Читать книгу "Цена неслучайного успеха"

Г Л А В А 7

ВЫ СОГЛАСНЫ НА ИЗДАНИЕ РОМАНА?

После обеда ко мне зашла Прасковья, что было для меня большой неожиданностью, – заглядывала она редко, лишь в крайнюю необходимость, чаще мы встречались на ее территории, – убранной красивой, вкусно пахнущей и с отлаженными накрахмаленными простынями двухкомнатной квартире. Собранная, строгая, немного загадочная, – не часто мне приходилось видеть ее таковой.

– Проходи, – отступил я в сторону. И когда она перешагивала порог, отчего-то подумалось: “Наверное хочет чем-то ошарашить”. В те минуты даже не подозревал насколько мое предположение будет близко к истине.

– Я ненадолго, – объявила Прасковья каким-то натянутым, не предвещавшим ничего хорошего голосом и замерла в прихожей.

– Что-то случилось?

– Случилось. Я проезжала на Профсоюзной и увидела тебя, как ты идешь под руку с девушкой.

– Ах, вот оно что… Это было где-то около восьми?

– Именно так.

Оправдываться не стал, объяснил:

– Это была коллега по работе. Проявляя уважение, я проводил ее до автобусной остановки. Обычная прогулка. Ничего такого.

– То что я увидела, не походило на обычную прогулку. Вы шли очень неторопливо, обычно так ходят только влюбленные, которым хорошо быть вместе и у которых нет желания быстро расстаться.

– Ты преувеличиваешь. Это она шла медленно, а я просто подстраивался под ее шаг. Что бы она подумала, если бы я вдруг побежал от нее к автобусной остановке!

– Тогда как понимать этот прощальный поцелуй, когда вы подошли к автобусной остановке… Как мне его интерпретировать?

– Ты зря сердишься… Обычный прощальный поцелуй и в нем нет никакого эротического подтекста. Мы что, закрывали во время поцелуя глаза от нахлынувших чувств или терлись друг о друга как какая-нибудь влюбленная кошачья пара?

Прасковья отрицательно покачала головой:

– Такого не наблюдала, но расставание у вас было слишком нежным для прощального товарищеского поцелуя, это заметил бы даже человек, страдающий глаукомой. А у меня зрение прекрасное! Нам не нужно больше встречаться, наши отношения зашли в тупик. Они умерли! Причем уже очень давно, и мне надоело их реанимировать. Нам не нужно больше встречаться. Я не верю ни одному твоему слову.

– Дело твое, может быть ты и права. Мне тоже надоело оправдываться, и я устал от всех этих упреков.

Прасковья ушла, подведя под наши отношения прежирную черту, за которой останутся только воспоминания. Как-то в последнее время все стало очень сложно. А еще я устал разрываться между двумя девушками. Тот самый случай, когда есть возможность расстаться с одной из них. Пусть думает, что это она меня оставила, в действительности я давно хотел с ней распрощаться. Так будет лучше для ее самолюбия.

В действительности, наше отношения ослабели еще четыре месяца назад, после того, как в автобусе я завел разговор с девушкой, подсевшей ко мне на очередной остановке. Больше из-за дорожной скуки, нежели чем в желании познакомиться, я заговорил с ней о фильме, который смотрел накануне. Как выяснилось, он тоже не прошел мимо нее, мы даже обменялись с ней мнениями. Наш разговор был прерван объявлением следующей остановки. Попрощавшись, девушка заторопилась к выходу. Едва дверь автобуса распахнулась, как она, не задерживаясь, выскочила на улицу. Мне оставалось только смотреть ей вслед и оценивать ее ладную фигуру. Но автобус по какому-то странному стечению обстоятельств продолжал стоять, как если бы торопил меня к более активным действий. С минуту я еще продолжал сомневался, а потом устремился за случайной попутчицей.

Как потом я выяснил, девушку звали Тамарой, в прошлом году она закончила медицинский университет и теперь работала детским врачом в клинике, куда и торопилась на ночное дежурство. На следующий день состоялось наше первое свидание, на котором после чашки выпитого кофе мы отправились смотреть фильм. Дальше наши отношения только крепли, встречались едва ли не каждый день и большую часть времени проводили вместе.

