Читать книгу "Цена неслучайного успеха"

– Не хочу тебя расстраивать, Юра, но “Роликсы” не настоящие, грубая подделка. Причем вызывающе грубая, мне приходилось видеть куда более изящные фальшивки. Их даже не отличишь от настоящих, пока внутрь не залезешь.

– Знаю я о том, – безучастно отмахнулся Юрий, забирая часы. – Проверить тебе хотел, поймешь ты это или нет. А ты вон как… разобрался! Молодец. Хвалю! Это вот ты понял, а другой может не понять… В нашем деле без понтов невозможно. Смотрят, во что ты одет, как ты разговариваешь, как держишься, а если на твоей руке часы за двадцать тысяч баксов, стало быть, ты состоятельный! Ведь не всякий на такую блажь, как часы, выкладывает деньги в стоимость машины. Стало быть, с ним можно и о серьезных вещах разговаривать. Так о чем хотел потолковать?

– Книгу мою напечатали. Хотел тебя попросить, чтобы со склада ее вывезти и по магазинам развести.

– Это не та книга, что в “Молодости Республики” по частям публиковалась?

– Она самая.

– Классно написано! Каждый номер с нетерпением ждал. А название какое лихое: “Я – вор в законе”! Ты с ворами встречался?

– Приходилось… – не стал разубеждать друга. – Меня самого удивляет успех этой книги. Я еще ее не дописал, а она уже в газете публиковалась. Меня больше всего вот что удивило… Ты представляешь, на нашем факультете мой роман даже уборщицы и вахтеры читали, причем еще до того, как книга вышла. Прихожу на факультет, а перед вахтершей целая стопка распечатанных листов лежит. Ведь как-то сумели с типографией договориться.

– Может у кого-то из них в типографии знакомые работают, вот они и попросили.

– Все может быть. А вот только книга недели через три должна была выйти.

– И что же говорят эти вахтеры?

– А что они скажут? Интересно, говорят, написано: “Мы тут всем коллективом твою книгу читаем”. Так ты поможешь мне?

– Поехали! – поднялся со скамьи Юра. – Какие могут быть разговоры. Так ты еще и заработаешь на продаже.

* * *

Директор издательства поджидал нас уже у склада, – одноэтажного каменного помещения с металлической дверью и небольшим узким окном, смахивающего на бойницу крепости. Распахнув широко металлическую дверь, подсказал:

– Ваши книги в правом углу. Возьмите сто пачек. В каждой пачке по десять штук книг.

Внутри склад оказался добротным, с деревянным полом и высоким потолком, разделенный на две равные половины. На первой – вмонтированы стеллажи, поднимавшиеся метра на три, заполненные различными книгами, а вторая предназначена для вывоза книг. В ней на обыкновенных строительных поддонах возвышались пачки с тиражом. Книги погрузили быстро, аккуратно распределив их в кузове.

– Я бы советовал назначить приемлемую цену, так чтобы книги в магазине не залеживались. И раз в неделю можно будет подъезжать и забирать деньги, – посоветовал Равиль.

– А что вы будете делать со своим тиражом? – поинтересовался я.

– Поеду в Москву, в Лужники, сейчас там вместо стадиона огромный рынок! Уже договорился с покупателем, продам все девятнадцать тысяч экземпляров скопом! А уж они дальше сами будут продавать книги по всей России в розницу.

Распрощавшись, мы уехали.

Первый книжный магазин находился совсем рядом, – съехали на соседнюю улицу, оставили машину в одном из дворов и, подхватив по две пачки книг, направились в помещение. К нам вышла начальник отдела, – деловая женщина лет сорока, – распечатав пачку, она вытащила книгу и, осмотрев ее со всех сторон, одобрительно кивнула:

– Книга подходит. И оформление мне тоже нравится. Ничего лишнего и в тоже время все понятно о чем в ней написано.

– А как по деньгам?

