Читать книгу "Последняя переправа"

Заправщик загрубелыми пальцами погладил гладкий картон визитки, понимающе кивнул:

– Нет, не было меня. Да и сменщик мой особо ничего не скажет, так, слухи. Но вам их и без него рассказывали.

– Может, что-то еще запомнили в свои смены? Что-то, что показалось странным?

Заправщик втянул носом напитанный бензином воздух.

– Да тут вообще особо ничего не происходит, тихий народ, безобидный.

– Местные вспоминают погибших подростков как мажоров неадекватных. Есть за что?

Мужик покосился на Бочкина.

– Да всякое бывает… Понимаешь, – он перешел на «ты», – что одному норма, другому – безобразие. Вот где грань?

Бочкин улыбнулся мудрости заправщика:

– Ну мы-то с вами понимаем, где норма, а где – нет. Вот давайте с этих позиций и посмотрим.

Мужик помолчал. Бочкин ждал.

– Разные они были. Те, что приезжали в поселок, сплошь из обеспеченных семей. Кого водители привозили, у кого родители на таких тачках, что я всю жизнь буду работать и не заработаю. И все такие, – он образно развел руками и нарисовал в воздухе подобие волны, – духи, шмотки как с картинки. Местные ребятишки, что к ним прибились, конечно, выделялись. И не сказать, что они откровенное хулиганье, но идейные шалопаи, проверяющие, как это называется, красные линии родителей? Вот, оно. У паренька… того, что постарше в этой компании… очень непростой отец. Я видел, как он с сыном разговаривает. Вот что не норма, так я тебе скажу. Парень к бабке сюда сбегал от отцовского контроля. Тайком бегал, сигареты покупал здесь, на заправке. Купив, сядет на выезде в теньке и долго-долго дымит. Уж не знаю, о чем думал, я с ним задушевные разговоры не вел, да и в душу не лез. Но то, что на душе-то не все ладно было, с точностью тебе скажу. Вот так-то…

Тимур Альбертович смотрел на свои записи, хмурился.

– Интересная у вас философия выходит, – протянул он. – А посельчане говорят, будто они и дерьмом ворота пачкали, и петуха живьем жгли… А еще, за год до этих событий травили бомжа местного… А все потому, что на душе неладно?

– А от чего ж еще? Когда на душе ладно, животину мучить не станешь.

«Может, он и прав», – подумалось Бочкину.

Он вспоминал своих задержанных, все они на несчастную судьбу жаловались. И так эти жалобы оскомину набили, что всерьез их никто не воспринимал. А может и зря, может, по больной душе и можно определить, кто прав, а кто виноват. Но с заправщиком он в одном соглашался —нравственно здоровый человек не совершит преступление, по крайней мере умышленное.

– А что касается того бомжа, – заговорил вдруг заправщик, – так я вам скажу – с ним все неясно. Он не просто бомж, он что-то вроде дурачка местного был, юродивого. Все твердил, что богат как царь морской, что дом у него здесь имеется. Понятное дело, врал. Вот пацанва его за вранье это и дубасила.

– Так если он дурачок, как вы говорите, разве можно слова всерьез принимать, да бить за них?

– Не надо бить. Я потому и говорю – больные они душой были.

Бочкин вздохнул: далеко бы он пошел с такими рассуждениями.

Мужик придвинулся к нему. Коснулся указательным пальцем лацкана пиджака.

– Я вот что тебе скажу: они того юродивого и порешили.

Бочкин замер.

– Что?

– Когда полиция на место прибыла, она побои зафиксировала. Ну и выходило так, будто старик этот упал да головой ударился не сам, а помогли ему. И многие видели, как он убегал от Оськи с компанией. Да только вроде там по времени смерти не сошлось, дома они были в момент смерти-то, чаи гоняли. Ну и подозрения с них сняли. А человека не вернешь. Хоть и старика юродивого, а жалко.

Бочкин молчал.

– И что, много народу-то считало, что Осип с приятелями убили того старика?

– Да почитай что все. Думали, не явятся уже в деревню через год. Постыдятся. А нет, явились.

Глава 7

Сестра Дарьи совершенно не походила на нее: светленькая, тихая, большеглазая. Таких хочется опекать и называть девочками. При этом отборный мат, на котором говорила заявительница, вводил майора Александрова в ступор.

– Позвольте, я прошу изъясняться нормальным русским языком.

Алена Ивановна не поняла:

– А я на каком? – но тут же спохватилась, понимающе усмехнулась. – А, вы из тех, которые за чистоту русского языка, да? Да срать я хотела…

– Алена Ивановна, давайте без хамства обойдемся? Вернемся к причине нашей с вами встречи, к исчезновению вашей сестры.