Дребезжащий телефонный звонок прозвенел в тот самый момент, когда за Прасковьей плотно закрылась дверь, не позволив мне всецело оценить тяжесть утраты. Поднял телефонную трубку, произнес безрадостно.

– Слушаю.

– Здравствуйте, вы Евгений Сухов? – поинтересовался мужской голос и, не дожидаясь ответа, очевидно будучи уверенным, что разговаривает именно со мной, торопливо продолжил: – Знаете, на протяжении всего года я читал ваш роман “Я – вор в законе” в “Молодость Республики”. Хочу вам признаться, что я фанат вашей книги.

Следовало оставаться вежливым, даже если ты минуту назад расстался с девушкой. Разговор следовало завершить корректно, не выдавая гнетущего настроения раздражением.

– Спасибо. Знаете, мне сейчас нужно идти…

– Послушайте меня, только не бросайте трубку. Я директор издательства “Престиж” Равиль Салибжанов и хотел бы опубликовать в нашей типографии ваш роман. Я собрал все выпуски вашего романа в одну папку и хотел бы выпустить их одной книгой. Но для этого мне нужно заключить с ваши договор, чтобы полностью соблюсти все авторские права и обговорить ваш гонорар.

А вот это уже интересно.

– Я не слышал о таком издательстве.

– Ничего удивительного. Оно очень небольшое, возникло совсем недавно, но зато располагается в самом центре Казани, Кремль от нас в ста метрах будет!

– И что вы печатаете?

– Издаем детские небольшие книги, периодическую литературу, брошюры, тетради. А вот сейчас с большим удовольствием издали бы ваш роман, если вы, конечно, не против… У нас своя типография, мы можем сделать большой тираж. Вы согласны на издание романа?

– Договорились, давайте встретимся. Когда именно вы предлагаете встретиться?

– Приходите ко мне завтра в издательство, скажем, часов в одиннадцать, там и поговорим. Я вам даже могу показать весь процесс выхода книги, если вам, конечно, это интересно.

– Хорошо, я подойду, и положил трубку.

Хоть что-то в этот день получилось ладное!

Г Л А В А 8

ПОДПИСАННЫЙ ДОГОВОР

Дом, в котором размещалось издательство “Престиж”, располагался в самом центре Казани на улицы Миславского, – купеческий трехэтажный особняк первой половины XIX века, перестроенный к концу столетия в типографию. Таким он сохранился и до нашего времени, – менялись только его хозяева. После отречения царя издательство исправно служило Временному правительству. Затем ему на смену пришли большевики, заказывавшие в основном листовки, а когда в город вошли полки Комуча88
  Комите́т чле́нов Всеросси́йского Учреди́тельного собра́ния (сокр. КОМУЧ или Комуч), позднее Съе́зд чле́нов Всеросси́йского Учреди́тельного собра́ния, – первая организация, претендовавшая на статус всероссийского антибольшевистского правительства в период Гражданской войны. Реально власть Комуча распространялась на территорию Среднего Поволжья, Прикамья и Южного Урала.


[Закрыть] под командованием подполковника Каппеля, то типография стала печатать прокламации. После его недолгого правления типография сделалась государственной и принялась воспроизводить афиши и агитплакаты Гражданской войны: “Все на борьбу с Колчаком”, “На Урал!”, “Тов. Ленин очищает землю от нечисти”, “Красным подарком по белому плану”. В типографии на Миславского отметился даже поэт Маяковский, где скопировали два его плаката “Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем”, “Украинцев и русских клич один – да не будет пан над рабочим господин”.

В нынешнее аполитичное время печаталось все, что может принести хотя бы какую-то прибыль.

