Читать книгу "Последняя переправа"

– Что «того»? – сделал вид, что не понял Бочкин.

Женщина округлила рот, подалась вперед:

– Себя порешил… со страху.

– А чего ж он испугался?

– Да кто ж его знает!

Бочкин снова открыл блокнот:

– А как звали ребят, помните?

– Элка Родович, красивая такая… Мать у нее в местной школе работала тогда, сейчас-то уехала. Отец погиб, давно. А может, и не было никакого отца, – махнула рукой продавщица. – Самвел Одоян, глазастый такой, высоче-енный, волейболом, кажется, занимался. Витя Морозкин, этот из местных был, из соседнего поселка, в шести километрах отсюда. У него вроде как любовь была с Элкой, к ней на велике и катался… Ну и докатался…

Это был сын клиентки. Бочкин прищурился, нарисовал стрелочку от его имени к имени Эллы и поставил сердечко со знаком вопроса. Это предстояло уточнить и выяснить.

– А еще кто?

– Так, – женщина задумалась. – Осип Васильев, он из компании самый старший, школу как раз закончил, в институт поступил… что-то с приборостроением. Серьезный парень, но мрачный какой-то. Все ко мне за сигаретами заходил. Еще двое, Герман… фамилию не помню… и Алла не то Столкина, не то Стопкина, снимали здесь дачу с родителями. Приезжали каждое лето, так что тоже, считай, свои.

Она всхлипнула, потом вздохнула.

– Я думаю, Осип…

– Это тот, что самый взрослый из них?

– Да, – женщина тряхнула кудряшками, – думаю, он их в какую-то секту и втянул.

– Секту? – это было что-то новенькое. Бочкин заинтересовался.

– Секту, да… Там, где их тела нашли, вроде бы начерчено на полу было что-то. Пентакль какой или вроде того. И выложено камешками. А по углам, значится, тела их… И Витя Морозкин, значится, в центре.

Бочкин насторожился:

– Это вы откуда такие подробности знаете? На месте преступления были что ли?

– Да ну, упаси Боже страсть такую смотреть. Я ж говорю, что думаю, как оно там было… А как оно там было, это только следователь знает.

– Как его звали, кстати, не помните? – Бочкин вычеркнул то, что начал записывать за продавщицей, но потом, подумав, слово «секта» все-таки вернул, обвел овалом.

– Следователя-то? – она нахмурилась, вспоминая. – Не помню. Средних лет такой, видный, из Москвы приезжал.

– Ясно. – Бочкин предположил, что следователя окажется сложнее всего отыскать. – Помните что-то еще? Может, вечером накануне что-то примечательное произошло? Или через день после?

Женщина пожала плечами:

– Да шут его знает… столько лет прошло, уже всего-то и не упомнишь. Погода теплая стояла. Ребята эти чуть не до утра на стройке бывали. Мать Эллы ее искала с фонарем, кликала, значится. Она и нашла их. – Продавщица горестно вздохнула. – А что еще было, не знаю… Вы у нашего участкового спросите, Ивана Иваныча, он с этим делом-то поближе знаком. Он уж на пенсии скучает, с удовольствием с вами пообщается. Вы ему только сигарет купите хороших, – она кивнула на стойку с сигаретами. – И там закуски какой. Он колбаску вот эту, краковскую, любит. Как пенсия приходит, так за ней является.

Продавщица раскраснелась.

Бочкин узнал, где найти участкового, оплатил продукты для подкупа старого милиционера и направился к его дому, надеясь узнать более подробные сведения.

Глава 6

Как и сказала продавщица, дом участкового Бочкин нашел быстро.

Приземистый, аккуратный и обстоятельный, он выдавал в своем хозяине человека со скромным достатком, но требовательного к себе и чистоплотного. Трава перед крыльцом оказалась скошена, завалинка окрашена, цветы в самодельных клумбах – высажены. В теньке сохли донышками вверх трехлитровые банки, готовясь к очередной партии засолок на зиму. Под навесом, деловито помешивая варево на электрической печке, стоял и сам хозяин.

Если бы Бочкин не знал, что перед ним бывший милиционер, все равно не спутал бы коллегу ни с кем: стоило ему толкнуть калитку, как его царапнули быстрым оценивающим взглядом и отпустили – подозрения он не вызвал.

