Читать книгу "Собрание сочинений. Том 3. Политический сыск и русское общество в XVIII веке"

При Екатерине II важное место в системе политического сыска стал играть главнокомандующий Москвы, которому была подчинена Московская контора Тайной экспедиции. На этом месте сидели доверенные императрицы П. С. Салтыков, князь М. Н. Волконский и князь А. А. Барятинский – стойкий борец с масонами258258
  Сб. РИО 1871, т. 7: 298.


[Закрыть]. Расследованием политических дел занимались и главнокомандующие Петербурга князь А. М. Голицын (дело Таракановой) и граф Яков Брюс (дело Радищева), а также другие доверенные чиновники и генералы, действовавшие как в одиночку, так и в комиссиях, – генерал Веймарн (дело Мировича), К. Г. Разумовский и В. И. Суворов (дело Петра Хрущева и братьев Гурьевых)259259
  Там же: 172.


[Закрыть]. Особым доверием Екатерины II пользовались А. И. Бибиков и П. С. Потемкин. Бибикову, назначенному в ноябре 1773 года главой казанской секретной следственной комиссии, было поручено расследование причин мятежа Пугачева260260
  Овчинников 1995: 14–15.


[Закрыть]. В мае 1774 года в Оренбурге образовали вторую секретную комиссию капитана А. М. Лунина. Обе секретные комиссии подчинялась генералу Бибикову, а когда он неожиданно умер, – генерал-майору П. С. Потемкину.

Степан Иванович Шешковский, руководивший Тайной экспедицией 32 года (1762–1794), стал, благодаря этому, личностью весьма знаменитой в русской истории. Еще при жизни его имя окружало немало легенд, в которых он предстает в роли искусного, жестокого и проницательного следователя-психолога. Он начал работать в Тайной канцелярии в 1740‑х годах, проявил себя как исполнительный чиновник. К моменту реорганизации сыска в начале 1762 года он уже имел огромный опыт сыскной работы, служил секретарем Тайной канцелярии и был вторым лицом в политическом сыске. Как руководитель Тайной экспедиции Шешковский был известен Екатерине II с 1763 года, когда он занимался, по-видимому весьма успешно, делом Мациевича. В 1767 году Шешковского выбирают депутатом в Комиссию по составлению Уложения от Второй Адмиралтейской части Санкт-Петербурга, что свидетельствовало о его известности и высоком общественном статусе. Несомненно, он пользовался доверием императрицы. Связь с ней он чаще всего поддерживал через А. А. Вяземского или статс-секретарей, но известно также о его личных докладах государыне261261
  Из бумаг генерал-прокурора 1878: 151.


[Закрыть] и участии в тайных заседаниях у императрицы по делам политического сыска, причем его проводили в личный кабинет Екатерины тайно262262
  Сб. РИО 1885, т. 42: 297.


[Закрыть].

Авторитет Шешковского у императрицы был высок. Екатерина II обращалась к нему за советом по разным делам и поручала ему сложные и срочные, не терпящие отлагательств дела263263
  Сб. РИО 1874, т. 13: 158; Храповицкий 1874: 246.


[Закрыть]. В 1775 году она сообщает Якову Брюсу о том, что она поручила Шешковскому разобраться в запутанных личных делах Натальи Пассек и, как пишет императрица, «он подал мне приложенную выпись» и посоветовал сдать дело в архив и более им не заниматься, что императрица и сделала. В другой раз она пишет Брюсу по поводу уничтожения неизвестной нам книги: «Мне о книге говорил Шешковский, что ее жечь сумнительно, понеже в ней государские имена и о Боге написано и так довольно будет, отобрав в Сенат, истребить не палачом», то есть не публично264264
  Сб. РИО 1875, т. 14: 452–453.