В сооружении, где располагалось издательство “Престиж”, сочеталось сразу несколько исторических стилей: готика, ренессанс, классицизм. Именно такое смешение концепций в архитектуре называют эклектика. Его создание своеобразный ответ на однообразие классицизма. Настоящим творцам всегда хочется создать нечто особенное, отличимое от обыкновенной банальщины, чтобы повысить эстетичность и привлекательность здания. На сравнительно небольшой площади архитекторам удалось это продемонстрировать в полной мере. Получилось нечто оригинальное не похожее на все то, что существовало прежде. Окончательно оформившееся в конце XIX века здание выглядело своеобразным вызовом классическому архитектурному стилю, а также громадным изменением произошедшим в обществе, политике и культуре.

Ровно в одиннадцать часов я перешагнул порог издательства “Престиж”, поднялся на второй этаж и, постучавшись в добротную деревянную дверь, прошел в кабинет директора. Кабинет оказался просторным. За столом сидел темноволосый худощавый мужчина, на вид – не более тридцати пяти лет. На нем был синий добротный костюм из тонкой ткани в едва заметную белую полоску, светло-голубая рубашка; галстук такого же небесного цвета, но с более тонким оттенком.

Разговор обещал быть деловым.

– Я к Равилю Салихзяновичу, мы договорились встретиться.

Поднявшись из-за стола, он произнес:

– Это я и есть. Можно просто Равиль.

Обменялись крепкими рукопожатиями, после чего директор издательства произнес:

– Давайте присядем. Может вы хотите чаю?

– Не нужно, я только что почаевничал.

– Хорошо, тогда сразу приступим к делу. Нам всем нравится ваша книга. Мы уже сейчас начали над ней работать. Как только заключим с вами договор, так сразу отправляем ее в печать. Сколько вы хотите получить за свой роман?

Равиль всматривался в меня пытливо, пытался разгадать движение лицевого нерва. В свою очередь я старался выглядеть спокойным, не выдать внутреннего напряжения. Мы размещались по разные стороны стола и оттого думы у нас были прямо противоположные. Для директора издательства предоставленная книга – это бизнес, источник дохода. Для писателя – детище, на создание которого ушел ни один месяц жизни. Задача издателя – меньше вложить и повыгоднее продать; для литератора – получить достойное вознаграждение за свой высокоинтеллектуальный труд.

– Хотелось бы, чтобы вы учитывали, что я очень долго собирал материал о ворах. Он эксклюзивный. Вы нигде более не встретите такого. Но важно еще интересно написать, чтобы такой книгой зачитывалось множество людей. Могу добавить, что мой роман уже апробирован, он имел большой успех, им зачитывалась буквально вся Казань… Вряд ли вы найдете еще что-нибудь подобное.

Равиль Салихзянович доброжелательно улыбнулся. Невольно создавалось впечатление, что он прочитывает мои мысли. Хотя сделать это совсем нетрудно, – все писателю думают об одном и том же.

– Именно поэтому мы к вам и обратились. Но вы нас тоже поймите, у нас небольшое издательство, мы не можем работать себе в убыток. Гонорар не должен быть слишком большим.

– Хорошо. Какой гонорар вы можете предложить?

– Может вы сначала озвучите? – не сдавался издатель.

– Но ведь именно вы обратились ко мне с предложением издать книгу, значит, вы в голове держали какую-то сумму, которую вы мне рассчитывали заплатить. Если сумма меня устроит, то я соглашаюсь, если не устроит, тогда я просто ухожу. Вот и весь расклад! А книгу попробую издать где-нибудь в другом месте. Например, в то же самой Москве.

– Вижу, что вы еще не решили… Мы можем поступить таким образом, сейчас вы возвращаетесь домой, как следует все обдумаете. Можете посоветоваться со своей девушкой, можете с каким-то другом, который разбирается в финансах, а потом приходите ко мне уже с готовым решением.

– А если я раздумаю и не приду, что тогда?

Лицо директора продолжало источать добродушие, вот только голос приобрел большую твердость.

– Тогда давайте сделаем вот как… Каждый из нас напишет на бумаге свою цифру. Вы – сколько хотите получить за свою книгу. А я – сколько рассчитываю вам дать. А потом мы одновременно раскроем свои записи, и если они не совпадают, попытаемся прийти к какому-то соглашению. Договорились?

