Читать книгу "Нетленка. Повесть"

История Номер Семь «Сны о чём-то большем»

Светило ярко утреннее, летнее солнце, с моря нёс прохладу бриз. По набережной неспешно прогуливались прилично, но старомодно одетые люди. Недалеко из беседки доносились звуки вальса Штрауса, исполняемого духовым, военным оркестром. Гуляющие, встречаясь, раскланивались друг с другом. Нашему герою, всё происходящее напомнило эпизоды фильмов экранизации русской классики. Дамы были одеты в длинные кружевные, белоснежные платья, в руках держали зонтики от солнца. Мужчины были облачены в светлые костюмы, в общей массе публики были заметны офицеры в мундирах с позолоченными пуговицами. Вместо, снующих автомобилей, неторопливо проезжали конные экипажи. На спокойной глади моря, вдали появлялись и исчезали парусники, в небе летали чайки, у берега их кормили хлебом дети. Под тенью магнолии стоял и скучающе рассматривал отдыхающих толстый, усатый полицмейстер. Какой-то армянин весь в дыму готовил на мангале шашлык. На берегу, шумно веселилась компания курсисток и молодых людей. «Боже мой! Где я?» ужаснулся Алёша. Он пошарил в карманах, надеясь найти денежные знаки, но в карманах было пусто. «Что делать?» от волнения пересохло в горле. Напротив, через дорогу, Алёша увидел открытое кафе на пленере, совершенно не похожий на обычную общепитовскую забегаловку, нос учуял аромат восточного кофе. Озираясь по сторонам, наш герой перебежал улицу и сел за столик.

– Чего изволите? – подбежал услужливый гарсон.

– А чего можете предложить? – передразнил его Алексей.

– Осмелюсь предположить, что вы не с этих мест, посему настоятельно рекомендую чашечку турецкого кофе.

– Хорошо, и чего-нибудь покрепче.

– К кофе сударь, готов принести штоф коньяка «Айпетри» или «Коктыбель» и ломтик цитрона.

– Согласен. – И про себя добавил Заказ как-нибудь отработаю.

Гарсон исчез. Алёша, не веря происходящему, рассматривал прогуливающуюся публику. Через минуту на столе уже был горячий кофе, коньяк и лимон.

– Позвольте задать вам вопрос, любезный? – Алексей остановил убегающего мальчишку.

– Слушаю-с?

– Уважаемый, в какой павильон я попал, и кто теперь подвержен экранизации?

– Простите?!

– Где я? – После прозвучавшего вопроса гарсон отшатнулся на шаг, чтобы полностью разглядеть странного посетителя, не найдя ничего угрожающего, он опять нагнулся и непринуждённо ответил:

Вы в Ялте, сударь.

«Допился!» подумал Алексей. Какой сейчас год, наш герой спросить постеснялся и чтобы не шокировать мальчишку, попытался вычислить дату пребывания в Ялте сам.

– Так, значит в Ялте. А что, Севастополь уже пал под натиском турецкой армады и союзников?

– Что Вы, о чём это Вы. У нас с турками мирный договор. – Гарсон начал волноваться.

– Хорошо, пусть с турками мы в мире, но на западных рубежах отечества, наверное, бряцает своей военной мощью германский империализм, ведомый железным канцлером на восток.

– Нет, не бряцает военной мощью германский, как вы сказали, империализм. – Гарсон волноваться стал ещё больше.

«Хватит, – подумал Алексей, – не то пацан сейчас расплачется и меня упекут в кутузку, как революционера народника».

– Прошу меня извинить за любопытство. Видите ли, я прибыл из далека и в этих краях давно не был.

Юноша исчез, как ветром сдуло. Алексей маханул 50 грамм коньяка и стал запивать кофе.

– Как это должно быть трогательно, приехать в знакомые места после долгого отсутствия, – вмешался в тягостные думы Алексея, господин интеллигентного вида, со знакомыми каждому школьнику, чертами лица. Аккуратная бородка клинышком и пенсне, не оставляли сомнений, что перед нашим героем, за соседним столиком находился великий гуманист, врач писатель.