Алена смолкла, ссутулилась. Уставившись на собственные ногти, она принялась царапать заусенец.

– Расскажите, что вы помните о дне, когда видели сестру в последний раз.

Девушка посмотрела на Макса из-под длинной челки, потеребила замок на сумке.

– Да обычный день. Я пришла к ней на рабочую хату, как договорились…

– Простите, рабочая хата – это что?

Девушка посмотрела на него с недоумением.

– Ну вы же не думаете, что блогеры уровня Дашки в своей квартире съемки делают? Снимается квартира, чтобы там разместиться все смогли – гости, операторы, менеджер, осветители, визажисты... Целая команда работает, и всем надо жрать, пить, где-то спать во время стрима, а он, на минуточку, иногда сутки идет…

Она принялась стучать пяткой по полу, грызть ноготь на большом пальце.

– Блин… че теперь с ними всеми делать… Разбегутся же все. Мне потом Дашка голову открутит, что людей не сохранила. А как я ей сохраню, если она тупо бабла не оставила, а кушать всем на что-то надо… Да и за хату ее рабочую аренду платить надо.

Она снова выругалась, посмотрела на Макса, прикрикнув:

– Харэ пялиться, на соску свою пялься так.

– Алена Ивановна, держите себя в руках… – Макс добавил в голос металл. – Давайте не будем отвлекаться. Я вам задал вопрос о дне, когда вы виделись с сестрой в последний раз.

Девушка поджала губы.

– Я и отвечаю – обычный день. Я пришла к пяти вечера, убралась, выставила свет, заказала пиццу. В шесть приехал курьер, заменил воду в кулере. Потом приехал еще один курьер, привез Дашке спонсорские шмотки. За ним приехали Омса, это стилист Дашкин, АйПи… Ну, Сэм Вавилов, он у Дашки типа технического директора. Осветитель приехал в семь. Ну и там уж сама Дашка пожаловала, наорала на всех, уволила Омсу, накрасилась и вышла в десять вечера в эфир.

– Уволила? Стилиста? – Макс записывал клички, прозвища и имена, которые сыпались изо рта Алены, как из рога изобилия, перемежаясь бранью.

Девушка закатила глаза:

– Это у них нормальная практика. Разосрались и тут же снова в десны целуются. Все равно кроме Дашки Омсе никто столько платить не станет.

– Имя у него есть?

– У кого? – Алена фыркнула. – Омса это «она», Ольга, кажется, ее зовут. Фамилию не знаю, без понятия.

– Телефон ее есть?

– На хрена он мне? Мы по мессенджеру списываемся… – Алена смерила Макса пренебрежительным взглядом.

Макс и сам почувствовал себя каким-то стариком. Просверлил заявительницу взглядом:

– Как связаться со всеми этими людьми?

Алена цокнула языком:

– Вы их, че, дергать к себе будете? Они все так-то занятые люди, час Омсы знаете сколько стоит?! Вы столько и за год не зарабатываете…

Макс вздохнул и медленно выдохнул. Это помогало взять себя в руки, вернуть мыслям ясность и не наорать на развалившуюся перед ним девицу.

– Я расследую исчезновение вашей сестры, напомню. Сестры, которая платила вам всем, как я могу судить из ваших слов, зарплату. Так что да, и Омса, и остальные не просто придут, а прибегут ко мне для дачи показаний. А если начнут упираться, доставим приводом. Это ясно?

У девушки дрогнули ресницы, уголки губ опустились. Она выглядела озадаченной.

– Дашка, блин, меня уроет… – пробормотала. – Нафиг я вообще в полицию пошла.

– Это ваш гражданский и сестринский долг, – напомнил Макс.

Нотации читать не хотелось. Но эта девушка на камеру рассказывала о бездействии полиции, а сама прятала от следствия важные сведения. Смерив Макса взглядом, Алена все-таки достала из сумки мобильный, активировала экран.

– Записывайте, че.

Макс записал всех, кого она упомянула. Все эти люди – блогеры, фотографы, команда убитой – должны быть в списках ее контактов. Кибербезопасники, конечно, все подгрузят, но с чего-то начать Максу надо было.

– Итак, вернемся к вашему стриму.

Макс уже успел ознакомиться с ним перед встречей с Аленой. И, надо признаться, до сих пор чувствовал себя так мерзко, будто выбрался из зловонной ямы. Убитая Дарья Синицына или Свиница, как ее знали в Сети, вела так называемые треш-стримы. В прямом эфире она ела медуз, живых червей, пила собственную менструальную кровь. Но чаще всего она издевалась над своей младшей сестрой, как ни в чем не бывало сидевшей сейчас перед Максом.

