Читать книгу "На золотом крыльце – 3"

Я в два счета соскользнул по пожарной лестнице к своему байку, взлетел в седло и краем глаза увидел, как от парковки за мной ринулись две звероподобные фигуры с песьими, кажется, мордами. Да и фиг с ними: кишка у них тонка с электробайком в скорости состязаться. А там – пару маневров, и я среди сплошного потока машин. Пробка! Лица моего они не видели, да и те ребята в парадной у Иванова – тоже, шлем от этой напасти меня спас. Пусть теперь ищут!

Кто-то из великих князей приехал в город, и ради государева кузена перегородили пару улиц. Водители всех рас и народов матерились, а мне и другим двухколесным плевать, мы проезжали меж рядов электрокаров и сворачивали в узенькие проулки. Несмотря на откровенно стремную ситуацию в Башне, времени у меня было достаточно, чтобы встретиться с Лейхенбергом и отработать еще один заказ, на сей раз – по моему основному профилю. «Разъезжая, дом 8», – так он сказал. А еще сказал, чтобы в булочную на первом этаже я не ходил, Эрика обидится. Она для меня пряников имбирных напекла!

Что в голове у этой кхазадки – понятия не имею! Я ей никаких авансов не делал. У меня вообще через пару дней Эля приезжает, и мы с ней в «Пульсе» друг другу голосовые сообщения по вечерам записываем. Какие уж тут пряники?

По Загородному проспекту я быстро доехал до приметного перекрестка, который местные называли «Пять углов», и свернул на Разъезжую, замедлив ход и высматривая номера домов. Увидев цифру 8, я остановился, загнал «Козодоя» на тротуар у витрины булочной и, опять же не снимая шлема, подошел к нужной мне двери. Она выглядела невзрачно: ржавая, обшарпанная, с домофоном, кнопки которого были засалены и вытерты почти под корень.

– Хуетак! – прохрипел голос Людвига Ароновича из динамика. – Я тебя через окно видел. Заходи, по лестнице на второй этаж, а потом направо. Тут хостел или вроде того.

Дело вообще-то было сомнительным. Но на то оно и первое дело! Какие-то парни, Вадим и Мансур, искали специалиста, который мог бы вывести из очень плохого состояния их подругу. Почему не обратились в клинику, если готовы были платить нам? Вопрос интересный, и ответ на него я только собирался получить.

– Давай заходи… – Борода Лейхенберга торчала из-за черной железной двери с медной ручкой и глазком. – Все нормально, кидалова нет, ребята и вправду нуждаются. И заплатят.

Я кивнул и снял шлем. Мы поручкались и пошли внутрь. Раз сказал – «кидалова нет» – значит, поверю. Если вообще никому не верить – на фига тогда жить? Тут действительно располагался хостел или типа того. Длинный коридор с дверьми по одну сторону, в конце коридора – большая стиральная машинка и сушильный шкаф. Без стука кхазад вошел внутрь и сказал:

– Вот специалист. Если он вашу девчонку не вытащит, то путь один – в государев ребух, а там, сами понимаете…

Парни – белявый и чернявый – понимали. Они выглядели как типичные жители опричнины: в одинаковых комбезах, пусть и носимых с некоторым элементом вольности (фенечки, закатанные рукава, принты с логотипами виртуальных игр и музыкальных групп), с кожей, которая очень редко видала солнце, и чуть припухшими глазами. Программисты или другие работники экрана и клавиатуры – наверняка.

– А он точно маг? – спросил с едва заметным акцентом чернявый Мансур.

Я, стоя в коридорчике в конце комнаты, подергал парня за сережку в ухе. Серебряные нити были повсюду, и какие-то жалкие пять метров для них – фигня, а не расстояние.

– Ау! – сказал парень и ухватил себя за ухо. – Больно!

– Еще доказательства нужны? – уточнил я.

– Не-не-не… – замотал головой Мансур. – Вы, главное, Динке помогите. Вадим, расскажи им.