– Давайте попробуем.

Вырвав из блокнота два листка, он протянул один из них мне. В таких играх участвовать мне не доводилось. Предложенный вариант чем-то напоминал мне “русскую рулетку”. “Какая-то изощренная издательская уловка. Равиль Салихзянович кто угодно, но не простак, это у него на лице написано. В отличии от меня, он заключил десятки договоров, протопал по такой дорожке не единожды и облапошить такого недотепу как я, для него пара пустяков. Нужно держать ухо востро!”

Маленькими шажками я ступал на болотистую почву неизвестности, – вытянул из длинных пальцев директора издательства предложенный клочок бумаги и увидел на его лице улыбку, буквально распирающую его сухие впалые щеки, как если бы он уже выиграл главный приз. Слегка отстранившись, почти не задумываясь, он написал какую то цифру прямо по центру бумаги и перевернул лист.

К предстоящему разговору я совершенно не был подготовлен. Я вообще не имел представление в какую сторону он пойдет. “Как-то все стремительно разворачивается. Возможно, что это домашняя заготовка издателя. А я на нее повелся! – поглядывал я на сияющее лицло директора издательства. – Вряд ли Равиль Салихзянович задался себе целью улучшить материальное положение писателя. скорее всего, я для него обычная дойная корова… Сколько может стоить моя книга? Пару добротных синих костюмов в тонкую белую полоску или его цена в новую “девятку”? Вряд ли он захочет расстаться с такими деньгами. То что он хочет расплатиться со мной по минимуму, так это у него на лице написано”.

Написав желаемую сумму, я произнес:

– Я определился с суммой!

– Тогда открываем, – с довольным видом произнес Равиль Салихзянович.

Перевернув блокнотные листки, мы некоторое время озадаченно смотрели друг на друга. В кино подобное сцена называется “немой”: актеры, долго о чем-то щебетавшие, вдруг неожиданно застывают в бессловесном оцепление, при этом замирают даже их лица, а некоторые и вовсе стоят с открытыми ртами.

– Ну не знаю, что и сказать, – наконец выдавил из себя Равиль, разводя руками.

– Полностью солидарен!

– То, что вы написали, это стоимость двухлетнего “Мерседеса”.

– Ну а том, что вы написали, это ужин в дешевом ресторане с просроченными продуктами.

– Ну нам же как-то нужно приходить к соглашению.

– Как-то мы очень по разному смотрим на финансовый вопрос.

– Поймите меня правильно, – прижал директор издательства к груди обе ладони. – У меня большое желание напечатать вашу книгу. Я много книг прочитал… Но такой как ваша – ни разу! Материал совершенно новый! О ворах в законе. О них так откровенно никто не писал, а тут еще интересная художественная литература. Будет обидно, если проект не состоится, и мы сейчас вот так встанем и разойдемся в разные стороны!

– И где же тут выход? Я не согласен на ту сумму, что вы написали.

– Я серьезно подвинусь, но и вы тоже мне тоже уступите. Поймите меня правильно, книжный бизнес он очень не простой. Вот есть у меня приятель… У него своих несколько нефтяных скважин… Так он даже ничего не делает, нефть сама к нему течет по трубам, он только деньги с нее получает. Ну бухгалтеров еще держит, которые подсчитывают, сколько он должен денег получить с этой скважины… А у нас сплошной риск… Я вот даже не знаю какой мне тираж запустить. Планирую двадцать тысяч. А вдруг книги просядут? Я их не сумею продать, что тогда? Значит, я сработаю себе в убыток и мне придется продавить их буквально за бесценок. А потом они будут лежать на складе, занимать место, я не сумею напечатать другие книги.

– Так может тогда и не стоит за нее браться, если сплошные убытки.

– Я не сказал убытки, я сказал, что присутствует риск. Таких книг на рынке никогда не было и никто не может сказать, как оно в действительности получится. Но я знаю, как лучше продать и чтобы при этом нам обоим заработать. Так вы согласны подвинуться?