На последнем стриме Алена изображала собачку. На нее надели ошейник, нацепили ободок с ушками. Она тявкала, лизала руки Дарье и ее гостю, бегала на четвереньках, ела из миски собачий корм. Максу не хватило терпения и духу досмотреть – стрим длился почти пять часов, и, судя по комментариям, в нем была какая-то закрытая часть, в которую были допущены только спонсоры – те подписчики, которые донатили каналу Свиницы.

Алена пожала плечами и будто стушевалась:

– Нормальный стрим. Как обычно… Дурака валяли, подписчики от этого текут.

– На этом стриме вы изображали собаку, – напомнил Макс.

Алена посмотрела на него с недоумением:

– Ну да… А чего такого?

– Вас там унижали, заставляли есть собачий корм.

Алена скривилась, отвела взгляд:

– Такие правила: ведущий называет цену и определяет, что сделает со мной в случае, если наберется оговоренная сумма.

– Это делается с вашего согласия?

Алена кивнула и снова пожала плечами.

– И какого рода задания обычно на кону?

– Ну, разные… Чем более шокирующие, тем больше денег Дашка за это берет.

– Сколько вы заработали за последний стрим?

Алена покраснела:

– Я не знаю.

– Как такое возможно?

Девушка шумно выдохнула, положила ногу на ногу и переставила сумку на колени.

– Ну вот так… Я не знаю, какие суммы звучали в финале стрима. Не помню, что там было. – Она поймала недоверчивый взгляд следователя и выпалила: – Пьяная я была, ясно?

– Настолько пьяная, что не помните, чем завершился стрим? А во сколько он завершился, вы помните? Трансляция прекратилась в два часа ночи…

Алена молчала. Макс ждал.

Девушка фыркнула и снова неприлично выругалась:

– Ой, ну трахались мы там, что тут такого?! Дашка открытую часть завершила, ушли в приват, там остались только спонсоры… Вы же не полиция нравов, да? Все! Ничего больше не скажу вам, ищите Дашку, она мне за этот стрим не заплатила, а я отработала за всех, между прочим!

Макс почувствовал жалость к себе – ему это не только смотреть и пересматривать придется, еще и описывать для протокола. На этом фоне даже труп треш-блогерши не казался таким уж жутким.

«Чувствует мое сердце, это еще цветочки, ягодки впереди…», – подумал он, подписывая пропуск Алене Синицыной.

***

Опрос сотрудников треш-блогерши Свиницы подтвердил показания ее сестры.

– Дарья вытворяла совершенно неприемлемые вещи. – Это был не вопрос, а констатация факта. Макс наблюдал за расслабленно развалившимся на стуле осветителем Синицыной, Олегом Липаревым по кличке Онли. Смазливый брюнет с модной стрижкой и серьгой в ухе нагловато ухмылялся.

Макс уточнил:

– Она их сама придумывала?

– По-всякому бывало. Иногда сама, иногда подписчики подкидывали идейки. Знаете, одна девушка-фотограф провела эксперимент. Не у нас, во Франции, кажется, или в Штатах, не суть. Так вот, она разделась и разрешила посетителям выставки делать с ней все, что им захочется. Те сперва стеснялись, а потом, когда поняли, что никакого наказания нет, стали вести себя жестче и жестче. Они резали ее, капали горячим воском на грудь, рвали волосы… И, вероятно, натворили бы что-то еще, если бы фотограф не остановила эксперимент. Люди, когда чувствуют свою безнаказанность, в большинстве своем оказываются редкими тварями. – Он скучающе покачал ногой, посмотрел на Макса с холодным интересом.

– Она поджигала волосы сестре, – напомнил тот, вспомнив один из эпизодов.

Онли пожал плечами:

– И что? Елга не возражала… Ей за это платили бабки, знаете ли.

– Елга? Это прозвище Алены?

Парень смерил его презрительным взглядом:

– Не прозвище, а ник, – поправил он и, взглянув на кувшин с водой, спросил: – Можно попить?

Макс не возражал. Он наблюдал за грациозными, уверенными движениями брюнета и его точно выверенными ракурсами: они выдавали в нем опытного артиста, умеющего работать на камеру.

– Вы тоже бывали гостем Дарьи? – предположил Макс.

Онли замер – всего на мгновение, допил воду. Вернул пустой стакан на поднос и снова пожал плечами:

– Давно, еще когда она собирала аудиторию. Она действовала на мужскую аудиторию, я – на женскую. Так многие делают.