– Найн. Мне не надо рассказывать, ему рассказывайте. Я тут закончил, моя работа сделана, аллес гут. Ему рассказывайте, а я в булочную пошел, – засобирался Лейхенберг. – Мое дело – вас свести, и я его сделал. Буду есть пирог с лососем и шпинатом и ждать тебя, мин херц. Ауф видерзеен! – И, хлопнув меня по плечу, удалился.

С одной стороны, в крохотной квартирке-студии стало попросторнее, а с другой – гад он! Значит, я – в булочную не ходи, а сам он – пирог с лососем жрать собрался? Ну-ну! Компаньон, называется.

– Рассказывайте… И показывайте, – сказал я, поставил на буфет шлем и кинул туда же перчатки. – И водички дайте мне, пожалуйста.

Тут все было вместе: кухня, гостиная, рабочая зона… Душ и туалет разве что отдельно, и спальня интересной конфигурации – под потолком.

Мансур набрал из чайника воды в стакан, а Вадим кивнул на помост-кровать-спальню, которая располагалась неким вторым ярусом над входом – потому я ее сразу и не разглядел. Высота потолков тут такие штуки позволяла. Наверх вела узенькая лесенка. Пространство, может, и экономит, и смотрится интересно, но для жизни – ни разу не удобно.

– Динка, когда сессию сдавала, переживала сильно: у нее курсач не приняли, и если б она два экзамена завалила, то досвидос… Понимаете? Потому она на чай этот и подсела. Ну, чтобы учить всё, – рассказывал Вадим. – А потом курсовую переделывала, и тоже – с чаем этим. Забористая штука, мы пару раз попробовали – очень свирепо в голову дает… Но подумали – кто этих эльфов знает, может, для них нормально? У них же травки, грибочки и прочая ботва – основа рациона! Ну и вот вчера она к защите готовилась, пересдача у нее, или как сказать? И заварила чаю так, что мы два часа проветривали! А ей хоть бы хны… Ночь, правда, не спала – презентацию на планшете делала. С утра пришла довольная – сдала на девятку! Это со второго раза – и девять, представьте! А потом – случилось то, что случилось. Можете сами посмотреть.

– Эльфийский чай? – На самом деле я мог бы и не спрашивать.

Поведение Лейхенберга и косвенные сведения говорили сами за себя.

– Скомороший, – развел руками Вадим, подтвердив мои подозрения. – Мы потому и скорую не могли вызвать, и в полицию не обращались…

– Так… – Я скинул куртку. – Возможно, тут будет очень грязно. Нужна клеенка или полиэтиленовая пленка… И вода. И тряпки. А Динка эта – она вам вообще кто?

– Соседка по комнате. – Парни переглянулись.

– Поня-а-атно… – сказал я, хотя мне ничего понятно не было. – Значит, я пока изучу ситуацию аккуратно, а когда вы все принесете – начнем лечение. С похожим случаем я дело имел, думаю – всё получится.

– Мы заплатим… – заикнулся Мансур. – Вы не думайте!

А я уже решил для себя, что это будет благотворительность. Еще со студентов, которые на сессиях с ума сходят, я денег не брал! Совсем я изверг, что ли?

И полез на верхний ярус по лесенке.

Глава 3. Процедура

Библиотека Динки была уютной и милой. Когда-то. Сейчас здесь пахло плесенью и царил бардак. Определенно, с ситуацией Людвига Ароновича сходство имелось: все эти бесконечные транспаранты с признаниями в любви к чаепитию, рассуждения о необходимой температуре воды, очень поэтичные описания процесса заваривания чая, глубины цвета настоя и клубящегося пара над чашкой. «Сальпа» – так чаеманка-галадрим называла процесс приобщения к любимому снадобью на эльфийском разговорном наречии – ламбе. Динка не могла думать ни о чем, кроме как попить маленькими глоточками заветного чайку! Ну и еще – о своем ненаглядном университете и курсовой работе. Урбанистика – наука о городах – очень странное направление деятельности для эльфийской барышни!