– Давайте не будем торопиться. Вы же не будете приезжать из-за каждой проданной книги? Подходите дней через десять, там будет видно как пойдет продажа. Может быть придется снизить цену. А то и вовсе отказаться от нее… Знаете, и такое бывает в нашей практике! Мы же не можем допустить, чтобы ваша книга занимала место, где может размещаться другая, что принесет прибыль магазину. Это называется возврат! Надеюсь, вы не возражаете? – В ответ неопределенное пожатие плечами. – Вот и отлично!

Итак, часть книг мы уже пристроили. Нужно двигаться дальше.

– И куда мы сейчас? – спросил Юра, устроившись за водительское кресло.

– В следующий магазин. На Кирова есть несколько точек, а потом двинем в Академкнигу, там тоже имеется художественный отдел, может туда получится поставить.

– На кварталах есть несколько магазинов. Самый большой из них “Рассвет”, обязательно туда нужно заглянуть, а потом уже в которые поменьше, – подсказал Юрий, выруливая на проезжую часть.

– В десяток магазинов заедем и будем считать, что программа минимум выполнена! Если дела пойдут хорошо, то можно будет потом книги только докладывать.

Развозить книги закончили перед самым закрытием магазинов, уже вечером. Неожиданно вокруг пасмурнело, что весьма нетипично для летнего месяца. Подул свежий ветер. Заштопал на небе потемневшую дыру и, подхватывая на лету обрывки бумаг, полетел куда-то дальше восвояси. С горизонта на город надвигалась какая-то темно-серая полоса. Наверняка разразится ливень.

– Около шестидесяти пачек еще осталось. Их еще развозить и развозить. Не думаю, что за лето можно будет их продать, – высказал сомнение Юра. – Как бизнесмен со стажем тебе говорю… Лето, это всегда мертвый сезон! Люди в отпуска разъезжаются. Берегут деньги, чтобы их там как следует потратить на развлечения. Поэтому все покупки минимизируют, а вот осенью начинается оживление рынка.

– Несколько пачек я оставлю у себя, а остальные пусть у тебя пока побудут. Не возражаешь?

– Пусть лежат. Жратвы не просят! Так что не помешают. Склад у меня почти ничем не занят, все распродал, что покупал ранее. А что требуется, пока еще не завез. Только ты учти, что я через пару недель в отпуск собираюсь.

– С подругой?

– Конечно! Одному не интересно, вроде бы даже как бы и не отпуск. А потом эта работа из меня все жилы вытянула! Подруга говорит, к морю хочу и все тут! Давай подкину тебя до дома.

– Спасибо, сейчас в такую темень еще не каждый мотор можно поймать, – устроился в кресле рядом с водителем.

Машина медленно тронулась, слегка подпрыгнув на дорожной колдобине. За окном неожиданно зарядил проливной дождь, плаксиво, как немолодая женщина. Тяжелые струи били по крыше и по капоту, молотили по лобовому стеклу, сильно затрудняли видимость. Молодая пара, взявшись за руки, бегом пробиралась через длинные струи дождя в направлении автобусной остановки, где под широким жестяным навесом укрылось несколько человек. Показалась моя улица, подсвеченная уличными фонарями, а дальше, словно окунувшись в темень, предстал вытянутый двор.

– И где именно думаете отдохнуть?

– В Арабские Эмираты решили съездить, отложил на отдых приличную сумму. Поздно мы возвращаемся, подруга моя, наверное, уже вся изнервничалась… Кстати, что ты в воскресенье делаешь?

– Ничего особенного не планировал. А что ты предлагаешь? – посмотрел я на Юру.

– В воскресенье Сабантуй как раз будет. Давай сходим, посмотрим, что там происходит. Я уже два года на Сабантуе не появлялся.

– Отличная идея! Тоже не всегда получается там бывать.

Подхватив по две пачки книг под каждую руку, мы выскочили из салона автомобиля и, пробравшись через длинные стебли дождя, немилосердно хлеставшие по лицу, заторопились к подъезду.

У входа под козырьком стояли две пожилые женщины и негромко разговаривали, одна из которых, – тетя Нина, с седыми волосами, стриженная классическим каре с пробором, – проживала в нашем подъезде на первом этаже, а вот вторая в черном платке с красными петухами, по всей видимости ее ровесница, была мне незнакома.

