Текст книги "Чудо на центральной станции"

Чудо на центральной станции
Евгений Николаев

© Евгений Николаев, 2023

ISBN 978-5-0060-3915-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

Ее ноги были скованы болью. Стоять было сложно, а двигаться практически невозможно. Брук спасала лишь мысль о том, что дома ее ждет любимый суп, приготовленный ее матерью. До конца смены осталось всего два часа. Волнение переполняло ее, она увидит свою маму только завтра в больнице. В последнее время мама чувствовала себя все хуже. Но Брук была уверена, что это из-за химиотерапии.

– Сейчас будет плохо, но потом обязательно станет лучше, – твердила она матери.

Раздался звонок. Это был доктор Сэм Кроули. Лечащий врач ее матери.

– Брук. Боюсь, я звоню с плохой новостью. Твоя мама сегодня скончалась, после химиотерапии. Я зашел на плановый осмотр, а она.. Она была уже мертва. Мне очень жаль.

Казалось вокруг не было ни души. Только боль и пол, уходящий из под ног, сигнализировали ей, что она еще жива. Ее глаза покраснели от слез. Она не понимала, почему ее мать покинула ее. Почему мама перестала бороться.

Вокруг все потемнело, Брук казалось, что никогда еще эта светлая уютная кофейня не была такой темной и мрачной. Все потеряло смысл.

– Мисс, будьте добры, обслужить меня. Я стою здесь уже несколько минут, а вы не обращаете на меня внимания. Я хочу средний латте..

– Моя мать мертва. – Резко оборвав недовольного клиента, сказала Брук.

– Мне очень жаль. Я не знал. Я, пожалуй, пойду, закажу кофе где-нибудь еще. – Попятившись, ответил молодой человек, явно не желавший попасть в неудобную ситуацию.

Брук осталась стоять и смотреть в пустоту. И только рука, медленно разжавшись, освободила телефон, который упал на пол, издав глухой стук о линолеум в шашку. Ничего не имело значения для нее.

В ее голове пронеслись лица десятка врачей, которые твердили ей и ее матери, что мама чудом остается жить, учитывая то, как активно рак убивал ее. Брук не могла представить себе жизни без матери. У нее больше никого не было. А ее застенчивость не давала ей и шанса завести друзей или семью.

Постояв в ступоре еще немного, Брук подняла телефон, по которому буквально несколько минут назад ей сообщили, что единственное, что ей было дорого, ушло. Вытерла лицо от слез и осмотрелась. В кафе было пусто. Она встала, взяла пальто и уверенно закрыла дверь кафе раньше положенного. Ее не заботило, что ее начальник уволит ее за этот проступок. Эта работа была ей больше не нужна.

– Я устроилась в это богом забытое место только ради тебя мама, – подумала она, проворачивая ключ в замочной скважине. – Больше мне здесь делать нечего.

Хоть Брук и трудилась на двух работах ради здоровья мамы, но этого было недостаточно для выздоровления матери. По дороге домой она думала только о том, что ничего уже не будет так как раньше. Мир больше не будет таким же ярким и теплым. Кажется, даже дорога к метро, которую Брук так любила за минуты высвобождения от рабочей суеты, больше не то что не радовала, она пугала ее, ведь дома ее ждало лишь глубокое одиночество.

Спустившись в метро, Брук заметила взгляд, который чем-то привлек ее внимание. Брук казалось, что она уже видела эти цепкие, но абсолютно пустые, глаза.

Холодные. Абсолютно ничего не выражающие глаза.

– Странно, – подумала она. И прошла мимо.

Ожидая поезда, Брук осмотрелась и увидела, что кроме нее и той девушки никого нет.

– Удивительно. В такое то время. – Пробормотала она себе под нос.

Сев в поезд, Брук посмотрела в окно, и ее глаза медленно начали закрываться. Она никогда не спала в метро, так как боялась опоздать на работу, но в этот раз ей ничего не мешало.