– Доброго денечка, Иван Иванович! – Тимур Альбертович остановился у крыльца, позволяя разглядеть себя внимательнее.

– Добрее видали, – проворчал старик. Достав из кастрюли малиновую от варева ложку, он осторожно коснулся ее морщинистыми губами, прищурился и кивнул самому себе. Добавив еще немного сахара, помешал и отряхнул руки. Перевел взгляд на гостя: – А ты чего там толчешься? Иди сюда, коли приперся.

И махнул к себе. Сам уселся верхом на стул, развернув его задом наперед, Бочкину предложил деревянную лавку.

Тимур Альбертович поставил на стол угощение.

Молча сел. Уставился на хозяина.

Тот вытянул шею, оценил покупки, усмехнулся:

– Миленка, небось, взятку предложила?

– Она самая, – Бочкин не стал отпираться.

И снова замолчал. Он уже видел, как любопытство разгорается во взгляде старика, как с губ не сходит ехидная ухмылка.

С удовлетворением крякнув, дед поднялся, придвинул к себе нож, отрезал щедрый кусок колбасы и поделил его на несколько толстеньких кружков. Достал из пакета хлеб. Придвинул к гостю.

– Ну, угощайся, раз принес…

Бочкин взял кружок колбасы, хлеб. Сотворил нехитрый бутерброд. Откусил.

Дед наблюдал за ним. Не торопил. Но и к угощению не притрагивался. Ждал.

Бочкин доел.

– Я по делу к вам, Иван Иванович.

Тот подпер голову кулаком:

– Говори свое дело.

Поднялся, еще раз помешал варенье. Снова попробовал. На этот раз остался доволен. Сел.

– Пять лет назад здесь убийство произошло.

У старика потемнело лицо.

– Если ты приперся, чтобы меня опять под монастырь подвести, да расспросами взбаламутить, то вали отсюда. Забирай свою колбасу и вали.

Бочкин откашлялся, и, ясное дело, с места не тронулся.

– Ко мне обратилась мать одного из погибших тогда подростков, Людмила. Она хочет найти настоящего преступника.

– А ты кто, чтоб его найти? – дед с подозрением прищурился.

– Я частный детектив. Бывший сыщик…

Дед пригляделся к нему внимательнее, усмехнулся:

– Ишь ты… Диковинка какая к нам забрела. – Он потянулся за колбасой, прогнал от нее муху. Подумал и взял кружок колбасы, отправил в рот. – И чего ж тебе надо от меня, детектив? Сам же, небось, знаешь, что такие дела – не моего уровня.

– Ну вы же были на месте преступления…

– Был.

– И материалы наверняка хорошо помните…

– Помню, – старик кивнул и отправил в рот второй кружок колбасы, на этот раз с небольшим кусочком хлеба, который он отломал.

– Расскажите, что тогда произошло.

– А кто дело вел, помните?

– Так из управления следователь приезжал. Андрей Андреевич Игнатьев. Серьезный такой, грамотный. Меня быстро на место поставил и задвинул, чтобы под ногами не мешался, – он почесал кончик носа.

Бочкин склонил голову к плечу:

– Ну, все равно, как без участкового? И опросить вас должны были, и к розыску привлечь…

– Да чего там привлекать… – он отмахнулся. – Там, в общем-то, все ясно было.

Настала очередь Бочкина прищуриваться недоверчиво.

– Да ла-адно, – протянул он.

Старик полоснул его взглядом:

– Прохладно… Говорю же. – Он соорудил себе бутерброд, но не откусил его, отложил на угол стола. – Вечер уже поздний был, ветреный. Мать одной из девочек, местная учительница, ко мне постучалась, мол. Дочка отправилась гулять, да до сих пор не вернулась. Ну, я ее сперва отметелил, что беспокоит по пустякам, думал – дело молодое, лето, ухажер, опять же, к ней мотается из соседнего поселка. Да больно страшно смотреть на нее было, отправились искать. И, ясное дело, в первую очередь, на стройку пошли… Ребята эти, они шалопутные были, но не отмороженные. Ну так, мелкое хулиганство какое совершат, окно разобьют. Ну, подерутся с кем из местных… А так особо проблем от них не было. Я просто уверен был, что дочка учительницы на свиданье с парнишкой своим загуляла. Так, для успокоения мамаши отправился. Она с одной улицы, я по параллельной двинулся.