– Здравствуйте, тетя Нина, – громко поприветствовав, широко улыбнулся, в этом доме я проживал недавно, следовало зарабатывать репутацию.

В ответ прозвучало два приветствия: одно чрезвычайно громкое и подчеркнуто жизнерадостное, это тетя Нина (я всерьез полагал, что старушка малость глуховатая, – здоровалась и разговаривала столь громко, как если бы хотела перекричать самого голосистого муэдзина), а другое любезно-холодное от женщины в пестром платке.

Шагнул в подъезд и быстро заторопился вверх по лестнице. Поправляя выскользавшие из рук пачки с книгами, услышал негромкий вопрос незнакомой женщины, доносившейся снизу:

– Это ваш новый сосед?

– Да, он самый. На пятом этаже проживает.

– Это вместо кого?

– Вместо Агафона, – громким звонким голосом сообщила тетя Нина, наверняка для того, чтобы я услышал, даже поднявшись на последний этаж.

– Агафон алкоголиком был, а этот?

– И до Агафона в той квартире пьяницы проживали, – все также голосисто сообщала тетя Нина. – И Василий там жил, и Феодосий, все пьяницы беспутные! А этот не пьет, врать не хочу! Вот женщины к нему приходят… Это правда! Вот совсем недавно к нему одна черненькая такая заглядывала. А другая его женщина как раз по лестнице спускалась. Они посмотрели так друг на друга, ничего не сказали и разошлись. Я то как раз от Маши выходила, ну и все видела.

Усмехнувшись, Юра произнес:

– Вижу, что ты здесь популярный. Бабки с тобой очень тепло здороваются. Даже имя твое знают.

– Не то слово. – Преодолевая очередной лестничный пролет, буркнул: – И провожают меня, и встречают, порой даже не знаю, куда от них спрятаться.

Привычка здороваться с бабками была приобретена мною в раннем детстве, когда мать отводила меня в детский сад на улицу Подлужную. Наш путь пролегал через многие дворы, где на лавочках сиживали дремучие старушки. Прежде чем дотопать до садика мне приходилось раз десять произнести: “Здравствуйте, бабушки, желаю вам крепкого здоровья!” Признаюсь, что такая любезность мне давалась не без труда, мне бы побыстрее проскочить мимо них с угрюмым видом и топать себе далее, сбивая прутом одуванчики и прочую цветущую флору пинками, но мама всякий раз наклонилась ко мне и строго предупреждала: “Не забудь поздороваться со старушками!” Она никогда не упускала возможности всему миру показать, какой у нее приветливый и воспитанный сын. В случае детской строптивости (уж очень не хотелось здороваться с совершенно незнакомыми бабками) меня поджидали всевозможные санкции в виде строгого материнского порицания, отлучение от конфет и мороженого, а также строжайшего запрета после детского сада поиграть во дворе с друзьями. Впрочем бабушки всегда оставались ко мне добры и нередко одаривали карамельными конфетами. Опьяневший от ласковых слов старушек и их неиссякаемого тепла, я торжественным шагом плелся в детский сад. Тех бабушек уже давно нет в живых, а вот привычка здороваться со стариками во мне застряла крепенько.

Поднявшись на свой этаж, я увидел привязанную к дверной ручке сумку, из которой круглой бочиной выпила царская ватрушка, до который я был весьма охоч. Ее могла привязать только Людмила, – порой она любит баловать меня кулинарными изысками.

Наши романтические отношения сложились с полгода назад, когда однажды я заглянул в ее проектную мастерскую, где она, пребывая в одиночестве, что-то чертила на белоснежном ватмане. Мужчина всегда понимает, когда он нравится женщине, это видно потому как она себя ведет, как держится, что говорит, но, пожалуй, что самый главный признак – это блеск в ее глазах. Даже если женщина не произнесет ни одного слова и ни разу не улыбнется, то ее благорасположение будет все равно выглядеть очевидным. Глаза женщины в такие минуты начинают сверкать, как ограненные алмазы, испуская через цветную радужку свет. Именно его я увидел, когда оказался в небольшой мастерской, заставленной расчерченными ватманами. В этом рабочем хаосе она выглядела настоящей царицей. Решил не упускать свой шанс и, тронув ее за бедро, не почувствовал даже малейшего противодействия. А далее, не опасаясь быть отвергнутым, трогал ее за самые аппетитные места и вскоре убедился, что она не такая хрупкая, как может показаться поначалу. Еще через несколько минут в сплетении колышущихся тел, мы чуть не сломали стул. Он лишь протестующе поскрипывал, потом затрещал, но сумел выдержать неучтенную ношу.