Макс кивнул:

– Кто финансировал съемки?

– Свиница. Где она брала бабки, я не знаю.

– Донаты?

Онли фыркнул:

– Я тебя умоляю. Народ у нас жадный, из-за копейки удавятся. Нет, ну что-то там было, конечно. Официально из этих доходов Свиница за приваты платила. Ну опять же, иной раз подлечить кого-то приходилось, если игры заходили слишком далеко.

– Даже так?

Онли скривился.

– Ну, такое случалось не часто.

– Можете перечислить примеры?

Липарев потупил взгляд, вздохнул тяжело, протяжно, явно жалея, что сболтнул лишнего.

– Ну, Елга пару раз вывихи лечила. Потом, зимой случай был, когда ее на балконе держали. Она простыла и, кажется, у нее бронхит случился… Но я точно не помню, вы у нее лучше спросите.

– У Свиницы были хейтеры?

Он с оперативниками отдела «К» уже успел отсмотреть часть контента и выделил комментарии, в которых Свиницу и ее гостей проклинали и желали им гореть в аду. Их было не сказать, чтобы много, но процентов пятнадцать было.

– Само собой. – Онли кивнул. – Работа такая, не всем заходит.

– Почему же тогда люди смотрят?

Онли снова посмотрел на Макса, как на музейный экспонат, усмехнулся:

– Потому что люди – твари. Им нравится дерьмо жрать. А еще больше им нравится, когда это дерьмо жрут другие. Но чтобы уж совсем не перепачкать свое белое пальто, они кричат «какое безобразие!». Однако начинается новый стрим, и они снова заходят в сеть.

Макс кивнул: если бы контент не был востребованным, Свиница давно осталась бы без подписчиков.

– У Дарьи Синицыной был постоянный любовник?

Онли приподнял бровь.

– Вам еще не донесли? – Он склонил голову к плечу, сцепил руки на плоском, обтянутом тонким трикотажем, животе. – В самом деле?!

– О чем?

Он рассмеялся; тоже по-театральному красиво запрокинув голову и оголив кадык.

– Что ж, тогда расскажу я. Ябыл любовником Свиницы. Мы трахались как кролики на всех поверхностях с новогоднего стрима, когда она по заданию подписчиков отсосала мне… Клево отсосала, это надо признать. Мне понравилось. Но две недели назад она дала мне отставку. Я психанул и мы поругались.

– По этой причине вы не присутствовали на последнем стриме?

Онли кивнул:

– И на последнем, и на предпоследнем… Она звонила, просила, чтобы я не смешивал постель и работу. Я решил ее немного проучить, чертову истеричку… – Он прищурился.

– Кто стал ее новым ухажером?

– А я не говорил, что у нее появился новый ухажер.

– Не говорили, – Макс усмехнулся, – но я ведь и другими источниками информации пользуюсь.

Лицо парня стало бледным, взгляд остановился. Он тихо выругался:

– Тварь похотливая… – Онли перевел взгляд на Макса: – Я не знал, что у нее новый любовник. Она не упоминала о нем при мне.

– Вы уверены? Может, именно ревностью вызвано то, что вы пропускали эфиры вашей работодательницы?

Брюнет закатил глаза, устало выдохнул:

– Ну, ясно. Меня крайним хотите сделать, типа я приревновал и прикончил ее.

Макс замер на мгновение.

– А разве я упоминал о смерти Дарьи Синицыной?

У парня вытянулось лицо.

– Я… А зачем еще вы бы всех нас вызывали к себе?

– Исчезновения человека разве недостаточно?

Онли уже вернул себе самообладание, усмехнулся:

– Так это ж человека. Свиница тварью была конченной. И я думаю, что она сдохла. Если бы была жива, уже бы появилась, эфир она не пропускает.

***

Нефедов ввалился в кабинет Макса, наполнив его ароматом свежего кофе и булочек. Макс вспомнил, что не ел с утра и чертовски проголодался. Саня поставил перед ним пакет с выпечкой и стаканчик кофе, сам устроился напротив. Подпер щеку кулаком и усмехнулся:

– Ну, как, хлебнул модных развлечений нынешней молодежи?

Макс ответить не мог – рот был заполнен беляшом, откушенным мгновением раньше. Нефедов наблюдал за ним с почти отеческой любовью:

– Жуй, жуй, набирайся сил, они тебе еще пригодятся. Я, помнится, еще в Питере служил. Мы притон накрыли: знаешь, в котором всяческое садо-мазо практикуется. А там и инструментарий, на который мне, взрослому мужику, смотреть страшно было, не то что представить, что кто-то в здравом уме разрешит себе это куда-нибудь вставить… А там еще и видео было. Часов на двадцать. – Он поморщился. – Я такого дерьма не смотрел с подростковых лет, честное слово.