Ну, она до того дома первой и добралась. Что там ее привлекло, не знаю, а только полезла она внутрь. Я уж ее крик услышал, прибежал.

– И что увидели?

Старый участковый нахмурился. Помешал еще свое варенье, выключил плиту.

– Дом черновой, значится. Стены возведены, кровля. Окон и дверей еще нет. Лестница приставная на второй этаж стояла. Вот туда-то они и залезли.

Он тихо выругался, отвернулся.

– На полу пентаграмма начертана мелом. По ее углам – пять тел. И в центре, значится, шестой труп. Перед ним – раскрытая книга с магическими заговорами и прочей хренью. Раскрыта на странице «совершение жертвы ради удачи в делах». И расписано что там и как делать, что говорить. И выходило, что все в точности так и сделано. Только в книге указано, что в качестве жертвы – самое важное, что есть у загадывающего. А тут трупы.

Старик помолчал. Глубоко вздохнул.

– И как расположены были трупы, помните? – Бочкин достал из кармана блокнот, ручку, протянул старику.

Тот покосился на это, но не притронулся.

– Я вот что тебе скажу. – Он помолчал. – Я тоже не верю, чтобы этот пацан, Витек, мог такое сотворить. Он нормальный был, говорю ж. Да и видел я, как на девочку эту, Эллу, он смотрел. Не мог он с ней такое сотворить.

Бочкин слушал и мрачнел. Оказалось, трупы пяти подростков были сильно обезображены. Их не просто убили, их мучили перед смертью. У девочки, дочери учительницы, семнадцать мелких ножевых ранений, помимо смертельного. И у остальных так же.

– А Витя сам как умер?

– Обставлено все было так, будто он на лезвие сам и упал. Да только не мог он. Тут я с его матерью соглашусь.

Бочкин понимал ее, хотя за свою практику повидал всякого. Встречалось и такое, когда милейший и добрейший человек, выпив лишнего и употребив чего незаконного, превращался в зверя лютого, ни семью свою, ни близких не узнавал. И такое творил, о чем потом, очнувшись и протрезвев, и помыслить не мог. Спросил он об этом и участкового.

– А что биохим экспертиза, в крови у парня ничего не нашла?

Участковый покачал головой:

– Как мне известно – нет. Списали на секту какую-то.

– А он был ее адептом? Откуда такая информация?

– Вроде нашли у него дома какие-то книжонки. Не знаю, мне не докладывали.

Помолчали.

– А вот вы сказали, что по хулиганке компанию эту гоняли. Что они вытворяли? Конкретнее, вспомните.

Участковый отмахнулся:

– Да там, мелочь всякая… Из самого серьезного, помню, бомж у нас к поселку прибился, по домам ходил, попрошайничал. Так вот взяли они себе за забаву отбирать у него мелочь, да выбрасывать. Гоняли бомжа этого по стройке, было дело. Он дурачок был, все хвастался, что дом у него есть, сын, жена, только не помнит он, где. Врал, конечно… От тоски да от одиночества не такое придумаешь… Я за то их за уши оттаскал, да родню на разговор вызывал для разъяснительной беседы.

– Разъяснили?

Участковый кивнул:

– А то как же… работа у меня такая. Бомжа того, правда, убили. Может, если бы не остановил пацанов, как те его достали, так ушел бы из поселка да жив остался… – Иван Иванович горестно вздохнул.

Бочкин замер.

– А когда это было? Ну, история с бомжом?

– Да давно, за год до того случая.

– И кто убил, выяснили?

Участковый покачал головой:

– Не-а. Там следы от протекторов были. Видать, бандюки какие. А дурачок наш им и попался под горячую руку.

– И как убили?

– Избили сильно, да зарезали… – он вздохнул. – Да давно это было.

Бочкин медленно кивнул. Но пометку в блокноте все-таки сделал. На странице появился большой знак вопроса.

– Иван Иванович. Скажите, если предположить, что ребята себя убили не сами, кто тогда мог это сделать?