Тогда я никак не полагал, что наши отношения затянуться, и вот теперь они имели продолжение в виде пирогов привязанных к дверной ручке. Впрочем, я ничего не имел против кулинарных вычурностей.

– Кто о тебе так заботится? – хмыкнув, спросил Юра. – Пирог, смотрю, принесли.

– Есть одна добрая душа. Если хочешь, можешь зайти, перекусим.

– Не нужно. Нинка наверное уже вся изошлась. Побегу домой! Значит, по поводу воскресенья наш разговор остается в силе? – оставил он у порога упаковки с книгами.

– Конечно! Берем подруг.

– А знаешь, что я подумал… Возможно, что этой книгой про воров ты испортил себе административную карьеру. Вот захочешь, к примеру, заведующим кафедры быть, а тебе будут говорить: “Это тот самый, который про воров пишет?”

– Я поступил как ученый. Сначала исследовал это явление, а потом написал о нем книгу, по другому просто не мог. Мне захотелось рассказать о нем и другим людям.

Кивнув на прощание, он заторопился вниз.

Г Л А В А 10

КАК НАПИШЕШЬ, ЗВОНИ!

Высокого роста, хорошо сложенная, Тамара была из тех девчонок, в которых влюбляешься не сразу, а лишь когда к ним присмотришься поближе. Подкупала ее кротость и природная покладистость, а в наше время такие черты характера дорогого стоят.

Для меня произошедшее явилось большой сюрпризом. Я оказался тем самым человеком, который придал Тамаре новую сущность, теперь она вправе была назвать себя женщиной. Ни гордости и ничего такого, что могло бы повысить мою самооценку не присутствовало. Какие-то мегасферы гордыни мне также совершенно чужды, это уже патология.

Возможно, что Тамаре произошедшее виделось каким-то важным событием в ее жизни, все-таки приобретается какое-то иное качество. Такое случаются в жизни единожды.

Допускаю, что этот момент она представляла себе иначе. Поволшебнее что ли…. В центре стола дорогое шампанское, рядышком блюдо экзотических фруктов; лепестки роз, складывающиеся в тропинку и уводящие по направлению широкой и мягкой кровати, заваленной букетами тюльпанов. Изысканные ласки, с которыми можно познакомиться лишь в “Кама сутре” и от которых мороз пробирает по коже…

В действительности ничего такого не случилось. Так что с ее стороны возможно и назревали какие-то обиды, но держалась хорошо и старательно делала вид, что скверного ничего не произошло. Кровать у меня самое обыкновенная с расшатанными ножками и со скрипучим пружинистым матрасом. До шампанского я не самый большой охотник, потому в моем холодильнике оно не водилось, а цветы в моей квартире не обитали, если не считать одного единственного кактуса, который из-за скверного ухода заметно всох и уменьшился в размерах, и в знак протеста за скверное с ним обращение посбрасывал на пол свои колючки, доставляющие мне немало неудобств. А потом я никак не полагал, что столь важное событие произойдет именно сегодня.

Будь я помоложе, то воспринял бы произошедшее, как очередную свою победу, сделал бы где-нибудь зарубку и благополучно бы позабыл о случившемся. И не просто победу, а с неким знаком качества, которая в жизни случается не у всякого мужика. А вот мне повезло. И даже не однажды…

Тамара лежала со мной рядом и внимательно меня разглядывала. Взгляд ее застыл. Впечатление такое, что в глазах осуждение. “Ну нет у меня королевской кровати с балдахинами! Цветами тоже не запасся. Если бы знал, что впереди меня ожидает такой сюрприз, так обязательно бы купил целую охапку полевых цветов. Пусть кровать может слегка и поскрипывает, но зато очень крепкая, с упругими пружинами и выдержала не одно испытание”.