II

Открыв глаза, Брук поняла, что находится на конечной остановке. К счастью, именно она и была ей нужна. Медленно выйдя из вагона, она поняла, что той девушки больше не было в вагоне.

Медленно, без желания, Брук вышла из метро в сторону парка. На дворе был вечер, и вокруг было много людей.

– Но почему так много людей гуляют, а в метро никого? – Вновь проскользнуло в ее голове. – Бессмыслица какая-то.

Она направлялась, как ей казалось, к своему спасению. В аптеку – за единственным, что ей было необходимо. За билетом к матери, как она называла это в своей голове.

– Здравствуйте, я хочу забрать обезболивающее для моей мамы, – пробормотала Брук немного нерешительно, но ответа от аптекаря не последовало.

– Извините, можно мне обезболивающее для моей мамы, – сказала Брук увереннее, и сунула рецепт снова прямо под нос девушке. Но ответа не последовало.

– Да что ж такое?! – Вырвалось из ее рта и Брук хотела уже помахать руками перед нахальной сотрудницей, но споткнулась и рукой попала прямо по ее лицу. Рука прошла сквозь лицо продавца, не причинив ей вреда. Какого черта, – завопила Брук, отскакивая от прилавка.

Брук закричала. Она начала вопить и бегать кругами от непонимания происходящего. Но никто вокруг будто бы не замечал ее. Она успокоилась и начала думать: «Может мне это все снится?»

Она крепко закрыла глаза, открыла и попыталась потрогать рядом стоявшего мужчину за плечо, но рука снова прошла сквозь него. Брук выбежала на улицу и стала кричать каждому прохожему, но никто не отзывался. Никто ее не видел. Все шли мимо, или даже сквозь нее. И тут она подумала: «Может, на самом деле, я так и не приехала? Может, вагон сошел с путей, и мы умерли? Может, поэтому той девушки не было в вагоне? Потому что она выжила?»

Ей стало легче. Ведь этого она и хотела. Но ведь она надеялась, что после смерти, она увидится с мамой. Либо, что после смерти, ничего нет, и мы просто исчезаем.

Существование в полном одиночестве, наблюдая за тем, как общество продолжает жить и развиваться, ее совсем не радовало. Ей хотелось покоя.

Проходя мимо большого фонтана, она решила присесть. Ноги болели после рабочей смены, а мысли были совсем запутаны. Как вдруг она подняла глаза и, сквозь узор нарисованный фонтаном в воздухе, она увидела ее – ту самую девушку, которую она видела в метро. Девушка сидела напротив Брук и смотрела на неё в упор.

III

Ее имя было будто названием очередного парфюма Бренда ее семьи – Виолет Розмари. Она любила свою семью больше всего на свете, а ее семья любила ее. Она хотела стать такой же невероятной и легендарной как ее отец. Всемирно известным парфюмером.

– Посмотрите вверх, – приказным, но мягким тоном сказал врач.

Виолет послушно выполнила указания, и слеза упала с ее щеки. Виолет уже знала, что через минуту скажет врач. Слова, которые причинят ей боль

– После аварии прошло уже два месяца? – Спросил врач.

– Да, – мягко согласилась Виолет.

– Боюсь, что та травма головы, которую вы заработали в этой аварии, отняла у вас обоняние навсегда. Вашему носу ничего не должно мешать чувствовать запах, воспалений нет, ваша голова уже здорова.

– Но доктор, обоняние для меня все. Это мое призвание. Я не знаю, как мне дальше жить и не иметь возможности делать то единственное, в чем я уверена.

– К сожалению, я ничем не могу вам помочь, мне очень жаль. – Врач опустил руки и отодвинулся от Виолет.

Виолет медленно шла и думала, звонить ли отцу, чтобы он за ней подъехал? Но мысль о том, что она разочарует его, убивала ее.