– А если будут допечатки?

– Прекрасно вас понимаю, вы думаете, что он один тираж сделал, а потом всю жизнь будет допечатывать эту книгу, тем более что типография его, и никто никогда об этом не догадается. Обещаю, что делать этого не стану. Не буду хитрить, чего-то скрывать… Если надумаю сделать допечатки, то обязательно вам об этом сообщу, скажу какой был дополнительный тираж и расплачусь с вами полностью.

– Хорошо. Пусть так и будет. Сокращаю свои проценты на треть.

– Выплата в процентах, тоже не лучший вариант… Предположим, мы с вами договорились на двадцать процентов от отпускной цены, а я вам выплачиваю всего лишь пять. Как вы меня можете проверить? А я вам предлагаю не процент, а фиксированную сумму. А тут будет обозначена твердая сумма. На этом рынке я работаю уже давно и никто на меня не обижался.

– Хорошо. Пусть так и будет. И какую сумму вы предлагаете?

– Давайте сделаем так… Я дам вам тысячу экземпляров книг, это будет сто пачек. Вы можете сами их распространять. И можете поставить на книгу любую цену! Дальше уже все зависит от вашей расторопности и коммерческих способностей. Можете заработать и миллион, а можете не заработать ничего! Могу вам заплатить за тысячу экземпляров от базовой цены. Как вам такое решение?

– Я беру тысячу экземпляров.

– Договорились!

Равиль даже и не скрывал своего своего облегчения. Глубоко выдохнув, произнес:

– А теперь давайте заключим договор. – Нажав кнопку коммутатора произнес: – Ирина, вот что сделай… В договоре вместо процента поставить тысячу экземпляров. Потом распечатай договор и принеси его к нам. Будем подписывать документ!

– Хорошо, Равиль Сабирзянович.

Отключив коммутатор, он неожиданно поинтересовался:

– А что вы думаете по поводу обложки? Как ее нарисовать? У вас есть какая-нибудь идея? Сейчас какие только обложки не рисуют! Пистолеты, голые женщины, валяющиеся на земле трупы… Интересно ваше мнение.

Вопрос застал меня немного врасплох. Как-то трудно было сразу ответить.

– Ну, я думаю так…. Перед камином на кресле сидит человек с бокалом вина и смотрит на полыхающий огонь. Никаких пистолетов или обнаженных женщин. Обложку лучше нарисовать строго в черно-белых тонах. Это подчеркнет ее серьезность литературы, а еще чтобы подчеркнуть контраст. На мой взгляд, оформление будет укладываться в содержание книги. А вот огонь в камине, должен быть красным, как и полагается.

– Идея неплохая. Но мы еще подумаем об этом. Но я художнику выскажу ваши соображения. Нарисуем несколько вариантов, а уже там решим, какая обложка будет лучше смотреться.

Через несколько минут в кабинет директора издательства пошла полноватая женщина лет тридцати в черном обтягивающем платье.

– Равиль Сабирзянович, все распечатала, – положила она перед директором два экземпляра договора, сцепленных металлическими скрепками.

Взяв копии договора, Салибжанов протянул одну мне, другую оставил у себя и принялся внимательно читать текст. Договор оказался совсем небольшим и легко укладывался в две страницу.

Расписавшись на договоре, Равиль Сабирзянович поднял на меня глаза и пояснил:

– Договор типовой, мы его заключаем со всеми нашими авторами. Меняется только сумма. Вот здесь написано тысяча экземпляров.

– А если я все-таки передумаю и захочу взять деньгами, чтобы не ввязываться в затяжную коммерцию?

– Никаких проблем! В таком случае отдам деньгами. Но будет меньше, если бы вы распространяли книги через магазины. Если согласны, тогда давайте распишемся. Вот и ручка! – пододвинул он шариковую ручку.

Придвинув к себе договор, попытался расписаться. Ручка лишь оставила на бумаге царапающий след. В какой-то момент меня охватило сомнение: “Может судьба подает мне какой-то знак? Нужно ли расписываться на договоре?”

