, ирландцами, китайцами, пуэрториканцами, мексиканцами. Все они были предсказуемы. С итальянцами – другое дело. Никогда не знаешь, когда они покажут когти, когда – зубы. Они вспыльчивы и нелогичны. Да к тому же еще эта слюнявая привычка целоваться, даже мужчина с мужчиной.
Арт Бухман мог держать пари, что на мраморном столе морга лежать должен Альберт Кинничи, что было бы понятно после его откровений в Комиссии, а вместо этого – на тебе, произошло покушение на самого Фрэнка Лателлу.
– Все в порядке, Арт, – успокоил Галанте, внезапно посерьезнев и понизив голос.
– О'кей, – кивнул полицейский и жадно проглотил спагетти, накрученные на вилку.
– С заварухой возле «Плазы» мы разберемся сами. – Галанте запил глотком вина острые кабачки с пармезаном.
Полицейский поднял голову, перестал жевать и замер, глядя на Галанте с открытым ртом. Затем проглотил спагетти, словно таблетку, не прожевывая. Арт хорошо знал, что в этой среде грязное белье из дому не выносят. Для чего же тогда срочно и так некстати вызвали его, как раз когда они с женой решили провести отпуск в Европе? Теперь он сгорал от любопытства.
– Так в чем же дело? – поторопил он.
– Фрэнк просит тебя оказать услугу, – лучезарно улыбнулся Галанте.
– Послушаем.
– Знаешь Тони Кроче?
– Из пиццерии «Кастелламаре»? – удивился полицейский.
– Его.
Множество вопросов крутились у Арта в голове, но он не задал ни одного. Уточнение ничего не изменит, только займет лишнее время. Да и вообще детали его не касались, много лет подряд он служил Лателле и был с ним тесно связан. Он извлекал из этих отношений максимальную выгоду и подчинялся, не раздумывая.
– Резвый юноша, – сказал Джон, словно об озорном внуке. – За ним нужен глаз да глаз. Фрэнк интересуется: не связался ли он с дурной компанией? Если да, то он хочет знать: когда, где и почему? – Джон откинулся на спинку стула, прикурил сигарету и закашлялся. – Эта проклятая привычка доведет меня до могилы.
Арту хотелось, чтобы это мрачное предсказание сбылось немедленно. «Разбирались бы сами в своем дерьме!» – подумал он и сказал:
– Работа может затянуться.
– Нам не к спеху.
Конечно, они не спешат, спешит он. Софи добрая и славная, но не потерпит, чтобы поездка снова откладывалась.
– Разумеется, лучше не откладывать в долгий ящик.
– Разумеется, – подтвердил Джон и посмотрел на него внимательно. – Какие проблемы, Арт?
– Мы с Софи как раз собирались прошвырнуться в Европу, – вяло возразил он.
– Старый континент испокон веков стоит на месте. И останется там еще долго, – попытался шутить Галанте.
– Какое отношение имеет Тони Кроче к событиям у «Плазы»? – спросил Арт, смирившись.
– Это нам и нужно выяснить.
– Тони был в пиццерии, когда произошло покушение.
– Знаем. Семейный праздник. Он сидел в компании друзей, с родными швейцара «Плазы», который был мужем двоюродной сестры Тони.
– Того самого, что минута в минуту подоспел на свидание со своей смертью, да?
Галанте кивнул, его сотрясал приступ кашля. Он яростно придавил окурок в пепельнице.
– Старик Арт зря время не теряет, – одобрительно покачал головой он.
– А Калоджеро Пертиначе?
– Мелкая сошка, ноль. – Джон сдул воображаемую пыль с рукава.
Бухман подумал о двух детях убитого. Его детективы тщательно допросили их, но остались ни с чем. В протоколе не зафиксировано ни одной приметы убийцы. Абсолютно ничего.
– Значит, Тони Кроче.
Арт не имел права ни отложить, ни уклониться, ни возразить. Мог только подчиниться. За это ему и платили. Он всегда помнил об уютном домике с садом, который купил в Нью-Джерси. Туда они переберутся с женой, когда он выйдет на пенсию. Тогда они будут путешествовать по Европе, совершать замечательные кругосветные круизы. С тех пор, как затраты на его содержание были внесены в книгу расходов Лателлы, он сколотил себе приличный капитал. Главное теперь – дотянуть до пенсии.
– Фрэнк знал, что может на тебя положиться, – по-итальянски темпераментно обрадовался Джон Галанте и сильно пожал ему руку. – Он тебе признателен.