Старик воздел руки к небу:

– Тут уж увольте. Напраслину на людей возводить не стану. Нормальный у нас народ в деревне живет. Я, считай, каждого с пеленок или около того знаю. Как институт закончил, как распределили меня сюда, так и живу тут, на земле. Все мне как родные.

– А чужой кто, появлялся?

Старик осекся. Отвел взгляд, задумался. Посмотрел на Бочкина внимательно и хмуро:

– Видать, хороший ты сыскарь был… – пробормотал, пожевав губы. – Твоя правда, за день до смерти ребятишек, приезжал к нам в деревню хмырь один. Все вынюхивал, по улицам ходил, приглядывался. Встанет посреди улицы и рассматривает дома, не то в окна заглядывает, не то поджидает кого. Я его к себе подозвал и давай пытать, мол, кто такой да зачем, да к кому. А тот говорит, дачу, мол, себе присматривает. Только чтоб село непьющее было.

– Вы ему и рассказали про всех, верно? – прищурился Тимур.

– Верно, – участковый кивнул. – Потому что я каждого…

– С пеленок знаете, это я помню. А как выглядел хмырь, помните?

– Да чего ж не помнить, вот как тебя и видел его. И описание следователю дал. И фоторобот составили, все чин-чинарём, – сварливо отметил дед. – И номерок машины срисовал!

Бочкин склонил голову к плечу:

– А раз так, то и сейчас наверняка помните, как он выглядел. Приметы, может, особые?

Участковый на уловку не клюнул:

– Не было никаких примет особых. Высокий, вот что ты ростом. Русые волосы с сединой. А возраст молодой, если по лицу смотреть. Может, лет тридцать или около того. Сероглазый. Челюсть такая квадратная, чуть выступает.

– И что, нашли?

Бывший участковый спрятал ухмылку, прищурился.

– Нашли! Алиби у него было, железное. Он в момент убийства магазин грабил, гадёныш! С добром и взяли его, он пристроить не успел. А ведь каким соловьем заливался, даже меня вокруг пальца обвел, паразит. На вид – добрейшей души человек, а он вон какую подлянку мне на участке подложил! Я ему, получается, сам же наводку и дал. Эх!

Старик сокрушенно покачал головой. Бочкин озадаченно подергал мочку уха.

– Выходит, присматривался, что ограбить?

– Выходит, что так! – старик вздохнул и поднялся. – После того случая, как подростки-то померли, поселок у нас сильно изменился. Многие уехали, не захотели жить здесь. Я их понимаю…

Он собрал пенки с подстывшего варенья, отбросил в приготовленную для них тарелку. Покосился на Бочкина:

– Но больше ничего плохого не происходило. Ни краж, ни разбоев. Тихо-мирно. Оно и потихоньку забылось все. Вот только журналисты вынюхивают, нет-нет да и всколыхнут воспоминания в погоне за сенсацией. Но я тоже понимаю, работа у них такая…

Он посмотрел на Бочкина:

– Чаю будешь? Не одной же колбасой питаться…

***

Подкрепившись жареной с сальцом картошкой да малосольными огурцами, Бочкин разомлел. Грешным делом решил в машину вернуться да вздремнуть часок. Но одернул себя, потому что непрофессионально это.

«Еще непрофессиональнее нажраться до отвала у опрошенного свидетеля», – мстительно пристыдил себя, но тут же успокоил: свидетель был бывшим коллегой, да еще и к разряду подозреваемых никак не мог перейти. Значит, и разговор их за опрос почти не считается.

Оправил рубашку. Потянулся.

Ехать в следком и искать следователя Игнатьева – поздно. Да и идти к нему надо с полной картиной в голове, чтобы заранее знать, что спрашивать, что уточнять. Он, Бочкин, прекрасно понимал собственное место – к расследованию его теперь подпускали на птичьих правах. Согласятся встретиться – и то хорошо.

Выходило, что надо это место еще осмотреть.

Сверившись с записями в блокноте, он направился к коттеджному поселку: дом, в котором пять лет назад произошло убийство, по сведениям все того же Ивана Ивановича, так и стоял нетронутым. Ни строители, ни собственники не желали к нему прикасаться. Заперли, загородили высоким забором и до поры до времени забыли. Пока страсти не улягутся.