Лёша зажмурил глаза, в надежде, что когда их откроет, увидит свою до боли знакомую кухню. Когда он открыл глаза, писатель уже сидел рядом, попивал красное вино с виноградных полей Ливадии и внимательно изучал Алёшу.

– Разрешите представиться, Антон Павлович.

– Вы меня разыгрываете?

– Отнюдь. Отчего Вы так решили?

– Уж больно это всё похоже на театр абсурда. Впрочем, меня зовут Алексей.

– Очень приятно, Позволю себе предположить, милостивый государь, что Вы здесь оказались совершенно случайно и без единого гроша в кармане. Посему, если Вы не возражаете, я за нас расплачусь, и мы продолжим трапезу и знакомство на берегу моря у меня в вишнёвом саду.

– Не смею даже противиться этому, потому как, действительно подиздержался.

Новые знакомые вышли из кафе и неторопливо пошли по набережной. По дороге домой они заскочили в лавку колониальных товаров и купили три бутылки красного вина.

Антон Павлович и наш герой сидели за столом беседки, расположенной в саду. Медовый воздух и аромат вишни пьянил Алёшу, было слышно, как недалеко, волны, гонимые ветром, бьются о прибрежные скалы. Весь антураж располагал к обстоятельному разговору. Писатель откупорил первую бутылку вина и разлил по бокалам.

– За удивительное знакомство, – поднял бокал Чехов, – расскажите о себе, Вы человек, как видно незаурядных способностей, и если меня не подводит наблюдательность, не от мира сего, а это меня интересует с профессиональной точки зрения.

– То что, не от сего мира, Вы правы, – начал Алексей, – вряд ли стоит верить в эту ерунду, но ещё вчера вечером я пил водку, в кругу знакомых у себя на кухне в Москве. Правда, чем всё закончилось, я не знаю. Но то, что был конец двадцатого века, могу смело утверждать.

– Такое бывает на стыке двух веков, – заметил Антон Павлович, ничуть не удивившись, – и чем живёт, интересно, Россия конца двадцатого века?

– Да, как Вам сказать, – Алёша отхлебнул вино, – после долгих лет беспробудного пьянства и застоя, страна было стала возрождаться, но потом опять оказалась по уши в дерьме. И нынешнее её состояние ни чем не отличается от предыдущего, разве что происходит это при другом общественно политическом строе. В общем, чем может, тем и живёт, особо гордиться нечем.

– Да-с, ну, а в всеобщей гуманизации и нравственного прогресса социума, наверное мы преуспели?

– Если Вы, имеете в виду, всё ли от раба мы из себя по капли выжали, то здесь тоже особо хвалиться нечем. По отношению к Вашей эпохи, изменений произошло мало.

– Печально.

Мы пили красное вино. На столе писателя, лежал чистый лист бумаги, Антон Павлович, посмотрел на пустую бутылку, обмакнул перо в чернильницу, и вывел на листе: «Пьеса „Сестра“». Время шло, беседа продолжалась, чем больше Алёша рассказывал, тем грустнее и задумчивее становился великий писатель. Была допита вторая бутылка, Чехов зачеркнул слово «Сестра» и написал «Две сестры», открыл третью бутылку и разлил по бокалам.

– Какой у Вас чудный вишнёвый сад, – заметил Лёша, – видимо этот сад стал прообразом сада одноимённой пьесы?

Антон Павлович, удивлённо посмотрел на гостя, и быстро сделал пометку на полях листа, Алёша вытянул шею и прочитал: «Обязательно написать пьесу «Вишнёвый сад».

– Давайте Алексей выпьем за дам, судя из Вашего повествования, изменения за сто, с небольшим лет, были столь незначительны, что стало быть, и окружающие нас дамы, остались всё такими же милыми хранительницами домашнего очага.

Алёша, в этот раз промолчал, он не стал из тактичности, окончательно расстраивать великого писателя и говорить о том, что как раз в этой области человеческих отношений, произошёл огромный прогресс, благодаря Кларе Цеткин, Розе Люксембург, Инессе Арманд. Быть эмансипированной феминисткой, есть признак хорошего тона, для каждой уважающей себя особы.