– Такси! – Подумала она про себя и тут же пожалела об этой идее. – Нет. Я не хочу сейчас ни с кем общаться.

Она прошла еще один квартал и решила спустится в метро. Там ее точно никто ни о чем спрашивать не будет.

– Странно, – подумала она, осознав, что в метро только она и еще одна девушка. Ей показалось, что она так же опустошена. – Что же, видимо, не у одной меня день был паршивый.

Когда она села в вагон, ее веки стали такими тяжелыми. Неизвестно, то ли от слез, то ли от долгой прогулки. Но в мыслях о том, что больше она не видит смысла в жизни, она уснула.

IV

Проснувшись, Виолет заметила, что поезд стоит на конечной станции, а единственная девушка, которая была с ней в вагоне, крепко спит на своем месте. Виолет встала и медленно пошла к выходу, не понимая, куда все подевались. Вокруг не было ни души. Но стоило ей выйти из метро, как поток людей чуть не сбил ее с ног. Она окликнула мужчину, который будто хотел пройти сквозь нее, а он ее даже не замечал.

– Вот это эго, – фыркнула Виолет, и зашагала в сторону своего дома. Но, – Родители вернуться ещё не скоро, – вспомнила она и пошла в ближайший магазин. – Лезвия, надо купить лезвия! – думала она, потирая холодный нос.

Зайдя в магазин, она удивилась, что Стефан не поздоровался с ней, как это бывало обычно, и даже не обратил внимания на нее. Лезвия были только за прилавком, и Виолет, подойдя ближе, к продавцу, который читал газету сказала:

– Здравствуйте, можно мне, пожалуйста, лезвия, – Виолет быстро пробежала глазами по прилавку, но не нашла, что можно купить ещё, – Самые острые, пожалуйста. Мой отец, – многозначительно добавила она, – любит только самые-самые острые.

Продавец продолжил читать газету, как ни в чем не бывало.

– Извините, – Виолет нагнулась к прилавку ближе. – Можно мне лезвия, самые-самые острые?

Стефан равнодушно обвел глазами торговый зал и снова погрузился в чтение.

– Да что же это такое?! – Выругалась Виолет.

Она начала разворачиваться, чтобы уйти, но не заметила, что позади нее стоял мужчина, и ее рука прошла прямо сквозь его плечо. Виолет сначала не поняла, что произошло, и ее будто парализовало, но когда до нее дошло, что сейчас произошло, она начала кричать всем, кто был в магазине, она спрашивала, видит ли ее хоть кто-то, но ответа она не получила.

Она пыталась позвонить родителям, но набрав своего отца по своему телефону, она не услышала ничего кроме автоответчика.

Вся в слезах она шла к фонтану и вдруг на нее нахлынули воспоминания из детства: ее отец рядом с этим фонтаном кричал на Виолет, что если она будет дальше лениться и получать плохие оценки, ее не ждет ничего хорошего. Одно воспоминание сменилось другим. Именно рядом с этим фонтаном ее отец сказал, что больше не хочет видеть мать Виолет.

– Он всегда так много требовал. Почему он не может просто любить? Без моего обоняния он точно никогда не будет гордится мной.

Виолет подняла глаза и на другой стороне фонтана она увидела ту самую спящую девушку из метро. Через мгновение она посмотрела прямо на нее.

V

Они смотрели друг на друга, не моргая, будто боялись, что если они моргнут, единственный человек, который как им казалось их заметил, исчезнет. Спустя некоторое время, они решились подойти друг к другу.

Медленно, но решительно они приближались и наконец, подойдя друг к другу совсем близко, Виолет произнесла:

– Ты же та девушка из метро?

– Да, кроме нас никого не было. Это странно. Правда? – Немного застенчиво ответила Брук.

– Тебя тоже никто не видит? – С болью выдала Виолет.

– Да. Я даже схватить никого не могу. Мои руки просто проходят сквозь них, – дрожащий голос выдавал страх Брук.

