Текст книги "В ожидании полета"
![](/books_files/covers/thumbs_240/v-ozhidanii-poleta-244350.jpg)
Автор книги: Евгений Сидоров
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 41 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
3. Ветер и гроза[19]19
Музыкальной темой данного эпизода является песня группы Genesis – «Eleventh Earl of Mar».
[Закрыть]
Солнце взошло на пару часов, покрыв землю слоем золота. Нежное солнце, отчаянно пытающееся отразить натиск туч. В далекий край, и солнце тихо опускалось. Солнце! Папочка, пора бежать! Ветер задувает и солнце скрывается за тучами, наползающими на него словно духи ушедшего прошлого, пробужденные, ожившие и мстительные. Улыбка, которой суждено пережить смерть видевшего. Бейте поклоны. Глупо ожидать перед рокотом океана. Эта старая ложь, околдовавшая твои глаза. Глаза, слышащие последний аромат осязаемого. Посмотрите на эти склоны, расцвеченные всеми цветами осени, близящейся к своему апогею. Ветер воет в кронах деревьев. В ожидании. В ожидании. В ожидании. И вот опять ты совсем один. Тиканье, таканье. И всегда звучит это – «прощай, прощай, прощай», но пока только в отдалении. Ваш взгляд словно привязан к воздушному шарику, выпущенному из неаккуратной детской ручки и воспарившему ввысь, терзаемому и гонимому всеми этими ветрами. Осень зла и ожесточена на неблагодарный люд. Она собирает все свои силы на последнюю битву, перед окончательным вступлением в права зимы. Зима приходит здесь рано. И оттого последняя вспышка осени еще более жестока, она не готова миловаться с вами, прижиматься к вашим губам словно отвергнутая, но прекрасная любовница. Она истинная мегера. Тучи сдвигают свой фронт от центра города к периферии. Она всматривается туда – за море. Что-то взмыло ввысь. Два огня, что вместе навсегда. В уютном баре резвятся дети природы – прекрасные нимфы, они знают все, и они правы. Есть три звезды. И одна помнит. А две другие забывают. Она всматривается в полотно. Он смеялся над ней. За морем. За морем. Где не бывает зимы. Из будущего в прошлое. Позволено ждать. Потертый господин заказывает чашечку кофе и глумливо причмокивает губами. Стайка бомжей – двенадцать следующих за тринадцатым бредет куда-то под разразившимся дождем. Дождь мочит их лица и в них как в зеркалах отражается звук, напеваемый неизъяснимым старцем. И вот опять. Они. Их песни верны, но их мотивы смутны. Можем ли мы их понять? Ткани истончаются и реальность почти рвется, занавес падает и обнажает удивленное закулисье. Все лица поворачиваются в сторону – прямо на тебя. Они видят? А ты? Один ощупывает себя руками и с удивлением смотрит на застигнутую бурей девушку в пальто, он что – питает к ней приязнь? Почему? Кто так решил? Другой обнаруживает себя на грани катастрофы, катастрофы деятельным участником которой он даже не был, он просто стал в центр и на него нанесли грим. Осень щерится беззубым ртом и рвет в клочья возведенные натяжки, ухищрения и приемы. Ей дано слишком мало времени. Потом все припорошит снег. Удивленные, ошеломленные, они бредут по склону горы. Темноволосая девушка поправляет белую блузку. Скоро. Ее выход. Она проводила взглядом те огни в небе. Она отворачивается. Тот голос – «ты купишь билет, ты обязательно пойдешь». В другой тьме, та чья песнь… Сквозь дневной сон она слышит насмешливый голос, от которого ей так хочется скрыться. Созданная из света. Но ее час еще не пришел. Правда открывается лишь на секунду. Щелчок и все схлопывается в сингулярность. Здесь принц обречен на смерть, как и верная дочь короля. Здесь уже все решено и помыслено, а человеку в комнате лишь остается перенести это. Строители поднимают балки и укладывают их в ладное здание, у которого есть только передняя часть, за него никто не заходит. Ветер ревет и мечет. Парнишка проваливается в сточную яму. Два раза. Фигня какая-то. Жизнь все-таки хорошая штука? К этому все ведется? Всегда? Это хороший итог? Молодая женщина замирает у поляны большого острова. Она что-то услышала? Звон колокольчиков. Ее глаза расширяются.
Девушка в красном пальто приходит в себя, она улыбается молодому человеку, который старше ее лет на семь-восемь. Они направляются вниз по холму. Мы слышим их разговор:
– Без вас стало скучно.
– Знаете, я тоже по вам скучаю, ну конечно вы все те еще, но все равно.