А страсти никак не укладывались. Или им намеренно кто-то не позволял улечься. Например, кто-то, кто хотел участок с почти достроенным домом задарма взять. Может, оттого и находились резвые журналисты и то и дело раскапывали почти забытое дело.

«Вернее всего, так и есть», – решил Бочкин, подходя к автоматическим воротам из темно-зеленого сайдинга.

Рядом с ними проступали калитка и округлость дверного звонка. Тимур Альбертович нажал на него. Тут же из динамика послышался скрип и грохот:

– К кому? – рявкнуло из динамика.

Бочкин, признаться, к такому повороту оказался не готов: в родном Сочи коттеджные поселки не напоминали неприступные крепости. Пришлось импровизировать:

– Доставка в седьмой дом.

Он прислушался. Замок на воротах скрипнул, и те отъехали в сторону.

Бочкин проскользнул внутрь и сразу направился к домику охранника. Тот выскочил навстречу.

– Эй, мужик, ты чего?! Здесь охраняемая территория, пошел вон!

– Кем охраняемая? В связи с чем охраняемая? – Бочкин расправил плечи, сомкнул брови. – На каком основании?

Охранник смутился. Озадаченно окинул взглядом фигуру Тимура Альбертовича.

– Так это…

– Начальство на месте?!

Вот это была чистая авантюра. Как показывал опыт, охранники на таких объектах были людьми безропотными и тихими, а вот начальство у них должно быть зверское. И те не пустили бы Бочкина дальше порога. Так что, спрашивая о начальстве, он надеялся, что время уже было вечернее, и администрация коттеджного кооператива должна была отчалить домой.

Бочкин прищурился в ожидании. Охранник обернулся, почесал в затылке.

– Так уехал он. Вот минут тридцать, как уехал. Вызвать?

Бочкин выдохнул с облегчением: ему сегодня везло.

– Не надо. Я пока с неофициальным запросом. Может, на нем и остановимся. На кое-какие мои вопросы ответишь, шефу скажешь, что вопрос закрыл, он еще тебе спасибо скажет и премию выпишет…

«Это вряд ли», – подумал Бочкин.

Охранник с готовностью кивнул.

Тимур Альбертович отошел к домику охранника, доверительно взяв того под локоть.

– Что у вас тут за бедлам происходит, скажи?

Тот ошарашенно вылупился. Бочкин неопределенно кивнул в сторону:

– О вас в газетах пишут, типа у вас на территории убийство произошло.

– Так это когда было?! – прошептал охранник. – Да и дело закрыли. Мы-то что?

– А то, что какого беса вы всякий сброд на территорию пускаете? В недавней статье журналист и фотки того дома показал. Откуда они у него?!

– Да кто ж его знает? Они ж, журналисты, пронырливые, мало ли у кого взял. Может, гость к кому приезжал, может, вообще в интернете просто что-то сваял.

Бочкин будто бы задумался, почесал подбородок.

– А вот это я не подумал. Ну-ка, давай сверимся, – он достал из кармана сотовый и открыл в галереи фото дома, которое ему недавно прислала супруга. Показал охраннику.

Тот обрадовался:

– Не этот! Говорю ж, не этот!

– Да ну… Покажи, – Бочкин повелительно кивнул.

Охранник не спорил:

– Сейчас, напарника только предупрежу.

Бочкин мысленно присвистнул: это у местных олигархов по двое охранников в смену! А со стороны-то и не скажешь. Он окинул взглядом черепичные крыши ближайших домов. Модные, с красивыми арками и вторым светом, утопающие в цветущей зелени. Но не сказать, чтобы умопомрачительно дорогие.

Бочкин пожал плечами: может, и нет никакого напарника.

Охранник вернулся, повел Бочкина по дороге вглубь участка. Вдоль дороги высились невысокие канадские елочки, розовые кусты и лилейники. Пахло мокрой землей и сладко, до одури – цветами.

– Хорошо тут у вас, – втянул носом воздух. – Тихо.

– И то верно. У нас тут тихо. Потому сюда и едут, чтобы тихо было. Так что мы кого попало на порог не пускаем, дорожим репутацией.

«Да уж», – Бочкин покосился на охранника.

– И что, сколько у вас охранников в смене?

Тот смутился. У него покраснели уши.

– Так я один и есть. Я тут и живу в сторожке.