[Закрыть]. Для допросов пойманного осенью 1774 года Пугачева она выслала именно Шешковского, которому поручила узнать правду об истоках самозванства Пугачева и его возможных высоких покровителях. В рескрипте М. Н. Волконскому от 27 сентября 1774 года она писала: «Отправляю к вам отсель Тайной экспедиции обер-секретаря Шешковского, дабы вы в состоянии нашлись дело сего злодея привести в ясности и досконально узнать все кроющиеся плутни: от кого родились и кем производились и вымышлены были». В тот же день в письме П. С. Потемкину она охарактеризовала обер-секретаря следующим образом: «Шешковский… которой особливой дар имеет с простыми людьми (разговаривать. – Е. А.), и всегда весьма удачно разбирал и до точности доводил труднейшия разбирательства»265265
  Следствие и суд над Е. И. Пугачевым 1966, № 7: 93.


[Закрыть]. Шешковский по много часов подряд допрашивал Пугачева и для этого поселился возле его камеры на Старом монетном дворе. Высокую оценку своих способностей Шешковский оправдывал многие годы. Его считали самым крупным специалистом по выуживанию сведений у «трудных», упрямых арестантов. Он знал, как нужно их убеждать, уговаривать (по терминологии тех времен – «увещевать»), запугивать266266
  Сб. РИО 1885, т. 42: 297.


[Закрыть].

А. А. Прозоровский, писавший Шешковскому льстивые письма, сообщал 4 мая 1792 года по поводу дела арестованного Н. И. Новикова: «Жду от е. и. в. высочайшаго повеления и сердечно желаю, чтоб вы ко мне приехали, а один с ним не слажу. Экова плута тонкаго мало я видал. И так бы мы его допросили, у меня много материи, о чем его допрашивать»267267
  Сб. РИО 1868, т. 2: 103.


[Закрыть]. Как видим, Прозоровский признает авторитет Шешковского в сыскном деле. Отправляя, по указу императрицы, Новикова в Петербург, Прозоровский 13 мая писал Шешковскому: «Птицу Новикова к вам отправил, правда, что не без труда вам будет с ним, лукав до бесконечности, бессовестен, и смел, и дерзок»268268
  Там же: 104.


[Закрыть]. По-видимому, Шешковский был согласен с Прозоровским, который в письме 14 августа отвечал Степану Ивановичу: «Верю, что вы замучались, я немного с ним имел дела, да по полету уже приметил какова сия птичка, как о том и ея величеству донес»269269
  Там же: 107.


[Закрыть]. Понятно, из чего проистекали трудности «работы» с незаурядным Новиковым у ограниченного Прозоровского и у малообразованного Шешковского.

По-видимому, Шешковский умел подать себя государыне, держа ее подальше от многих тайн своего ведомства. В письме от 15 марта 1774 года к упомянутому генералу А. И. Бибикову Екатерина ставила деятельность руководимой Шешковским Тайной экспедиции ему в пример, возражая против допросов «с пристрастием»: «При распросах какая нужда сечь? Двенадцать лет Тайная экспедиция под моими глазами ни одного человека при допросах не секла ничем, а всякое дело начисто разобрано было и всегда более выходило, нежели мы желали знать»270270
  Письма императрицы Екатерины II 1866: 397–398.


[Закрыть].

И здесь мы возвращаемся к легендам о Шешковском. Из них неясно, были ли пытки в Тайной канцелярии или не были? Скорее всего, Шешковский был страшен тем, чем страшны были людям XVIII века Ромодановский, Толстой, Ушаков и Шувалов. Все они олицетворяли государственный страх. Точно известно, что самого сочинителя «Путешествия…» ни плеть, ни кнут не коснулись, но, по рассказам сына, он упал в обморок, как только узнал, что за ним приехал человек от Шешковского271271
  Ефремов 1870: 510.