Макс посмотрел на него с осуждением.

– Я ем вообще-то, – напомнил он и отправил в рот последний кусок беляша.

– И ешь, кто ж тебе не дает-то! А я тебе тем временем картинку занятную покажу. – Нефедов усмехнулся. Он полез в карман, достал сотовый. Открыв галерею, положил телефон перед Максом. – Вот с кем Дарья Ивановна Синицына уехала в субботу.

Макс вытер руки салфеткой, придвинул к себе экран: на видео была та самая брюнетка, труп которой они нашли сутками ранее.

– На ней то же самое платье, – отметил он и поднял взгляд на Саню.

Тот кивнул и посоветовал:

– Предыдущее видео глянь.

Макс пролистал назад. Дарья, в джинсах и майке, вошла в подъезд в три часа ночи в субботу. Поднялась в свою квартиру и выпорхнула из нее около четырех дня в черном платье для коктейлей в компании худощавого мужчины в сером плаще поверх худи. В нем не было лоска, зато была какая-то животная брутальность.

– Он не из их компании, не находишь?

Нефедов пожал плечами.

– Да шут его знает, видны только макушка и плечи. Обрати внимание, как ловко он отворачивается от камер.

Макс откинулся на спинку стула.

– Он ждал ее в квартире? Ты по камерам смотрел?

– Доступны только записи пятницы, четверг восстанавливают. Но в пятницу его не замечали. Либо он вошел, как-то миновав систему видеонаблюдения.

– А это возможно?

Нефедов кивнул:

– На лестничной площадке камеры только на движение настроены. Если двигаться достаточно осторожно, то можно подняться на этаж, на котором проживала Синицына, и не потревожить ни одной.

Макс принялся смотреть дальше. Дарья и ее знакомый сели в такси бизнес-класса и уехали.

– Такси пробили?

Нефедов скривился:

– Обижаешь, да? Приличная контора, Синицына их услугами пользовалась регулярно, так как своей тачки не имела.

– Слушай, это же все недешево, откуда у нее бабки? Ее любовник говорит, что не такие уж там и большие заработки на донатах были. Ну, еще рекламные интеграции… А она дорогие шмотки носила, на такси бизнес-класса разъезжала, квартиру снимала. Да и ее собственная квартира стоит миллионов сто.

Нефедов уточнил:

– Сто восемьдесят, плюс мебель и техника. Но я понял твою мысль, мы проверяем ее источники доходов. Лучше спроси, куда таксист отвез Дарью.

– И куда? – Макс вернул сотовый Нефедову, тот убрал его в задний карман джинсов.

– В загородную виллу на Рублевке, в местечке Борки. Три этажа, антикварная мебель, все дела… Это в нескольких километрах по проселочной дороге до базы мотобайкеров.

Макс присвистнул.

– Ну, это же отлично, значит, у нас есть адрес ее нового любовника, – он приготовился записывать.

Но Саня Нефедов медлил, улыбался:

– Нету у тебя ни хрена. Потому что владелец виллы, банкир Савва Зотов с семьей уже месяц как на Мальдивах греется. Дом закрыт и под охраной.

Макс растерялся.

– А как же? Не понял…

– А так. Новый знакомый Дарьи Синицыной, очевидно, занял его без приглашения. Что, согласись, вполне однозначно его характеризует.

Макс отбросил карандаш.

– Мастерски скрывает лицо от камер, – он согнул большой палец на правой руке, перечисляя: – Невидимо передвигается, отключает сигнализацию на пустующих дачах… То есть мы имеем дело с домушником…

Нефедов удовлетворенно кивнул, отхлебнул из своего стаканчика с кофе. Поморщился – тот остыл и теперь напоминал кофейный сироп. Подумав, Саня отставил стаканчик, явно не намереваясь к нему прикасаться.

– Очень профессиональным домушником, работающим по-крупному: на этой вилле ни один маячок не сработал. Отключены все камеры, все записи, дом идеально чист, разве что не простерилизован. Ни одного отпечатка.

– А сейф банкира? Драгоценности его жены? На месте? Что похищено-то?

Нефедов рассмеялся:

– Я же говорю «чист»! Ни одного завалящего доллара в сейфах или бриллианта в шкатулках. Даже картины вынесены. Аккуратно из рамок вынуты… и вынесен