Читать книгу "Дурень. Неотправленные письма"

Дурень
Неотправленные письма
Евгений Триморук

© Евгений Триморук, 2018

ISBN 978-5-4493-7788-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Автор:

Триморук Евгений

Почта:

trener200686@mail.ru

trener200686@gmail.com

ДУРЕНЬ
Неотправленные письма

Как слезы первые любви.

А. А. Блок, «Россия».

Ярина, здравствуй!

Твоим именем я назвал многих женских персонажей, которые вызывают во мне патологический страх. Как подумаю о тебе, как вспомню. А что, собственно, я знаю о тебе? В детстве ты занималась танцами. Я следил за тобой. Бегал. Предлагал дружбу, которая сегодня кажется призрачной, и ее можно написать в кавычках. Суетился. Дергался. Ничего более, кроме расстройства и угрызений совести. Как там у тебя, трудно сказать и даже предположить.

Теперь ты замужем. Тагилова? В рассказах буду писать Таирова, Тарова, Таровская. Таро – это более многозначно, учитывая твою родословную. До сих пор не знаю, откуда идут твои корни, из аристократичного семейства Румынии или цыган. Да, такая тихая месть. Но ведь есть и более изощренная, может быть, интеллектуальная. Хорошо, что я тебя не интересую.

Тарирова – смешная ведь фамилия. И лекарства я тоже назвал твоим именем: Яролгин, Яролган, Ярофилин. Так я тебя сохраню в вечности. Мелко и мерзко? Может быть.

Да, подозреваю, что снова оскорбил, обидел, сморозил. Но я устал извиняться. Извиняться перед тобой за свою любовь, которая похлеще Желткова, потому что он хотя бы говорил со своей возлюбленной. То есть у них была встреча. Настоящая беседа. Кто же ты? Как же ты? И как многое оказывается важным и значительным, если любишь, если задевает за самое живое.

Писателем быть сложно. Приходится изощряться перед женой, потому что любое «женское» упоминание в тексте – это ревность, это скандал. Мой список менее значителен, чем, к примеру, список Пушкина, но мне хватило дурости в знак признания и любви отдать свой московский блокнот-дневник моей будущей жене. Теперь раз на раз не приходится, но она не забывает о нем упомянуть. А я и забыл, сколько глупостей написал. Впрочем, как и совершил.

Да, я пишу с определенным расчетом. Не могла бы ты, вы – как правильнее? Как достучаться до твоего удаленного сердца? Но ведь в психологии избегают частицы «не». Так что вышли почтовый адрес. Как грубо и навязчиво.

Ты можешь даже не читать то, что я пришлю. Можешь изначально скинуть мне другой адрес, я буду верить, что это он. Дело в том, что одна знакомая сказала, что мне лучше писать детскую прозу, и за это они, то есть дети, будут мне благодарны. А я не люблю детей. Я устал от них. Как и от людей, по-хорошему. Хотя как можно «по-хорошему» не любить людей? Находиться в стороне? Избегать с ними встреч и общения?

По-хорошему, может, ты была права, когда игнорировала меня. Это, к слову, конечно, очень обидно. В край обидно и жестоко. Но, наверное, с твоей стороны это было большим милосердием.

Надеюсь, тебе станет легче, если я скажу, что редко о тебе вспоминаю. Я даже не помню твоего лица. Только ощущения, когда впервые увидел. И с тех пор до сих пор не могу ни выразить, ни описать того состояния. О нем так много пишут в книгах, называя «неописуемым» и «невыразимым». Но как будто это совсем другое, совсем другое «неописуемое» и «невыразимое». Я боюсь твоего мнения, твое взгляда, твоего решения. Повторюсь, что совершенно не знаю тебя. И может быть в глазах других я умен и весел, в твоих же глазах я всегда буду унижен и раздавлен. В твоих глазах через мои – это притянуто за уши. Да, наверное, буду в роли вечного дурня. И ведь даже здесь не знаю, насколько это правда.

И ведь нельзя сказать, что я слаб и немощен. Я смог бросить курить. Я немного занялся спортом, называя это зарядкой, потому что в чистом виде спортсмены меня раздражают, потому что я не понимаю, зачем они себя так насилуют. Раньше люди были физически развиты, потому что это было необходимо. Поймай козу, поймай овцу, загони кабана, медведя, волка. Сегодня, как я считаю, можно поддерживать форму, соблюдать диету – и все, хватит, достаточно. Но к чему их фактура, которая ничего кроме рельефа мне ни о чем не говорит. Да, я подозреваю, что есть тренировки каждодневные. Что есть жесткий график приема пищи. Но – все.