[Закрыть]. Когда читаешь письменные признания Радищева, его покаянные послания Шешковскому, наконец, написанное в крепости завещание детям, то этому веришь – Радищевым в Петропавловской крепости владел страх, подчас истерическая паника. Когда, по разрешению Екатерины II, руководитель Тайной экспедиции допросил драматурга Якова Княжнина, человека интеллигентнейшего и слабого, то, как пишет Д. Н. Бантыш-Каменский, Княжнин «впал в жестокую болезнь и скончался 14 января 1791 года»272272
  Бантыш-Каменский 1836: 78.


[Закрыть].

Шешковский был человеком очень хорошо осведомленным в делах подданных Екатерины. В анекдоте Карабанова сказано, что «он везде бывал, часто его встречали там, где и не ожидали. Имея, сверх того, тайных лазутчиков, он знал все, что происходило в столице: не только преступные замыслы или действия, но и даже вольные и неосторожные разговоры»273273
  Карабанов 1874: 782.


[Закрыть]. Столь осведомленного и пользовавшегося благорасположением государыни Шешковского боялись и старались не вступать с ним в распрю. Г. Р. Державин описывает свою стычку с ним по поводу помет Шешковского на одном из сенатских дел: «„Слушай, Степан Иванович, – сказал ему неустрашимо Державин. – Ты меня не собьешь с пути мнимою тобою чрезвычайною к тебе доверенностью императрицы и будто она желает по известным тебе одному причинам осудить невиновного. Нет, ты лучше мне скажи, какую ты и от кого имел власть выставлять своею рукою примечания, которые на деле видны, осуждающия строжае, нежели существо дела и законы обвиняемого и тем, совращая сенаторов с стези истинной, замешал так дело, что несколько лет им занимались и поднесли к императрице нерешенным?“ Шешковский затрясся, побледнел и замолчал», а потом был вынужден уступить Державину274274
  Державин 1860: 324.


[Закрыть]. Отрывок этот хорошо передает манеру поведения Шешковского. Но он же свидетельствует, как было непросто возразить всесильному инквизитору, раз для этого неробкому Державину потребовалась неустрашимость – свойство, нужное в бою.

Легенды приписывают Шешковскому также роль иезуитствующего ханжи, своеобразного палача-морализатора, который допрашивал подследственных в палате с образами и лампадками, говорил елейно, сладко, но в то же время зловеще: «Провинившихся он, обыкновенно, приглашал к себе: никто не смел не явиться по его требованию. Одним он внушал правила осторожности, другим делал выговоры, более виновных подвергал домашнему наказанию»275275
  Карабанов 1874: 782.


[Закрыть]. То, что Шешковский приглашал людей к себе домой для внушений, было по тем временам делом обычным. Многие сановники, особенно – генерал-прокурор и высшие чины полиции, несмотря на официальный запрет регламентов, «вершили дела» дома, в том числе и розыскные276276
  Памятники новой русской истории 1873, т. 3: 320–321; Корольков 1906: 50.


[Закрыть].

Когда Шешковский умер, новый начальник Тайной экспедиции А. Макаров не без труда привел в порядок расстроенные дела одряхлевшего ветерана политического сыска277277
  Сивков 1946: 101.


[Закрыть] и особенно развернулся при Павле I, что и немудрено – новый император сразу же задал сыску много работы.

К сожалению, объем книги не позволяет остановиться на теме «Политический сыск и местное управление», но другой темы – «Церковь и политический сыск» – коснуться хотя бы конспективно совершенно необходимо – так важна эта тема для русской истории. Во многом история взаимоотношений церковных и сыскных органов отражала то положение, в котором находилась церковь в самодержавной России со времен Московской Руси. А эти взаимоотношения сводились к полному подчинению церкви светскому государству. Сам процесс такого подчинения – характернейшая черта в развитии многих народов и стран, но в России он приобрел особо уродливые черты, превратил церковь в государственную контору, полностью подчиненную и зависимую от воли самодержца.