Понимал я содержимое ее Чертогов Разума ровно серединка на половинку: половина библиотеки была на русском, другая – на эльфийском. И почти все книги уже покрылись бело-зеленым налетом плесени. Не знаю, что это значило. Может быть, органическое поражение мозга или глубину воздействия скоморошьего напитка на сознание? Сложно сказать. Одно утешало: у прекрасной эльфийки было много, очень много крепких якорей в разуме. Примерно десять процентов книг на полках сияли ровным золотым светом, и я просто не мог нарадоваться таким раскладам – ей было на что опереться, за что бороться. Да и сами полки не поддавались тлетворному воздействию. Это и не полки вовсе были, а ветви живых деревьев с зелеными листочками и шелковистой корой… Красота, да и только!

Я стоял посреди Библиотеки, изучал обстановку и никак не мог решиться на немедленные действия. С чего начать? Как избавиться от плесени и привести здесь все в порядок, не навредив пациентке?

Небольшой аккуратный камин из желтого кирпича в самом углу книгохранилища вдруг заставил меня рассмеяться: сушить! Сушить и проветривать! Сначала одно, потом – другое! Молодцом девчонка, если у нее тут камин стоит – значит, не совсем пропащая, где-то на подсознательном уровне она была готова избавиться от зависимости, ей просто нужно помочь. А чем топить камин мы точно найдем. Да и вообще – чего это я на менталистике сосредоточился? Как будто у меня Жабьего камня нет! Вот же он, в кармане!

Ладно, ладно, не он, а его визуализированная проекция. Но сам камень сейчас у меня в руке, которая лежит на лбу Динки – в материальном мире. Тоже, небось, подействует! И огонь в камине разжечь – это запросто, буквально по щелчку пальцев. Уж этому-то я обучен, искры из-под ногтей пускать. Маг я или не маг? И пофиг, что пустоцвет…

Я принялся сдирать навязчивые упоминания про скомороший чай со стен и полок, выуживать книжки и брошюрки о нездоровом пристрастии – и пихать в камин. Не пихать – укладывать! И не только в камин, но и неподалеку от него, потому что все не помещалось: проклятый отвар засрал эльфийскую головушку юной урбанистки весьма основательно!

– Scintilla ignis! – сказал я и щелкнул пальцами.

И только потом подумал, что говорить на латыни в голове у представительницы эльфийской расы – некорректно. Мог бы и на квэнья выдать словесную формулу, корона бы с головы не упала. Потому что нет ее там! Максимум – байкерский шлем или противогаз. Но вообще эльфы очень уж болезненно относятся ко всему, что связано с Арагоном. Даже странно: к ним отношение в этом государстве было помягче, чем, скажем, к оркам, которые приговаривались к смерти по факту своего появления в границах владений тамошних монархов. Им не запрещали ходить по земле, в отличие от кхазадов, которым предписывалось не казать носу под небеса и сидеть в пещерах и катакомбах… Однако поди ж ты – не переносили латынь, хоть ты тресни. Оскорбительной для эльфийского слуха была речь, на современном диалекте которой говорили в единственном государстве мира, где раса остроухих долгожителей считалась вторым сортом.

Меж тем сырая от плесени бумага разгоралась неохотно, но постепенно пламя брало свое, облизывая покрытые плесенью брошюрки, плакаты и листочки в клеточку. Я к камину не приближался – закидывал в него топливо порциями и одновременно с этим чуть-чуть наводил порядок в Библиотеке. Почему «чуть-чуть»? Потому что тут и так было все очень прилично, разве что выровнять ряды книг и смахнуть пыль не помешало. Она была четкой девочкой и очень старательной ученицей, вообще непонятно – на фига ей понадобились стимуляторы и как такая перфекционистка могла завалить курсач?

Единственное, что меня смущало – так это целая полка, посвященная очень щекотливой теме. Например, «Полиандрия у европейских эльфов». Или «Любовные треугольники в авалонской литературе 19 века». А также «Можно ли любить двоих?» за авторством какой-то Консуэлы Казула. В принципе, меня это никаким боком не касалось, хотя и вызывало приступы натурального подросткового смущения. В конце концов, эти ребята постарше меня, им за двадцать – что я их, воспитывать буду? Хотя, конечно, странно все это и непонятно.