От ее пристального изучающего взгляда мне стало неловко.

– Почему ты на меня так смотришь? – не удержался я от вопроса.

– Не знаю… Мне всегда нравится на тебя смотреть.

– Ведь не Аполлон же я какой-нибудь, – буркнул невесело.

– И хорошо, что не Аполлон. Мне не нравятся субтильные мальчики. И дело даже не в этом, просто нравится и все! А потом ты ведь не урод, – продемонстрировала она ровный ряд жемчужных зубов.

– Ты не разочарована? – задал я вопрос, который вертелся у меня на языке.

– Напротив. Я счастлива, что это был именно ты.

– А если у нас ничего не получится? Ведь в жизни же всякое случается.

– И пусть! Зато ты всегда останешься со мной, и я буду помнить тебя.

В голове пронесся целый ураган из обрывков смыслов. На какой-то момент слова девушки сбили мои мысли с привычной орбиты. Я ушел в затяжной штопор, не зная как отвечать на столь откровенные слова, полные искренности и признания. Скорее всего, Тамара и сама не ожидала от себя подобной доверительности. Ее широко распахнутые глаза смотрели на меня по-девичьи доверчиво.

– Сильные слова, не ожидал. Я тоже буду думать о случившемся. Но нам нужно торопиться. Нас уже ждут.

Так уж я получалось, что мои не частые встречи с Тамарой превращались в некие душевные откровения или точнее лабиринты, из которых трудно было находить выход. Пока эта винтажная эротика меня не особенно напрягало, я даже находил подобные откровения в некоторой степени занимательными, но если они перерастут в откровенный эксгибиционизм, то придется со всем этим что-то делать.

* * *

Народное гулянье Сабантуй был моим любимым праздником. Как правило, веселье проходило очень помпезно, с большим размахом, в Казань съезжались представители всех районов республики; на многих площадках города происходило своеобразное соперничество между мастерами: одни изготавливали замысловатые поделки; другие исполняли песни, а третьи устраивали кулинарные мастер-классы. Скучать не приходилось. На ипподроме – забег лучших скакунов республики, в березовой роще – борьба на поясах, в поселке Мирный – выступление ведущих артистов республики и танцевальных коллективов, в поселке Дербышки – организовывались грандиозные фотовыставки, на озере Лебяжьем – театрализованные представления.

Мне интересны были состязания, в которых мог поучаствовать каждый желающий. Как правило, все они были шуточными: тут и перетягивание каната, и разбивание горшков, и лазание на столб, и ходьба по наклонному бревну, а на национальную борьбу, являющуюся главным мероприятием Сабантуя, съезжались самые сильные батыры из многих национальных республик.

Весело было всегда. Даже если душевное состояние не самое радужное, то красивая музыка и множество улыбающихся людей непременно сумеют его поправить. Народ во время празднования как-то сразу добрел, стремился показывать свои лучшие черты.

В этот раз на Сабантуй я пришел с Тамарой.

Юру с Ниной, взявшей его под руку, мы с Тамарой увидели еще у входа в парк. Слегка задрав острый гладко выбритый подбородок и слегка снисходительно посматривая на прохожих с высоты своего немалого роста, они производили впечатление влюбленной и весьма счастливой пары. Возможно, что оно так так и было в действительности, а стало быть, Юра мне чего-то не договаривает.

Меня удивляло другое… Со всеми своими девушками, он ходил исключительно под руку, совершенно не ощущая при этом никакого неудобства. Лично меня такое оплетание предплечий крепко бы обременяло.

– Знакомьтесь, это Тамара, – произнес я, отметив сдержанную улыбку девушки.

– Весьма польщен, у тебя очень неплохой вкус, – отозвался Юрий. – А это Нина. – Я не успел даже слепить подобающую для такого случая любезность, как он в ускоренном режиме продолжил: – Ты мне не поверишь!