Как я поставил тире между союзом и местоимением? Филологическая засечка. Сам себя похвалю и похлопаю по плечу. Черт, снова футболку шиворот-навыворот надел.

К чему пишу? Какая воля? Мне нужен адрес, повторюсь.

Ярина! Я так редко называл тебя по имени. И, словно школьник, до сих пор с трепетом к этому отношусь. Как сладко и больно повторять это в моих мыслях. Наверное, ты правильно поступила, не давая ни шанса, ни намека на любой диалог. Наверное, ты защитила меня больше, чем все остальные, описанные в мировой литературе.

Оставим эмоции в стороне.

Обычно, и ты прекрасно об этом знаешь, когда думаешь, кажется, что сочинишь и напишешь больше Достоевского и Толстого, а на деле выходит иначе. Я даже не подозреваю, какой автор для тебя самый излюбленный. Вот, например, вчера жена заявила, что любит Булгакова. А я и не предполагал. И теперь, будь я в эфире, все равно скажу, что моя суженая любит Гоголя. В меня кинут камни. Меня обвинят в женоненавистничестве. В твердолобости. Но зачем же мне признавать, что я знаю ее любовь к Булгакову? Во-первых, зачем? Во-вторых, для кого?

Ты, Ярина, например, тоже своего мужа из любви скрываешь. Наверное. Не знаю. Это, может быть, характер, его или твой. Нет. Не берусь утвержать. Такой уровень защиты. Ты, как я подозреваю, всегда была умна. Как же я восхищался твоей разносторонностью. И танцевала, и рисовала, и языки иностранные изучала. А я был для самого себя беден. И как ты потом насмеялась над моими подарками. Да, знаю, это было обидно. Тетрадки, что там еще. И ведь это как в мемах с Аль Пачино: «У меня было 20 доллерво. И я их отдал. И у того, другого, тоже 20 доллерво. Но он отдал 20, и у него осталось еще 80. Я же отдал все». Ясно, что я не Аль Пачино. Ясно, что у меня не было и 8 доллерво. У меня был склад тетрадей. Мне их подарила крестная на будущие годы, вплоть до одиннадцатого. Это были яркие, первичные страницы. На них даже писать был трогательно. Даже полоски клеток были ярко-фиолетовые. А страницы белее белого, как ядовито-оранжевый или ядовито-салатовый. Такой белый цвет разъедал глаза. И, да, пусть звучит, как оправдание, но мне было десять лет, а не, чтоб вас, как это выразить. Правила русского языка. Слова. Слова, слова. Нужны слова.

Я буду писать долго и до посинения, я буду писать всегда и везде, в метро, на остановках автобуса, в поликлинике, в палате больницы, я буду писать так долго и так часто, чтобы ты увековечилась со мною, без меня, в стороне, в ненависти, в мерзости, в чем угодно. И будут писать, как про Булгакова, как про многих писателей, которые себя зарекомендовали.

Нет. Это не злость.

Нет. Это не мания.

Но кто же из душевнобольных это признает? Или я уже это сделал?

Да. Без тебя я бы не стремился сочинять. И разве ты в чем-то виновата? Конечно, нет. Это что-то жахнувшее сверху. Ты ведь не могла, не можешь контролировать этот процесс. А я такой, который со стороны и воздыхатель, и демон, и урод, и убийца, и вообще. Так могу ли я отойти в сторону, когда единственное, что меня возмущает и тревожит (многие даже не понимают семиотики выражений, да?), становится важным.

Я знаю, что ты давно замужем, что ты мать троих детей, что ты счастлива. И если я скажу, что не буду мешать, это наверняка ты воспримешь как ложь, потому что наличие этого письма уже говорит, что я вмешиваюсь в твою жизнь, в твое сознание, в твое мировосприятие. Ты мне как-то сказала, что давно обо мне забыла. Хорошо, что так. Мне будет легче. Гораздо легче.

Не твой.

…

Автор:

Триморук Евгений

Почта:

trener200686@mail.ru

trener200686@gmail.com