Я находился тут уже около часа и почти закончил жечь макулатуру, в библиотеке стало жарко и плесень начала исчезать – прямо на глазах, скукоживаясь, чернея и отваливаясь от страниц и обложек, как в ускоренной перемотке видео. Я уже посматривал в сторону двери, чтобы хорошенько тут всё проветрить, но вдруг почувствовал странную боль в плече, а потом неведомая сила выдернула меня из Чертогов Разума Динки.

***

Хватая ртом воздух, я пришел в себя, валяясь на спине. Болел затылок – похоже, я сильно ударился. Надо мной нависал потолок, а еще – злое, раскрасневшееся лицо Мансура. Рядом лежала Динка, на грязной-грязной клеенке, в луже собственного пота. Ее лихорадило, тело эльфийки просто источало жар, такой сильный, что футболка на ней исходила паром.

– Ты убиваешь ее! – заорал Мансур.

Это он, похоже, потянул меня за плечо, от чего я упал и треснулся затылком!

– Я ТЕБЯ сейчас убью, туповатый ты олень! – рявкнул я и ухватил его телекинезом за шиворот. – Пшел вниз, сиди там и не рыпайся, иначе, ей-Богу, я изобью тебя до полусмерти! Идиота кусок!

И за рубашку и штаны поволок его вниз по лестнице, не обращая внимания на матерщину и причиняемые парню мелкие травмы.

– Вадим, если хочешь, чтобы ваша Динка выжила и вернулась к нормальной жизни – держи этого дебила изо всех сил! – Я пребывал в состоянии лютого бешенства. – Это же хватило ума – вмешиваться в работу мага! А если б я его убил? Или покалечил? Или пациентке навредил?

– Вы и так!.. – начал чернявый, но был прерван товарищем.

– Я его подержу! Я понял! Не повторится! – Вадим – наиболее адекватный из всех, кто присутствовал в этой комнате, принял внизу матерящегося Мансура, ухватил его за руки и посадил на диван. – Когда закончите – скажите! А ты сиди, Сурик! Ты соображаешь, с кем связываешься? Помнишь, чего стоило такого, как он, найти? Вот и заткнись!

– Окно открой, проветрите тут хорошенько, – сказал я.

Это ведь были земские парни, которые поступили в Ингрию и остались тут в опричнине работать. Для них встреча с магом была такой же стремной, как для меня – с Царевной-Лягушкой. Магов земские в основном только в кино видят… В больших городах вероятность повышается, но обычно ничем хорошим такие события не заканчиваются. Любой маг сам по себе – оружие массового поражения.

Я медленно выдохнул и сел по-турецки рядом с Динкой. Нашарил жабий камень на полу, кончиками пальцев почувствовал, как он вырос – на миллиметр или около того, и снова положил артефакт на лоб эльфийке. Наверное, девушка могла считаться красавицей, но сейчас она явно страдала и выглядела так, что краше в гроб кладут. Жалко ее было, вот и все. Потому я глянул через эфир – и снова взялся за ручку поросшей плющом дверцы в Чертоги Разума Динки.

И вовремя! Камин чадил, догорали последние листочки. Пахло дымом, жара стояла одуряющая! В принципе, с профилактическими мероприятиями можно было заканчивать. Я распахнул дверь пошире – пусть проветривается. Прошелся, поправил книжечки, убедился, что хотя выглядят они и потрепанно после воздействия плесени и высоких температур, но в целом – содержимое читается и страницы не вываливаются.

– С тобой будет все в порядке, – уверенно проговорил я.

А потом подумал, пошерудил в камине, достал оттуда кусок угля и написал прямо на стене:

«У МЕНЯ ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, Я СПРАВЛЮСЬ СО ВСЕМ САМА, ЕСЛИ БУДУ СТАРАТЬСЯ! МНЕ НЕ НУЖНЫ КОСТЫЛИ И СТИМУЛЯТОРЫ, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ ДЕЛА И РЕШАТЬ ВОПРОСЫ!» Поставил восклицательный знак и решил, что пора уже и честь знать, поскольку температура внутри Библиотеки спала и в целом все наладилось. И вышел.

***

– В каком смысле – «не взял денег»? – Глаза у Людвига Ароновича были величиной с блюдце – каждый.