– Ручка не пишет.

– Дело поправимое.

Забрав у меня ручку, Равиль Сабирзянович без колебания швырнул ее в корзину для бумаг.

– Может стоило ее расписать, там полно пасты.

– Не нужно! Возьмите вот эту. – Открыв футляр, он вытащил из нее ручку с пером: – Это паркер. Сделана из лучших сплавов металлов, ручная работа. Пишут, что в ней еще есть драгоценные камни. Признаюсь, не видел ни одного… Может где-то запрятаны. Это перо подвести не должно. Такой договор как наш, нужно подписывать только такой ручкой.

Расписавшись на договорах, забрали свои экземпляры. Поднявшись, Салибжанов протянул мне ладонь:

– Очень рад был нашему знакомству.

– Взаимно.

– Надеюсь на продуктивное сотрудничество.

Г Л А В А 9

ТЫ ДОПУСТИЛ ОШИБКУ

Дела складывались плодотворно. Так всегда бывает, если зацепил что-то дельное, так за ним потянется и другое, столь же конструктивное. Из главных новостей – сумел снять по дешевке квартиру, теперь у меня был свой угол. Конечно не самый центр, но зато близко к воде и можно каждый день ходить на реку купаться. В университете тоже дела шли исправно. Написал три статьи, которые были включены в столичные журналы, а тут еще и книга на подходе. Позвонил директор издательства Салибжанов и сообщил, что книга выходит из типографии. За тиражом можно будет приехать уже завтра после обеда.

Что делать с тиражом я уже придумал: последние два дня разъезжал по книжным магазинам и интересовался у директоров: “Есть ли возможность разместить свою книгу в вашем магазине”. Похоже, что я был одним из первых, кто предлагал директорам свои книги. Каждый из них вызывал заместителей, подолгу с ним консультировался, после чего они просили рассказать о чем роман. Вкратце я рассказывал его содержание. Из десяти магазинов, что я посетил, мне не отказал ни один. Заехал даже на почту, где также продавались книги, – не получил отказа и там.

Предварительные договоренности были получены, оставалось только доставить книги. И следовало отыскать человека, кто мне в этом может помочь…

С Юрой я встретился в этот же день.

В начале 90-х, после того как неожиданным образом обрушился Советский Союз. Значительный процент инженеров, бухгалтеров и даже преподаватели вузов обнаружили в себе коммерческую жилку, поэтому частные предприятия росли как на дрожжах. Администраторы общепита приватизировали столовые и рестораны; директора предприятий скупали заводы и фабрики; начальники геологических управлений приватизировали золотоносные прииски и газовые и нефтяные участки, а иные, кто был повыше, захватывали целые отрасли.

Юрий был скромным геодезистом, а потому кроме теодолита и вешки у него ничего не имелось. Не отставая от веяния времени, он перевел их в частный сектор, а себя объявил частным предпринимателем. Даже ваучер, который каждый из нас продавал на базаре за два десятка яиц или килограмм колбасы, он вложил наивыгоднейшим образом в какое-то газовое предприятие и получал с него неплохой процент.

Неожиданным образом его геодезические знания оказались востребованными, он постоянно пропадал в служебных командировках: то проводил исполнительную съемка перед строительными работами, то проделывал топографическую съемка разной степени сложности, а то вдруг брался за какие-то научные задачи – изучал движения земной коры и определял внешнее гравитационного поля Земли. И его совершенно не смущало то, что некоторыми задачами, за которые он брался занимаются целые институты. Юра принимался за все, что приносит деньги и не отказывался ни от какого предложения. Несколько раз, когда надо мной висело полнейшее безденежье, он привлекал к работе и меня. Расплачивался щедро, не обижал. Сравнительно в короткий срок в своем сегменте работы он получил репутацию толкового специалиста. К нему вдруг стали поступать такие деньги, о которых он даже не помышлял и мысленно благодарил всех профессоров, поделившихся с ним уникальными топографическими знаниями. За короткое время он улучшил свои жилищные условия, перебравшись из однокомнатной хрущевки в четырехкомнатную квартиру улучшенной планировки, а на днях свой проржавленный “Запорожец” поменял на крепкий “каблук”, в котором перевозил геодезический арсенал.