Вечерело, красное солнце приближалось к морю. Алексей стал собираться.

– Куда же Вы?

– Покорно, прошу прощения, но мне надо идти. Хочу прогуляться по тем местам, где хаживал в юности, – сказал наш герой и подумал. – «Как идиотски звучит, но не мог же я сказать, пройтись по тем, мне дорогим местам, о которых я узнаю позже».

– Рад был познакомиться.

Когда Алексей уходил и стоял уже у калитки, Чехов его окликнул,

– А что, Алексей, по прежнему полковнику никто не пишет?

– Нет, никто не пишет, видимо полковник обречён на 100 лет одиночества, всё время встречать осень патриарха.

На столе стояли три пустых бутылки, посмотрев на них, Чехов что-то быстро написал, встал из-за стола, потянулся и пошёл в дом. Как вы думаете, что было написано? Правильно, «Пьеса „Две сестры“ зачёркнуто, „Три сестры“».

Алексей шёл по узким улочкам Ялты, и почему-то напевал себе под нос:

 
«Три сестры, три сестры, чёрно-белой-рыжей масти,
В том далёком краю, где не ходят поезда.
Три сестры, три сестры, разорвут тебя на части,
Ноги вверх, руки вниз, остальное, что куда».
 

Автор Б. Б. Гребенщиков.

Мелодия этой песни ещё звучала в голове, когда Алексей открыл глаза.

История Номер Восемь «День следующий…»

Со стены, по-прежнему смотрели Княжна и Всадница, только на этот раз, взгляд их был не укоризненный, а выражал глубокое сочувствие. Голова трещала. Я поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. В зеркале, увидел человека, общее состояние, которого можно было охарактеризовать, как близкое к клинической смерти. Бледное лицо, воспалённые глаза, под ними синего цвета мешки, недельная щетина. «Надо бросать пить». Что вчера было, помнится смутно. В зеркале, за моей физиономией отражалась постель, глаза узрели, что там кто-то лежит. Приглядевшись, в этом «кто-то» я узнал вчерашнюю знакомую по имени Елена. Вспомнил анекдот, когда приблизительно, в такой же ситуации, герой анекдота, после пьянки, всматривается в отражение на зеркале, и видит, что на его кровати, разбросав локоны по подушке, сладко спит девушка фантастической красоты. Герой переводит взгляд на свою опухшую морду и восклицает: «Ну нельзя же, так любить деньги!».

В тумбочке трясущимися руками нашарил таблетки «Темпалгина» и «Спазгана», заглотнул горсть, запил пивом, бутылка которого, со вчерашнего утра стояла под кроватью. «Так, необходимо овладеть своим телом!». Курить совсем не хотелось. За спиной на постели началось шевеление или пробуждение, кому как удобнее читать. Я обернулся. На меня смотрели невинные глаза вчерашней знакомой.

– Доброе утро, как спалось? – в игривой манере, даже близкой к уничтожающей иронии, спросила Елена.

– Спасибо, хорошо. Только не припомню, как добрался до постели, и что происходило дальше. Хотел бы тебя об этом спросить, поскольку думаю, что ты всё же при более твёрдой памяти, чем я. И потом, – здесь я замялся, так как вопрос звучал по-дурацки, – Гм, был ли у нас с тобой более близкий контакт?

– Эх, Алёша! – удручённо начала Лена, – с того момента, как я тебя узнала, у меня начались сплошные неудачи.

– ???

– Во-первых, ты на нас вывернул банку селёдки.

– Это ещё помню! – оживился я, так как был рад, что память ещё окончательно меня не оставила.

– Во-вторых, – продолжала Лена, не обращая на мою радость внимания, – я не попала домой, и разговор с мужем сегодня, думаю, будет не из приятных.

– Так ты ещё и замужем!?

– Но самое обидное, я не могу понять ради чего всё это? Я, как дура ждала, когда ты придёшь, а ты пьяный завалился в постель и уснул, даже не обозначив интерес к человеку, который лежит рядом.