Бочкин кивнул – все ясно, никакого напарника нет. Пазл сложился.

Они подошли к огороженному сеткой-рабицей участку, зажатому между двумя другими, в дальнем конце. Справа от него стоял игрушечный на вид брусовой двухэтажный дом с верандой и сиреневыми кустами под окнами. Слева – роскошный особняк из розового камня, вплотную прилегавший к пустующей территории.

– Вот, видите, иначе дом-то тот выглядит.

Бочкин огляделся: пять лет назад здесь, наверняка, было самое темное и нелюдимое место. Розовый особняк еще не строился – иначе проектирование на участке соответствовало бы санитарным нормам и надлежащему отступу от забора. А тут кто-то строился, ясно зная о произошедшей трагедии и рассчитывая, что дом будет пустовать всегда.

«Вот и нашелся подозреваемый», – кивнул он собственным мыслям и перевел взгляд на пустующий дом.

Собственники поселка, очевидно, надеялись его продать. Поставили окна, сделали отделку. Даже дорожки к дому провели. Только это не помогло, дом смотрел черными глазницами окон на улицу и выглядел устрашающе. Невысокий. Серый. И какой-то сутулый.

– Странный дом, – отметил Бочкин.

– И то верно, странный. Зачем его такой строили, ума не приложу. Первый этаж шестьдесят восемь квадратов, и второй – сорок. Минус хозчасть, бойлерная и прочее. Жилых метров-то раз-два и обчелся. Я б в такой ни за какие деньжищи не въехал, хоть с покойниками, хоть без.

– А что, дорого просят за него?

– Да тридцать лямов!

Бочкин присвистнул и посмотрел на дом новым взглядом: все новые публикации о нем определенно возникают неспроста.

На балконе розового особняка показалась дама в розовом пеньюаре. Придирчивым взглядом осмотрела Бочкина и прикрикнула:

– Алексей, с кем это вы там разговариваете?!

Охранник сразу стушевался, залебезил:

– Да вот, с проверкой к нам прибыли…

– С проверкой?! – дама в розовом порозовела, у нее загорелся взгляд.

Бочкин приготовился подыгрывать охраннику. Чуть поклонился:

– Так точно.

Дама в розовом засуетилась:

– Ох, как это вовремя… Подождите, я сейчас спущусь! – и она исчезла за балконной дверью.

Тимур Альбертович поинтересовался:

– Кто такая? Чего от меня хочет?

– Илона Марковна, местная знаменитость, бывшая актриса на содержании банкира Еремина, слышали о таком? – быстро, пока хозяйка особняка не вышла, пояснял охранник.

Бочкин кивнул.

– Ну так вот. Банкир себе новую пассию нашел, лет на тридцать себя моложе. А Илону нашу сюда поселил. Сперва приезжал. Да уж недели три как не показывается… Может, в отъезде, конечно. Черт их разберет.

– Коттедж в его собственности?

Охранник отрицательно покачал головой:

– На нее записан. Что-то вроде компенсации, – охранник криво улыбнулся. – Только при Илоне Марковне этого не говорите, глаза выцарапает. И вообще, про олигарха не упоминайте, если жить хотите.

Жить Бочкин хотел.

– Ясно, – он кивнул. – И чего ждать от нее.

– А шут его знает, чего она возбудилась… Вон, чешет уже, – охранник ссутулился и сделался еще незаметнее, шагнул назад. – Пойду я.

Бочкин не стал возражать.

Дама в розовом – Илона Марковна – выглядела дамой экзальтированной и романтичной, несмотря на свой не самый юный возраст. Ей было меньше шестидесяти, но явно больше тридцати. Точнее, за слоем косметики и косметологических добавок было невозможно установить. Выскочив на крыльцо, она помахала Бочкину рукой, приглашая в дом.

Тимур шагнул на дорожку из розовой – как и следовало ожидать – плитки, по направлению к розовым же вазонам с пионами. Подавил тоску, вспомнил о банкире Еремине – надо будет посмотреть, что за мужик на такое клюнул – и шагнул на крыльцо. Приложился к протянутой для поцелуя ручке.

– Тимур Альбертович, – представился он, в который раз порадовавшись своей биографии и чувству юмора собственных родителей. – Чем могу быть полезен?