Бухман допивал пиво, глядя, как Джон уходит. Надо срочно браться за дело. Может быть, путешествие в Европу еще состоится. Если ему повезет, оно может состояться с опозданием на пару дней, главное – найти подходящее объяснение для Софи.
Глава 8
Фрэнк Лателла никак не мог уснуть. Тревога, мешавшая столь необходимому отдыху, была вызвана не воспоминаниями о покушении, не непривычной кроватью, не сыростью большого холодного дома. Мысль о том, что кто-то хотел его убить, не особенно волновала. Смерть шла с ним бок о бок с самого раннего и такого уже далекого детства. Он ее не боялся, был убежден, что смерть от выстрела из пистолета или очереди из автомата лучше, чем долгая болезнь или унизительная беспомощность. Он боялся, что даст трещину монолит власти, созданный годами труда, ценой жертв и крови. Умри он сейчас, в чьи руки попадет организация? Ее раздерут на куски рычащие шавки, готовые загрызть друг друга за горсть долларов, за обломок власти.
Во времена детства его идеалом был барон Равануза, фамилия которого – символ наследственной удачи, престижа, переходящего из поколения в поколение. Бароны Равануза ценили свое происхождение, знали цель, они не выпускали фортуну из рук. А его отец Тонино Лателла, поденщик, вечно маялся в поисках куска хлеба для себя и жены Марии Розарии, маленькой женщины с большими испуганными глазами, замученной непосильным трудом и лишениями. Они были ничем, ничтожнее пыли или камней на жесткой земле имения Равануза, ничтожнее скотины, о которой заботились, которую берегли.
В 1915 году, перед тем как Италия объявила войну Австро-Венгрии после потопления немецкой торпедой английского трансатлантического лайнера «Лузитания», Франческо Лателла эмигрировал в Соединенные Штаты. Ему было пятнадцать лет, за спиной он нес мешок со своими пожитками, его поддерживала непоколебимая вера, что все в руках божьих, нужно только молиться. Неукротимая воля помогала действовать так, словно ему все по плечу. Он брался с улыбкой за самую унизительную работу, уверенный, что наступит перелом к лучшему. Самое хорошее, что он оставил на родине, равнялось самому худшему в Новом Свете. Он смотрел в будущее сквозь розовые очки. Оптимизм и юношеская жажда жизни питали иллюзию бессмертия и неуязвимости, помогали преодолевать самые трудные испытания. Скажем, работу на кухне роскошной гостиницы, где приходилось отскребать огромные котлы, залезая в них. Одежда, волосы, кожа пропитывались едкой вонью подливок, от этого запаха отворачивались даже прохожие на улице.
Однажды после изнурительной ночной смены он возвращался, шатаясь от усталости, пропахший мерзкой вонью. Его втянули в драку, которую он, став случайным свидетелем, попытался унять. Когда приехала полиция, Фрэнка сгребли вместе со всеми. Из того случая он вынес убеждение, что невиновным достается больше всех. Он был восемнадцатилетним, сильным, как молодой бычок, парнишкой, и со всей мощью крепких своих мышц старался вырваться от полицейских, тянувших его в «воронок». Вероятно, молотя руками, словно палицей, он ударил представителя власти, и тогда полицейский огрел Фрэнка дубинкой – он потерял сознание. Пришел в себя в камере предварительного заключения среди пьяниц и уголовников. С ним держались отчужденно: сокамерники знали, что он обвиняется в сопротивлении властям. Фрэнк мог бы выйти тут же под залог в пятьдесят долларов, но все, что у него было, – это несколько мелких монет в кармане и живописный кровоподтек на лице. Оставалось только ждать приговора. Торопливый, но справедливый судья оправдал его два дня спустя за недостаточностью улик.
Случилось это в субботу, выпустили его во вторник, он тут же отправился на работу – на кухню в ресторан гостиницы. Но на его месте уже работал молоденький парнишка, жаждущий куска хлеба. Фрэнк износил ботинки в поисках работы, но, оказалось, этот огромный город, с его стремительно мчащейся жизнью, не мог ничего предложить ему.