Молодой человек сидит в комнате перед пожилой дамой, она явно разбирает какое-то дело, связанное с ним. Поднесите свет поближе, приглядитесь получше. Его шансы на успешный исход явно далеки от высоких.
Другой молодой человек, черноволосый и с бородкой замирает за кружкой пива, обсуждая очередные несправедливости, которыми одаривает нас родная страна. Молчите, жуйте покорно.
Невысокая худенькая девочка в пальто перебегает дорогу на зеленый свет, куда она спешит, куда она стремится? Ей не холодно сейчас? Да и зонтика нет. Почему ей не выдали зонтик? А гроза, последняя гроза уходящего года с проливным дождем грохочет литаврами торжествующей процессии зла. Нарисуйте себе любую привлекательную картину на ваш собственный вкус. Этот сделает то, этот сделает это, конец будет таким, конец будет другим.
Ветер воет, словно ведьмы из первого акта. Ветер подхватывает брошенный кем-то на землю пакет, он взмывает в воздух словно воздушный змей и принимается там причудливо танцевать, пока потоки струящейся с небес воды не прибивают его к земле. Словно заколотого истинного наследника. И эти потоки не отправятся на каторгу, их некому наказывать.
Вы, вы все присутствующие здесь! Зачем вы это делаете? Что вам нужно, чего вы добиваетесь? Хотелось бы вам присутствовать при человеческой казни, быть свидетелем неизмеримых мук? Нет, так ответите вы. Но разве это правда? Вы проходили этой дорогой сотни раз, и если это так, то у вас есть вкус. Ха, ха, быть свидетелем человеческой бойни – это оказывается свидетельство вкуса. А я? Что делаю я? Отличаюсь ли я от вас? Пробегая сверху вниз, что приближаю я? Счастье или боль? Что я уже сделал и что еще собираюсь сделать? Тот – он все видит, он толкает, он берет меня за руку и направляет ее, он танцует свой танец смерти и тлена из истории в историю. А другой? Готов ли он спасти всех или милостью почитает спасение лишь единиц, а всех так, в расход. Это ли милость? А те, что стоят за ними? Что говорит о нас идея предопределения ко спасению лишь малого числа из людей. Как много боли, жестокости, и главное, я тоже становлюсь частью этого хоровода, я пою не те песни и не готов танцевать под дождем. Но я должен делать это и пусть у кого-то другого хватит сил спасать и прощать.
Ветер, ветер ветер ветер отсутствие запятых и прочих знаков препинания мелодия грозы разверзнувшей свои объятия над городом и лесом над университетом и гимназией над улочками и переулками над Константином над Николаем над Павлом над Кристиной над Яной над Полиной над прочими уже назваными или пребывающими в забвении небытия из небытия не может быть бытия но оно может оно есть оно происходит здесь оно происходит в те минуты когда ветер рвет ветви деревьев а ваш глаз натянутый на воздушный шарик обозревает все это с высоты птичьего полета разговоры и разговорчики страсти любовь смех ненависть боль смерть соединение расставание печаль счастье бесконечность мука трагедия старание каждое слово и каждая секунда в едином порыве быстрее быстрее быстрее до бесконечности или пока не произойдет взрыв головы пока пальцы не сотрутся в кровь пока из ушей не повалит дым пока я не побегу блевать перебранным кофе пока я не перейду на что то покрепче пока все не будет сказано пока нечего станет говорить пока красота не восторжествует над уродством в прощальном объятии смерти пока время или сладчайший иисус не унесут влюбленных за эти печальные берега в страну о которой я не могу говорить пока ошибающиеся не окажутся ввергнуты в пучину страданий просто потому что так было кем-то решено им ими мной пока доброта не умрет чтобы возродиться в своем вечном величии пока смерть не умалится и не осыплет голову свою пеплом что еще песня спета я и так слишком много вам сказал
Она посмотрела на экран – «может встретимся?». От судьбы не уйти. Черноволосая девушка тяжело вздохнула.