– Пойдемте! – Дама принялась затягивать его в душно-розовое нутро своего гнездышка. Бочкин, вдохнув полной грудью, решился, нырнул и выдохнул с облегчением: внутри дом оказался идеально-белым.

Дама лукаво прищурилась:

– А вы, никак, думали, что встретили престарелую Барби?

– Ну что вы, какую «престарелую», – запротестовал Бочкин.

Дама отмахнулась, будто не услышала его:

– Нет, розовым цветом надо пресытиться в юности, чтобы к сорока он окончательно выветрился из твоего гардероба. Ну, разве что оставить его для будуарного настроения!

Она проводила его в гостиную, обставленную изысканно-сдержанно в золотисто-молочные цвета. Устроилась напротив.

– Рассказывайте, что вас привело к этому ужасному дому.

– Ужасная слава о нем, конечно.

Илона Марковна закатила глаза.

– Как я и думала. Грек – это наш председатель, фамилия у него такая, – упирается. А я ему говорю разобрать надо это убожество. Построить что-то путное. Или продать участок.

Бочкин зацепился за нужную мысль:

– А кто вообще такой неказистый дом проектировал?

– Так хозяин и проектировал! Тут же часть собственников была с самого начала, с момента выделения участков под строительство. Вот он как раз и был из их числа.

У Бочкина вытянулось лицо:

– У этого… изделия имеется автор?

Илона смерила его подозрительным взглядом.

– Будто вам это не известно.

– Я честно думал, что это какой-то самострой.

– Ну, глупости, – Илона взяла из вазочки леденец, отправила его в рот. Мечтательно прищурилась: – Есть своя прелесть в моем возрасте, можно, наконец, не переживать о лишнем весе… И зачем же вы сюда явились? Уж не затем ли, чтобы посмотреть на этот дом в целях покупки.

Бочкин не стал отпираться.

– Вы правы. Меня привлекла та статья о нем, что вышла недавно. Стало интересно, зачем кто-то ворошит его прошлое.

– Вы тоже журналист?

Бочкин кивнул:

– Можно сказать и так.

Илона протяжно вздохнула.

– Вы правы… Меня эта история тоже занимает. Дело давно минувшее, но раз в год о нем кто-то вспоминает.

– Я, признаться, решил, что кое-кто таким образом пытается сбросить цену на дом и на участок, – Бочкин едко усмехнулся.

Илона ответила тяжелым взглядом и вздохом:

– На меня намекаете? Напрасно, средств у меня таких нет. Да и зачем? Детей я не нажила, а вкладываться в недвижимость на старости лет? Для чего? Чтобы все отошло моим племянникам-недоумкам? – она презрительно фыркнула.

– Что же вы так о родне? Плохие отношения?

– Плохие отношения у меня были с их мамашей. А с ними у меня никаких отношений нет и быть не может! – дама обиженно поджала губы. – Эти сопляки сперва вздумали осуждать меня и обсуждать интимные подробности моей жизни. А потом явились ко мне на порог в надежде занять денег! Неслыханное хамство, я считаю.

Ее ноздри нервно раздувались, взгляд потемнел, черты стали хищными. Бочкин своим вопросом ступил на болезненную тему, и поторопился успокоить хозяйку особняка.

– В самом деле, вы правы, воспитанные люди так не поступают, – отметил он и с облегчением заметил, как Илона успокоилась.

– Вот именно, – сказала она и отправила в рот еще один леденец.

– Так кто может распускать слухи об этом доме? Может, кто-то еще из ваших соседей?

Женщина пожала плечами:

– Семьям погибших детей – точно не нужно. Да и не осталось тут никого, кроме матери одной девочки, местной учительницы. И матери ее парня. По-моему, его как раз и обвинили в том убийстве. А больше… Кому эта история нужна? – она пожала плечами.

Бочкин развел руками:

– Кому-то нужна, как видите.

Илона посмотрела на него внимательнее, усмехнулась:

– А ведь вы не журналист, верно? Вы детектив.

Бочкин удивился прозорливости Илоны, не стал отпираться. Кивнул.

– Я так и думала. И кто же вас нанял?

– Это конфиденциальная информация, – Бочкин полез в карман и достал визитку, положил ее на столик рядом с вазочкой с леденцами.