Однажды зимой средь белого дня Фрэнк украл в аптеке упаковку таблеток. Полицейский засек его и преградил путь. Фрэнк уложил его ударом в подбородок. Свидетели, три женщины и два мужчины, дали показания о краже и сопротивлении властям. Его арестовали и приговорили к двенадцати месяцам заключения. Он отсидел. В тюрьме он был не самым покладистым заключенным. Свел счеты с несколькими бандитами, отверг недвусмысленные посягательства оголтелого педика, искавшего в нем нежную подругу. Обзавелся несколькими друзьями. Когда он вышел из тюрьмы, его тут же взяли вышибалой в ночном баре на Бродвее. Злачное место было под контролем семьи Кинничи. Серьезность, сдержанность и решительность оказались лучшими рекомендациями Фрэнка, позволившими ему быстро продвинуться из вышибалы в личного шофера босса – Альберта Кинничи, молодого, тщеславного, властного, который вселил в парня надежду на лучшее будущее.
Фрэнк был наделен умом и воображением, при этом он вел себя сдержанно и дипломатично, что позволяло другим примиряться с этими его достоинствами. Несколько раз Фрэнк предоставлял шефу возможность воспользоваться его идеями, выдавая их за свои собственные. Фрэнк понял, что Номер Первый становится таковым, если подвергается неизбежному риску и окружен людьми умнее себя. Фрэнк сумел стать необходимым Альберту Кинничи, как воздух. Он был немногословен и делал все надежно.
Когда Фрэнк познакомился с Сандрой, дочерью Сальваторе Вентре, ему было двадцать и он был уважаем в своем кругу. Он женился на Сандре, потому что у нее были ласковые глаза и упругие груди, и он любил ее. Женитьба дала ему некоторые привилегии, но в этом мире родство не в счет, если тебе самому не хватает мозгов, чтобы выплыть.
Фрэнк вспоминал прошлое и анализировал настоящее, чтобы найти источник тревоги, мешавшей ему уснуть. Пресса, радио, телевидение, освещая кровопролитие у отеля «Плаза», искали причину трагедии в разборках мафии, приписывали «Коза Ностре» все беды города. Выдвигали одно предположение глупее другого.
Фрэнк Лателла считал себя предпринимателем, который, как любой деловой человек, старается выжать максимум прибыли из своих предприятий. Случалось, что кто-то умирал. Но никого же не волновали миллионы погибших в автомобильных катастрофах, умерших от смертельных болезней, полученных на вредной работе, или жертвы курения и алкоголизма – этих порождений общественного прогресса.
К семье Лателлы имели отношение и многие достойные представители демократии и правосудия. Естественно, в его организации, как и в других таких же, были и садисты, и извращенцы, и мошенники, на них-то и нацелились моралисты под руководством сенатора Кефевра.
Фрэнк встал, натянул теплый клетчатый халат и спустился на первый этаж. Сырость и леденящая тишина этого бездушного дома подавляли его.
Хосе Висенте сидел за столом в кухне и писал что-то в школьной тетрадке.
– Ты когда-нибудь спишь? – обратился к нему Лателла.
– Примерно так же, как и ты, – ответил гигант, не отрываясь от записей.
– Помешался на цифрах? – пошутил Фрэнк, отодвинул от стола стул и сел напротив Висенте.
– Прикидываю, сколько нужно вдове, чтобы поднять двух детей. – Хосе имел в виду сирот Пертиначе. Он вырос в доме, где о благосостоянии семьи судили по затратам на жизнь. Хотя теперь у него не было недостатка в деньгах, он хорошо знал, сколько стоит хлеб, макароны, молоко, одежда и все прочее.
– Кофе? – предложил он.
– Кофе, – ответил Фрэнк с благодарной улыбкой.
Хосе начал орудовать с кофеваркой.
– Их же надо кормить, одевать, учить, – продолжал он, еле слышно бормоча себе под нос.
– Занесем их в книгу расходов и будем платить месячное пособие вдове, – решил Фрэнк.
За окнами с шумом пронесся порыв ветра, предвещая бурю.
– Может, и так, – поддержал его Доминичи, но голос его при этом был бесстрастен и глух.
Голубоватое газовое пламя лизало кофеварку.
– Кажется, тебя всерьез волнует участь сирот? – удивился Лателла.
– Что правда, то правда, – подтвердил Хосе и выключил газ.
– Так в чем же дело? – спросил Фрэнк, вдыхая аромат закипевшего кофе.
– Может быть, кое-кто уже заботится о них, – сказал Хосе, разливая кофе в белые фарфоровые чашки.
– Я знаю этого человека?
– А как же! Тони Кроче.
Фрэнк нахмурил брови и уставился на дымящийся кофе так, словно там была начертана его судьба.
– Они что – родственники?
– Может, и любовники, – ответил Хосе, соединяя указательные пальцы в недвусмысленном жесте.