Последнее приобретение было особенно важно, – в небольшом кузове легковушки (по моим подсчетам) должен был поместиться весь тираж книги. Главное, чтобы Юра не закапризничал, что порой с ним случается, тогда придется искать другой транспорт.

Присели в скверике на скамеечку. Разговор завязался не сразу. Поглазели по сторонам, оценили девушек, спешащих неведомо куда. Вокруг безмятежность. Припудренными щекастыми лицами по голубому небу неспешно проплывали дымчатые облака. На горизонте они густели, приобретали свинцовый окрас, а солнечные лучи, пробившись через кубковатые нагромождения, оставались где-то на крышах зданий.

Мимо нас взъерошенным и встревоженным клоуном с довольным лицом и улыбкой до ушей проскочил седой, но еще не старый мужчина с большими румянами на полных щеках. Что-то его крепко позабавило. Узнать бы что именно, вот тогда можно было бы повеселиться вместе.

– Знаешь, кто это такой? – неожиданно спросил Юра, закуривая сигарету. Похоже, что он никуда не торопился, что меня всецело устраивало.

– Даже не догадываюсь, – ответил я, посмотрев вслед развеселому чудаку.

– Артист театра! – Прочитав на моем лице недоумение, пояснил: – Причем он закончил Щукинское училище! Гамлета когда-то играл! Зовут его Тимур. Отчества не спрашивай, не знаю. Работал в Татарском академическом театре Галиаскара Камала, пребывал на ведущих ролях, а потом вдруг раз и ушел из театра! Что-то у него в сознании там переклинило… Его друзья не однажды пытались вернуть его на сцену, а он не хочет, вот так и болтается по улицам, веселит людей.

– Может он ненормальный, такое тоже встречается. Все-таки возраст, не мальчик уже. Как же вот так возможно отказаться от всего того что у тебя было и уйти непонятно куда.

– Поначалу я тоже так полагал. Иначе чего ему тогда растрепанным по городу ходить, если он не сумасшедший, но меня заверили, что с головой у него все в порядке. Он ведь и на сцене играл разного рода комедийных персонажей. Знаешь, что он сказал друзьям, что пытались вернуть его на сцену?

Актер стремительно удалялся. Неожиданно, он застопорился перед немолодой женщиной в длинном сарафане и повязанной темным платком; что-то сказал ей, а затем, сняв с головы кепку, низко поклонился. В ответ женщина его приобняла. Некоторое время они так и стали неподвижно и молчаливо, не обращая внимание на многочисленные взгляды, нацеленные в их сторону, а потом разошлись. Как-то странно все это. Чудак, не более того. Или как в старину называли – юродивый.

– Даже не догадываюсь.

Юра пыхнул дымок в сторону. Тоненькая струйка, подхваченная порывом ветра, устремилась куда вверх, где и рассеялась.

– Если я вернусь в театр, а кто тогда на улице людей станет веселить? Им без меня будет грустно.

– А этот Тимур оказывается очень чувствительный.

– Я бы даже сказал по другому…. Мудрый! Жизнь сейчас такая хреновая, что быть городским сумасшедшим гораздо легче, чем остаться самим собой, – отшвырнул он окурок в высокую траву. – Знаешь, иногда он встанет посреди улицы и такие монологи начинает выдавать, что прямо слезу прошибает.

– У тебя новые часы, смотрю. “Ролекс”, – показал я на его левое запястье.

– Знаешь, купил по дешевке, – в добродушной улыбке расплылся Юрий. – Не мог устоять.

– Взглянуть можно?

– Пожалуйста, – легко согласившись, он снял с руки металлический браслет и протянул мне часы.