Он даже пирог с лососем откусить забыл и просто клацнул зубами. Для нежной кхазадской души такое мое заявление было подобно удару под дых.

– Да вот так, – пожал плечами я. – В том смысле, что пусть лучше разные комнаты снимут на эти деньги. Мальчики отдельно, девочки – отдельно. А то живут втроем… Срамно!

– «Срамно»? Говоришь как старая бабка! – буркнул гном, явно обидевшись.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Не дуйся. Заработаем! Знаешь, как один пиратский капитан говорил? «Главное – что ты можешь и чего ты НЕ можешь». Мы можем заработать кучу денег и не можем оскотиниться, вымогая деньги у студентов и пользуясь их беспомощным положением. Обычные ребята, родились без серебряной ложки в заднице, даже эльфийка из простых лесовиков, никакая не княжна и не барыня. Нет в этом ничего крутого – последнее у них забирать.

– «Пиратский капитан», «серебряная ложка в заднице»… Где ты этого нахватался? – спросил Лейхенберг, снова берясь за кусок пирога. – На практике своей?

Я вспомнил Голицына с его «твою ма-а-ать», потом – лягушку с похабными разговорами, и кивнул. Не стану же я Ароновичу про Руслана Королева и «Пиратов Карибского моря» рассказывать! Там и рассказывать-то нечего, так, список цитат капитана Джека Воробья и фотоальбом с лучшими морскими пейзажами из фильма. Я бы посмотрел такое кино, если честно…

– О чем задумался? Отчего деньги не ведутся? – ехидно поинтересовался кхазад. – Хочешь, расскажу? Слушай: жил-был на свете наивный русский юноша, который работал бесплатно…

– Я б в кино сходил, – признался я. – На что-нибудь красивое и эпичное. Вот, например, про пиратов!

– Это без меня. Я кино не смотрю, – заявил гном. – Оно меня бесит. И пираты тоже бесят – бездельники и ворьё! Вот подкаст за работой послушать про политику – это другое дело! А кино это ваше… Для лентяев! Когда девчонки приедут – их и приглашай! Сади на «Козодоя» и вези в Ингрию – визгу и счастья будет до усрачки. Они такое любят. И сразу в кино тащи, на места для поцелуев.

– Звучит как план! – обрадовался я. – Ну что, по коням? Я поехал?

– Мы поехали! – погрозил пальцем он. – Закатишь свой байк в мой шушпанцер, и поедем в Саарскую Мызу. Заберем кое-что у Цубербюлеров и пополдничать заскочим. А потом уже и в колледж!

– Но Ян Амосович ведь…

– А что – Ян Амосович? Типа, мы с тобой не могли созвониться и вместе заехать покушать куда захотим? Каждая собака в колледже знает, что мы с тобой камераден айне банде! Никто не удивится. И вобще! Ты доставку сделал? Заказ отмечен как выполненный? Привыкай, ты – взрослый… Йа-йа, почти взрослый человек, можешь в нерабочее и неучебное время распоряжаться собой самостоятельно. Заряд аккумулятора за казенный кошт экономим, я тебя подвезу…

В его словах имелся резон. Но мне таким вещам научиться было некогда, у меня всегда над душой кто-то висел, распоряжаясь и командуя. Дед Костя, Адодуров, Ян Амосович, Голицын… И отец, да. Он точно являлся моим личным дамокловым мечом.

– Дай пирог укусить? – попросил я «камрада из одной банды».

– Купи себе и кусай! – рявкнул Аронович. – Как деньги не брать – так это «мы можем»! А как пирог себе купить – так «НЕ можем»!

– Вот пойду и куплю! – начал приподниматься с сиденья я.

– Вот и купи! Да куда ты пошел, садись, вот тебе половина. И кофе я тебе заказал – латте. – Он прятал улыбку в бороде. – Сейчас принесут… Думаешь, я не понимаю, как такие процедуры тебя выматывают? Я ж где работаю? Во-о-от! Так что сиди спокойно, подкрепляйся, никуда от нас Эриковы прянички не денутся…

Все-таки он был хорошим мужиком, Людвиг наш Аронович. Просто золото, а не кхазад!