Невольно насторожившись, поинтересовался:

– А что такое?

– Твою книгу “Я – вор в законе” продают на всех книжных лотках”! А здесь их десятка полтора! И что самое интересное, народ раскупает твою книгу! Ты уж извини меня, я тут не удержался и сказал, что ты мой друг. Мне не поверили и стали говорить что автор самый настоящий вор. Вот Нина подтвердит.

Девушка улыбнулась милой улыбкой.

– Это правда так оно и было.

Голос у Нины звучал мягко, с обволакивающими нотками, таким впору петь колыбельную. Чего еще нужно парню? Взял бы да и женился на этой милашке, уверен, она была бы прекрасной женой. Трудно даже представить, чтобы женщина с таким непередаваемым сопрано вдруг окажется стервой.

– И знаешь, что они у меня стали спрашивать?

– Даже не догадываюсь.

– Когда ты “откинулся”!

– Это смешно… А ты им не сказал, что я доцент государственного университета.

– Ха-ха-ха! Если бы я такое им сказал, то они бы подумали, что у тебя погоняло Доцент. Хочешь посмотреть книжные лотки и полюбоваться своим романом?

– Уже нет… Это быстро проходит. Пойдем посмотрим, что там на празднике делается. Впереди музыка играет, вот туда и двинемся.

Народ пребывал, казалось, что ему не будет конца. Все подворья были забиты до отказа людьми. Оставалось только удивляться, как на такой сравнительно небольшой залесенной территории может разместиться такое множество людей. Прошли мимо атлетов, застывших в гипсе. По правую сторону аллеи замерла суровая девушка с веслом, напоминая разворотом плеч Геракла. По левую сторону на высоком квадратном постаменте в окружении лесного зверья сидел старик со скорбным выражением лица в поварском колпаке, и только красный крест, нарисованный чей-то сердобольной рукой, давал понять, что это сказочный Айболит. Далее через густые кусты оторванной головой повисшей в воздухе, просматривался бюст античного героя.

Когда-то Центральный парка имени Горького назывался “Русская Швейцария”, на что были веские основания. Состоявший из больших и малых залесенных живописных холмов, с которых просматривалась широкая пойма Казанки, он действительно напоминал альпийскую республику. Этот залесенный уголок с глубокими оврагами был одним из лучших мест в городе, где можно было прогуляться по многочисленным лесным тенистым тропинкам, прокатиться на “чертовом колесе”, покружиться на каруселях, побродить по высоким буграм, поросшим травой. Это был даже не парк, а нирвана, облаченная в зеленую колышущуюся на ветру плоть. Для детей подобные развлечения всегда в радость, а потому в городской лесопарковой зоне то и дело раздавались возбужденные детские голоса.

Отец мне рассказывал, что в прежние годы “Русская Швейцария” была куда более интересной: и аттракционов размещалось побольше, и площадь была куда пошире, а орехи в оврагах местные жители собирали целыми мешками. Сейчас, усеченная со всех сторон, бывшая “Русская Швейцария” походила на парк небольших размеров. Но даже в таком сокращенном виде парк был хорош, зеленая зона не пустовала, а в дни грандиозных праздников отдыхающие приходили сюда с большой охотой и целыми семьями.

Стараясь не задевать никого плечами, вышли на открытый стадион. На нем, разбитым на отдельные участки, проходили различные мероприятия. Прямо у входа установлена деревянная сцена, на которой происходило какое-то костюмированное представление. Поглазели на актеров, улыбнулись пару раз происходящему на сцене, а затем зашагали в глубину поля, где полным ходом разворачивались игрища.

С левого края поля проходили состязания по армрестлингу. Борьба древняя, известная еще со времен египетских фараонов, на Руси тоже не обходили ее стороной, да и сейчас она привлекала немало желающих помериться силой. За небольшим столом “солировал” мускулистый капитан милиции в белоснежной рубашке с короткими рукавами. Крепкий, невероятно жилистый, не иначе как из действующих спортсменов, по команде судьи, – невысокого лобастого мужичка в тюбетейке, – он клал без особого усилия на жесткий черный валик руку каждого желающего потягаться с ним силой. Всем своим благодушным видом демонстрируя: “Мафия не пройдет”.