Перевернув часы, я увидел запечатанную наклейку с голограммой, на которой была изображена корона “Ролекса”. Слегка повернув корпус, изменяя угол, увидел, что голограмма не переливается. Подделка (вот как бы ему об этом сообщить потактичнее?), причем без особых выкрутасов. В последнее годы мошенники преуспели: мне приходилось видеть почти идеальные имитации – даже при самом пристальном просмотре, вооружившись оптикой, мне не удавалось обнаружить, что они контрафактные. Обнаружить фальшивку можно было только в том случае, если отвернуть заднюю крышку часов и заглянуть в металлическое нутро часов. Вот там все плохонько! Низкое качество материала, да и драгоценных камней поменьше.

С “Ролексами” я познакомился, когда мне минуло восемь лет. Их носил дядя Михаил, крепкий молодой мужчина с бескомпромиссным характером, прошедший почти всю войну, который мог и пакостника за шкирку крепенько тряхнуть и хулигану по шее накостылять. В то время он казался мне безнадежно старым. В действительности ему было всего-то лет под пятьдесят, два последних фронтовых года он прослужил в разведке. В середине апреля сорок пятого где-то под Магдебургом его крепко контузила. Так что уже близкую победу он встретил в госпитале Сызраня.

Часы “Ролекс” он снял в сорок четвертом году с пленного немецкого офицера в качестве трофея в глубоком вражьем тылу во время очередного рейда. По его словам с тех пор он не снимал их с руки ни разу, за исключением тех случаев, когда хотел кому-то их показать. Ценил трофейные часы за точность, а красота – дело второе! Немногим позже хранил часы как память о прошедшей войне. Кроме осколочных ранений на теле, от войны у него остались только часы, – не каждому так может посчастливиться, – пройти почти до Берлина и уцелеть! А потому он их оберегал как зеницу ока.

Когда Михаил во время контузии потерял сознание и провалялся без сознания целых три дня, то первая мысль его была такова: “Как там мои часы?” Нащупав на руке прохладный металл “Ролекса”, успокоился, осознавая, что теперь пойдет на поправку. Ведь могли и забрать приметную вещицу и никто бы даже не узнал, кто именно подрезал знатную вещицу. Однако не сняли, пожалели героя. Уже когда он был немощным и плохо передвигался (раны давали о себе знать) он передал часы своему старшему сыну Григорию, моему хорошему приятелю, с наказом не забывать прошлого.

Так что на “Ролексы” я насмотрелся предостаточно. Особые они у него были, со стеклянной задней крышкой, через которую просматривался сложный рабочий механизм со всеми крутящимися колесиками. Такие часы выпускались только в тридцатые годы, так что кое-какое представление о часах “Ролекс” я все-таки имел.

Забавный был мужик дядя Михаил, интересный, из военного роду-племени, слепленных из абразивного материала, о которых ломается самый крепкий металл. Сейчас таких уже не встретишь. После госпиталя дядя Михаил хотел вернуться в свою часть, но врачи ему настрого запретили военную службу и отправили домой, списав под чистую. Даже по прошествии почти пятидесяти лет он обижался, что они не вняли его настойчивым просьбам. А правду он рубил лихо, будто бы шашкой, не оглядываясь ни на какое начальство.

– Когда я в себя пришел, то война уже закончилась, а мою часть под Берлин передислоцировали. Не дали мне военврачи к ним вернуться. Так и сказали… Отвоевался ты, парень, а потом ведь и война уже закончилась. Вот только наши войска долго еще там оставались, почти два года… Наше командование думало, что с американцами воевать еще придется, оттого никого и не отпускало. Часто я военную хронику просматриваю… – делился своими воспоминаниями дядя Михаил, поглядывая на старенькие “Ролексы”. – Вижу, как наши солдатики из эшелонов выгружаются, а их на перронах бабоньки встречают… С цветами, с музыкой, обнимают их сердешных, целуют… Может оно конечно где-то так и было, а вот только об этом я ничего не слышал. Возвращались наши победители большей часть пешочком, как и положено пехоте. До Берлина пешком добирались и обратно пешком уходили. Вот только идти восвояси было куда легче, все-таки к дому топали, – завершал рассказ бывший разведчик.