Илона придвинула картонку острием ноготка, прочитала. Ее взгляд стал лукавым:

– Бочкин? Какое занятное сочетание с именем-отчеством.

Бочкин поднялся, разговор о себе он явно не желал поддерживать.

– Если что-то странное привлечет ваше внимание, дайте, пожалуйста, знать.

Илона отложила визитку, но так, чтобы ее легко можно было отыскать.

– Странное? Намекаете на привидения?

– А стоит намекнуть?

Илона рассмеялась:

– Я не верю ни в призраков, ни в прочую эзотерическую чушь. Но если замечу что-то, стоящее вашего внимания, непременно вам наберу.

***

Бочкин опросил соседей Эллы Родович: все ее помнили как девушку приятную, вежливую, воспитанную.

– Компания у нее была только… оторви да выбрось, – вздыхала соседка, проживавшая напротив их дома, теперь заколоченного и неприглядного.

Бочкин попросил уточнить – со слов участкового выходило, что компания Эллы как раз была вполне приличная.

– А то и говорю, оторви и выбрось, вот какая компания. Оська, их заводила, из богатеньких, так он вообще слов «нет» или «нельзя» не знал. И вроде бы ничего такого не делает, но злой он был… По поселку ходил, руки в карманы спрячет, вразвалочку идет и на всех так свысока поглядывает. Остальные-то ему в рот и заглядывали. Что прикажет, то и делали. Петуха моего, помню, изловили да хвост ему и подпалили. Или у Петровны с соседней улицы дом говном извазюкали…

– За что?

– Замечание она им сделала, видите ли. Музыку громко свою, бабах-бабах этот свой громко слушали у нее под окнами, она их и прогнала. А утром вышла корову доить, а там… – старушка отмахнулась. – Пакостный этот Оська был, прости господи, что плохо о покойнике говорю. Да уж как есть.

Бочкин сделал пометку в блокноте. Было странно, что Осип Васильев был заводилой их компании, однако в проведении обряда обвинили Витю Морозкина. И книга была у него.

– А Витя Морозкин? Помните его?

– Этот хороший парень был, ничего плохого о нем не скажу. За Элкой ухлестывал, – она кивнула на запертые ворота. – Из соседнего поселка к ней приезжал. То с конфетками, то с цветочками.

– То есть серьезные отношения у них были?

Соседка покосилась на него, нахмурилась:

– Могли бы быть серьезными. Я у Вити спрашивала, может, и пожениться он думает на Элке-то нашей. Он так серьезно и говорил, что, мол, может и поженятся. Да только где там. Элка, стоило Оське нарисоваться, сразу про Виктора-то и позабыла...

У Бочкина приподнялись брови.

– …Тот за ней к компании той и прибился по большей части. А так – самый адекватный из них был. Трудяга, не мажор.

Картина выходила, как говорят, маслом: неуправляемая компания мажоров и любовный конфликт. Мог он вылиться в криминальную потасовку и убийство? Да вполне.

– Как думаете, – Бочкин доверительно заглянул в глаза пожилой соседке, – Виктор мог из ревности подготовить убийство Осипа и остальных?

Женщина пожала плечами, задумалась:

– Да кто ж знает, что там во влюбленных мозгах творится… Но сдается мне, что нет, не мог. Витька не агрессивный был. Они и когда моего петуха подожгли, он птицу пытался отбить. Это мне уже после рассказали. – Она вздохнула и покачала головой: – Нет, не верю я.

Про грабителя местного магазина старушка ничего не слышала. Вернее, слышала, но не видела его, знала со слов других посельчан.

Бочкин отправился к своей машине.

На выезде из поселка притормозил на АЗС, заправился и разговорился с заправщиком.

– Давно тут работаете?

Заправщик – загорелый до черноты работяга с внимательным и усталым взглядом – работал на этом месте уже с десяток лет.

– Я уж и сам точнее не помню, – усмехнулся он.

Тимур Альбертович спросил об убийстве, произошедшем пять лет назад. Заправщик покачал головой:

– Не в мою смену случилось, ничего не скажу. – Он прищурился: – А ты из этих, которые потом в газетках заметки строчат, ребятишек тревожат?

Бочкин достал визитку:

– Нет, меня мать одного из погибших тогда ребят наняла, чтобы попытаться разобраться…