4. Я[20]20
Музыкальная тема данного эпизода песня группы Sigur Rós – «Inní Mér Syngur Vitleysingur»
[Закрыть]
Яна прижалась ко мне под зонтом. Он у меня большой, легко укроет двоих, а вот она совершенно напрасно не захватила с собой свой. С другой стороны, может нас и не спасет мой. Ветер выл с такой силой, что того гляди просто вывернет мой зонт наизнанку. Только этого мне не хватало. Страха промокнуть у меня не было. Но этот зонт – он же такое чудо – длинный зонт-трость, синий, с видами Зальцбурга. Прекрасная вещь. В то же время в моей голове место об угрозе зонту сжималось под влиянием приятного факта соседства Яны со мной под ним, ее ручка в красном пальто оплелась вокруг моей руки в черном пальто, державшей зонт. Красное и черное. Фу, только не это, ей не пойдет везти в карете мою голову на руках. Да и книга так себе. Вообще не перевариваю этого мужика. Вот уж кто не понимал ничего в любви. А что понимаю я сам? Она касается меня, ее мокрые, золотистые волосы так близко от моего лица, она достаточно высокая, почти с меня ростом. Никогда не встречался с такими высокими. Ну не баскетболистка же профессиональная. Да, о чем я думаю? Этот блеск ее волос и сбившаяся прядь, обнажающая полоску нежной кожи за ухом, над шеей. Как мне хотелось бы быть. Быть смелее, привлечь ее к себе, обнять по-настоящему, поцеловать эти милые губы, поглаживая рукой, не занятой зонтом ее мокрую, но не от слез, щеку. Хотя есть что-то и в том, когда ты целуешь плачущую девушку. Пусть только плачет от облегчения. А не потому, что ты-скотина-бесчувственная. Яна здесь, внутри меня поет сумасшедший. Черные носки ее сапожек утопают в увлажнившейся земле, а смех срывается с губ, так порой мы реагируем на внезапный порыв. Внезапный порыв чего угодно, дождя, ветра, чувств. Не смейся надо мной, хотя я так много шучу, но как я могу не шутить – ведь иначе может быть больно. Оберни реальность в мягкую вату собственного смеха над ней, и угрожающие чудовища вновь спрячутся под детскую кроватку. Мама будет гордиться тобой. Яна здесь, тыльная сторона ее запястья касается моей руки, она словно пытается перехватить у меня зонтик. Я останавливаюсь. Я замираю. В страхе. В трепете. Я почти готов решиться на что-то. Яна поворачивает руку вокруг зонтика и становится напротив меня. Я так волнуюсь. Я сбиваюсь и мои мысли словно четыре всадника скачут куда-то под этими апокалиптическими небесами. Трогательное любование. Очарование призрачным небесным светом, прикосновение к улыбке, скрывающей в себе загадку о том, что она загадка. Я переступаю с ноги на ногу. Яна делает тоже самое. Словно танец, словно последнее танго в Париже, словно усатый поцелуй друга и Клотильды, исполненный нежности и призыва. Яна смотрит на меня своими зелеными глазами, она смущенно улыбается, смущением в котором можно углядеть огонь победы, словно финишный забег огненных колесниц. Момент и вечность. Вечность, складывающаяся из моментов, так я кажется говорил. Не упускай моментов, но как можно дать себе переступить черту, пересечь ту самую линию. Кто следующий в линии? Или это навсегда, как хотелось бы чтобы навсегда, но ничего еще и нет. Рука Яны, соревнующаяся со мной за обладанием зонтиком, касается моего запястья, она обхватывает его своей замерзшей ладошкой. Холодные, длинные пальцы, ухоженные, изящные. Я смотрю ей в глаза. Зеленые. Такие зеленые. Как холмы Африки. Как трава когда-то вновь грядущего лета, зеленые как свет, означающий возможность движения, зеленые как надежда и обещание чего-то. Я переношу вес вперед и сдавленно выдаю:
– Яна, это можно понимать, как намек…
– Так пойми уже.
Моя левая рука ложиться ей на щечку, прохладную, в капельках дождя, от которого я не успел укрыть ее своим зонтом, или в других, ибо кажется, что этот дождь хлещет со всех сторон. Я притягиваюсь к ней. Касаюсь своими губами ее губ. Они раскрываются мне навстречу. Забытая встреча. Вновь обретенная надежда на рай. Солнечная музыка, которую исполняет мини-оркестр на плоту, среди теплых вод. Я не знаю, какое на ней сегодня платье. Обычно красное или черное. Но не слишком ли много красного. Поцелуи обжигают, гори, гори. Пусть горит. Пусть будет дождь, пусть мы застынем здесь и вокруг нас протекают тыкающие пальцами студенты, такая молодая, такая симпатичная. Зеленые глаза и золотые волосы, ямочки на щеках и забавный носик. Я глажу ее щеку, а она двумя руками обхватывает меня за голову, прижимая еще сильнее к себе. Словно искушение святого Антония, словно явление Христа народу, словно Линцская симфония, словно первый раз, словно последний раз, словно убегающая нежность, которую ты ловишь руками в водах столь глубоких, что тебе туда опасно заходить. Пусть все мысли будут после. Пусть последний ангел вострубит после. Пусть будет сейчас, пусть будет это движение губ, это ощущение двух сплетающихся языков, эти мокрые волосы в моих руках. Пусть дни идут своим чередом, но мы застынем в этом дне, под этими грозовыми тучами, в брызгах этого сияющего октябрьского дождя, до весны, до лета, до конца следующего года, до пришествия Спасителя. Пусть будет Я и пусть будет Она, пусть сады вмещают наш смех и наш беззаботный поцелуй, пусть никогда не подкрадется к нам лукавый, пусть гнев Господень и осознание никогда не коснуться наших умов. Пусть никогда не придется задуматься над тем, что произошло. Пусть это всего лишь длится, длится, убегает длинной дорогой в вечность. Пусть в этот момент я буду любить тебя. А ты в этот момент любить меня. Даже если это не так, даже если это самообман. Пусть всегда будет он. Пусть всегда будет это.