Небольшая прогулка по парку помогла им узнать друг друга лучше. Но они все еще не понимали, где находятся и почему их никто не видит. Только одна мысль была в голове:

– Мы мертвы? Правда? – тихо спросила Брук.

– Не думаю, – ответила Виолет. – Чем ты занималась до того как попала сюда?

Брук рассказала Виолет о своей потере, о том, как много ее мать значила для нее. То же самое сделала и Виолет. Пока девушки сидели на том фонтане, между ними зародилась новая дружба. Боль и, правда, способна сплотить людей.

– А после я пошла в метро, где были только мы вдвоем, и я уснула. – Сказала Брук.

– Точно! – воскликнула Виолет. – Мы же были там вдвоем, и обе уснули. Это все не просто так. Я обычно никогда не сплю в метро.

Брук кивающие согласилась с Виолет.

Девочки боялись расходится. И хоть они были знакомы всего пару часов, они решили что вместе не так страшно. Да и мысль о потери того единственного, кто тебя видит была для них невыносимой. Поэтому они решили держаться вместе. Поскольку дома у Брук никого не было, они решили пойти к Виолет, так как может хотя бы ее родители бы заметили их.

– Они ведь должны меня заметить? – мягко спросила Виолет.

– Я очень на это надеюсь. Если бы моя мама меня не заметила. Я не знаю, что бы я почувствовала, – и в голосе Брук была дрожь от совсем еще свежей раны.

– Она смотрит на тебя сейчас. Я уверена. Она теперь всегда будет рядом. – успокаивающим тоном сказала Виолет.

Заходя в дом Виолет, фамильный особняк семейства Розмари, Брук почувствовала мягкий аромат дерева и эфирных масел. Аромат ей нравился, но она боялась сказать об этом Виолет. Брук боялась реакции Виолет.

– Помню, когда я была маленькой, я обожала наш дом за его аромат. Дерево и эфирные масла, которые папа расставлял в каждом углу дома в маленьких колбочках для того, чтобы тренировать наше обоняние. Это была наша игра. Я должна была отыскать аромат. Ты можешь себе представить? Он выставлял композицию, чтобы ты могла распознать, где, среди всех этих флакончиков, аромат, например, молодого яблока или ароматного цитруса, – Виолет осеклась и замолчала, глаза заблестели от слез, которые она не смогла сдержать.

Брук удивилась. Неужели по ее лицу было понятно о чем она думает. Либо она не первая кто об этом подумал.

Дома никого не было. Только тишина и прохлада вечера окутывала их.

– Родители должны были уже быть дома, – тихо сказала Виолет. – Где они могут быть?

Она потянулась за телефоном, подняла трубку и хотела начать набирать номер, но поняла, что гудки не идут.

– Неужели линии связи оборвались. Или в этом месте ничего не работает? – испуганно прошептала Виолет.

Брук чувствовала себя некомфортно в чужом доме. Она осматривалась, как вдруг раздался громкий стук. Виолет и Брук подпрыгнули от неожиданности.

– Папа? – Крикнула Виолет.

Но ответа не последовало. Они медленно приближались к комнате, из которой они услышали тот стук.

Открыв дверь, они вновь услышали стук. Оказалось, это окно стучит по стене, что открылось от резкого порыва ветра, и теперь этим ветром терзаемое. Виолет подбежала и закрыла его. Стоило ей это сделать, как вдруг стекло начало запотевать и на нем, будто кто-то рисовал пальцем, начали появляться буквы: «Вы не одни».

Девушки испугались. Первое, что пришло им в голову – мы в фильме ужасов.

Они насторожились и стали ждать худшего.