«Так, значит, то чего я боялся больше всего – не было», мне стало легче и немного жаль Лену. «Действительно, ради чего девушка принесла себя в жертву? Ладно, терпеть эти невзгоды можно было бы, если бы, я обозначил хотя бы интерес, ну пусть даже не интерес, а любопытство, уже не говорю о большем. А так, что же получается? Авансы романтической ночи, не оправдавшись, улетучились с восходом солнца и приходом нового дня. Не хорошо!», подумал я, но сказал совсем другое.

– Хорошо, значит, ничего у нас не было, стало быть мужу ты не изменила и оправдываться тебе перед ним не в чем.

– А может, я хотела, очень хотела изменить! – Лена была в отчаяние. – Откуда ты знаешь?

Из подсознания вылезло предательское чувство мужской несостоятельности. Необходимо было алиби. – Ну, тогда надо было сразу намекнуть. Подойти поближе и прошептать: «Лёша, я хочу с тобой изменить моему мужу». И уверяю тебя, кривая сюжета пошла бы совершенно в другом направлении, я же не могу читать твои мысли на расстоянии.

– Ты Алёша, круглый идиот!

– Если это, хоть, как-то, сможет облегчить твои страдания, то возражать не стану. Пусть я круглый идиот. Но представь на минуту, что произошло не поправимое и то, что ты так желала, случилось. Был бы для тебя сегодняшний день лучше? Может быть с утра лил бы дождь, может быть началось извержение вулкана, может быть, вообще случился бы природный катаклизм или ещё чего хуже! И получив сомнительное удовлетворение, ты бы корила и мучила себя за сиюминутную слабость. Ты неустанно бы спрашивала себя, обливаясь слезами: «Зачем, зачем я это сделала?! Зачем согрешила?!

– Всё, не могу больше слушать эту ерунду!

– Может, в кино сходим или завтрак приготовим?

– Пошёл ты на куй!

– Вот! Теперь, я думаю, ты и жалеть не можешь, что именно так всё произошло!

– Спасибо! Успокоил.

– Не за что! – И я побрёл, поддерживаемый стеной коридора, на кухню.

Проходя мимо комнаты, где находились «коллега» Витёк и Екатерина, услышал всё тот же противный, однозначный скрип дивана. «Откуда силы берутся? Гвозди бы делать из этих людей!» не то позавидовал, не то посочувствовал я своим знакомым. Войдя на кухню, на столе обнаружил недопитую бутылку «Ю. Долгорукого». Сел напротив неё и уставился на стакан. «Ну, что Алёшенька, хуёво тебе? Душа, будто сорванный лист, дрожит под порывом ветерка, уносимого в неизвестность. Внутренности организма провозгласили суверенитет от тела, теперь желудок давит на горло, угрожая вернуть накопленное за вчерашний день обратно. Руки трясутся, как будто держат отбойный молоток. Во рту, как бы это, помягче выразиться, побывало сборище мартовских котов, одним словом «говно» упивался второй голос.

«Да, нелегко мне».

«А ты, зря не истязай себя, махани грамм сто, станет намного легче».

Так я и сделал, правда, некоторое время, держа в руках стакан, ещё раздумывал, но потом выпил. Водка без промедления весёлым потоком влилась в тело, обожгла стенки горла, даже на секунду, показалось, что я потерял дыхание, но затем тепло охватило весь организм, и душа понемногу стала успокаиваться.

В голове звучала мелодия флейты из «Орфея» Глюка, воображение рисовало, пустынную осеннюю улицу захолустного городка. Ветер уносил по улице, вместе с бумажными обрывками жёлтые, опавшие листья. Где-то недалеко, ругался пьяный извозчик. На мостовой, около серой и сырой стены дома, стояли слепой старик и подросток. Старик был в старом, в некоторых местах залатанном, мятом пиджаке, поверх которого был грязный дождевик, шею обматывал кашне. На нём были рваные по шву брюки, стоптанные башмаки без шнурков. Весь его вид говорил о том, что гардероб он подбирал себе на помойках. Лицо было испещрено морщинами, широко открытые слезящиеся глаза были болезненно жёлтого цвета. Рядом стоял подросток лет двенадцати. Оба играли. Старик на флейте, подросток на скрипке. Перед ними лежал на мостовой открытый футляр скрипки, редкие прохожие не останавливаясь, проходя мимо, бросали мелочь… «Надо выпить ещё», заключил я и налил в стакан.