***

Эрикины прянички пахли одуряюще.

Да и сама кхазадка и пахла, и выглядела очень даже ничего. Но это все так – чисто гипотетически. С тех пор как в моей жизни снова Эля появилась – пусть только и в виде чатика в «Пульсе», – я вообще на девчонок остальных только так и смотрел: гипотетически. Как говорят уруки, без всякой задней или передней мысли. Нет, ну мысли – они, может, и были. В конце концов – мне восемнадцать, а не восемьдесят, но такие, фоновые. Неакцентированные. Так что – не считается.

Потому брать у Эрики пряники мне было неловко. Но она настояла.

А Сигурд Эрикович Гутцайт настоял на том, что работа моя должна быть систематизирована. И в нагрузку к пряникам всучил мне листочек со списком, написанным от руки квадратным кхазадским почерком. Там можно было прочесть телефоны и адреса тех, кому могла понадобиться моя помощь, и напротив каждого адреса уже отмечена дата – крайний срок, после которого помощь, по мнению Гутцайта, больше не понадобится. Он сразу предупредил: в списке были в основном те, кто заимел проблемы с рассудком из-за свежей психологической травмы или приобретенной зависимости, а также – хтонического или магического поражения. Настоящих пациентов психиатрических клиник тут не значилось, то есть с шизофренией или психопатией мне справляться не придется. И хорошо, и слава Богу!

Я ведь не тешил себя иллюзиями по поводу своих способностей менталиста. К естественным склонностям крайне необходимо приложить серьезную магнаучную базу, и я находился только в начале этого пути. Бехтерев, Корсаков, Ганнушкин, Сербский – их труды я уже заказал по Сети, и их должны были привезти в пункт выдачи магазина сетевой торговли «Гуси-Лебеди» в Пеллу через пару дней. Это не должно было вызвать подозрений – я в принципе много читал и заказал книжек тридцать, включая книги по истории магии, социологии, политологии, этнографии и художественную литературу. Потом в библиотеку колледжа пожертвую, как все прочту. Или в квартиру к себе поставлю, в мансардную!

Имея список за пазухой и пряники в рюкзаке, я позволил себе задремать на переднем сиденье и спал всю дорогу до Пеллы. И не заметил, как мы проехали ворота, и это было хорошо: там Борис Борисович дежурил, и если бы я не спал – он точно нашел бы до чего доколупаться.

– Вставай, мин херц, – потыкал меня в плечо Людвиг Аронович. – Тебя директор ждет.

– Ну вот, а ты говорил… – возмущенно начал я.

Шушпанцер уже стоял около высокого крыльца главного здания колледжа, и деваться было некуда. Еще и Лейхенберг вел себя весьма вредно:

– Что я говорил? Что тебе отчет держать не придется? Не было такого! И вообще – ты ведь отзвонился ему после того, как посылку адресату вручил? – Кхазад посмотрел на меня и удивленно округлил глаза: – Нет? Ну хоть сообщение написал? Тоже – нет? Ну, ты, конечно, думмкопф, каких поискать, мин херц!

Пытаясь придумать какие угодно оправдания для такого своего косяка, я выбрался из машины, поднялся по ступеням административного корпуса и зашагал к директорскому кабинету. На пути мне встретился Кузевич, который, глядя на меня, только головой покачал, даже не поздоровался. А в приемной сидел Барбашин, он белозубо улыбался. Вот и думай – меня там вздрючка ждет или награждать будут?

Я замялся в дверях, пытаясь по выражению лица куратора предугадать свою дальнейшую судьбу, но директорский баритон из-за полуприкрытой двери заставил меня шевелиться.

– Где ж ты, Ми-и-иха?

Что ж ты мнё-о-о-о-ошься

Во приёмной, во мое-е-ей? – на манер «Черного ворона» пропел Полуэктов, и интонации его голоса были явно веселыми.

Это меня несколько взбодрило, так что я дождался одобрительного кивка Барбашина, пересек приемную, взялся за ручку и вошел в кабинет Яна Амосовича.