5. Полина[21]21
Музыкальная тема данного эпизода песня Perry Como – «Magic Moments»
[Закрыть]
– Ой я подниму, ничего страшного. – Полина ринулась к столику, возле которого пожилая женщина уронила свою трость. Она нагнулась и подняла ее, аккуратно вложив в руки женщины, та пробормотала:
– Спасибо.
На Полине было темное платье и передник, указывающей на нее как на официантку. Да, такова жизнь, кто-то может позволить себе проводить дни студенчества в вольностях и увеселениях, а кто-то должен работать. Нет, не для того, чтобы оплачивать учебу, а потому что….потому что это правильно? Да, пожалуй, что так. Полина поспешила к очередному столику принимать заказ. Она была простой девочкой, в ней не было показной очаровательности некоторых официанток, она оставалась собой. Такая как есть. Так было бы правильно утверждать. В ней был характер и миловидность, но не пошлая чувственность, вдохновлявшая старика Эдгара в танцевальных классах. Она старалась не сидеть на шее родителей и это казалось ей справедливым, даже если было бы возможно противоположное. Она честно тратила на себя лишь часть заработка, отдавая остальное родителям, не каким-то извергам вовсе, обычным, нормальным людям. Может показаться, что словно сам мир поименовал ее в честь другой добродетельной Полины. И уж точно она не была со своей добротой наивной принцессой в комнате с причудливыми обоями, жаждущей начала подлинной жизни. Ее твердая позиция и осторожность, но и сердечность, одновременно, в обращении с другими людьми явно не сделали бы ее трагической фигуранткой словно нордическую Юлию. Полина была такова, как она считала, должна быть, с твердыми принципами, добротой в сердце и честностью в расчете с этим миром.
Неожиданно раскрылась дверь и в кафе зашел посетитель, которого многие вряд ли бы были рады увидеть – затасканный мужчина в дырявом плаще. Он устало прошел мимо рядов кресел и столиков и уселся за свободный. Остальные официантки явно не спешили к нему. Полина смиренно направилась к нему. Нет, ее не пугал его побитый вид, но вдруг нет денег и тогда…сцена, почувствуешь саму себя виноватой, хоть вроде ни в чем и нет твоей вины. Полина вообще часто чувствовала себя виноватой, хоть и не являлось таковой. Нет, это было не несчастное сознание. Но просто естественная реакция человека слишком доброго, чтобы привычным нам манером винить во всех бедах окружающий мир, людей, но только не самих себя.
Мужчина сложил руки перед собой и произнес:
– Изо рта да в уши…
Полина подошла к мужчине:
– Вам меню…?
– У меня есть деньги, не беспокойтесь.
– К-конечно. Так, меню?
– Мне кофе, капучино. Сначала одно, а вслед за ним и второе. Деньги есть. Не беспокойтесь.
– Я и не беспокоюсь, – Полина помялась, – с вами все в порядке?
– А, вы спрашиваете это просто так или действительно хотите услышать ответ?
– Я серьезно спрашиваю, – конечно Полине, не смотря на всю ее доброту, не слишком хотелось с ним болтать, но все же теперь отступаться было поздно. – Как вы, все в порядке?
– Нет, словно на двести лет провалился, ну и задал нам жару тот мужик. Бедняжка умерла. Еще и зубы позволила себе вырвать. И тот мальчуган. Ужасно. Ужасная цена. Но остальные спасены, теперь они под радугой, на той стороне. А вообще я не в порядке. Я как бы двойственен. – Полина подумала про себя: «он не в своем уме, ну что он такое говорит» – улыбнулась:
– Отдохните, скоро кофе будет готов, сейчас скажу. – Но мужчина продолжал:
– Вся вина в этой способности, возвысить сердце, нет уж, я совсем не в порядке. Обычно выходит полная дрянь. А он позволяет. Им так лучше – говорит он – так они видят красоту жизни. Конечно он-то сидит, а мы бегаем. Меня Андрей зовут, я первый.