В следующей главе будет особо сказано о законе, принуждавшем отца духовного открывать тайну исповеди. Священник рассматривался властью как должностное лицо, которое служит государству и наряду с другими чиновниками обязан принимать изветы и доносить на своих духовных чад. Священники действовали как помощники следователей: увещевали подследственных, исповедовали колодников, а потом тщательно отчитывались об этом в Тайной канцелярии. Обычно роль следователей в рясе исполняли проверенные и надежные попы из Петропавловского собора. Даже в 1773 году для «увещевания и исповеди» в Казанскую секретную комиссию, расследовавшую восстание Пугачева, был откомандирован протопоп Петропавловского собора Андрей Федоров278278
  Овчинников 1995: 10.


[Закрыть].

Естественно, что и сами люди в рясе не могли избежать участия в политическом процессе. Они становились подследственными (изветчиками, ответчиками, свидетелями). Их пытали, казнили, как и любого из подданных государя. При этом светская власть грубо вторгалась в сферу компетенции церкви, мало считаясь с мнением православных иерархов. И в рассматриваемое время это было нормой. Когда в 1703 году были арестованы диакон Иесей Шоша и монах Симонова монастыря Петр Конархист за сочинение «непристойной тетради», то Ф. Ю. Ромодановский отослал преступников в Духовный приказ с указанием одного лишить сана, другого расстричь и наказать обоих. Стефан Яворский признал вину Конархиста не столь великой и отпустил его в Симонов монастырь, а более виноватого Шошу сослал на Соловки. Узнав об этом мягком, на его взгляд, приговоре, Ромодановский распорядился пересмотреть решение местоблюстителя патриаршего престола и сослать Шошу не просто на покаяние, а в «монастырские жестокие труды» на Соловки, а Конархиста отправил в не менее суровое место – Кириллов монастырь279279
  Голикова 1957: 154–155.


[Закрыть].

Монашество, ряса, клобук, епископский посох, преклонные годы и общепризнанная святость не спасали даже высших церковников от дыбы и тюрьмы. В 1763 году императрица Екатерина II, возмущенная просьбами о прощении Мациевича, вставшего на защиту церковной собственности, не без раздражения писала А. П. Бестужеву, который просил государыню снизойти к сединам и сану Арсения: «Не знаю, какую я б причину подала сумневаться о моем милосердии и человеколюбии. Прежде сего и без всякой церемонии и формы не по столь еще важным делам преосвещенным головы секали, и не знаю как бы я могла содержать и укреплять тишину и благоденствие народа (умолча о защищении и сохранении мне от Бога данной власти), естьли б возмутители не были б наказаны»280280
  Сб. РИО 1871, т. 7: 269–270.


[Закрыть]. В этом выражена позиция самодержавия в отношении церкви и ее деятелей, с которыми расправлялись как с прочими государевыми рабами.

Единственной уступкой служителям культа было соблюдение правила, запрещающего пытать священнослужителя. Но и это затруднение сыск преодолевал легко. Тайная канцелярия попросту требовала от Синода прислать попа для лишения сана и расстрижения преступника. Процедура эта занимала несколько минут, и с этого момента священник или монах, которому срезали волосы и брили лицо, становился «распопом», «растригой», причем бывшему монаху возвращали его мирское имя281281
  РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 135. Л. 8.


[Закрыть] и дверь в застенок для него была широко открыта. «О нем объявить в Синоде… и, когда с него то [сан] сымут, указал его величество накрепко пытать», – так распорядился Петр I об архимандрите Гедеоне282282
  Веретенников 1910: 114; Богословский 1946: 27–28.


[Закрыть]. Естественно, что приговоры сыскных и иных органов государства о лишении сана и наказании церковников подлежали обязательному исполнению Синодом, хотя ему часто разрешали определить место заточения283283
  РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 135. Л. 10.


[Закрыть]. Можно было считать милостью, если государь позволял наказать преступника, не лишая сана и расстригая его или отдавал его в руки церковного суда. Так, в 1765 году Екатерина II, рассмотрев решение Синода о лишении архимандрита Геннадия духовного сана и монашества и предании его гражданскому суду, постановила: «Быть по сему, а от гражданского суда его освобождаем, повелевая его сослать в монастырь Соловецкий и содержать под караулом, не выпуская никуда, кроме церкви»284284
  Сб. РИО 1871, т. 7: 399. См.: Бильбасов 1900, т. 2: 244–245.