Желающих прижать его руку к столу выстроилась длинная очередь. Однако все тщетно. Милицейский капитан выглядел как заведенная машина, – мало кому удавалось продержаться хотя бы пять секунд, он неизменно выходил победителем. Его совершенно не интересовало кто сидит перед ним: молодой или старый, высокий или низкий, легкий или тяжелый, он беззастенчиво побеждал всякого. Лишь однажды ему пришлось применить некоторые усилия, когда освободившееся место занял бородатый здоровяк килограммов на сто двадцать.

Добродушию капитана выглядело бескрайним. У него день явно задался.

– Можешь ты его положишь? – предложил Юра. – Уж больно он самодовольно выглядит.

– Не хочу связываться с милицией, я лучше на ходулях похожу.

– Отлично! Договорились! Никто тебя за язык не тянул, посмотрим, как ты на ходулях ходишь.

– Ой, это будет интересно! – пискнула Нина.

Глянув на восторженную девушку, постарался выглядеть любезно. Кажется, я начал менять о ней свое мнение. Тамара лишь сдержанно улыбнулась.

– Хорошо, постараюсь вас не разочаровать.

Прошли мимо гиревиков, где спортсмены толкали двухпудовую гирю; обогнули майдан, где в шуточном состязание соперники бегали в мешках; обошли забавный поединок, в котором двое соперников, взобравшись верхом на круглое бревно, пытались сбить друг друга на землю мешками заполненными соломой; вышли на самый край поля, вдоль которого с десяток участников, встав на ходули, старались первыми дойти до финиша.

С ходулями я был знаком не понаслышке. Не хочу сказать, что я чувствовал в них точно также, как гасконец в болотистых ландах99
  Ла́нды (Гасконские Ланды), – природная область на юго-западе Франции. Включает департаменты Жиронда, Ланды и Ло-и-Гаронна. Ланды представляют собой наклонённую равнину между Атлантическим океаном и Пиренеями.


[Закрыть] или охотник, желающий выглядеть перед хищным зверем крупнее и опаснее, но протопал в них не один километр и держался довольно уверенно.

Остановившись у края поля, стал наблюдать за участниками забега. После команды судьи кто кривенько, а кто совсем никак двинулись через поле. Из десяти участников до середины на ходулях добрался только один, но и он, видно крепко подустав, брякнулся у самого финиша.

Организовывался новый забег. Ходули расхватали довольно быстро, оставалась только одна пара, – самые тяжелые и большие, – сиротливо лежавшая в сторонке, подняв их, вышел на старт. Невольно отметил, что среди вышедших я был самый великовозрастный. Тем слаще будет победа! Приладив ходули под подмышки, стал дожидаться команды.

Молодой судья с флажком в руках, длиннотелый и кареглазый, в зеленой вышитой бисером тюбетейке на черноволосой голове, с добродушной улыбкой посматривал в мою сторону. Кроме него поймал ещё несколько взглядов, направленных в мою сторону. Для них я безнадежный аутсайдер, который просто обязан грохнуться через пару метров, разбив при этом себе лоб. То еще зрелище!

– А какой будет приз за победу? – спросил Юра.

Его разбирал смех, и он прилагал огромные усилия, чтобы не расхохотаться. Представляю, какое гоготание начнется, когда я сделаю первый шажок.

Поправив кончиком флажка слегка сползающую на лоб тюбетейку, судья заверил:

– Уверен, что приз вас обрадует. Все готовы? – жизнерадостно произнес он, посмотрев на участников и предчувствуя грандиозную потеху. Не дожидаясь ответа, продолжил: – Тогда вперед! – махнул он флажком.

Уверенно, стараясь не смотреть на соперников, я зашагал вперед навстречу колыхающейся финишной ленточке.

– Быстрее, не отставай! – громко кричала Тамара, перебарывая природную сдержанность. – Тебя обгоняют!