В дверях кухни появились источающие счастье вселенского масштаба, Витёк и Екатерина.

– Как самочувствие? – спросил Витя, – выглядишь скверно.

– Спасибо, не дождётесь, – ответил я.

– Неплохо бы и выпить, – предложил половой гигант.

– Мне чуть-чуть – попросила Екатерина, протягивая стакан.

– Конечно, только, чтобы солнце взошло, – Виктор наливал в стаканы. —

– А где Елена? Что ты с ней сделал?

– Пардон, но с ней я, как раз ничего не делал, – общество двух счастливых меня начинало тяготить.

– Ну, господи, не сочти за пьянство, прими за лекарство! – выдохнув воздух, мы выпили. – Вот, теперь уже намного лучше, – речь «коллеги», ну просто фонтанировала.

Появилась Елена, она присела рядом со мной и протянула клочок бумаги.

– Здесь, – указывая на этот клочок, говорила Лена, – номер телефона, по которому меня можно найти, а сейчас я ухожу, и Алёша, постарайся сегодня больше не пить, тебе беречь себя надо.

Она встала и пошла к двери.

– Подожди, а на ход ноги (посошок), – Витёк сиял.

– Нет, спасибо, – не оборачиваясь, сказала Елена и закрыла за собой дверь.

– Ой, мальчишки, и мне идти надо, засиделась я с вами, – спохватилась Екатерина.

– Ну, хоть ты, на посошок, – не унимался Витя.

– Хорошо, давай неугомонный, мёртвого из гроба поднимешь, – согласилась она.

Мы опять выпили, мне захотелось остаться одному.

– Думаю, Витёк, ты доставишь огромное удовольствие Екатерине, если проводишь даму, – отчеканил я, не глядя на присутствующих.

– Это как понимать? – удивился Витёк.

– Прошу прощения, сильно хочу спать, и потом мне немного не по себе, так что огромное спасибо, за компанию и до новых встреч, – скороговоркой выпалил я, и побежал к унитазу, так как организм хотел блевать.

– Во дела! – подитожил Витёк, выцедил остатки содержимого бутылки, в стакан Екатерине и себе, и они выпили.

Я бился в конвульсиях над унитазом, внутри тела всё переворачивалось, глаза лезли на лоб, давился и блевал, обхватив руками горло, а из головы не уходил образ слепого старика и эта мелодия флейты. «Почему, смерть изображают в виде омерзительной старухи с косой, может в моём случае это слепой старик с флейтой, как в какой-то детской сказке, про крыс, от которых избавились с помощью волшебной свирели или дудки, точно не помню». За дверью туалета, услышал, едва различимые, робкие слова прощания моих знакомых. В глазах темнело, голова кружилась, дыхания не было. Упал, щека почувствовала холод керамической плитки пола и в эту секунду, сознание покинуло меня.

Продолжение может быть последует. …………. [битая ссылка] Tch_Alex@nm.ru Москва 1999 г.

Пассажир кричит, нет орёт водителю автомобиля: – Умоляю, Вас ехать медленнее, мы сейчас разобьёмся!!!

– Прекратите волноваться, Вы закройте глаза, как это сделал я.

Старый Анекдот.

Повествование о вчерашнем вечере

События, кои автор мог наблюдать воочию, или другими словами, быть их непосредственным свидетелем и участником случились в одном из ночных развлекательно-увеселительном заведении, назовём его, к примеру «Night Flight», просто рвутся выплеснуться на бумагу. Пока они ещё свежи до мелочей, пожалуй, даже стоят перед глазами, я с большим удовольствием беру на себя труд изложить их.