[Закрыть].

Когда устраивались судилища над важными государственными преступниками, то среди членов суда обязательно были высшие церковные иерархи. Они участвовали в рассмотрении дел и их обсуждении. Правда, в одном отношении Русская православная церковь, несмотря на давление светской власти, сохранила честь – включенные в суды церковники ни разу не подписали смертных приговоров, ссылаясь на запрет церковных соборов выносить приговоры в светских судах285285
  Устрялов 1859: 264; Овчинников 1995: 160–161.


[Закрыть]. Светская власть не считалась со священным статусом монастырей и относилась к ним как к тюрьмам, ссылая туда в заключение и в работы светских преступников, часто больных и искалеченных пытками. Подобное пренебрежение к иночеству вызывало протест терпеливых ко многим унижениям членов Синода, которые жаловались, что от этого «монашескому чину напрасная тщета происходит»286286
  Семевский 1884b: 121.


[Закрыть].

За покорность церковников светская власть платила сторицей – без ее гигантской силы и могущества официальная церковь никогда бы не справилась со старообрядчеством. А именно старообрядцы признавались церковью как заклятые враги, недостойные пощады. Особо зловещую роль в преследовании старообрядцев сыграли три церковных иерарха: архиепископ Нижегородский Питирим, Феофан Прокопович и Феодосий Яновский. Они особенно тесно сотрудничали с политическим сыском. Питирим был настоящим фанатиком борьбы с расколом. Он пытался одолеть старцев в религиозной дискуссии, которая сочеталась с шантажом и угрозами, умело вносил смуту в их среду, вылавливал наиболее авторитетных старцев, отправлял их в Петербург на допросы в Тайную канцелярию и Синод.

Да и сам Священный синод почти с первого дня работы в 1721 году стал фактически филиалом Тайной канцелярии. Феодосий был близким приятелем П. А. Толстого и А. И. Ушакова. В Синоде была оборудована тюрьма с колодничьими палатами, где людей держали столь же сурово, как в Петропавловской крепости: в оковах, в голоде, темноте и холоде. Была тюрьма и в Александро-Невском монастыре. Сюда, в эту подлинную вотчину Феодосия, привозили церковников, заявивших «слово и дело» или обвиненных в «непристойных словах». Здесь Феодосий и его подчиненные допрашивали их, а потом отсылали Толстому. Одновременно из Тайной канцелярии к Феодосию присылали пытанных в застенке и раскаявшихся раскольников. Феодосий должен был установить, насколько искренним было раскаяние не выдержавших мучений людей, и затем сообщить об этом Толстому.

В деле священника Якова Семенова (1720) сохранилось мнение Феодосия, которое он объявил Тайной канцелярии: «Он, поп, в бытность в Москве, будучи в расколе, действовал по старопечатным книгам… и за такое его дерзновение, ежели не касается до него какое государственное дело, надлежит его, с наказанием сослать в Соловецкий монастырь в земляную тюрьму для покаяния и быть ему до кончины жизни неисходно». Тайная канцелярия так бы и поступила, если бы колодник вскоре не умер в тюрьме287287
  Есипов 1861, т. 1: 142, 234–236, 618; РГАДА. Ф. 7. Оп. 1. Д. 6. Ч. 3. Л. 94.


[Закрыть]. После ссылки и заточения самого Феодосия в 1725 году, к чему приложил руку Феофан Прокопович, последний занял место не только главы Синода, но и ближайшего сподвижника А. И. Ушакова в делах веры. До самой своей смерти в 1736 году Феофан тесно работал с сыском. Он давал отзывы на изъятые у врагов церкви сочинения, участвовал в допросах, писал доносы, советовал Ушакову по разным проблемам, лично увещевал «замерзлых раскольников»288288
  Есипов 1861, т. 1: 128–155.