VI

Виолет и Брук стояли молча, прижавшись спинами друг к другу. Как вдруг с полки упал журнал и начал гореть. Виолет закричала и бросилась тушить его ногой, чтобы пожар не распространился дальше. Но буквально после пары ударов ногой, огонь потух. И девушки заметили, что альбом раскрыт, а то, что не сгорело, явно было посланием. Сгорела только определенная часть текста, открыв следующее послание: «Не бойтесь, я здесь для того, чтобы помочь вам. Вы избранные»

– Что за бред?! – Вырвалось с уст Брук. – Я не могу быть избранной.

– Думаешь, я могу? К чему эти послания?

Вдруг Виолет пришло в голову:

– А что, если мы не умерли? Просто оказались не в том месте и не в то время.

– Ты думаешь, что нас ошибочно занесло в какое-то иное измерение? – продолжила мысль Брук.

– Все возможно. Как бы там ни было, я хочу кое-что попробовать.

Виолет отошла в сторону, ей хотелось узнать, сможет ли она сделать то, на что она решилась еще в метро. И она взяла нож. Нерешительно, слабо надавливая на свою руку, она попробовала порезаться. Но ничего не вышло.

– Дело точно не в ноже, – подумала она про себя.

Проведя ножом с большей силой, до нее дошло, что она не может причинить себе вред. Ее это разочаровало.

– Что ты делаешь?! – возмущенно спросила Брук.

– Я. Я просто. Сегодня я поняла, что, вероятно, никогда не смогу стать тем, кем всегда хотела быть. И когда я была в метро, я поняла что не хочу жить в мире, где я не смогу быть собой.

– Я тебя понимаю. Я тоже в метро об этом думала. Моя мама была всем для меня. Никто и никогда не сможет ее заменить. Я никому этого не рассказывала. Возможно, потому, что и рассказывать-то было некому. Но мой отец бросил нас с матерью, когда мне было семь лет. Он даже ничего не сказал. Просто развернулся и исчез за порогом.

– Какой кошмар. Это ужасно. Как ты справилась с этим? – с сочувствием спросила Виолет.

– Не думаю, что я смогла справиться с этим. Не простила. Не смогла забыть. Я все еще злюсь на него каждый день. Маме было очень тяжело одной. А когда ей диагностировали рак.. Все стало только хуже.

Девушки уже забыли, что они не одни, как вдруг на письменном столе отца открылась книга, прямо позади них. Хлопок по столу был такой громкий, что Виолет и Брук подпрыгнули от испуга.

Подойдя ближе к столу с книгой, они заметили, что на пустых страницах появляется очередное послание.

«Вам не избежать судьбы, дарованной мною. Позабудьте о боли во имя спасения других.»

– Что все это значит? – спросила Брук.

– Если бы я только знала, – ответила Виолет.

Мыслительный процесс прервал телевизор, который включился, и показал девушкам, что в городе орудует преступная террористическая группа людей, которая заминировала центральную станцию метро, в которой находится много людей.

Им явно намекали на что-то. Потому что каналы переключались сами собой, показывая один и тот же сюжет: террористы захватили центральную станцию метро. Кто спасет всех этих людей и удастся ли им избежать взрыва?

– Неужели мы должны спасти их? – вдруг вырвалось с уст Брук.

– Не знаю, но нам явно нужно туда, раз нам это показали несколько раз, – уверенно ответила Виолет.

VII

У Маргарет кружилась голова от свежего воздуха, который доносил аромат моря. Ее лицо блестело на солнце, а ноги были зарыты в песок. Брук сидела рядом, положив голову на ее плечо. Они могли бы сидеть так вечно. Но, к сожалению, у них оставалось не так много времени друг с другом.

– Мы будем бороться! Я сделаю все, чтобы уничтожить этот рак. – сквозь зубы произнесла Брук

Маргарет лишь улыбнулась и произнесла:

– Конечно, мы будем бороться.

На самом деле ее мать уже поняла, что вероятность побороться с этой страшной болезнью и победить ее крайне мала. По крайней мере, в ее случае.

«У вас третья стадия рака молочной железы» – самые страшные слова, которые Маргарет слышала в своей жизни.