– П-простите, в каком смысле первый?
– Ну так вышло, вам лучше и не знать, были одни чудаки, написали понимаешь…а мы теперь. Двойственно все это. Очень двойственно. Как бы и есть, как бы и нет. А вы меня вообще видите.
– Простите, я отойду, надо же заказ отправить. Отдыхайте. Приятного вечера.
Полина передала заказ и обратилась к другой официантке – Анне:
– Тот, человек, он кажется не в порядке, болтает какой-то вздор и трясется весь, мне кажется ему может стать плохо.
– Да что ты ждешь от всяких бомжей? Побыстрее обслужи, коли деньги есть и пусть идет, там, где-нибудь, пусть ему становится плохо, там и подберут и в больницу отвезут, а здесь нам только этого не хватало.
– Ох, ладно, но надеюсь ему все же не будет плохо.
Полина стояла у стойки, отрешенно поигрывая концами своих волос, в этот час посетителей в кафе было немного и новых не прибывало. Она видела, как сидящие рядом с тем мужчиной неодобрительно косятся на него и с деланным видом прикрывают нос, хоть сама Полина и не заметила, что от этого, пусть и крайне неопрятного, мужчины так уж резко пахло. Наконец появилось кофе, она понесла его к столику того человека:
– Ваш кофе, вот пожалуйста.
– Ага, а представляете, что еще бывает, – мужчина кажется вновь начал расходится, Полина испуганно посмотрела на него, боялась она не его, но скорее за него. – Был один мужик, с гребаной лодкой и чертовой рыбой. Казалось бы – допри он ее и все будет хорошо. Но нет же. Не понимаю я этого почему он позволяет ему проделывать такие штуки, это же чертовски несправедливо. Но он говорит так надо, так возвышаются души. Старик-то сейчас в порядке. Сидит на набережной. Петр иногда с ним даже беседует. У него так много историй оказалось. Даже обидно, что он их никому не рассказал. С другой стороны, тот мужик с ружьем, когда начинал двигать чьими-то губами, это была истинная пытка. Вот описать, что и как, это он умел, а, чтобы взяли и заговорили, уж лучше застрелиться. Мне думаете, не положено так каламбурить? Ну уж простите – говорю же – двойственно все. И так, и эдак. Мне можно, я-то живой, считайте. Ладно, идите, не мешайте. – Мужчина почему-то резко рассердился и принялся с остервенением каким-то потягивать свой кофе. Полина отошла, но помнила, что вслед за первым кофе ему необходимо принести второй. Подождав пятнадцать минут, она понесла второй кофе. Мужчина был явно недоволен:
– Я же сказал, у меня есть деньги, почему так долго? Какой кретин будет пятнадцать минут пить чашечку кофе? Уж точно не кто-то из этих забулдыг с консервного ряда. Спасибо, наконец-то. У вас есть бумажка и красный карандаш?
Полина удивилась. И ответила:
– Бумага конечно есть, а вот красного карандаша нет, могу посмотреть красную ручку.
– Вот и посмотрите. В конце концов, красный он на то и красный, правда же? И необязательно для него одного, ну того, что…а ладно.
Полина отошла к окошку заказа, где стояла лениво Анна и спросила ее:
– Слушай, у нас есть красная ручка?
– Что? Зачем?
– Да, этот посетитель…
– Для него – точно нет – отрезала Анна.
Полина возвратилась к мужчине с виноватым видом:
– Простите и красной ручки нет.
– Бедлам какой-то.
– А зачем вам было нужно? – поинтересовалась Полина.
– Нарисовать вас.
– Красным? – удивленно уточнила девушка.
– Ну а каким же? Счет давайте.
Полина быстро принесла ему счет. Не смотря на всю свою доброту, она все же была рада, что странный мужчина уходит и все-таки платит. Он расплатился. И сказал:
– Ладно, спасибо. Вы как будто ничего. Вообще это часто опасно. Но вы внушаете мне меньше всего опасения. Он говорил про вас. Надеюсь вам понравятся белые птицы и черепицы домов, если все срастется.
– Э…к-конечно. До свидания.
– Да-да, идите-идите. – Мужчина словно отпускал ее. Он поплотнее закутался в свой плащ и вышел из кафе.
Полина осталась стоять в растерянности.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?