[Закрыть].

Как и Феодосий, Феофан не только боролся рука об руку с Толстым и Ушаковым за чистоту веры, но и использовал могучую силу политического сыска для расправы со своими конкурентами в управлении церковью. Жизнь великого грешника Феофана проходила в писании доносов и ответов на «пункты». Феофан был умнее, изворотливее и удачливее Феодосия и кончил жизнь свою не как Феодосий в запечатанной подземной камере, а в собственном доме в Петербурге289289
  Морошкин 1886: 267.


[Закрыть]. И хотя после смерти Феофана в церкви не осталось таких, как он, умных, «пронырливых» и жестоких инквизиторов, дело, которое было начато Никоном, подхвачено Питиримом, Феодосием и Феофаном, продолжили чиновники специального Сыскного приказа, который к середине XVIII века выполнял роль инквизиторского филиала Тайной канцелярии. Сюда передавали из Тайной канцелярии упорствующих в своих убеждениях старообрядцев «для изыскания истины пытками», во время которых у дыбы стоял священник и увещевал вернуться к церкви. Пытки в приказе были очень жестокие. Старообрядец либо там погибал, либо выходил из него раскаявшимся в своих убеждениях изгоем и калекой.

60-летнему каменщику Якову Куприянову в 1752 году на первой пытке дали 90 ударов кнута, а на второй – 70 ударов, на третьей пытке несчастный получил 100 ударов! Несмотря на эти мучения, Куприянов от старообрядства не отрекся. Его приговорили сначала к сожжению, но потом били кнутом и сослали в Рогервик: раскольников в Сибирь, боясь их побегов, не ссылали. Упорствующий в расколе дворцовый 70-летний крестьянин Полуехт Никитин был настоящим борцом за то, что теперь называют свободой совести. В 1747 году он выдержал две пытки, на которых получил 73 удара кнута, но по-прежнему утверждал: «Будь-де воля Божия, а до души моей никому дела нет и никто отвечать не будет»290290
  Дела Сыскного приказа 1870: 45, 47–48, 15.


[Закрыть]. Лишь со времен Петра III и Екатерины II можно говорить об ослаблении репрессий государства и церкви против старообрядцев. Главное направление борьбы изменилось – началась борьба с хлыстами.

Подведем итоги. Важнейшей особенностью истории русской государственности было то, что развитие правовых основ общественной жизни не затрагивало института самодержавия. В итоге существовало право, записанное и утвержденное в указах, уставах, Уложении, и одновременно царила воля самодержца, пределов которой право не устанавливало, а проявления которой и были собственно самодержавным правом. Можно привести много примеров, подтверждающих это, как из времен Петра I, так и послепетровского периода. Выразительнее всего кажутся примеры из царствования Екатерины II – законодательницы знающей и опытной, для которой законность как непременное следование утвержденным ею же самой благим законам не оставалось пустым звуком. В 1772 году началось дело о фальшивомонетчиках братьях Пушкиных. Екатерина II сама им занималась. В деле оказался замешан вице-президент Коммерц-коллегии Федор Сукин, который, несмотря на свою очевидную вину, чем-то был симпатичен императрице. Она писала о Сукине князю М. Н. Волконскому: «Прикажите выдать жене его тысячу рублей, чтобы ей пока было чем жить, и велите ей сказать, чтоб она надеялась на мое правосудие и человеколюбие и поуспокойте их; а что [с ним] будет, право сама еще не знаю и сказать не могу. А законы ему, кажется, противны, разве я помогу». 2 апреля 1772 года Екатерина снова писала в Сенат о Сукине: «Теперь к его облегчению то единственно служить может и то не по законам, но из милосердия». О главном преступнике по этому делу – Сергее Пушкине, в письме императрицы сказано иначе: «Сенат поступит по законам, и для того я уже в сем не мешаюсь»291291
  Осмнадцатый век 1869, т. 1: 99, 101.