Ей хотелось сделать все, чтобы ее дочь смогла пережить это, но она понимала, что одной Брук не справиться. Ей нужны друзья, ей нужна новая семья.

– Почему же она меня не слушает? – подумала Маргарет. – Почему отказывается от встреч с коллегами?

Они сидели и смотрели на закат.

– Пообещай мне одно, – начала Маргарет. – Если меня не станет, ты будешь жить дальше. Ты найдешь себе друзей. Любовь.

– Ты не умрешь!

– Пообещай! – Настойчиво сказала мать.

– Хорошо, – Брук сделала глубокий вдох, медленно выпустила воздух, и только потом, коротко взглянув на мать, произнесла, – я обещаю.

Солнце садилось, а дочь и ее мать смотрели на закат как на самое прекрасное, что было в их жизни.

***

Брук проснулась от крика. Ее мать кричала в соседней комнате.

– Мама! Мама, что случилось? – кричала Брук, пока вставала с кровати.

Зайдя в спальню Маргарет, Брук увидела маму в слезах от боли. Брук не знала, что ей делать. Она не могла себе позволить просто стоять, мама нуждалась в помощи, которую Брук не могла ей оказать. Всех её трудов только и хватало на то, чтобы купить достаточное количество обезболивающих. Но и лекарства перестали помогать. «Я сделаю ей ещё один укол, – успокаивала себя Брук, – он должен ей помочь»

– Ну хотя бы немного легче? – молилась Брук.

– Ты рядом. Мне всегда легче, когда ты рядом, доченька.

Сквозь образ из детства, Брук не замечала, как изменилось лицо Маргарет. Худое и неестественное, с головой без волос. Брук видела все то же лицо, которое она с детства любила. Она старалась держаться, но слезы покатились с ее глаз.

– Ничего доченька. Все будет хорошо. Ты сильная. – Маргарет сжала руку дочери так сильно как смогла.

VIII

Родители Виолет разошлись, когда той было всего 9 лет. Джек Розмари мечтал о сыне, о приемнике, который смог бы стать следующим парфюмером семьи, но его жена, Элизабет, не могла родить еще одного ребенка. Она с трудом выносила Виолет.

Их дочь знала это, она видела как они ругались. Как они разошлись около фонтана в криках. Она видела, как отец хотел сына. И корила себя за то, что родилась не мальчиком.

Однако, отец смирился по-своему. Он подумал, раз у меня не будет сына, который сможет нести мое имя, Виолет сможет. И, начиная с детства, он учил ее всему, что знал. Дрессировал ее, как щенка, находить определенный аромат. Он знал, что талант – ничто. Только труд сделает Виолет Розмари.

– Когда ты вырастешь и закончишь университет, ты создашь свою первую композицию, которую мы покажем миру. Тогда ты станешь Розмари! – гордо заявлял он.

– Но разве я уже не Розмари, папочка? – наивно спрашивала она.

Отец усмехнулся и ответил:

– Розмари не рождаются, ими становятся.

Ее матери не было рядом, когда в 12 у нее пошли первые месячные. И когда она влюбилась в одноклассника. Ей приходилось самой разбираться в том, как работает ее тело и ее чувства. Она не хотела огорчать отца, она любила его всей душой.

– Иногда он кричит, – говорила она своей единственной подруге Фелиции.

– Как? На тебя? – удивилась она.

– Нет. Он просто сидит в своем кабинете и кричит. Долго и монотонно. Иногда швыряет пробирки и колбы. И говорит – Все не то! Пакость. Какая же дрянь.

– Похоже, он не в себе, – заключила Фелиция.

– Нет. Он художник. Он говорит, что все художники немного сумасшедшие, и что искусство рождается в боли и страданиях.

– Но это же не здорово!

– Это жертва, которую необходимо принести для того, чтобы стать Розмари.

Виолет выглядела гордо произнося это, и она верила в эти слова как ни во что другое.