И так начнём…

…Он, тяжело раненный, лежал, стонал и истекал кровью, медленно угасая, состояние было близкое к клинической смерти. Казалось, никто не протянет ему руки помощи, не скажет несколько ни к чему не обязывающих тёплых слов сострадания и поддержки. Ещё минуту назад, полным оптимизма, молодым жеребцом он ворвался в широко открытые двери вышеупомянутого заведения, и тут же прямо на скаку был пронзён, а точнее зарезан сотнями, нет тысячами пар глаз. Каждая пара именно источала, по-другому и не скажешь пристальный, оценивающий и отточенный взгляд профессионала, разница была лишь в силе его интенсивности. Если бы человек мог двигать предметы взором, суммарная сила этих взглядов была бы способна сдвинуть Кремль на метры, вместе с хозяйственными постройками президента (Это аллегория).

Он умирал в болезненно – агонизирующем бреду, едва различая сестру милосердия, склоняющуюся над ним. Она тихо что-то шептала (видимо несколько ни к чему не обязывающих тёплых слов сострадания и поддержки) и нежно гладила по руке. Алексей, а именно так звали героя………………………………… Маленькое отступление, не имеющее отношение к ходу повествования. Благородный читатель, который не знаком с первой частью повести о нашем герое, может пропустить эти строки, кто же имел мужество осилить первую часть, наверное, попытается спросить у автора:

– Позвольте, а не тот ли это Лёша, который бился в конвульсиях и судорогах от мук совести или от большого количества выпитого и чья щека ощутила леденящий холод керамической плитки в туалете?

Именно, Вы правы, именно он, – ответит автор. – Так значит, выжил шельмец. Не отдал богу душу? – А как же, выжил, а точнее откачали, но об этом автор расскажет позднее

………………………………………………………………сделал внутреннее усилие и, борясь с болью, стал всматриваться, постепенно возвращаясь к жизни.

В нос ударило спрессованным сигаретным угаром, по ушам стучал дикий, бешеного ритма драйв. «Если заниматься любовью в такт под эту музыку по технике безопасности необходимо при себе иметь огнетушитель», заключил Лёша и заострил своё внимание на своей собеседнице – сестре милосердия. Пригляделся. Что-то смутное всплыло в памяти былого. Вовсе это не сестра, а девица свободного нрава и поведения из Ташкента (а может быть, и нет, в общем, из Средней Азии). Лёша её знал по другому ночному заведению и ко всему прочему имел с ней пару раз, близкий (разговорный) контакт за очень большие деньги. После её уходов из Лёшиной квартиры, в душе у него ничего не оставалось, кроме сожаления о потраченных силах, времени, денег и всеобщего опустошения. Тем не менее, даже этой встречи он был рад.

Она поинтересовалась, что он здесь делает, узнав его цель, немедленно предложила себя. Это в планы Лёши явно не входило и, пожелав, друг другу удачи они расстались.

Осмотревшись, наш герой увидел недалеко свободный столик, за который и сел, заказав себе кофе и воду. Теперь, ему можно было перевести дух и осмотреться. Не прошло и минуты, как перед ним уже сидела незнакомка, томно смотрящая в его глаза, под тяжестью этой томности Алексей почувствовал неловкость и заёрзал на кресле. Девица решила расположиться основательно, водрузив на маленький столик дамскую сумочку и стакан с какой-то жидкостью. Дама была готова к затяжной осаде. Естественно, тактика осады была проста, получив первичную информацию, а именно: Сколько лет, женат или нет, из какого города и т. д. девушка стала жаловаться на архитяжёлую жизнь выпускницы московского технического ВУЗа, которая бы и рада трудиться во благо отчизны, получая средства на достойную жизнь, но совершенно не может найти что-либо ей соответствующее. А в связи с этими обстоятельствами, появляется здесь очень, очень редко так, для того чтобы иметь хоть немного денег. И конечно это проведение судьбы, что он и она оказались вместе и рядом.

Вид девушки был совершенно неподходящим нашему герою. У неё извините, не было высокого роста, длинных ног, приподнятого бюста, больших выразительных глаз, прямого носа, нежной белой кожи и т. д. и т.п., у неё вообще нихера не было!!! А посему, Лёша решил, что за те деньги, которые девушке были нужны, можно найти что-нибудь куда интереснее, тем более в планы Лёши входило просто пообщаться, а там может, кто знает….