[Закрыть]. Именно эта внезаконная, в нарушение изданных самой же самодержавной властью законов, возможность «мешаться» или «не мешаться» в любое дело и составляла суть самодержавия.

Во всех случаях расследования крупных политических дел заметно, что исходным толчком к их началу была ясно выраженная воля самодержца, который подчас исходил при этом не из реальной вины данного человека, а из собственных соображений, подозрений или капризов. Принцип властования, выраженный Иваном Грозным в емких словах «а жаловати есмя мы своих холопов вольны, а и казнить вольны же есми были», виден и в не менее афористичном высказывании императрицы Анны Ивановны, знаменитой переписки Грозного и Курбского не читавшей, но мыслившей в 1734 году так же, как и ее дальний предшественник на троне: «А кого хочу я пожаловать, в том я вольна»292292
  Книга записная 1878: 115.


[Закрыть]. В этом же ряду стоит и высказывание Екатерины II, «мывшей голову» одному из своих сановников: «Подобное положение, не доложась мне, не подобает делать, понеже о том, что мне угодно или неугодно, никто знать не может»293293
  Осмнадцатый век 1869, т. 1: 69.


[Закрыть]. Все вышесказанное нужно иметь в виду, когда читатель будет знакомиться с главами о расследовании политических преступлений и особенно – с главой о приговоре, жестокость или мягкость которого полностью зависела от воли государя.

Непосредственным образом с вышесказанным связана и история государственных учреждений и институтов, которым посвящена эта глава. Было бы ошибкой думать, что в России XVIII века существовало некое единое учреждение, которое, меняя названия, сосредотачивало бы в себе весь тогдашний политический сыск. Установить непрерывную цепочку преемственности сыскных органов (Преображенский приказ – Тайная канцелярия – Тайная экспедиция) не удается. Дело в том, что на государственные институты XVIII века нельзя переносить представления о «правильном» государственном аппарате, выработанные государствоведами XIX века и развитые в современной теории управления. Естественно, что при Петре I заметны тенденции к систематизации, унификации и специализации всей системы управления. Наиболее ярко они проявились в государственной реформе Петра 1717–1724 годов, когда новый аппарат власти создавался на основе учения камерализма294294
  Анисимов 1997: 99–106.


[Закрыть]. Вместе с тем, эта реформа не изменила сути проявлений самодержавия как власти, которая никогда не терпела в отношении себя ни систематизации, ни регламентации, ни унификации каких бы то ни было функций. Тем более не могла она допустить и делегирования своих полномочий какому-либо учреждению или группе лиц. Это и понятно: противное с неизбежностью вело бы к гибели самодержавия – не подконтрольного никаким уставам, законам, регламентам режима личной власти.

В основе работы многих государственных институтов самодержавия, несмотря на общую для государства бюрократическую унификацию, лежали принципы поручений (или, как их называли в XVIII веке, комиссий), которые самодержец временно и регулярно давал кому-нибудь из своих доверенных подданных. Такие дела назывались: «его, государя, дело». На принципах порученчества, а не делегирования части полномочий монарха учреждению или человеку и строилось все государственное управление и в XVII, и в XVIII веке. По этому принципу работал и подконтрольный только самодержцу политический сыск. При этом работа порученцев-следователей сочеталась с сыскной работой различных высших правительственных учреждений, а также центральных сыскных учреждений.

В отдельные моменты какое-либо из этих учреждений получало в деле сыска преимущество, но потом – опять же по воле государя – отходило на задний план. Преемственность политического сыска выражалась не в преемственности учреждений, которые занимались делами по государственным преступлениям, а в преемственности и неизменности неограниченной власти самодержца. Именно эта власть порождала политический сыск, давала ему постоянные импульсы к существованию и развитию в самых разнообразных организационных формах, контролировала и направляла его деятельность.