– Что за чушь ты несешь, Хосе? – взорвался Фрэнк и перешел на сицилийское наречие.
– Правду говорю. Тони Кроче кузен и, похоже, любовник Аддолораты, вдовы Пертиначе.
Фрэнк поднес чашку к губам и глотнул горькую обжигающую жидкость. Он не спросил, почему Хосе молчал до сих пор и откуда он узнал об этой связи. Фрэнк не выказал никакой реакции. Он не выносил приговор и не оправдывал, не зная фактов. На мгновение ему пришла мысль об убийстве из ревности, но предположение показалось маловероятным, он без колебаний отверг его.
– Нам нужно побольше узнать об этой истории, – посоветовал он, не в его обыкновении было приказывать и повышать голос.
– Я займусь этим, – пообещал Хосе. Фрэнк допил кофе и постучал пальцами по школьной тетрадке.
– Займись детьми. Им, кажется, действительно нужна помощь.
Глава 9
Нэнси показалось, что в дверном проеме появилась гора. Огромный человек попытался протиснуться в комнату. Когда мужчина заговорил, голос его, казалось, доносился из глубокой бочки. Странно, но в этом голосе было что-то располагающее, было что-то привлекательное в этом на первый взгляд некрасивом асимметричном лице с тяжелым подбородком. От этого человека исходили сила и спокойствие.
– Меня зовут Хосе, – представился он, улыбаясь, и Нэнси заметила веселый блеск в темных глазах великана.
– Папа умер, – сообщила она. Неизвестно, почему ей пришло в голову, что этот человек был друг Калоджеро.
– Знаю, – сказал незнакомец и погладил ее по волосам большой рукой. На нем был элегантный двубортный пиджак хорошего покроя, который совершенно не сочетался с безвкусным серебристым галстуком.
– Вы знали папу? – спросила Нэнси заинтересованно.
– В некотором смысле. – Мужчина внимательно рассматривал комнату.
– Нэнси, кто пришел? – раздался из кухни голос Аддолораты.
– Проходите, – пригласила Нэнси, отступая, чтобы пропустить его.
Хосе на какое-то мгновение заколебался, затем переступил порог. Что-то в огромных глазах девочки поражало и внушало уважение, должно быть, ее необычная серьезность.
– Это папин друг! – крикнула Нэнси матери. Аддолората выглянула из кухни, вытирая руки о желтый передник. Сэл выглядывал из-за ее спины. Оба смотрели на гостя с обезоруживающим изумлением.
– Садитесь, – пригласила Нэнси, показывая на диван – спальное место Сэла, рядом с раскладным креслом, где спала она.
– Другом я бы себя не назвал, – уточнил Хосе, осторожно располагаясь на диване, который на глазах вдруг словно съежился и оказался крошечным. Нэнси почувствовала необъяснимую симпатию к этому человеку.
– Я вас слушаю. – Аддолората недоуменно посмотрела на дочь и перевела взгляд на гостя.
– Дон Франческо Лателла просил меня передать вам, что он глубоко опечален смертью вашего мужа. Примите его соболезнования. – Хосе посмотрел на женщину в трауре и не мог не заметить необыкновенную ее красоту, мягкую печаль и покорность судьбе во взгляде, щемящую бледность лица, обрамленного черными блестящими волосами, собранными на затылке в пучок. Ему трудно было поверить, что эта скорбящая женщина, хрупкая и напуганная, – любовница Тони Кроче. Хосе Висенте Доминичи не научился еще принимать жизнь такой, как она есть, – с противоречиями, несуразностями, с ее пошлостью и торжеством любовной страсти.
Аддолората и дети вопросительно смотрели на него, цель его посещения была им непонятна.
– Ваш муж невольно спас жизнь этому человеку – дону Франческо Лателле.
– И погиб… – горестно вскрикнула Нэнси.
– Это была страшная, роковая случайность, – покачал головой Доминичи.
Аддолората села на краешек кресла напротив гостя, Сэл встал за ее спиной, Нэнси подумала, что надо бы предложить кофе этому необычному гостю. Мама слишком потрясена, раз забыла законы гостеприимства.
– Приготовить вам кофе? – предложила девочка.
Хосе улыбнулся и облегченно кивнул. Пока девочка занималась кофеваркой, чашками и подносом, гость обратился к матери:
– Дон Франческо перед вами в долгу. А долги платят.
– Существует горе, которое нельзя забыть, и долги, которые нельзя оплатить. Отца детям не вернешь. – Глаза ее блестели от гнева, боли и подступивших слез.