Лёша увидел, как по лестнице в беспорядочном движении вверх и вниз дефилирует большое количество особей противоположного пола и, решив, что счастье может быть именно там, выложил на чистоту свои аргументы, пожелал безразмерного счастья, допил кофе и воду, и поскакал галопом на второй этаж.

Протиснувшись к стойке, Лёша повторно заказал себе кофе. Пар ещё не успел подняться над зеркальной поверхностью этого напитка в чашке, как рядом оказались, видимо случайно, две девицы. Опять завязался разговор похожий на предыдущие беседы, с той лишь разницей, что к основному перечню вопросов добавился Лёшина принадлежность к гороскопическому знаку.

Почему-то мы так и подумали, – заключили дамы, когда узнали его знак.

Из свойственной Лёше скромности он смотрел на новых собеседниц рассеянным близоруким взглядом и невнимательно их слушал, извините, должен повториться ещё раз, об ужасной жизни интеллигентных и художественно-эстетических девушек родом из Северной Пальмиры, которым тяжело адаптироваться в столице и здесь они оказались, лишь только потому, что совсем нечем платить за снимаемую ими квартиру. Одна дама, заприметив другую жертву, откланялась и исчезла. Алексей остался наедине с ближе сидящей подругой. Он слушал её монолог и чертыхался. Примерно в его голове мысли были такие: «Блядь, (это восклицание не имеющего никакого отношения к собеседнице) что же это у меня за вид если как только увидят, начинают рассказывать душещипательные истории, от которых леденит душу, хочется плакать, работать над собой и своими ошибками, совершенствовать мир. Неужели я похож на непроходимого распиздя, кто-нибудь скажет, что всё хорошо и жизнь прекрасна?!»

Веских аргументов, чтобы расстаться с дамой Алексей не нашёл, за исключением пустяка.

Мобильный телефон мог пролезть сквозь два передних зуба верхнего ряда челюсти у девушки. Но это так, пустяки. Разговор зашёл о спонсорской помощи. Дама настаивала на 300$, Алексей был непоколебим и стоял на 200$. Торг был оживлённым.

– Ты посмотри вокруг! – призывала девушка, – кругом интеллектуальный уровень ниже моего колена, никто из них в «Русском музее» не был, и куда не плюнь, сплошной силикон, мне как женщине это хорошо заметно, а я!

– А ты?

– Я натуральна и естественна, как свежий выжатый сок.

Алексей внимательно присмотрелся, пытаясь найти разницу. Искалось трудно.

Пока шёл торг, девушка допивала третью бутылку пива, заботливо оплачиваемую Лёшей.

– Ну, хорошо, я согласна на 250$.

– Договорились. – Лёша не любил торговаться.

– Пошли? – просвистела новая знакомая, призывно улыбнувшись.

– Пошли, – подчинился Алексей.

Когда она вышла из-за барной стойки, Лёшу сковал ужас, отпавшая челюсть его оказалась где-то в углу зала, затоптанная, ногами посетителей. Размеры таза (а попросту, задница) и толщина нижних конечностей могли вызвать только зависть натурщиц-героинь эпических полотен Рубенса или художников позднего возрождения.

«И это чудовище (простите), будет всё ночь меня иметь за мои же деньги и вдобавок ещё дышать пивом» негодованию не было предела. Всю дорогу до гардероба Лёша ломал голову, как бы корректно сообщить даме, что он был слеп, что он мудак и вообще его планы претерпели огромные изменения. Наконец, не найдя ничего умного он сообщил правду. Девушка обиделась и ушла. А он поплёлся к гардеробу один.

«На сегодня хватит впечатлений, домой и спать!» Алексей сунул номерок в руки гардеробщику, но какое-то предчувствие подсказывало, этого шага делать нельзя.

Да и сатисфакции в полной мере получено не было. Лёша, извинившись, попросил обратно номерок, и неторопливо пошёл к стойке за очередной порцией… кофе…