Окружающее пространство вдруг перестало для меня существовать: перестал даже видеть людей, со всех сторон обступивших стадион, не слышал криков, раздававшихся отовсюду. Смотрел только на ближайшего соперника, широколобого парня лет двадцати пяти, стремившегося обойти меня. Держался он на ходулях столь же уверенно, как и я, вот только страдал чрезмерной суетливостью. До финиша далековато, а при столь неразумной торопливости можно потерять равновесие в любую секунду.

Так оно и произошло, поравнявшись со мной, парень вдруг потерял равновесие, правая ходуля вдруг неожиданно задралась вверх, нога соскользнула со ступени, и он боком повалился на газонную траву. Обернувшись, я увидел, что за мной идут только двое (остальные упали еще в самом начале и сейчас подбирали с поля ходули) – коряво, кособоко, напоминая немощных стариков, они продолжали идти, но им явно не хватало опыта, это уже не конкуренты. Не имея более соперников, спокойно доковылял до финиша. Взмах флажка, и я одержал уверенную победу.

Спрыгнув с ходуль, аккуратно прислонил их на загородку.

– Поздравляю вас с выигрышем! Я за вас болел, хотя должен быть беспристрастным, – широко улыбаясь, признался судья. – Шли вы не быстро, но зато очень уверенно, сразу стало понятно, что это победитель шествует. – Сунув руку в бумажную коробку, он вытащил из нее книгу: – Держите, это ваш приз!

Взяв книгу посмотрел на обложку. На ней был нарисован человек, сидевший в кресле перед камином с бокалом в руке. Едва удержался, чтобы не расхохотаться: вот так приз!

– Книга-то хоть интересная? Вы ее читали? – спросил я у судьи.

– Читал. Очень интересная! Буквально за сутки проглотил, – отвечал судья.

– А почему вы именно ее взяли в качестве приза?

– Разве это плохая награда? – посмотрел судья на меня с некоторым недоумением. – Лучший подарок книга! Роман понравилось не только мне, всем нам! Даже моя жена прочитала… Вот мы и решили взять ее в качестве вознаграждения.

– Роман ведь про воров.

– Верно! Откуда вы знаете?

– Как же не знать, если я ее и написал. Нечасто бывает, чтобы писателю в подарок доставалось написанная им же книга.

– Шутите, – недоверчиво произнес судья.

– Пытаюсь, – вымучил я из себя улыбку.

– Ну, ты молодец! – подошел Юра, хлопнув меня по плечу. – Я думал, что когда ты на этих костылях пойдешь, так я от смеху умру! А ты оказывается большой спец в ходьбе на ходулях, а когда тебя тот парень догонять стал, так я так громко принялся тебя поторапливать, что прямо охрип от крика! Что тебе там подарили, дай взглянуть.

– Сейчас у тебя будет повод посмеяться, – протянул я ему книгу.

Взяв роман “Я – вор в законе”, он действительно громко расхохотался:

– Вот это расклад! Тебя собственной книгой наградили! Тебе нужно было на Сабантуй свои книги принести и продавать их с автографом. Цена сразу бы выросла! Говорю тебе как бизнесмен. Никакого процента не требую, но вот ужин в ресторане с тебя!

– Не переживай, я и так тебе должен. Ты ведь не запросто так книги развозил?

– Это не в счет, это было по дружбе.

– Для полного ощущения наступившего праздника нам следует съесть пару беляшей с чаем, благо, что здесь они на каждом шагу. Чего отступать от укоренившихся традиций. Угощаю!

Погода задалась, настроение тоже не угасало. Ничто не мешало прогулке. Сделали неспешный кружок по Центральному парку, остановились у каруселей с лошадьми. Их установили еще до революции, на них прокатилось ни одно поколение казанцев и скоро карусели будут отмечать вековой юбилей. Время тикает, а они все такие же нестареющие и ярко раскрашенные. Когда-то давным-давно ими владел старичок с седой бородой, проживавший в нашей коммунальной квартире, которого мы называли дядя Ваня. В то далекое время он был крепким высоким парнем с прямой спиной, на которого заглядывались все девушки в округе. Вот только так и прожил он всю жизнь бобылем, не осчастливив ни одну из поклонниц.