Хосе наклонился к ней, чтобы сказать еще несколько слов.
– Когда непоправимое случилось, надо подумать о живых. – Он был немногословен, но ему и так уже казалось, что он говорит слишком много.
Нэнси протянула гостю деревянный поднос, расписанный красными и голубыми узорами, с чашкой ароматного кофе.
– В общем, – сказал Хосе, размешивая сахар в чашке, – дон Франческо хотел бы позаботиться о ваших детях. – Он глотнул кофе и ласково посмотрел на Нэнси. – Спасибо, кофе в самый раз – горячий, крепкий и сладкий.
– Как? – Аддолората не понимала, что именно богатый покровитель собирается сделать для Нэнси и Сэла.
– Пока что он просил передать вам это. – Хосе вынул из кармана и положил на стол конверт с деньгами.
Конверт белел на столе, как спасительный остров в океане, когда корабль терпит крушение. Аддолората прекрасно понимала, как трудно им будет жить без кормильца, и уже собиралась принять это первое проявление участия, хотя оно и поступило из сомнительного источника. Но Нэнси опередила ее, она протянула руку, положила свою маленькую ладонь на конверт, затем подвинула его к Хосе.
– Нам ничего не надо. Спасибо.
Хосе вопросительно посмотрел на Аддолорату, чтобы понять, одобряет ли она поведение дочери.
– Да, она права. Нам ничего не нужно, – подтвердила женщина, поднимаясь и давая тем самым понять, что гостю пора уходить.
Хосе покачал головой в знак прощания и улыбнулся, его растрогала непримиримость девочки, по-видимому, она решала здесь за всех, она приняла на себя ответственность за семью.
– Тебя зовут Нэнси, правда? – спросил Хосе.
– Нэнси.
– Послушай, Нэнси. Какие бы у тебя ни возникли трудности, обращайся ко мне. Я всегда в своем спортивном зале. – Он протянул ей визитную карточку. – Спортивный зал. Запомни. Доминичи. На Бродвее все знают. – Великан взял конверт, положил во внутренний карман куртки, встал, попрощался и направился к выходу.
– У каждого в жизни бывает момент, когда нужен друг. В такой момент можешь на меня рассчитывать.
Аддолората закрыла дверь за улыбающимся гостем и, рассерженная, повернулась к дочери.
– Что ты вздумала? – зло спросила она. – У нас считанные гроши, слезы на глазах не высыхают, а ты отказалась от помощи, которая, к твоему сведению, нам полагается.
Сэл встал рядом с Нэнси, выражая тем самым свою солидарность с сестрой. Нэнси почувствовала себя униженной и, расстроенная, опустила голову. Она думала, что выразила волю матери, оказывается, это не так.
– Папа не захотел бы, чтобы мы имели дело с такими людьми, – оправдывалась она.
– Что ты знаешь о людях?! Ты – девчонка, ты ничего еще не понимаешь, – Аддолората вздохнула, словно всхлипнула. – Ты подумала, что, кроме этих денег – платы за гибель отца, у нас ничего нет?
– У нас есть дядя Тони, – возразила Нэнси. – Он наш крестный, он поможет нам.
Материнская рука тяжело и сухо, словно горсть камней, обрушилась на лицо дочери. Нэнси все так же непроницаемо смотрела на мать, только на щеке ее огненно отпечатался след материнской ладони. Аддолората ожидала бурной сцены, криков и слез дочери, но Нэнси даже не пошевелилась, и тогда сама Аддолората разрыдалась.
Она упала в кресло – слезы струились по ее лицу.
Сэл подошел к матери и обнял ее, Нэнси приблизилась к креслу. Оба понимали, что мать в отчаянии от горя, и ее плач взывал к их прощению. Никогда раньше Аддолората не поднимала на детей руку.
– Все хорошо, мама, – успокаивала Нэнси, прижимаясь к ней.
– Отдохни немного, успокойся, – уговаривал сын.
Мать подняла прекрасное даже в горе лицо.
– Будем жить, крепко держась за руки. – Она поцеловала детей. – Но запомните оба то, что я сейчас скажу. Никогда больше не произносите имени вашего крестного. Тони Кроче не существует. Его никогда не было. Мы сумеем справиться сами. Все будет хорошо. – Материнские слова звучали непререкаемо, словно клятва, и дети так их и восприняли.
Нэнси и Сэл любили мать и признавали за ней право решать за них. Они не задали ни одного вопроса.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?